Секрет

      Никакие ожидания не оправдались, чему Хан был бескрайне рад и воодушевлён. Первое утро за долгие, бесконечно длинные и тёмные дни чудилось спасением, исцелением, волшебным лекарством. Минхо спал рядом. Его тяжёлая рука покоилась на узкой талии, под кофту пробравшись, ноги переплелись с ногами Джисона, а из уголка рта медленно текла слюна. Непривычное солнце, о существовании какого за прошедшие недели парень позабыл, своими лучами проникало в комнату через незанавешенные окна, отчего здоровый румянец на щеках омеги можно было рассмотреть слишком чётко. Пухлые губы чуть надуты, приоткрыты; острый нос с очаровательной родинкой немного вздёрнут; щёки порозовевшие со следами от тканей подушек — настолько невинное обаяние, что Джисон не удержался и провёл кончиками пальцев по контуру красивого лица. Тихо и недовольно Ли простонал, рукой зажимая Хана сильнее, дабы притянуть к себе. Закинул на него ногу, а лицом уткнулся куда-то в шею, шумно вздыхая. А потом звонко заурчал, чему неожиданно начали вторить и коты, на кровати собравшиеся. В этой волне приятных звуков Джисон сомкнул веки вновь, неуклюже одну руку над головой Ли устроив так, лишь бы гладить его спутанные волосы. Омеге что-то снилось, она тихо постанывала в беспокойстве, но от издаваемого грудного урчания не отвлекалась. Хан сквозь дрёму этому умилялся: неужели у них действительно появился шанс? — Поцелуй, — первое, что произнёс севшим голосом Минхо, как только глаза распахнул. — Пожалуйста.       И отказывать в этом Хан даже не думал, открыл глаза, чтобы посмотреть на смущённого возлюбленного, а после оставил осторожное прикосновение на мягких губах. Вроде хотелось углубиться, но сознание отчаянно манило принять душ и зубы вычистить, прежде чем сотворять что-то подобное. Ли с этим согласился, привычно переплёл пальцы рук с альфой и потащил того в сторону ванной. Новым, абсолютно нереальным ощущалось дозволение помочь побриться. Минхо, сонный, мягкий, чьи глаза то и дело смыкались, отчего на веках подрагивали потрясающе длинные ресницы, сидел на бортике ванны и подставлял своё лицо под бритвенный станок, каким аккуратно работал Джисон. Это мерещилось настолько интимным, что Хан попросту забывал, что дышать нужно было. Ещё больше он терялся, стоя под струями горячей воды, пока сильные руки поглаживали его спину, вонзая в плоть гель для душа. Это не переходило границ, но метка нещадно горела, отвечая на вопрос: почему. Минхо соскучился. Ему требовался физический контакт, а отсутствующий запах на Джисоне, как альфы, позволял омеге нуждаться и брать. Не боялся совсем. В неявных феромонах Хана он улавливал только себя. А когда смотрел на всё ещё сочащуюся тканевой жидкостью метку, тихо просил прощения, вновь и вновь целуя то место. Хан же сгорал. Он даже не понял, как оказался зажатым в объятиях Дэхёна, которого с удовольствием привёл Доун.       Только когда детские руки начали щёки сжимать, альфа вышел из забвения. Немного стушевавшись, Минхо попросил приглядеть за сыном, пока сам предложил другу пройти в кухню, где ещё тёплыми лежали приготовленные горячие бутерброды. Конечно, Джисон согласился, заведомо зная, что за разговор их ждал. Тяжёлый же ребёнок бессовестно повис на теле и не планировал слезать. Что-то бормотал про то, как сильно Хан ему нравится, пока сам парень шагал в сторону детской, таща за собой и рюкзак с накупленными игрушками и книгами: Чан оторвался от души в торговом центре. По своей комнате Дэхён носился радостный, вещал про то, как провёл вечер с друзьями, а после кинулся зацеловывать котов, уже им рассказывая, как скучал. Дори под руки не шёл, чему мальчишка расстраивался, однако Хан умудрился словить самого