Секрет

— Иди в дом, — Джисон осторожно направил Минхо, легонько пихнув его вперёд, как только они покинули такси. — Я заберу Дэхёна и вернусь. — Спасибо, — улыбку Ли распознать можно было только по чуть сузившимся глазам из-за маски на лице, но даже в свете ярких фонарей Хан не заметил этого. Холод слишком болезненно пробирался под кожу и хотелось побыстрее уйти с улицы в тепло. Но первым делом отправить туда ослабленного возлюбленного. — Ничего не говори Доуну. Я сам потом ему расскажу. — И не собирался, — фыркнул Джисон, — иди уже.       Минхо опустил голову и поторопился к воротам, чтобы поскорее оказаться за стенами дома, потому что уже и куртка не согревала: осень виделась безжалостной в своём ледяном ветре и начинающемся ливне. Но сделав лишь пару шагов, резко обернулся, чтобы посмотреть на Джисона. Тот стоял, руки в карманы широких брюк запустив, и заметно дрожал, подбородком в шарф зарываясь сильнее, только бы в шею не дуло. Несколько секунд они просто пялились друг на друга. Один хотел дождаться того, чтобы в дом уже зашли; а второй сам не знал, о чём думал. Преодолел скомканное расстояние между, как только нашёл в голове ответ, и нелепо стянул маску с чужого лица, сразу после и себя от неё избавляя. Хан застыл, вроде и хотел сказать, что таких действий совершать нельзя, ведь всё же рядом то и дело мелькали прохожие, но при этом молчал и просто разглядывал слегка порозовевшие щёки Ли. Ему определённо стало лучше, словно в истощённое тело вернулась жизнь. Горячее дыхание собственные губы опалило достаточно неожиданно, что вынудило невнятно повести плечами, а руки вытащить из карманов, дабы за плотную талию омеги ухватиться. Никаких действий не последовало, однако лицо Минхо находилось непозволительно близко, отчего глубокий порез рассмотреть можно было всецело и полностью — болезненно. Мягкий поцелуй опустился на приоткрытые губы, совсем хрупкий, бережный. Следующий распустился на щеке, осторожный, боязливый. Ли Минхо всё же был соткан из нежности, и теперь позволил явить её тому, кто так сильно в ней нуждался. — Я люблю тебя, — выдохнул Минхо спустя пару затянувшихся мгновений. — Мы всё ещё на улице, — тихо пробормотал Джисон, поймав взгляд какой-то женщины неподалёку. — Минхо-я, иди в дом, не мёрзни. — Ханни, — вместо осуществления просьбы Ли тоже руки на талию опустил, дабы притянуть Джисона ближе к себе, — Ханни, просто скажи, что… Что… Ох… — Я не оставлю тебя, — осторожная улыбка. — У нас уже есть ребёнок. Славный малыш.       На мягкое высказывание омега только губы поджала, чему сразу отозвался и Джисон. Холодной рукой он заправил за аккуратные уши пряди чёрных волос, нагло ветром растрепанные, прежде чем самыми подушечками пальцев проскользить по контуру лица. Удар следовал за ударом. Будто было мало. Перед глазами настойчиво всплывали картинки того, как Минхо глаза руками закрывал и губу нижнюю прикусывал, лишь бы не закричать. Слёз уже просто не было, а орать хотелось изо всех сил. Лёжа на кушетке, он вслушивался в холодные слова врача: бесплодие. Несколько кист внутри его тела. Сбившийся цикл течек. И никаких гарантий на результаты лапароскопии. Огромный список препаратов пугал. Часть из них конфликтовала с тем, что выписано было психологом. Никаких блокаторов. Ему дозволили принимать лишь подавители запаха, и то в небольшой дозировке. Женщина-бета с тяжестью смотрела на посеревшее лицо своего пациента, старалась успокоить, заверяла, что всё поправимо, а бесплодие только предварительный диагноз на фоне всего случившегося. Однако Ли уже будто не слышал этого, полностью погружённый в своё сознание. Вывели его тогда из этого состояния тихие слова о том, что врач приносила свои извинения