Секрет

      Сколько времени прошло в созерцании двух слившихся воедино парней — оставалось непонятным никому. Сынмин подобрался ближе к постели и встал позади лидера, заглядывая ему в каком-то страхе за плечо, только бы лучше рассмотреть утихшего Джисона, так отчаянно обнимаемого Минхо, чей аромат действительно пробудился. Да, он оставался ненавязчивым, тревожным и с нотками горечи, но был достаточно резвым, раз пробился сквозь действие сильнейших препаратов. Проворачивая тысячи вариантов случившегося в голове, пока инстинктивно Ким затыкал себе нос от приятного запаха омеги, пусть ещё и достаточного тихого для возможности остаться хоть как-то подверженным действию тоски, источаемой телом Минхо, он нашёл только одно объяснение — жуткий стресс. Но мысли об этом быстро и легко вытеснили воспоминания о том, что он упустил ослабленного Джисона, когда отошёл за новым пластырем. Хватило буквально нескольких минут, чтобы обездоленный теплом возлюбленного Хан сбежал из комнаты, замарав своей кровью всё вокруг. — Хён, его надо отвезти в больницу, — заговорил осторожно спустя, казалось, вечность Сынмин. — Уже даже подушка пропиталась кровью. И исчезновение запаха… Это не к добру. — Понимаю, — сипло отозвался Бан Чан. — Где все? — У Йени случилась истерика при виде крови, когда он приподнял Джисона, потому что хотел его удобнее устроить. Успокоить его не получилось. Феликс и Хёнджин забрали его в общежитие на одной из арендованных машин. Чанбин-хён вышел в магазин за продуктами, — отчеканил и сразу замолчал Ким. — Хорошо. Хорошо, — в пустоту вещал Бан и с тоской глядел в невозможно бледно лицо Минхо, пока подлыми и яркими образами в его голове прокручивалось всё им сказанное. Диктофон он отключил только сейчас, позабыв о нём в моменте появления растерянного и уязвимого Джисона. — Я отвезу Ханни в больницу. Вы с Бинни присмотрите за Минхо? — Конечно! Что за вопросы? — Сынмин недовольно обошёл лидера и отнял руку от носа. Запах Ли испарялся постепенно, вновь заглушаемый блокаторами. — Но… Я не понимаю… Он забеременеет снова? Это… Так?       Испуганно спросил Ким, внюхиваясь. Только теперь сознания коснулось понимание, что Минхо изнасиловали. Данная информация никак не могла найти успокоение в рассудке серьёзного Сынмина, кто не сталкивался никогда чем-то хотя бы похожим на такие ужасные события. Не понимал, как ему стоило бы отреагировать. Его собственный отец оберегал и сына? и дочь, любил невообразимо сильно, обнимал, когда было тяжело, а здесь… Тот человек, от кого Минхо и появился на свет, просто испортил нечто прекрасное, осквернил, позарился и сломал сильного, заботливого Минхо. Дважды. Даже банальное слово «чудовищно» не могло описать произошедшее. Про природу омег познания Сынмина ограничивались наличием у тех течек. В то, что Минхо именно омега, у кого они и случаются, кто может выносить в своём теле ребёнка — осознание до сих пор не собиралось расцветать. Но страх неожиданно и резко ухватил за горло: уж как дети появлялись, парень определённо знал, хотя не мог представить Ли в роли родителя. А у него уже был ребёнок. — Нет. Я знаю, что помимо всех препаратов, он принимает противозачаточные, — голос холодный, пустой. — Нам нужно оберегать его, Минни. Как самое ценное сокровище. Он наша маленькая, глупая омега. Минхо нужна наша любовь и поддержка, какое бы решение он ни принял в итоге. Даже если захочет уйти из группы, мы будем обязаны его поддержать. — Это неправильно, — Ким ухватился за кисть лидера и вывел его из комнаты, неплотно прикрыв за собой дверь. — Нет, не так! Мы обязаны его поддержать и всё такое. То, что он омега, не изменит моей любви к нему, однако, — задержав дыхание, парень смотрел на старшего с некоторым раздражением, — мы должны ему вставить мозги на место, когда он оправится! Позволить уйти ему? Он сердце нашей команды! Только вместе мы сможем перебороть все страхи. Нам нельзя отпустить его руку! Без одной, такой важной детали, наш механизм не будет работать. Если позволить ему сбежать, то за ним потянется и Джисон, клянусь, этот глупый альфа будет ночевать на коврике возле его двери, только бы рядом оставаться. — Ты, наверное, прав. Но давай вернёмся позже к этому. Сейчас слишком много проблем, и я как-то не готов обдумывать всё сразу, — казалось, что Чан вот-вот мог расплакаться, поэтому он просто понурил голову. — Я отвезу нашего малыша к врачу, вернусь, и мы подумаем, что делать дальше? — Чан-хён… Чанни, я позабочусь о Минхо. Пожалуйста, присмотри за Джисоном. Мы есть друг у друга. Пусть многие и не верят в то, насколько мы близки, наша любовь, дружба, взаимовыручка самое лучшее, что мне довелось испытать в этой жизни. Все мы — одно целое.       