худенького кота и усесться с ним на кровать. Осторожными шажками подобрался и ребёнок, бережно прикасаясь к мягким ушам ласкового создания, на что Дори, как показалось Джисону, даже дышать перестал. — Я ему не нравлюсь, — вздохнул Дэхён. — Он просто своенравный, — улыбнулся альфа и отпустил пушистое творение. Дори несколько раз обошёл мальчика, невесомо ткнулся мокрым носом ему в ладонь и покинул комнату. — Видишь, он всего лишь своими делами занимается. — А папу он любит. — Твоего папу сложно не любить, он же невероятный — только когда эта фраза была произнесена, Джисон понял, что ляпнул, и резко вскинул голову. Улыбка на лице Дэхёна распустилась медленно, но невероятно красиво. — И что вы тут расселись? — в комнату зашёл Минхо, чем разрушил неловкое молчание.       Джисон постепенно сходил с ума, пока рассматривал детское лицо. Копия. Один в один. Стоило Минхо взять сына на руки с какой-то невообразимой лёгкостью, то Хан завис ещё сильнее. В его голову неожиданно ударила мысль, что Дэхён — действительно сын Минхо. Почему-то в момент тишины это напугало, словно откатило ледяной водой, как и в тот день первого и сложного признания обо всей сокрушительной лжи, на какой выстраивалась жизнь Ли. Он выносил и родил ребёнка. От отца. Но сейчас, глядя на то, как Минхо позволял детским рукам касаться своего лица, а губам целовать прямо в губы, отчего улыбка распускалась, то всё ощущалось настолько нереальным, что до сознания никак дойти не могло. А когда оба повернули свои головы в сторону изумлённого и растерянного Джисона, то его сердце просто упало куда-то в желудок и билось там испуганной птицей. Накрыло так резко и неожиданно, что даже Минхо испугался, стоило ощутить кожей феромоны ужаса. Он осторожно сына отпустил и подбежал к замершему на постели альфе, тихо дозываясь его. Но Хан не слышал. Его утопило всё случившееся за последнее время, будто доломало то, на чём держался рассудок. Начал задыхаться из-за разорвавшейся истерики, чему уже испугался и Дэхён. В эти секунды не потерялся только Ли. Ничуть не дрогнувшим голосом попросил сына принести воды из кухни, и когда тот скрылся за дверью, то принялся успокаивать Джисона. Уселся за его спиной так, чтобы на стену опираться, притянул ближе, суматошно гуляющие руки за запястья сжимая, и повторял, что всё в порядке. Феромоны его душили, просто уничтожали, но Минхо держался, не смея хоть как-то проявить слабость. В нём нуждались, как до этого нуждался он. Потому и тянул Хана всё выше, усаживая на себя, пока в дрожащих руках вернувшийся Дэхён протягивал стакан с тёплой водой. Первые глотки давались тяжело, но всё же Хан осушил посуду, постепенно приходя в себя.       Объяснить произошедшее он не мог, но чужие руки продолжали прижимать и не отпускали, да ещё и мальчик повалился рядом, обнимая. Осторожно целовал щёки и заверял, что всё хорошо: весь в Минхо. В этом Хан терялся, однако более не срывался в какую-то пучину ужаса. На несколько минут он просто отключился, словно сознание перезагружалось, а когда открыл глаза, нашёл себя на большой кровати зажатого между возлюбленным и его сыном. На прикроватной тумбочке стоял ноутбук и там тихо проигрывался какой-то мультфильм. Джисон не видел, только слышал, как жужжал неприятно вентилятор и раздавались голоса персонажей. Лицом уткнувшись в чужую грудь, он лежал и еле дышал, потому что к спине определённо прислонился Дэхён, кого поглаживал Минхо одной рукой, ведь второй прижимал Хана к себе. Это тепло, источаемое с двух сторон, согревало и убаюкивало, убивало то порождение страха, какое отчего-то воспылало слишком ярко. Только спустя мгновения спокойствия он всё же начал двигаться, потому что ощутил, как