и сочувствие за произошедшее. Ей пришлось запросить медицинскую карту из другой больницы, откуда и приезжал доктор, осмотр проводящий сразу после совершённого акта надругательства. Тот ужас, какой отпечатался на сетчатке глаза был слишком явным и ярким, стоило голову к Хану повернуть. Джисон сразу встал за спиной и руки на подрагивающие плечи уложил, не тревожась услышать в свой адрес хоть что-то, хоть и попросили сидеть тихо в углу кабинета. — Я… — женский голос чувствовался надломленным в тот момент. — Я знаю... Кто вы. — Что? — испуг ещё и огласки совсем выбил землю у Минхо из-под ног. — Послушайте, я могу сделать так, чтобы вашу медицинскую карту скрыть из общего доступа. Могу её отправить вам на электронную почту, чтобы она всегда под рукой у вас была, и вы могли обратиться к любому врачу. Просто… сейчас кто-угодно её может прочесть. А в нашей клинике, уже были случаи недобросовестного отношения младших медицинских сотрудников к своим пациентам.       Вместо Минхо тогда заговорил Джисон и попросил всё уладить. Действительно не хотелось бы того, чтобы хоть кто-то прознал о том, что случилось. И кто такой Ли Минхо. Цепочка лжи тянулась с далёких времён, а её разрушение повлекло бы за собой множество иного рода проблем. Никому такое было не нужно. Ли же немного закрылся в себе после долгой консультации врача. В его голове пока не выстраивалась схема принятия всех таблеток, и уже заранее начинало от них тошнить, только вот сам был виноват. Отравил организм и получил то, что заслужил — о его втором поле могли узнать все. Запах будет замаскирован, но от феромонов не спрятаться, течки чаще, боли больше, безумие сильнее. Мягкие ладони на плечах чуть массировали напряжённое тело, однако успокоение не приходило. Факт бесплодия пугал. Хотя, может, и не должен был. Минхо никогда не думал о втором ребёнке, но сам же дозволил Джисону к себе подойти, отчего желание величественно разгоралось под рёбрами. Маленькое чудо от Хана уже хотелось взять на руки. В его сознании временами даже проскакивали картинки того, какой счастливой семьёй они могли бы быть, пусть и со своими изъянами. Но уже случилось всё то, что случилось. Странным всё ещё чудилось нахождение альфы рядом. Если опускаться на дно мыслей, то Ли не понимал Джисона, пусть и был ему благодарен — без него бы он точно покончил с собой одной поздней ночью. По крайней мере он так это чувствовал. Как Хан со всем справлялся, было истинным, необъяснимым событием.       Поэтому сейчас и сдерживаться было тяжело, когда это чудо стояло столь близко. Поддавшись искушению и новому ощущению самого себя в этом мире, Ли притянул альфу к себе ближе и прильнул тут же к губам, оставив в стороне думы о посторонних людях. В такую погоду и позднее время суток негоже по улицам расхаживать, оттого и целовал Джисона с явным напором, хотя по-прежнему рвано и неумело. Прихватывал губы, пальцами в толстовку сильнее впивался, и сам же скулил от этого, ведь отвечали с ничуть не меньшим порывом, отчаянием. Но всё же Хан отстранил от себя омегу и толкнул в сторону ворот. Ничего не произнёс, только задыхался от яростных порывов ветра и остаточного эффекта поцелуя: что-то новое. Сам поторопился в сторону соседнего дома, по записке в электронном блокноте проследовал к двери на третьем этаже. Неловко позвонил в звонок и застыл на пороге, словно готовился к чему-то не очень приятному. Да только Доун всегда был парнем хорошим и к Джисону относился вполне сносно, подшучивал иногда над его неловкостью и тискал Минхо открыто, если они все вместе собирались во время коротких выходных. По сей день Хан помнил то чувство ревности, однако по прошествии лет она истлела — этот человек был спасением для