Кроме как кивнуть, Бану ничего не осталось. Слышать такие слова от Сынмина чудилось непривычно приятным из-за того, что тому было проще отшутиться или поделиться переживаниями только с Хёнджином, словно боялся перед ним, Чаном, показать свою слабость. Осторожно и взволнованно парень вернулся в детскую и как-то невыносимо бережно отнял тёплые руки Минхо от тела Хана. Его сердце болело сильно и грубо билось о грудную клетку в ненависти к самому себе. Тёмный взор следил за меняющимися во сне эмоциями Минхо в тот момент, когда у него бессовестно воровали его альфу, возлюбленного, помеченного. О чём пока Бан Чан не знал. Ласково и как-то нежно он прижал к себе ослабленного Джисона и трепетно поцеловал в горячий лоб, будто хотел физически показать свою любовь привычным способом. Хан поморщил носик и грудно простонал, видимо, от пропажи тепла, стоило его тело вынести в коридор, вот только веки разомкнуть не смог. Проводив парней взглядом, Ким зашёл в спальню и укрыл дрожащего Ли одеялом. Рассматривал тихонько такое знакомое лицо, какое часто видел по утрам, потому что только Минхо мог разбудить его на репетиции или расписание. Но сейчас не узнавал. Из-за пролитых слёз веки оставались опухшими и заметно покрытыми тонкими венками. Безобразно рассыпавшимися сетками синевы под кожей. Почти не касаясь, потому что не был уверен в том, что Минхо бы это понравилось, Сынмин откинул пряди чёрных волос с лица и неуклюже заправил за аккуратное ухо. Всё же зацепил подушечкой пальца тёплый хрящ, и сам вздрогнул от чужого жара — Ли шумно вздохнул и сильнее зарылся в испачканную кровью подушку, где несколькими мгновениями назад лежал Джисон. — Ох, хён, какой ты глупый большой кот, — сетовал Сынмин, присаживаясь на край узкой кровати. — Я бы очень хотел тебя обнять и утешить, спрятать от всей боли. Ты такой сильный, пережил… Мне не представить твоих чувств, эмоций. Не понять, как ты жил и нёс в себе всё это. Просто… Мне так плохо там, внутри, — Ким ухватился тонкими пальцами за свой свитшот в районе сердца и скомкал ткань, — что я не знал этого. Понимаю, что мне было бы сложно самому что-то подобное рассказать, поделиться, открыться. Но больно от того, что ты подумал о нас, как об ужасных альфах. Мы не такие! Мы твои друзья! Мы же семья. Я… Я не понимаю, как можно было сотворить с тобой… Такое! — слёзы сами потекли по щекам. — Ты наш самый нежный хён! Стараешься для нас, для фанатов, держишь лицо на камеру, на публику. А потом тихо плачешь у себя в комнате от усталости. Я слышал, много раз слышал, как ты рыдал. Порывался прийти к тебе, но боялся, что ты не воспримешь моих утешений. А теперь понимаю, что ты жил в страхе… В общежитии с тремя альфами. Мне так жаль.       С трудом, утерев слёзы с лица, Сынмин поднял голову и столкнулся взглядом с взором карих глаз Минхо, смотрящего внимательно и лёгким интересом. И, как показалось, доверчиво до мурашек вдоль позвоночника. У Кима перехватило дыхание: ему удавалось рассмотреть расфокусированный взгляд друга, но трепыхание длинных ресниц и чуть дующиеся губы заставляли видеть в нём ребёнка. Маленького, беззащитного мальчика, каким сам Минхо порой и хотел быть, теряясь в жажде угнаться за упущенным детством. О чём сам Сынмин, да и все, знали, ведь детская непосредственность и сотворяемые иногда глупости говорили сами за себя. А игривый Джисон только потакал этому и участвовал — громкий смех этих двоих всегда был отдушиной команды и движущей силой. Чувство тоски и отчаяния заполонило место под рёбрами при виде такого старшего. Единственная омега в их группе. Сокровище, какое необходимо было защищать, но никто не смог этого сделать — потому что страх Ли был намного выше всего остального. Самостоятельно он поселил себя в выдуманный мир, где жил как бета, а потом терялся, ведь всё было ложью. И сердце кольнуло вновь: Сынмин просто представил, что мог чувствовать Джисон, который кричал в истерике о своей бесполезности. — Я не хотел тебя будить, прости, хённим, — стыдливо парень отвёл глаза. — Как… Как ты? — Ханни? — сипло, низким шёпотом. — Чан-хён отвёз его в больницу. Всё в порядке.       