отлежал бедро. Мгновенно отреагировал и Минхо: ослабил объятия. — Ты как? — мягко поинтересовался он. — Н… Нормально. Сколько… Сколько прошло времени? — Несколько часов, — Минхо улыбнулся, приближая своё лицо к лицу Хана, потому что Дэхён шикнул на него, ведь не слышал мультфильма, и уже продолжил шёпотом. — Тебе точно лучше? Ты напугал нас. — Прости… Я не знаю, что со мной было, — Ли медленно моргнул и мягко своими губами к губам Хана притронулся. Его рука на талии напряглась, что заставило Джисона вздохнуть. — Линорин… — Ну, папа! Ты мешаешь мне! — Дэхён завалился сверху на Хана, тут же начиная тыкать пальцами в грудь Ли, чем у того смех задорный вызывал.       Это ощущалось настолько домашним, потому что ребёнок отчитывал Минхо за то, что тот ущипнул его за бок, хотя Ли заверял мальчика в своей непричастности. А Джисон был будто свидетелем чего-то настолько трогательного и чувственного, что просто медленно сгорал — уютно, комфортно, спокойно. И так продолжалось до самого вечера. Улыбчивая омега, мягкий и весёлый Дэхён и наблюдающий Хан, кому внимания перепадало тоже достаточно много. Все они готовились к возвращению мамы Ли ранним утром, дабы тем же днём уехать в Сеул. Минхо казался собой, виделось так, словно он открылся и забылся от всего былого: сиял и смеялся. Такая воскресшая красота заставляла сердце Джисона стучать в груди рьяно и громогласно. Он не мог внушить себе, что так было всегда. Не мог заставить себя поверить, что теперь он сам стал частью чего-то невероятного: не чувствовал себя лишним. Мальчишка приставал активно, льнул под руки, словно котёнок, шутливо волосы взлохмачивал и подносил Джисону котов. Без умолку болтал о том, что будет ждать концертов, потому что желал уже увидеть папу на сцене. Минхо на это улыбался и продолжал вещи собирать и свои, и Хана, ведь тот даже понятия не имел, где его сумка, с которой он приехал сюда. Портфель молчком висел в коридоре — из него даже планшет ни разу не вытаскивали, как и какие-либо вещи, которыми обычно Хан пользовался на постоянной основе. Не до того было. И снова страх потёк по венам от детского голоса: вернуться на сцену. Что это такое? Как это? Выйти перед огромной толпой и начать выступать. За прошедшие дни, какие, по ощущениям, тянулись вечность, Джисон действительно позабыл, кем являлся. Не открывал социальные сети, не проверял почту и мессенджеры — не был в курсе всего происходящего, отчего становилось только страшнее. Но будто это волновало только его, Минхо же светился, потому-то у Хана в голове и возникла мысль, что капельницы были совсем непростые. Слишком уж складно всё получалось. Только заговорить на какую-либо такую тему тоже виделось пагубным. Не хотелось отбирать то, что сейчас столь красиво цвело. Его большая любовь распускалась всё ярче: Минхо буквально озарял своим теплом всё вокруг, разве можно было это отобрать? — Хённим, — позвал тихо Дэхён, когда Ли вышел поговорить с менеджером по телефону: он решил разом разобраться со всеми проблемами так, чтобы не вмешивать Чана, — я могу попросить? — А? — Джисон перестал заниматься копанием чёрных мыслей в своей голове и позволил ребёнку сесть к себе на колени. — Что такое? — Позаботьтесь о папе, пожалуйста. Ему стало лучше, он поправился, — мальчик говорил совсем тихо и всё ближе жался к обнимающему его Хану, — я не хочу, чтобы он плакал больше. Пока я не подрасту, вы сможете заботиться о нём? Я… Я… Так сильно вас люблю. Доун-хён хороший, но с ним папа всегда другой, а с вами он… Ещё более другой… — словно не зная, какие слова подобрать, вымолвил Дэхён. — Когда я стану сильным, то буду заботиться о вас и о папе. Я обещаю. А вы, обещаете?       