не сломленные: и вспыхнет пламя.

134 г. от З.Э.

Три года от прибытия кронпринцессы Висеньи Веларион в Королевскую Гавань.

Ступени.

Ветер бьёт в лицо. Седло впивается до боли в задеревеневшие от напряжения бедра- тело трепещет в предвкушении. Она ждёт только одного — команды. Центральный фланг разражается рёвом — в пике, с солнечной стороны, летит по небесной глади, отражаясь смертоносной вспышкой в водной, белоснежное чудище. Красивейшее из созданий. Верх мирской эволюции. Руки сильнее пережимают поводья — сладость крови оседает пьяняще на корне языка. — Dracarys! Рейгон не сопротивляется — его существо, призванное с рождения выжигать, отчаянно стремится к смертоносной опасности. Им не спрятаться в восходящих лучах — но и арбалетчикам за ними не угнаться. Первый ряд драккаров вспыхивает, словно его обмазали горючим. Человеческий вой-лучшая во всём свете музыка. Караксес летит далеко слева — Арракс, отвлекая на себя всё внимание, играючи касается пламенем людей, в предсмертной агонии молящих о спасении.. С губ, перекушенных резцами, срывается звонкий смех. Наконец свобода. « Три месяца прошло с момента смерти её сыновей — и иногда ей кажется, пусть эти мысли старательно отгоняются на задворки сознания — что никогда боле ей не пережить сей утраты. Она не смогла и слова сказать на похоронах — блестела влажными глазами, сжимая дядино предплечье, пока он, дрожащий от боли и ужаса, приказывал своему верному другу сжечь их первенцев, как того требовали традиции их дома. Санфайер качал исполинской головой, глядел почти умоляюще — Рейгон выл раненым зверем, вперив нос в рыхлую от дождя землю. Дождь… Словно все в семи королевствах, от погоды до последнего лорда ,оплакивали смерть так никогда и не вдохнувших первый глоток принцев. На неё смотрели с жалостью — жалость эта успела опостылеть. Её не выпускали на прогулки без сопровождения- словно боялись, что она решит следом за своими искалеченными детьми отойти к праотцам. Запирали плотно ставни, не позволяли держать оружия в руках. Почти не говорили — огонь, зажжённый ею в последователях, тух с каждым новым днём. Влияние таяло в подрагивающих, истыканных иглами ладонях, утекало водою сквозь тонкие пальцы, сыпалось чёрным песком драконьего камня. Лорд-десница, её муж, леди Баратеон — всё, что когда-то делала она сама ,отныне лежало на их плечах. Гвейн шептал, что она сделала достаточно- она жалась к его крепкой груди, ища утешения в единственном существе, полном той же ненависти, что и она сама. Плевать, сколько. Она задыхалась, задыхалась без ощущения контроля — чувствовала себя драконом, брошенным в бескрайнем небесном просторе над синевой моря без единого островка суши. Держалась из последних сил — каждый следующий взмах переломанных крыльев отдавал во всём теле болью, нескончаемой, словно её раскалённым металлом влили вместо крови, позволяя отравлять измученную плоть каждым новым движением. Невыносимо. Невыносимо видеть,как люди следуют за кем-то другим. Невыносимо знать, что обещанная корона режет пальцы, выскальзывая раз за разом. Неведомый встречал её молчанием каждый раз, когда она приходила. Безликость его на вопросы «почему» не отвечала. Она злилась, сжимая руки до кровавых полумесяцев на нежной коже. Слишком нежной. «сталь закаляется на поле брани». Он забрал её сыновей, забрал её душу — черствеющую с каждой минутой всё больше, вскоре на её чёрной, греховно чёрной коже не останется белых мест. Разве же всё было зря? Нет. Боль никогда не бывает напрасной. Так думала принцесса, отправляя вороном письмо к единственному человеку, знающему, как ей быть. » Корабли под знакомым флагом движутся сквозь образовавшийся коридор — они пытались прорвать осаду несколько дней. Там, среди голых, пустынных мысов,дожидались провизии отряды, что ,всё