Понимающие Ли кивнул, но только моргать даже не собирался, и смотрел своим глубоким взором в Сынмина, будто желал в его душу заглянуть. Дыхание сорвалось до судорожного, Ким заслышал это и дёрнулся, но Минхо не позволил поступившей неожиданно истерике вырваться. Вновь уткнулся в подушку и тихо заскулил, запаха не было, только воспоминания. Завозился под одеялом, громко захныкал, как подумал Ким, звал альфу, потому что определённо это всё ещё был не совсем Минхо. Однако резко замер. Кошачье мяуканье раздавалось громко и прямо за дверью, что услышал и Сынмин, замерев. — Пусти их, пожалуйста, — неловко попросил Ли. — Я посплю ещё. — Конечно, хён.       Резко, что аж темнота в глазах расползлась, Сынмин подорвался на ноги и подобрался к двери, дабы запустить всех троих котов. Те быстро подбежали к кровати и не с первого раза, в частности Суни, забрались на неё. Устроились возле головы Минхо и одновременно заурчали, будто своего хозяина успокоить пытались, когда почувствовали его состояние. Ким уловил взглядом то, как губы старшего дёрнулись в улыбке, а глаза сомкнулись плотнее. Рваное дыхание степенно становилось более спокойным, пока не превратилось в тихое сопение. Дождавшись этого, Ким покинул спальню, но плотно дверь прикрывать не стал — чтобы услышать, если что-то пойдёт не так.       Когда он вернулся в гостиную, чтобы навести порядок, там уже всё блестело от чистоты, как и очищенный кожаный диван, а Чанбин на коленках ползал по полу и отмывал кровь в том месте, куда упал Хан. Со бросил на Кима раздосадованный взгляд и вернулся к своему занятию, не проронив ни слова. Сынмин прошёл призраком мимо друга, дабы пробраться в сторону кухни, откуда тянулся приятный запах еды. Уже там, запихивая в себя силком кусок курицы, Сынмин осознал, что в спальне провёл почти два часа, чего сам не заметил. Тишину собственных мрачных дум разорвал звонок телефона, лежащего на столешнице. В орущем вибрацией смартфоне Ким узнал телефон Минхо. С тревогой и застенчивостью он заглянул в экран, где проявилось имя звонившего: «Моя мамуля». Страх опоясал ещё сильнее. Знала ли женщина о случившемся? Стоило ли ему ответить и рассказать всё? И только рука потянулась к телефону, как вызов прекратился, показав количество пропущенных — тридцать восемь. — Приятного аппетита, — в кухню зашёл уставший Бан Чан. — Вы вернулись! — Ким вскочил на ноги. — Как малыш?       Сынмин поперхнулся снова, ведь прозвище само слетело с губ. Хоть Джисон и был старше, но ощущался самым младшим, о ком заботиться приходилось больше, чем за кем-либо. Любовь Кима к этому делу была яркая, пусть он и старался это скрыть, однако утешать Хана, гладить его и обнимать чудилось нежностью, какой порой не хватало в жизни. И он определённо знал, что всем нравилось заботиться о Джисоне. Особенно Минхо. И теперь он даже понимал, почему это было так. — Я в порядке, — медленно зашёл и Хан в небольшое помещение. — Ну, я бы так не сказал, — осёк его лидер. — Что такое? — Ким подхватил Джисона за талию и провёл к стулу, помогая сесть. — Ты такой бледный. Холодный, — рука проскользила по дрожащим пальцам. — У него, оказывается, метка. — От Минхо? — удивлённо спросил вошедший Чанбин. — Ой, простите, тупой вопрос. И что это значит? — Что он связан с Лино. — Разве это плохо? — изумление в голосе Кима было таким звонким, что Хан аж дрогнул. — Они истинные? — Да. — Так это же прекрасно! — хлопнул в ладоши Со. — Наш ребёнок поможет Минхо пройти весь ужас. Истинные же обладают особой связью. — Только на Минхо нет метки, — скептично отозвался Бан. — Метка на Джисоне отравляет его альфу, потому что из-за травмы головы запах пропал и больше не появится. — Зато обоняние проявилось! — встрял вялый Хан. — Оно не проявилось! — рыкнул Чан от досады, потому что всё чудилось ещё более сложным, чем он себе представлял. Переживания за парней вышли из-под его контроля, и он позволил себе заплакать. — Ты чувствуешь только Минхо, потому что в тебе его гормоны, какие он передал с укусом. Хотя это даже не укус. Он чуть не откусил часть тебя.       