Не поднимая взгляда на лицо Джисона, ребёнок вскинул руку и выставил мизинец, прежде чем протянуть к руке Хана, покоящейся на худой ноге. На несколько мгновений Джисон потерялся и не понимал, чего от него хотели, пока в голове пыталась обработаться полученная информация: его просили позаботиться о Минхо. Просил тот, кто являлся всем для израненного сердца. Поэтому, только когда другая маленькая ладонь улеглась на собственную, подтягивая, всё стало ясно — клятва на мизинчиках. Настолько позабытое что-то, но до отчаянного крика желанное. Ему доверяли. И он подхватил своим пальцем тонкий детский, чуть сжимая, а спустя секунды мягкий поцелуй опустился ему на щёку, прежде чем Дэхён прильнул всем собой к напряжённому телу. За объятиями их и застал Минхо. Он казался немного уставшим, однако улыбка с его губ не сходила. Забавными шагами Ли приблизился к дивану в своей гостиной и уселся у ног Джисона, руками их тут же обвивая, а голову устроил на детских коленях. Не потребовалось времени, чтобы Дэхён пальцы в пушащиеся волосы запустил, на что Минхо глаза прикрыл, полностью расслабляясь. Пока Хан понимал, что хотел жить такую жизнь. Возможно, далеко отсюда. Там, где никто и никогда бы их не смог отыскать. В том месте, где царило бы спокойствие и тишина. Уют. Где Минхо не нужно было бы больше бояться. И он с Дэхёном гулял бы и резвился на улице, да и сам Хан мог с лёгкостью взять их обоих за руки и целовать — такая вот мечта застучала в венах. И её хотелось воплотить в жизнь.       А уже утром следующего дня после достаточно беспокойной ночи, потому что, оказалось, спать вшестером на одной кровати не очень приятное удовольствие, Хан сонно бродил по дому, собирая остатки нужного в дорогу. Немного болели рёбра, ведь ребёнок пинался неосознанно и болезненно, и даже Ли не мог его утихомирить, хоть и зажимал все его конечности, позволяя Джисону устроиться за своей спиной, чтобы хоть немного поспать. И только урчание Минхо, когда Хан обнял его и поцеловал в шею, позволило задремать, а там уже и коты стянулись, располагаясь сверху тела — необычная ночь. Зато увидеть маму Минхо оказалось чрезвычайно трогательным, что Джисон действительно заплакал: эта женщина настолько была для него родной; её тёплые руки так ласково касались щёк, утирая слёзы; а улыбка, такая же как у Минхо и Дэхёна, не исчезала, пока тихий голос за всё благодарил. Наблюдать за тем, как сам Ли прижимался к маме и просил прощения, ощущалось неправильным. Он не был виноват во всём произошедшем, и женщина ему повторяла это, поглаживала по голове, шепча тихое «мой малыш». Для сознания Джисона это всё равно оказывало разрушительный эффект, хотя всё складывалось хорошо, и даже ребёнок шумно крутился рядом, обнимая дорогих ему людей.       Позже уже приехали и менеджеры, дабы забрать парней в Сеул. Одного из них Минхо попросил временно пожить в его доме, о чём договорился ещё днём ранее: ему необходимо было быть уверенным в том, что его семья будет в безопасности. И Хан искренне радовался тому, что в их компании всё же оставались хорошие люди, потому что знакомые лица менеджеров выражали полное сочувствие и понимание к случившемуся. Джисон кланялся низко обоим, благодарил, пусть с тем, кого Ли попросил остаться, особо знаком не был, зато Минхо его хорошо и давно знал — это было самым важным. А уже в машине второй менеджер рассказывал основные события, развернувшиеся за всё утёкшее сквозь пальцы время. Ему парни доверяли: этот альфа был из тех, кто всё знал про Минхо и долгое время помогал Джисону в его самый тяжёлый период его измученного и уничтоженного состояния, оберегая от необдуманных действий. Оттого они и не стеснялись держаться за руки, забравшись назад. Ли требовалась