Секрет

      Джисон сидел в детской и время от времени поправлял одеяло, бережно сокрывая спящего Минхо. Пустым взглядом иногда он скользил по безмятежному лицу, где по-прежнему отвратительной сеткой проступали синие венки, уродуя красивейший холст своим мерзким узором. Желание прикоснуться к бледным щекам не отпускало, но Хан держал себя в руках, ведь попросту боялся причинить ещё бóльшую боль. Его накрывало волнами дикого ужаса, когда разломленное сознание из раза в раз возвращалось на несколько часов назад, поэтому приходилось закрывать рот ладонью, дабы не издавать омерзительных в своей тональности звуков и, роняя крупные слёзы, покидать комнату, прежде чем разреветься. Это всё продолжалось уже несколько долгих часов. Взгляд то и дело падал на истоптанный пол, где местами виднелись и следы крови. Крови отца Ли и самого Минхо. Отчего к горлу подбиралась тошнота, и Джисон еле успевал склониться над раковиной, позволяя остаткам содержимого желудка покинуть организм, несмотря на то, что он уже выплёвывал желчь. Обезвоживание и истощение тянуло свои руки к разбирающемуся ознобом телу, но Джисон игнорировал это. Утерев рот и подавив в себе яростную дрожь от растущей слабости, парень повернул голову в сторону кухонного дивана, где, забившись в угол, сидели три кота в попытках уснуть после стресса от большого количества людей в доме.       Для разума всё ещё оставалось чем-то непонятным, как всё произошло так, как произошло. Собственный крик эхом отдавался в голове, когда перед глазами начинало маячить воспоминание о том, как окровавленные губы касались бледной кожи Минхо возле шеи; как сам Ли хрипел и безжизненным взглядом смотрел куда-то в потолок, ведь за волосы нещадно тянули. Ещё бы секунда, и Ли Минхо бы попросту исчез. Ещё бы секунда, и на нём оставили бы метку подчинения, какая умертвила бы и без того растоптанного и уничтоженного парня навсегда, прогнув под альфу, силой взявшего собственного сына вновь. Но тогда в комнату вошёл полицейский, направив пистолет прямо на мужчину. Вот только тот или обезумел в конец, или совсем не боялся последствий за содеянное: громко смеялся и облизывал шею дрожащего в агонии боли и страха Минхо, пока Джисон беспомощно скулил на полу. Ведь голова шла кругом, а взгляд даже не пытался сфокусироваться хоть на чём-то. И выстрел звоном оглушил неуёмное в кошмаре сплетённых событий сознание. Кровь брызнула на светлое, уже перепачканное бельё, и раздался вой — прострелили руку. Ли собрал остатки самообладания и отпихнул от себя того, кто подарил ему жизнь, но посмел осквернить дважды. Свалился с кровати прямо на пол и, ничуть не думая о том, в каком виде представал перед взорами полицейский и прибывших врачей, пополз в угол комнаты, раздирая колени, пока по внутренней стороне бёдер стекала смазка, сперма и кровь.       Пожалуй, именно этого Хан уже никогда не сможет позабыть. Пока на заднем плане фоновым шумом скручивали мужика под его вопли, взор красных от слёз глаз был направлен только на забившегося в угол Минхо. Он прижимал колени к груди, заходился неистовыми хрипами сорванного голоса, пока руки впивались в волосы и закрывали уши, только бы не слышать ни себя, ни отца, ни кричащих за стеной котов. На ватных ногах Джисон поднялся с пола, рваным, пьяным и неуверенным шагом приблизился к возлюбленному, но тот лишь закричал из последних сил, зажмуриваясь и крутя головой из стороны в сторону. Минхо потерял себя. Ни полицейский, ни врач не могли дозваться до него, а сам Ли лишь перепуганные, нечеловеческие взгляды кидал на каждого, кто к нему приближался. Некогда красивые, глубокие глаза, в коих влюблённый Джисон видел целую вселенную нежности, любви и надежды на собственное счастливое будущее, превратились в два чёрных океана мрака. И этот мрак засасывал и Хана в себя, уничтожал и сжигал в душе всё то, что взросло за эти дни красивым полем космических цветов. Ещё совсем недавно Джисон мог любоваться сонным лицом Минхо, кто льнул ближе за получением ласки и тепла, а теперь попросту сложно было найти хоть что-то от этой чувственной отзывчивости. Всё закончилось.       