Голос лидера дрогнул под конец, что заставило отвернуться в каком-то позоре, какой Чан чувствовал под кожей. Крепкие объятия со спины мерещились самым нужным в такой момент. Джисон ластился и урчал в тревоге, рассыпаясь на куски от боли и страха непонимания того, что могло бы произойти дальше. В его руках Бан обернулся и притянул к себе младшего, снова целуя его в лоб по какой-то нежной привычке. Вскоре к ним подошёл и Чанбин, обвивая сильными руками обоих друзей, прежде чем присоединился и Сынмин. Тепло тел согревало, паника отступала, а урчание Джисона становилось громче — не присуще было такое для альфы, но Чан посчитал, что они все не такие, какими должны были быть. А омежьи гормоны и запах в организме Хана так и вовсе позволяли ему стать самим собой и более не пытаться играть роль «настоящего» альфы.       Безмолвие спокойствия нарушил очередной звонок телефона. Сначала никто даже не шевельнулся, но Сынмин всё же отстранился и подобрал смартфон в руки, поворачивая экраном к друзьями. На увиденное имя Джисон вздохнул. Обещание перезвонить замаячило в воспоминаниях ярко и насыщенно, ведь прошло уже слишком много времени. Дрожащей рукой он принял телефон и глупо пялился на него, пока принюхивался, словно пытался найти тот тихий запах возлюбленного. Это осуществить ему не удалось, зато сильные руки на талии прижали к сильному телу: Чанбин обнимал крепко и в то же время бережно, зная, что младший любил тактильность. И тогда Джисон провёл по зелёной клавише, принимая звонок. — Госпожа Ли, простите, что не перезвонил, — голос скрипел ощутимо. — Как вы, мои малыши? Как мой Минхо? — Хан понимал, что женщина плакала буквально недавно по её рваным словам. — Скажи, что мой ребёнок не натворил глупостей! — Минхо-хён отдыхает. С ним… — взгляд Джисона упал на Сынмина, а тот только кивнул, — всё в порядке, насколько возможно. Мы ещё не разговаривали, — объятия усилились, потому что дрожь тела стала яростной, предрекающей истерику. — Дэхён очень хочет приехать. И я хочу. Но понимаю, что этого лучше не делать… — Не сейчас. Тут… Чанни-хён. Мы присматриваем за Минхо. — Это папа? Ты говоришь с папой? — голос ребёнка на заднем фоне заставил Джисон расплакаться. Его ослабленная рука отняла от уха телефон, какой сразу же перехватил Бан. — Папа! Папочка! Я скучаю, папа! — услышал из динамиков лидер и вздрогнул. Ребёнок тоже плакал. — Тише, Хённи, это не папа. Папа отдыхает. Алло! Джисонни… — Госпожа Ли, добрый вечер. Это Бан Чан. Минхо действительно сейчас спит. Мы рядом, присматриваем за ним. Когда он проснётся, то сам позвонит вам. Наверное, завтра можно будет приехать. Но это только вы с Минхо сможете решить. Сейчас он под препаратами. Мы почти не разговаривали, — Чан умолчал про всё, ведь не хотел доводить женщину. — Однако нужно будет обратиться в полицию и к врачу, когда ему станет лучше. Я попрошу у него разрешения поговорить с детективом вместо него. Мы максимально попробуем отгородить его от всего тяжёлого. — С-с-паспиб-спасибо. Позаботьтесь о моём мальчике, пожалуйста! Если бы не Дэхён, я бы приехала, но не могу оставить его. Он всё время плачет. Очень хочет к папе. — Я понимаю, госпожа, пожалуйста, постарайтесь и вы отдохнуть и успокоиться. Мы рядом с Минхо.       