тактильность, а Хан не отказывал в ней, на что старший альфа просто поощрял такую помощь. Он был близок с Бан Чаном, и тот успел ввести в курс дела, да и попросил, чтобы мужчина обрисовал картину по дороге, желая подарить парням представление о том, что их ждало. Из всего услышанного радовало одно — будет два дня. Перед первыми активными тренировками ещё два дня на то, чтобы выдохнуть. Поэтому Минхо сразу за это ухватился, предлагая собраться всем вместе с общежитии. Ему желалось обо всём поговорить, дабы разрешить всё то, что не был готов сделать ранее. И Джисон только кивнул. Пообещал оставаться рядом и сдержал это обещание.       Потому что разговор был долгим и тяжёлым. Несмотря на то, что все парни оказывали своё полное подчинение и понимание, Минхо всё равно дрожал и сжимался, прося прощение. Его все отговаривали от этого, но он всё равно просил, будто чувствовал вину за то, кем родился. Наверное, самым удивительным за весь вечер оказался момент того, как к расстроенному и растерянному Ли подошёл Сынмин и крепко обнял. Это произошло спустя мгновения после того, как Минхо заверил, что лёгкие прикосновения не будут являться проблемой. И тот расплакался. Держался всё это время, но больше не смог, позволяя себя обнимать. Хватался рукой на ткани одежды и громко-громко плакал, словно отпускал все эти годы лжи от себя. Вокруг стянулись и остальные, образуя привычное большое объятие. Феликс трепал чёрные волосы, Хёнджин прижимался со спины, Чанбин пропихнул своё лицо ближе к уху Ли и тихо благодарил за всё, рядом пытался вклиниться и Чонин, кого Сынмин подпустил ближе только спустя какое-то время. Не подходил только Джисон, просто смотрел со стороны и не понимал, чем вообще заслужил всех этих людей в своей жизни — невероятно странная семья, единый механизм. И чужие руки на теле не стали неожиданностью: Бан Чан. Снова рядом, как и с момента самой первой встречи. Ладони устроились на животе, пока сам парень прижимался со спины. Такое привычное, успокаивающее. Воздействие старшего всегда оказывало интересный эффект, хотя Джисон никогда не чувствовал ни запаха, ни феромонов. Наверное, Бан Чан являлся прирождённым лидером, что мог удерживать и подавлять даже таких больных альф. — Ты в порядке? — на самое ухо. — Дрожишь. — Лучше беспокоиться о Минхо, — выдохнул Хан, не смея отвести взгляда от того, как парни не прекращали дарить своё тепло омеге. — Я думал, что он не позволит подойти к себе. — Мы все сменили препараты, — шёпотом. — Ещё неделю назад мы обговорили этот момент. Они подавляют всех нас сильнее, чтобы не было даже шанса на спонтанное проявление феромонов. Конечно, пить на постоянной основе это нельзя, но пару месяцев ради Минхо мы протянем. — Хён, — Джисон опустил голову, — ты не можешь себе представить, как же я благодарен каждому из вас. — Малыш, послушай, для нас всех это время тяжёлое. Больше всего досталось Минхо, но и ты пострадал. Я не представляю, как это можно пережить, когда родной отец… А ты всё видел… — Пожалуйста… — Мы должны держаться вместе. Это спасение для нас всех. Мы будем оберегать Минхо. Просто посмотри, — костлявые пальцы направили лицо Джисона так, чтобы он вскинул взгляд на то, как ласково Феликс успокаивал омегу и утирал её слёзы, а Чанбин пытался какие-то шутки травить, чем вызывал скомканную, но улыбку на бледных губах. — Здесь без вас творился полный пиздец. Сынмина более разбитым, чем он был, я никогда не видел. Чанбин в студии впервые был максимально бесполезен, как и я. Вы двое — часть нашей семьи, и без вас всё разрушилось. — Я люблю тебя. Люблю всех вас. — И мы тебя, — Хёнджин подошёл ближе и взял в свои руки похудевшее лицо, — Джисонни, ты всё ещё моя витаминка. Без