Минхо всю его жизнь. Если бы оба хотели, то давно бы уже стали настоящей парой. — О, привет, — парень приобнял Джисона и затянул в квартиру, — а Минхо? — Не в состоянии. Сам потом расскажет, — тихое бормотание. — Я за Дэхёном. — Дэ! За тобой пришли, — выкрикнул Доун, и из комнаты тут же высунулась голова мальчишки, чьё лицо озаряла яркая улыбка. — Или остаёшься? — Хён, — ребёнок подбежал к присевшему на корточки Хану и нахмурился. — Не идёт, — выдохнул он и стащил маску с лица. — Прямо как папа, — слегка улыбнулся парень. — Как ты? — Всё хорошо! Мы были у бабушки, потом зашли в торговый центр. Хённим купил мне приставку! Ой, он просил не говорить, — тонкие пальчики опустились на пухлые губы. — Не говорите папе, папа против того, чтобы я играл в приставку. — Не скажу, — Джисон подмигнул. — Папа соскучился, пойдём к нему? — Я хочу остаться до завтра, можно? Сейчас приедут Юна и Сынкван, — на это Хан голову поднял, дабы посмотреть на Доуна, а тот только кивнул. — Мой брат с мужем и детьми приедут, поэтому, можете не переживать за Дэ, ему тут будет весело, — мальчишка головой закивал на каждое слово. — Да и сестра любит возиться с Дэхёном. После потери своего ребёнка… — Мне жаль, — почти шёпотом выдавил Хан. — Тогда мы завтра тебя заберём, хорошо? — Да, — выпятил грудь Дэхён. — А можете папе кое-что передать? — Джисон кивнул, а мальчик к самому уху приблизился. — Скажите, что я его очень-очень люблю. И готовлю для него подарок. — Обязательно передам, — осторожно, потому что боялся спугнуть открывшуюся к нему нежность, Хан приобнял ребёнка и заглянул ему в глаза. Всё в нём, каждая черта маленького лица говорила о том, чей он сын. Альфа просто не мог налюбоваться этой хрупкостью, а его и не пытались остановить. Позволяли придерживать за худое тело и рассматривать себя до яркого смущения. — Так на папу похож. — Чан-хённим тоже так сказал, — хмыкнул гордо мальчик и тут же руками за шею Джисона обвил, чуть согнувшись для удобства. — Я люблю вас, хён. И люблю, что вы папу любите.       Мягкий поцелуй был оставлен на зардевшейся щеке, и, прежде чем Хан что-то понять успел, Дэхён убежал прочь, стуча пятками по деревянному полу. Из замешательства вывел мягкий смех Доуна, какой и заставил подняться и распрямиться. Парень пообещал завтра отзвониться и посоветовал просто отдыхать, ведь внешний вид говорил о многом. Джисон почти в девяносто градусов поклонился и долго благодарил за оказанную поддержку и помощь. В глазах друга Минхо он видел всё. Знал, насколько этот человек был важным в жизни Ли, какую роль сыграл и он сам, и вся его семья. И теперь снова помогал, хотя, видимо, хотел задать тысячи вопросов, но будто не осмеливался, понимая, что лучше расспросить самого Минхо. Потому лишь ободряюще хлопнул по плечу и пожелал спокойной ночи, предварительно в руки всучив коробку с небольшим тортом, который альфа принял со смятением, но детский смех со стороны комнаты позволил расслабиться и просто не отказываться от предложенного.       В дом возвращался торопливо, потому что ветер совсем его не жалел, а только безжалостно под кожу пробирался и кости перебирал своими ледяными руками. Удивление накрыло прямо с порога: вкусно пахло чем-то запечённым. Дуни и Дори мгновенно оказались у ног, обхаживая их вокруг и ластясь, своими хвостами будто обнимая. Неаккуратно брошенные кеды остались валяться на грязном коврике, и Джисон поторопился на кухню, где находился Минхо и на своих руках удерживал сонного Суни, отчаянно моськой тыкающегося ему в шею, громко урча при этом. Хан не мог поверить, что всё не сон, оттого и потёр свои глаза немного грубо, что даже больно стало. Сердце заходилось под рёбрами в сумасшедшем беге, кровь шумела