Джисон, даже если бы и хотел, не мог оторвать взгляда от проявляющихся на нежной коже ног синяков, от ручейков крови на бёдрах, когда Минхо резко дёргался, стоило кому-то руку к нему протянуть. Только препарат, введённый насильно, помог врачам позаботиться об измученном теле и заставить разум парня отключиться от реальности. Но ещё некоторое время Минхо оставался уничтоженным мальчишкой, над кем надругались, поэтому к нему осторожно обратился пожилой детектив, будто пытался довести Ли до точки невозврата, выуживая информацию о произошедшем. — Минхо-я, — тихо позвал он, когда парня усадили в детской после всех процедур, ведь в больницу поехать он попросту отказался, — ты помнишь меня? — Ли кивнул. — Ты расскажешь мне что-нибудь? — тот яростно замотал головой, пыхтя, словно слёзы в себе сдерживал. Его руки впились в матрац узкой кровати, пока девушка-омега из скорой осторожно облачала его тело в одежду. А Джисон просто сидел в стороне, где ему зашивали разорванную острыми зубами плоть и обрабатывали травму в основании шеи. — Мне прийти позже? Ты потом поговоришь со мной? — Нет! — это было сказано резко и грубо. Хан увидел ненависть в глубоких глазах, чьи внешние уголки, казалось, опустились. — Прости, мы всё это время пытались найти его. Я никогда не забывал о твоём деле. — Пытались так хорошо, что снова! Он снова! Сделал это со мной?! — Джисон дёрнулся, когда и без того сорванный голос Минхо исказился ещё больше в нотах отчаяния и безысходности. Сам заплакал, пока глядел в знакомое лицо, но не узнавал его. — Он снова сделал это со мной… Снова сделал это со мной… Он снова… Это… Сделал… — заладил тихо Ли, потупив взгляд. — Уходите! Чёрт! Лучше бы я умер, лучше бы я умер, лучше бы умер…       Поток слов вызывал в Джисоне истерику и панику. Его потухший взгляд не сходил с Минхо, когда его, ослабленного и продолжающего в бреду бормотать, уложили насильно на кровать и сделали инъекцию, какая уже спустя пару мгновений заставила закрыть глаза и провалиться в сон. Чёрные волосы разметались по подушке; руки остались покоиться на груди, где он хватался ими, будто дыхания не хватало; лицо более не испещрялось эмоциями; а хрупкое, как казалось Хану, тело застыло. Все постепенно покидали дом, оставляя Джисона одного бороться со всем ужасом. В его ладонях оказались две визитки: детектива и врача, попросивших позвонить после того, как Минхо очнётся. Ведь дело было необходимо довести до конца, но Хан просто смотрел сквозь всех этих людей и отбросил картонки, как только услышал хлопок входной двери и сработавший замок.       Неровно он доковылял до постели и опустился перед ней на колени, после того, как накрыл тёплым одеялом застывшее в вечности сна тело. Разум ни на что не надеялся и ничего не желал, только бы увидеть Минхо тем, каким он был ещё утром. Сознание даже представить не могло, что будет после пробуждения. Но Джисон чувствовал, что всему настал конец. Что финальный аккорд прозвучал. Ли Минхо больше не сможет быть тем, кем он стал после первого изнасилования. Поэтому Хан неуклюжими и непослушными пальцами набрал номер Бан Чана. Промямлил в трубку о случившемся и сбросил звонок под громкие ругательства с той стороны. А после застыл на полу на долгие часы, только бы слушать размеренное дыхание; наблюдать за трепетанием длинных, слипшихся ресничек; и закапывать себя всё глубже в собственной ненависти: всё случилось только по его вине. Над Минхо надругались из-за него.       А теперь с мокрой тряпкой он безжалостно драил пол, лишь бы стереть кровь. Убрать следы. Самому забыться. Но осел под давлением сломленного на крупицы сознания, заходясь в рыданиях. Свернулся калачиком, подтянул колени к груди и закрыл голову руками, имитируя позу Минхо, что так плотно засела в голове. Суни первый прибежал на истошные вопли и начал тыкаться маленькой моськой в раскрасневшееся лицо, тихо урча при этом; а чуть позже подтянулись и другие коты. Будто успокоить пытались. Поверх слёз Джисон смотрел на пушистые комочки нежности и изумлялся, насколько же они были похожи на его возлюбленного. Насколько они были тёплыми и ласковыми, умными и прекрасными, отчего постепенно возвращался в реальность, затихая, пока не заслышал звонок телефона. Мама Минхо уже в который раз пыталась дозвониться то самому́ сыну, то Хану, но, конечно, никто из них не мог ответить.       