тебя было тяжело находиться в общежитии. Я столько раз хотел написать, но… Боялся, — Хан перешёл в другие объятия, стоило Чану ослабить хватку. — Нам было тяжело без вас. Феликс плакал. Он, вероятно, не признается, как сильно, но… — Всё будет в порядке, — мимо прошёл Чанбин. — Я закажу доставку еды и предлагаю всем остаться в нашей общаге. В гостиной есть футоны, можно устроить подобие ночи кино. Как мысль? — Мне нравится, — поднял руку Чонин. — Думаю, нам необходимо провести время вместе, как мы делали это раньше. Если, конечно, Минхо-хён… — Давайте, — осторожно кивнул Ли, пока стальная хватка на талии от Феликса не ослабевала. — Отвлечься — хорошая мысль.       И даже так, Джисон всё наблюдал со стороны, позволяя Минхо обвыкнуться с новой обстановкой: теперь он был окружён множеством альф, которые не хотели причинить боль. Было видно, что первые часы после разговора Ли всё равно чувствовал себя не очень комфортно. Хотя он хорошо знал каждого из ребят. Чан предположил, шепнув на ухо, что это просто из-за того, что сейчас Минхо оказался в уязвимом положении, не прятался за масками и не прикрывался лживым полом. Конечно, Хан примерил это на себя, дабы ощутить чужие эмоции — ему было бы тяжело вести себя открыто с теми, перед кем так долго скрывался. Но никто не акцентировал внимание на том, что перед ними омега. Да, все усвоили одно новое правило: Минхо требовалась защита каждого, бесконечная, сильная. Теперь, когда для него оказались под запретом мощные и спасительные препараты, так долго позволяющие прятаться от реальности, заботы требовалось в несколько раз больше. Безвозмездно и с искренней любовью мемберы были готовы её дать. Они пару раз цеплялись за предстоящие концерты в разговорах, обсуждая моменты того, как будут оберегать Минхо и не позволять ему проявить себя. Тактика до банального была проста: минимум стресса; избежание контакта с альфами из стаффа, в чём пообещали помочь менеджеры, уже погружённые во всю ситуацию; строгое соблюдение приёма препаратов со временным эффектом. Все дружно попросили от Минхо одного — говорить сразу, если что-то не так. Не пытаться скрыть или соврать. И Чанбин умудрился выступить с пафосной речью о том, что они сначала семья, а потом группа. Ли с этого тихо посмеялся, но каждый понял ту суть, какую хотел донести Со.       Все они нуждались друг в друге, это было настолько яркой истиной для каждого, что отрицать смысла не было. В жизни единственной омеги произошло нечто ужасное, и её никто не собирался обвинять в том, что он оттолкнул все протянутые руки. Потому что теперь Минхо открылся. Оставался ослабленным, испуганным, растерянным, однако понимание было, что, если ему создать уютную среду жизни, то он вернётся прежним Ли Минхо. И с лёгкостью сможет перевоплощаться в Лино. Только необходимо было время. Джисон на всё согласно кивал, так к еде и не притронувшись, потому что следил за плавными, более расслабленными и уверенными движениями своего возлюбленного, чему несказанно радовался. В его голове не складывалась картина всего, однако и наивности места не находилось: такое поведение могло быть временным. На душе скреблись крысы, дыры создавая внутри, ведь Хан осознавал, что не будет всё так гладко, как в данный момент. Здесь все родные, со спрятанными природными запахами. А там, за границей общежития, много тех, кто не знает о произошедшем, и Минхо будет вынужден с ними вести себя так, как вёл обычно — это пугало. Но тёплая рука неожиданно накрыла собственную, вытаскивая из пелены холодных размышлений: Ли стоял рядом. За столом уже никого не осталось, кроме Джисона, а на его тарелке так и продолжала лежать остывшая еда. — Тебе нехорошо? — поинтересовался