Женщина что-то ответила и сбросила звонок, потому что мальчик расплакался сильнее. И только когда Чан заблокировал телефон, Джисон позволил себе разрыдаться в голос. Он пытался что-то сказать, но сильные тиски на горле не позволяли, зато скулёж отчаянный срывался с губ вместе со всхлипами. Его клонило к полу, сгибало пополам, пока в голове сумбурно всплывали картинки лица заплаканного и испуганного Минхо. Кто кричал в страхе. И снова, и снова закрывал голову руками, забившись в угол. Поставленная метка отравляла, она подпитывала чувства Джисона страхами и ужасом Ли, какие тот испытывал сейчас — это ощущалось порочным и пугающим, потому что Хан попросту пока не понимал этой связи. Чанбин осведомился о том, хотел ли его друг домой, но тот яростно завертел головой и тоскливо выстанывал о том, что ему нужно к Минхо. Бан Чан утёр свои слёзы и вновь поднял дрожащего в агонии Джисона на руки, а тот сразу своё лицо в широкой шеи спрятал, стараясь заглушить рыдания. — Я уложу его с Минхо, если он позволит, дам снотворное и обезболивающее, и сам останусь здесь. А вы езжайте домой. Отдохните. Если что-то понадобится, я наберу. — Нет, — грубо отрезал Сынмин. — Как я могу оставить их? Минхо? — Поедем, Минни. Нам сейчас нечего тут делать, — тихо говорил Со и осторожно пальцы переплетал с рукой Сынмина. — На тебе тоже это всё сказывается. Тем более, надо дать Минхо время на осознание. Я не хочу, чтобы он нас боялся, потому что мы альфы. У него здесь есть хён и Джисонни. Поедем. Я останусь с тобой, если хочешь.       Ким опустил голову и в ответ сжал чужие пальцы своими. Позволил потрепать себя по голове и утянуть в сторону выхода, где уже не было слышно стенаний Хана. Джисона же Чан понёс в детскую, осторожно приоткрыл дверь, пока ему младший мешался на руках, прижимаясь слишком остервенело. Ночник горел, Минхо не спал, а трое котов устроились на нём сверху и презрительно смотрели на вошедших. — Как ты, малыш? — позвал привычно лидер, подобравшись с Ханом на руках к кровати. — Нормально, — тихо ответил Минхо и с интересом рассматривал стушевавшегося Джисона. — Вы из больницы? Всё в порядке. — Относительно в порядке, Ханни сам расскажет. Я могу его с тобой оставить? — тихие всхлипы прерывали Чана, но тот крепко удерживал Хана. — Конечно. Это же мой Ханни, — Ли улыбнулся уголками губ. — Это точно не будет проблемой? Прикосновения, там… — голос звучал обеспокоенно. — Я не хочу доставлять тебе дискомфорт. — Мне плохо без Ханни. Хочу его рядом. Пожалуйста? — неторопливо Ли наглаживал ушки Дори, прежде чем чуть подвинуться с котами на себе в сторону. — Пожалуйста, хён. Он нужен мне. Бан Чан аккуратно устроил Джисона рядом с Ли, оторвав его руки от себя не очень охотно. Немного неуклюже Хан перевернулся лицом к Минхо и застыл в созерцании опьянённого от транквилизаторов спокойствия, чтобы тут же заплакать снова — вина его не отпускала, гложила изнутри, разбирая на кости. Эмоции на лице Ли быстро переменились на волнение и панику. Он осторожно устроил руки на пухлых щеках своего альфы и бережно прикоснулся в робком поцелуе к его губам, чем заставил смолкнуть. — Я хочу обнимать тебя, — рваным шёпотом проговорил он, — не плачь, пожалуйста. Ты моя нежность. Моя любовь. — Хён… Я так люблю тебя, так люблю, прости. Прости, что такой бракованный, что не помог… Что… Не знаю, как мне дальше быть… Что мне позволено… — Тише, котёнок, — неожиданное ласкательное слово вынудило Хана замолчать, а Чана почувствовать себя лишним, ведь он ещё не ушёл. — Мы потом всё обсудим. Пожалуйста, позаботься обо мне сейчас. Я хочу твоё тепло… Запах? — Минхо провёл носом по шее: пусто. — У него его больше нет, — ответил за Джисона Бан. — К сожалению. — Хён, мы поспим. Мы тихо. Просто поспим, — растерянность во взгляде Ли быстро сменилась нежностью, когда Джисон прижался к нему, разогнав котов к ногам. — Мой Ханни рядом. Мне больше не больно. — Люблю тебя, — в шею и совсем тихо отозвался Джисон. — Никому не отдам. Буду всегда рядом.       Понимая, что оставался свидетелем того, чему не имел права, Чан покинул комнату. Он не чувствовал запахов, но Джисон источал мягкие феромоны, более схожие с омежьими: улыбка сама коснулась губ, потому что теперь Чан понимал, почему Хана все называли нежностью. Он прошёл в соседнюю комнату и застыл в ужасе. Её не успели привести в порядок, а зажжённый свет стал тому главным доказательством. Капли крови на светлом белье, упавший торт на пороге, следы грязной обуви и драки — у Бана была вся ночь впереди, чтобы сокрыть это место от Минхо. Помочь ему не вспоминать.