в ушах так громко, что даже собственных мыслей слышно не было, а по венам потекло нечто забытое, будто уже далёкое. То самое тепло, какое всегда возвышалось над всеми иными чувствами при виде мягкого и немного уставшего Ли. Он определённо сейчас выглядел лучше, собой. Да, лицо было сероватым, губы потрескавшимися, кровавая рана на щеке и вовсе виделась чем-то омерзительным, портящим красивый холст нежности, но источающееся телом спокойствие и умиротворение забирало у всего иного краски. Поэтому Джисон просто пялился на медленное приближение Минхо к нему, чуть вздрогнул от прикосновения чужой руки к своей, дабы торт забрать, а после застопорился на довольном взгляде Суни: тот определённо скучал по хозяйской ласке, а теперь получал её сполна. — Где мой котёнок? — поинтересовался Минхо тихим голосом, словно боялся напугать немного отстранённого Джисона. — Остался. Просил передать, что очень тебя любит, — промямлил отрывистые слова он и поднял взор на Ли. — Ты готовишь? — Да, ты же голоден, — Суни осторожно был опущен на пол, где вместе с Дори и Дуни он начал лениво играться с разбросанными игрушками, отвлекаясь от хозяина и его прикосновений. — Не хочешь пока душ принять? — Определённо хочу, — повёл плечами Хан. Всё его тело ныло и болело от долгих, бессонных ночей на неудобном диване. — Думаю, мне надо немного расслабиться. — Идём.       Осторожное переплетение пальцев рук заставило Хана изумиться, а тепло от ладони тут же забыться. Ведомый, он шагал позади Минхо в ванную комнатку, где, к его удивлению, была наполнена ванна горячей водой. От неё даже шёл пар, а разноцветные полосы и яркий запах сладости говорили о том, что Ли туда бросил бомбочку для эффекта. Рядом с ванной на кафеле расположилось несколько подушек, применение которым Хан даже представить не мог. И потому просто таращился на некий пугающий уют, застыв в мгновениях. Только когда с него начали стягивать шарф, толстовку и штаны, он очнулся и помог себя раздеть, почти мгновенно опускаясь в комфортную по температуре для его замёрзшего тела воду. Его буквально вынудили разлечься в небольшой ванне, под голову подложили специальную резиновую подушку, прежде чем в комнатке убавили свет, оставив только яркую подсветку зеркала. Это взращивало настолько пугающее непонимание, что Джисону кричать хотелось и звать того Минхо, какой последние дни и был рядом с ним. Отвык от заботы. Ведь это раньше Ли мог такое провернуть и сделать всё, лишь бы время вместе провести, пообниматься и просто находиться в нескольких глупых и наигранных миллиметрах друг от друга.       Вскоре нашлось и объяснение широким подушкам, валяющимся на кафеле: Ли уселся на них, устроил руки на бортик ванны и уставился своим глубоким, непроницаемым взглядом на достаточно опешившего Джисона. Отчего-то стало стыдно, что Хан, пусть и в воде, но был полностью нагим, в то время как сам Ли успел переодеться в огромную серую толстовку и такие же штаны. От него пахло гелем для душа, а мокрые кончики волос говорили о том, что он снова поленился высушить феном их полностью. Лица черты виделись мягкими, расслабленными. Брови не хмурились, нос не задирался от раздражения, даже серые круги под красивыми глазами будто стали меньше. Или так просто мечталось видеть. Откровенно Хан наблюдал, как омега щурилась и старательно пыталась сфокусироваться на его лице: Ли снял линзы и не захотел надевать очки. Начали постепенно проявляться первые нотки угасшего после капельниц запаха. Они были еловыми и лишь слегка растягивали аромат апельсина меж собой, и это прогибало под себя, подчиняло. Джисон открыто принюхивался и веки смыкал, расслабляясь. Чувствовал прикосновения к своим плечам и груди, чуть массирующие и давящие, позволял разминать себя, ведь тело действительно ощущалось каменным, не своим. Короткие пальцы надавливали то тут, то там, поднимались к шее, перебирались к затылку, стоило голову оторвать от подушки, и далее вниз по спине, к пояснице.       