Только теперь Хан понимал, что ему необходимо было это сделать, ведь нельзя было допустить приезда Дэхёна сюда. В дом, где в спальне оставалось окровавленное бельё; где Минхо, истерзанный и истлевший рассудком и чувствами, сломанной куклой лежал на его кровати; где кругом были следы совершённого кошмара. Нельзя было позволить ни ему, ни маме увидеть всё это. Но врать и скрывать Джисон не мог. Пересилив себя, он поднялся, ухватился за телефон мокрыми пальцами и принял вызов. — Здравствуйте, госпожа Ли, это Джисон, — его голос был низким и хнычущим. — Джисонни, а где Минхо? Я целый день до вас дозвониться не могу, — приглушённо звучала женщина, пока на заднем фоне надрывно плакал ребёнок. — Дэхён очень хочет поговорить, пока мы ждём время до электрички. — Минхо… Не может подойти… — С ним всё в порядке? — Он-о-о-он… Не в порядке. Совсем не в порядке, — задрожал Хан, подавляя всхлипы. — Хочу поговорить с папой! Папе плохо? — звучал детский голос надрывно. — Что случилось? — Хан слышал яркое волнение в голосе мамы самого любимого его сердцу человека. — Его отец. Он снова… Пожалуйста, не приезжайте сегодня. Я прошу вас. Ради Дэхёна. Мы позаботимся о Минхо. Сейчас он спит. Я боюсь, что ваше возвращение навредит ещё сильнее. Прошу, не приезжайте, — торопливо бормотал Хан, не позволяя вставить хотя бы слово. — Я позвоню вам позже и сообщу о его состоянии. Но не приезжайте. Это всё, о чём прошу. Больше ни о чём. Ни о прощении, ни о принятии меня. Вы можете ненавидеть меня, что я не смог защитить. Но сейчас лучше не приезжать. — Джисонни… — Простите, если сможете! Я позвоню вам позже!       Хан сбросил звонок и сжал с силой телефон. Тонкий, хнычущий голос Дэхёна плотно вплёлся в сознание: вероятно, мальчик чувствовал, что что-то не так. Его нерушимая связь с Минхо была слишком осязаемой, той трепетной и нежной, какую мечталось иметь каждому ребёнку со своим родителем. И Джисон видел её, казалось, что даже мог коснуться, потому что когда-то и самому хотелось так же. Но судьба даровала ему иную форму любви: чувственную, заботливую, взаимную. Чтобы почти сразу же отобрать. Вот только злиться на весь мир смысла не было, Хан во всём винил себя, ведь, если бы не был бракованным, то мог бы почувствовать приближение опасности. Внутренний альфа подсказывал и указывал на то, что отец Минхо обладал внушительным запахом и яростными феромонами, пусть всей картины произошедшего не было. Минхо просто бы не позволил с собой так обращаться. Он готовился. Долгие годы упорно готовился защищать себя и сына, взращивал мышцы и безжалостно уничтожал свои руки на тренировках, только бы побороть свой страх и довести себя до точки невозврата. Однако перед глазами представал совершенно другой исход, в каком Джисон обвинял только себя, и даже представить не мог, как посмотрит в лицо возлюбленного.       Углубиться в самобичевание и самовоспламеняющуюся ненависть к своему существованию ему не дали — раздался звонок в дверь. Снующие под ногами коты в одно мгновение разбежались по углам, а у Джисона сердце в пятки ухнуло. Он никак не ожидал такого скорого приезда, но поторопился на ватных ногах к входной двери. Вот только вовсе не преполагал увидеть всех. Парни с шумом завалились в узкий коридор и поскидывали ботинки, сразу же устремляя взгляд на заплаканного и поникшего друга. Бан Чан, не проронив ни слова, подошёл к нему и заключил в объятия, дабы прижать к себе и позволить расплакаться снова, не гнушаясь громкости всхлипов и рыданий. Лишь спустя время Джисон робко провёл всех в гостиную, пока в голове складывал мозаику последствий за каждое своё необдуманное действие. Он ждал только Чана, кому уже бы и поведал всё увиденное, но никак не думал, что приедут все парни. В их тёмных взорах ему удавалось уловить горечь и страх: они всё знали. И осознание этого яростно ударило по горящим нервам. Хан осел на пол перед друзьями и сложился будто в поклоне, пока со злостью кусал свою же руку в жажде хотя бы так заглушить мерзкий скулёж. Как и ожидалось, Бан опустился рядом и подрагивающее тело сразу же поднял на руки без какого-либо труда. Уселся в кресло и усадил Джисона к себе на колени, чтобы иметь возможность гладить и успокаивать. — Ханни, — осторожно позвал Феликс, — солнышко моё, успокойся, пожалуйста, — маленькие пальцы ласково прошлись по влажным щекам, утирая слёзы.       