Ли, на колени опускаясь, дабы видеть лицо парня. — Почему ты ничего не поел? — Не хочется, — Хан попытался улыбнуться. Глаза Минхо ярко горели, его щёки покрывал лёгкий румянец, а губы стали заметно порозовевшими: искусал в волнении. — Красивый хён. Такой потрясающий, — тонкие пальцы в заметной дрожи прошлись по контуру нижней губы, утирая остатки соуса. — Хочу видеть тебя таким всегда. Я сделаю всё, чтобы ты улыбался. Постараюсь сберечь тебя, если ты позволишь. Никому не отдам. — В тебе альфа проснулся? — мягко рассмеялся Минхо, под ласку подставляясь. — Мне хорошо. Немного переживаю, но, кажется, парни готовы мне простить мою ложь. — Тебя все любят. Ты всегда всем нужен. Ты самое ценное, что у нас есть, пусть никто об этом и не догадывается. Ты ранимый и нежный. Глупцы те, кто говорил про тебя плохие вещи. Они никогда не познают истинной любви. А эта любовь, твоя любовь, Ирино. — Ханни, — Ли смутился. Джисон много и часто признавался в своих чувствах, какие мог переживать сотнями за один момент, но отчего-то тихие слова сейчас бросили в дрожь. — Я люблю тебя. Прости за всё, что не сделал. Но позволь мне исправиться. Я не хочу потерять тебя. — Ты не потеряешь, — поднялся на ноги Минхо и следом утянул альфу. — Ты наш мир. Мой и Дэхёна. Он так сильно полюбил тебя. Перед отъездом, — Ли склонился, будто секретом делился, — мой котёнок не мог перестать говорить о тебе. И дал мне совет, — тихий смех, — любить тебя и не отпускать. Почему-то он привёл в пример то, как носит Суни на руках, но, в общем-то, попросил и меня носить тебя на руках. Такого вот мальчика-квокку. — Боже, — вздохнул Джисон, посмеиваясь. — Твой сын самое очаровательное создание. Он такой же забавный, как и ты, хён. Видеть вас вместе, самое лучшее, что мне доводилось. — Мой сын? — с ухмылкой омега отстранилась. — Наш. Наш малыш, — Хан улыбнулся. Он понимал, что для Ли эти слова сейчас значили много. — Я благодарен тебе, что у меня появилась своя семья, любви которой я никогда не знал. — А я благодарен тебе. И сейчас я хочу поцеловать тебя, могу? — осторожный кивок. — Я, — Минхо приблизился, — так, — поцелуй в родинку на щеке, — сильно, — в уголок губ, — люблю, — в другой уголок, — тебя.       Последнее слово Минхо выпустил в самые губы, прежде чем поддался искушению и оставил на них мягкий поцелуй. Сам же Хан вышел из оцепенения и вспомнил о наличии рук у своего тела, потому моментально устроил их на плотной талии возлюбленного, дабы притянуть ближе, и чуть на носочки привстал: поцелуй мечталось прочувствовать полностью. Они целовались медленно, осторожно, словно вновь и вновь изучали друг друга. И тихий стон от Минхо прямо в губы заставил Джисона его ещё сильнее обнять, пока Ли свои руки на широких плечах размещал, пальцы путая в тёмных волосах альфы. Ласковое касание сменялось новым. Парни прихватывали губы друг друга чуть более ощутимо с каждой секундой, пока ноги Хана дрожать не начали от усталости, но поцелуи не прекращались. — Мы уже кино включили, чего… Вы… Тут…       Хёнджин застыл возле двери в маленькую кухню и созерцал со смущением зарумянившиеся и напуганные лица друзей, чьи грудные клетки вздымались слишком заметно. — Простите. Там… Кино… — Хван поторопился уйти, пошатываясь, а потом, где-то в коридоре, громко засмеялся. — Он сожрёт меня со своими подколами, — подметил Джисон, так и не выпустив Минхо из своих рук. — Я не дам ему тебя съесть, — тихо. — Только я могу сделать это.       Ли оставил ещё один смазанный поцелуй на припухших губах Джисона и ловко выпутался из его рук, дабы тут же пальцы переплести и утащить альфу вместе с тарелкой в гостиную, где их уже заждались. На лице Хёнджина сияла ехидная ухмылка.