На осторожное касание Хан звучно выдохнул и прогнулся. Сейчас он всецело ощущал боль в каждой забитой бетоном мышце. Этой усталости ранее даже от тренировок никогда не чувствовалось. Там он будто энергией заряжался, а боль виделась результатом проделанной работы. Здесь же, словно искупление каких-то грехов. Но оно только усугубляло всё, ранило сильнее, хотело оторвать кусок плоти от сердца и заставить страдать ярче, насыщеннее. Однако понимания за что это всё преподнесено им было — не находилось. Руки прямо в ткани опустились под воду, ладони скользнули по талии, неспешно ниже пробираясь, к узким бёдрам. Интуитивно Джисон откинулся назад, голову размещая на широком плече, но век не открыл. Осязал дарованную ласку, пытался запомнить, ведь могли снова лишить её. Предательски сильно возбуждался. И запах так отчаянно разум туманил. И поцелуи по шее рассыпанные пьянили. Но самый пик пришёлся на то, когда Минхо чуть более явно губами прикоснулся к заметно намокшему пластырю, за которым пряталась метка. Он осторожно содрал материал, и тут же начал зацеловывать нанесённые швы, игнорируя капли крови, расползающиеся по коже рвано в разных направлениях. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал бы Хану, что он кончит только от губ на ране своего тела, то он бы ни за что не поверил в такой бред. Но всё же из его горла вырвался достаточно весомый и протяжный стон, а ведь к нему даже не притрагивались в интимных местах, да и свои руки он держал расслабленными. Это сейчас он ими ухватился за бортики ванны из-за яркости оргазма. Возможно, ему чудилось это даже немного болезненным. Однако улыбка пухлых губ Ли всё затмила, когда тот вернулся на подушки и уселся так, чтобы быть лицом к лицу. Стянул он быстро с себя мокрую толстовку и безразлично кинул на пол, тотчас восстанавливая зрительный контакт. — Ты улыбаешься, — констатировал Хан, неуклюже к себе под водой прикасаясь, только бы унять новую волну возбуждения. — Красиво. — Мне хорошо сейчас, — честное признание. — Я уже и забыл, что могу испытывать такую лёгкость. Даже боли нет. — Ох, малыш, мне, правда, очень жаль. — Такое ощущение, что я выпил. Голова такая, знаешь, опьянённая, — рассмеялся Ли звучно, что даже его голые плечи задрожали. — Но я так рад. Ты со мной, рядом, такой нежный. Чёрт, мне сложно думать. Прости.       Минхо снова засмеялся и в смущении своё лицо спрятал в уложенные на бортик ванны руки. На такое действие Джисон ресницами захлопал, словно впервые видел Ли таким. Таким уютным, в кого завернуться хотелось. Он не заметил, как по собственной щеке слеза скатилась. Осознал это, когда в носу предательски сильно защипало, а после и удивлённый взгляд омеги увидел. Улыбку с красивого лица смыло, её вытесняло волнение и потерянность. Однако Хан никому не дал времени на принятие всей ситуации, даже себе, и притянул за подбородок Ли ближе, моментально в губы впечатываясь своими. Упал до такой острой нужды, что сам не верил с каким остервенением выцеловывал мягкость, чем вырывал необычайно звонкие стоны из Минхо. Руками ухватился за покатые плечи, ногтями ощутимо в кожу впиваясь, только бы дать понять, чтобы Ли поднялся. И стоило ему это сделать, как его с грохотом завалили в воду, отчего та моментально через край полилась, пол опорочив. Тело омеги мгновенно было оплетено руками, а губы от губ не отрывались. Словно изголодавшиеся, парни целовались, кусались и скулили в унисон. Это действительно переставало быть похожим на звуки страсти, а больше становилось близким к безутешному плачу по воспоминаниям. Да, раньше не было поцелуев, но всегда была ласка и осязаемая забота. А теперь, будто осенило, они всё ещё пара. Самый худший пример отношений. И самый лучший в неправильности поступков и действий, в несогласованности и концентрации лишь на собственном «я».       