Джисон с тяжестью раскрыл опухшие веки и уставился на друга, сидящего у ног Бан Чана и смотрящего с такой тревогой и тоской, отчего сердце только сильнее сжиматься начинало. Рядом расположился и Хёнджин, чьё лицо заметно опухло: Хан знал, что тот тоже плакал. Следом подтянулись ближе и остальные. Безмолвно, в воцарившейся зыбкой тишине парни, уже привычно, слились в большой клубок, обнимаясь. Порой не нужны были слова, а только прикосновения, какие перенимали любую боль, будь то физическую или же моральную. А Хан всё пальцами цеплялся за Чана и льнул к нему ближе, пока сильные руки обвивали за талию и слегка укачивали, словно маленького ребёнка. Чанбин же нежно потрепал парня по спутанным волосам и отошёл, занимая место напротив, где сразу же оказались и Сынмин с Чонином. Хёнджин нехотя оторвал Феликса от Джисона и за руку отвёл чуть в сторону, дабы тоже сесть в кресло. Вот только тишина не заканчивалась, а продолжала тянуться отвратительной лентой мерзости под кожей, будто поселиться там хотела навеки, однако Чан разорвал её тихими словами. — Я всё рассказал. В сложившихся обстоятельствах я посчитал нужным объяснить всё парням, — говорил лидер и смотрел на жмущегося к нему Хана. — Я знал, что Минхо не бета, — подал скрипящий голос Хван. — Догадывался, но внутри точно знал, что он омега. — Откуда? — вопросил Феликс и сильнее сжал руку Хёнджина в своей. — Почему не говорил мне? — Потому что это не моё дело, — потупил взгляд парень, понурив голову, словно нашкодивший котёнок. — Хён часто принимал таблетки, а потом от них же ему плохо было. Я наслышан, как сильно влияют блокаторы на омег. И ещё несколько раз видел, как хёна забирал тот самый менеджер, который прославился «помощью» омегам в течку, и отвозил домой, хотя в его обязанности это никогда не входило. Несложно собрать было всё воедино. — Да, прости, Джинни, — виновато посмотрел Чан на него. — Я врал тебе. Все твои догадки оказались верными. — Всё в порядке, это не моя тайна. — Что нам делать? Как Минхо? — взволнованно заговорил Сынмин. — Я и представить не мог, что он… Боже, — Ким закрыл лицо руками, шумно выдыхая, прежде чем Чанбин утянул его на себя, чтобы обнять за плечи. — Он как? После… Всего… — Спит, — хрипло отозвался Джисон и, наконец, удосужился поднять расплывчатый взгляд на друзей. — Думаю, ещё долго будет спать. Ему ввели приличную дозу успокоительного и снотворного. А так… Это ужасно. — Хён совсем не похож на омегу, — Чонин почти шёпотом начал говорить после гнетущей паузы. — И когда Чан-хён рассказал про течку, которая, по сути, вызвала первый гон у тебя, — обратился он к Хану, — то меня это загнало в тупик. Никто из нас его даже не почувствовал. Только ты. При этом у тебя даже обоняния альфьего нет. — Я не смог защитить его, — в отчаянии забормотал Хан. — Из-за чёртового отсутствия всех способностей альфы я не защитил Минхо. Из-за меня всё случилось снова. Я… Что… Как я теперь… Хён! — Ты не виноват, Хан-а, — ласково говорил Бан Чан. — Полиция не справилась со своей работой. Откуда ты мог знать, что этот человек вернётся? — Я должен был почувствовать его! А я ничего не могу, потому что бесполезный! Позволил сотворить с моим Минхо такое! Ты не понимаешь, хён! — Ты не бесполезный… — Бесполезный и никчёмный! Ты… Ты даже представить не можешь, что я видел. Это… Это уже не Минхо! От него ничего не осталось, Чанни-хён! Его изнасиловали. Родной отец. В собственном доме. На той постели, где мы ещё вчера… Ох, блять! — пальцы впились в собственные предплечья до жгучей боли, оставляя ногтями на нежной коже