Вода продолжала выплёскиваться, Минхо наваливался всё сильнее на истощённое тело Джисона, но не смел его отпустить, хоть было больно и неудобно в такой позе, в таком месте. И если альфа заглушал желание не потерять распустившихся воспоминаний, что моментами счастья цвели до трагедии, то Ли ещё и умирал от ощущения себя живым. Оставить позади столь легко совершённое над собой он не мог, однако сейчас над всем мраком преобладал свет Хана и его тепло. Ему мечталось продлить эту феерию чувств, оттого он и вторил хнычущим звукам своими и руками в чужую массивную грудь упирался, целенаправленно разъяряя и без того немного поехавшего головой Хана касаниями к его соскам. Вот только он ничего такого сам не делал, даже если и хотел: ладони удерживал на напряженных плечах и ноги максимально раздвигал, чтобы позволить устроиться между ними. Откровенно говоря, плевать ему хотелось на роли, отведённые им природой, ведь доминирование Ли ощущалось чем-то запредельным для понимания. Он охнул, когда его схватили под коленями. Всхлипнул, когда одним из них в порыве ударился о бортик. Испуганно впился в сильную спину, когда неуклюже, далеко не с первого раза, но Минхо поднялся с ним на руках. Они чуть не завалились, почти распластались на залитом водой кафеле, пока Ли одной рукой удерживал вцепившегося в него Хана, а второй насквозь вымокшие штаны стягивал, при этом старательно ногой пытался открыть длинный слив в полу. Однако необъяснимым чудом им всё же удалось достичь кровати и полностью мокрыми в неё упасть.       Хватило нескольких секунд, как Минхо обвил Джисона всеми конечностями, позволив тому в ответ в шею уткнуться, дабы втягивать лёгкий, спокойный аромат своего тела. С ним Хан буквально слиться пытался, но без какого-либо подтекста, просто хотел снова чувствовать себя единым целым с тем, из-за кого сердце ошалело бухало в груди, готовясь через горло выйти. Потому он пахом к мощному бедру прижимался, игнорировал факт яркой наготы, тёрся кончиком носа о нежную шею и почти урчал от всего этого, забывшись. Не желал думать о том, что было ещё несколькими часами ранее, об этой тяжёлой неделе, об увиденном тогда в спальне — ему просто было хорошо сейчас. И Минхо тоже это чувствовал, вот он себе урчать и позволил, более не таясь, слишком этот миг отличался от всех иных, им распробованных за отравленные препаратами дни. Молча, они ласкали друг друга подушечками пальцев, Ли осторожно касался швов Джисона и вздыхал, но последний сразу же дарил поцелуй в шею и потирался о ногу. У самого это усмешку вызывало, что он на жаждущего щенка походил, однако ничего поделать с собой не мог. Старался остаться в этом и не возвращаться к тому, что почти случилось утром. Произошло ничего. — Ох, еда готова, — Минхо задрал голову, вслушиваясь в пищащую духовку. — Пойдём, я покормлю тебя. — Нет, — пробурчал Хан и лишь сильнее вцепился в горячее тело. — Идём же. Нам обоим нужно поесть. Мне необходимо принять лекарства, и мы сможем лечь спать. — Я не хочу снова на диван, — Ли узнавал в лежащем рядом парне своего возлюбленного. Так хотелось оставить всё, как оно есть сейчас. Только тепло, только искренность. То, по чему оба скучали. — Не хочу без тебя. — Мы будем здесь спать, — поджал губы Минхо, ощущая неимоверную вину за этот долгий период издевательств над маленьким солнечным