следы-полумесяцы. — Все его ноги в синяках, а кожа на шее в следах от зубов, хоть метка и не была поставлена. Его порвали! А я просто стоял и смотрел, не в силах убить этого уёбка! — взорвался Хан и вскочил на ноги, отпихивая Чана от себя, словно обезумел. — На мгновение я подумал, что Линорин тронулся рассудком! Вы не видели этого! Как он жался к стене и кричал уже сорванным голосом. Он просто орал в пустоту и пытался скрыться ото всех! А его всё донимали: то полиция, то врачи. А я просто снова стоял и смотрел! — Джисонни, — Чан осторожно схватил друга за тонкое запястье, — иди сюда. Иди ко мне. — Минхо, Минхо, Минхо, — задушено повторял Джисон, пока не уткнулся лицом в тёплую шею старшего. — Ох, Ханни, твой запах такой… Холодный, — зашелестел Феликс, принюхиваясь. — Эти эмоции убьют его, — уже обратился к парням Ли и отвернулся к Хёнджину в желании спрятаться в его руках, а тот сразу обнял и отвёл взгляд от сходящего с ума друга. Хрупкое, ранимое сознание Хана всегда было большой тревогой для всех, вот только потерять сразу двоих — казалось чем-то поистине ужасным. — Почему всё так? — Если бы Минхо-хён нам всё рассказал, мы бы все вместе его защитили! — подал голос Ким. — Я и подумать не мог, что этот глупый хён такое пережил, — беззлобно, — это же наш Минхо, который всегда смеётся и заботится! — А где его сын? — тихо спросил Со, заглушая стенания Сынмина лаской и лёгкими поцелуями по раскрасневшимся щекам. — И мама? — В гостях, да? — обратился Чан к плачущему Хану, и тот только кивнул. — Ханни, малыш, мы сейчас здесь для тебя и Минхо. Ты позволишь нам позаботиться о вас? — Я… Я не знаю, как мой Минхо отреагирует на всё это… Когда он придёт в себя, мне необходимо будет позвонить врачу и детективу, — Джисон еле говорил, срываясь то и дело в хрипы и стоны. — Будет ли хён в себе? Я так боюсь… — Я могу позвонить куда нужно, — заверил Чан и ещё теснее прижал к себе дрожащее тело. — Тебе необходимо поспать. И покушать, Джисонни. — А расписание? Тур? — поинтересовался Хван, когда Феликс перестал плакать и подуспокоился. — Пока попросил о переносе дат. Ответа мне не дали. Но выступать в составе шести человек… Даже не представляю, как это возможно. — Шести? — Хан слегка отстранился. — Ты думаешь в таком состоянии я тебя выпущу на сцену? Мне хватило тех моментов, когда ты в панике на сцене чуть ли себя не терял. Ни за что. Больше такого видеть я не хочу. Не смогу, — сухо отозвался Бан, но сразу же притянул парня к себе, дабы погладить по вздрагивающей спине. — Я буду выступать, — голос Минхо для всех раздался неожиданно. — Мне нужно несколько дней. — Хён! — Джисон подорвался на ноги и уже хотел было подбежать к Ли, судорожно хватающемуся за дверной косяк, только бы не упасть. — Не подходи! — дрожащая рука была вскинута. — Не подходи ко мне. — Минхо, — Чан обошёл застывшего Джисона, — ты еле на ногах стоишь. Почему ты проснулся? Как ты?.. — Слишком много альф в моём доме, — судорожно говорил Ли и смотрел куда-то в пол, только бы не на Хана. — Уходите, пожалуйста. — Мы не можем оставить тебя, — возник рядом с лидером Чанбин, но ближе не подходил. — Я со всем справлюсь. Я сам справлюсь. Уходите, — сипло просил Минхо, будучи всё ещё под действием препаратов. — Линорин… — Ты должен позволить нам помочь. Мы не прейдём дозволенной границы, — Бан Чану было невыносимо видеть своего друга таким. Но стоило Минхо поднять на него пустой взгляд, как ком в горле не позволил проронить более ни слова. — Ты не понимаешь?! — грубо. — Я не могу находиться с вами рядом сейчас! Ваши запахи просто ужасно смешиваются, хотя я не должен их чувствовать! Мне страшно! Уходите… — Хённим, — Хан, ведомый собственным безумием, подошёл к дрожащему в агонии ужаса Минхо за секунду до того, как тот бы упал. Осторожно приобнял его, просто поддерживая, но Ли закричал. — Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! — из последних сил Минхо оттолкнул от себя Джисона слишком сильно и яростно. И, не устояв на ватных ногах, Хан упал назад. Приложился головой о пол достаточно ощутимо, чтобы потерять сознание. Из его носа хлынула кровь.