счастьем. — Просто надо поесть. Набраться сил перед тем, как снова мы вернёмся в Сеул. — В Сеул? — поднялся Джисон, дабы в глаза заглянуть чужие. — Мы? — Я хочу вернуться. Я хочу на сцену. Мне нужно это, — скороговоркой, проглатывая слоги. — Сейчас, пока я в себе, то постараюсь ничего не испортить. Я соскучился по танцам, по ребятам. Мне им столько надо сказать. Объяснить. Это моя жизнь. Я хочу её вернуть. Ради Дэхёна и его будущего, ради себя и своего состояния. Ради тебя. Мне необходимо, чтобы ты сиял, Ханни. Сиял и озарял мне путь. — Линорин… — Мы должны с тобой во всём разобраться. Я пока не знаю, как именно. Может, нужно ещё время, чтобы вернуться к началу? Правда, я не готов тебя терять. Но мне важно продолжать общение со специалистом, принимать лекарства. А ещё более важно чувствовать тебя. С тобой я под защитой. Никуда не отпущу.       Джисон не стал что-то вещать в ответ, а просто поцеловал. Вновь. Только теперь неимоверно нежно, осторожно. Хотел показать все свои чувства и то, что он готов быть рядом. Стать опорой. Да, понимание было, что всё будет совсем не просто, однако Хан ухватился за это, как за возможность вернуть Минхо. Вернуть его прежнего. Работа всегда отнимала много сил и времени, уничтожала плохие мысли и порочные желания. Пусть теперь и существовала проблема принятия самого Ли себя омегой. Виделись преграды и в диалогах с мемберами, как и в общении с руководством компании, однако огонёк в глазах был живым, насыщенным. Минхо мечтал вернуться, как и сам Хан. Лишь сейчас осознавал, что успел соскучиться по всем, по своей общажной комнате, по студии, по записям песен. За эти дни он даже ни разу не открыл заметки, дабы хоть строчку туда вбросить, зато нечто начинало шевелиться под рёбрами, пробуждая жажду творить, ведь Муза вернулась. И именно она за ужином внимательно слушала торопливые слова Джисона о признании Дэхёна в чувствах к нему и улыбалась. Вместе они мыли посуду и искали котов по всему дому, дабы с собой в постель забрать. Кутались в парные толстовки, ничуть не стесняясь наготы нижних частей тел. Оставляли скомканные поцелуи на лицах друг друга и утопали в биении сердец.       А спать ложились, переплетя пальцы, как только закончили долгую уборку в ванной. Стоило головам подушек коснуться, то сон мгновенно в комнату проник. Слова становились тише, планы на будущее ярче, желания насыщеннее и откровения глубже. Из этого не хотелось выбираться, в этом хотелось поселиться. Возможно, сойти с ума, только бы не потерять разлившееся спокойствие. Джисон старательно принюхивался: аромата почти не было. Зато Ли чувствовался мягким и податливым. Осторожно поделился тем, что успел поговорить с мамой, пока запускал стирку. Извинился и с удовольствием слушал её ласковые слова. Её вот-вот должны были выписать, и Минхо уже видел, как они все снова смогут стать семьёй, в какую попал и сам Хан. Кружило ли это голову? Несомненно. Джисон не мог и не видел важным стирать улыбку с лица. Позволял Суни улечься на себя и продолжал слушать перемешивающиеся в бессвязный бред слова. О том, что могло уже измениться с утра, думать не хотелось. Важным было оставаться здесь и сейчас. Оттого счастье пускало свои корни всё глубже в израненных сердцах. Именно такими обоим и мечталось видеть их отношения. Всё изначально было неверным. У Хана существовало представление о долгом пути восстановления возлюбленного, и он готов был пройти его вместе с ним. Не отпускать руки, прямо как сейчас. — Я люблю тебя, Хан Джисон-щи, — в темноту выдохнул Ли. — Даже если что-то пойдёт не так. Ты останешься для меня самым лучшим моментом в моей жизни. Нет. Ты останешься моей жизнью. Нашей. Для меня и для Дэхёна ты стал всем.