это время, изнывая от голода, отстаивали свой рубеж. Бенджикот молил их поторопиться — Арис Мормонт был совсем плох. Плоха была и Висенья, смеясь до боли в животе — жизнь самая настоящая сука, и порою обетованная земля оказывается куда теснее, чем мы думаем. «Алисента кричала. Не плакала — кричала, и Визерис никак не мог её успокоить. Он и не хотел — уж несколько седьмин купцы приходят к нему с челобитными, ропщут. Узкое море перекрыто — у них нет средств платить пошлины. Королевский порт пустеет — с ним и казна. Влияние дома едва заметно падает, всё больше день ото дня. Служащие сбиваются с ног — людям в столице не хватает хлеба и зрелищ. Деймону и Корлиссу, чтобы вернуть всё на круги своя, не хватает людей. Отто шепчет змеем на ухо — это не их война. Совесть просит помочь леденеющему от беспомощности брату — юные молодые люди, чьих средств не хватает на устройство к рыцарям в оруженосцы тоже. Несколько добровольческих отрядов уже идут к со всех краёв, от стены до Дорнийских Марок, все они желают сыскать или славу, или смерть на ступенях — кровавом водопаде, зияющей ране его, короля, личного мира. Скрепя сердце десница согласился — поставил последнюю подпись. Сегодня его подпись была одной из первых — и королева-консорт это казалось предательством. Сын не выражал взглядом ничего, кроме пустоты мысли. — я пойду вместе с ней — шепчет Люцерис, внимательно изучая документ. — это самоубийство — Эймонд складывает губы линией, но взгляда не отводит. — это-наш королевский долг.» Люцерис пляшет свой собственный танец — летят искры, проворный дракон, седланный им, выписывает в воздухе пируэты, насмехаясь над пиратами — и сжигает, сжигает, сжигает. «Губы Эйгона на вкус -Дорнийское Сладкое, его поцелуи пьянят не хуже, пусть к вину у неё появилось стойкое отвращение. Его руки ласкают плоть, сжимают мягкую кожу раздавшихся бёдер. Его шёпот проникает под рёбра, туда, где бьётся сердце — кажется, лишь для него одного. Как на ладони — хлещет чёрной кровью, и он упивается, перекатывает в слабых руках власть. Бережёт. Его движения, отточенные годами, выбивают из головы любую мысль, оставляют после себя вкус пепла и невысказанной боли. Лунный чай перебивает всё пережитое горечью — муж выписывает на её груди круги кончиками пальцев - «пламя и кровь». Завтра она отправится на войну. » Вода — кровь, отблески ужаса, вздымающегося к ним сквозь порывы искрящегося ветра словно лижут щеки — те болят от бесконечных улыбок, посланных небесам. Караксес победно воет — его гибкое тело светится святым ореолом на фоне разгорающегося зарева, стремится к земле. Отец, разгоряченный, такой же счастливый, как и она сама, ловит её улыбку своей, ответной. Он обещал ей жизнь или смерть — славную, такую, о которой не станешь жалеть. Он никогда, никогда её не обманывал. «Бейла умывается слезами, сжимая пергамент — разрешение. Сейчас она -невеста.Через несколько месяцев станет самой настоящей женой, самой счастливой. На ней лёгкое шёлковое платье — алое, разлетается по ветру, блестит в закатных лучах. Её жених несётся через королевства с самого простора — Дейрон, совсем скоро она сможет сцеловать сладкие обещания с его губ пред ликами семерых. Художники и ткачи гавани, лучшие в своём деле ,отображали картину в памяти — одинокая принцесса у пристани, провожающая взглядом темнеющие точки кораблей. То была не единственная картина, которой суждено было увековечиться в повестях бардов- доспехи, алые ,как тот шёлк, сжимали тисками полную девичью грудь. Гордый разлет плеч, прямой стан, ладонь на Эфесе великого меча. Пустой взгляд, обращённый к небу, к самим богам. Сломленная принцесса отправляется в свой первый тернистый путь. Ей пророчат славу, сейчас, при жизни. Сжимают в благоговении руки, падают на колени, вознося Воину молитвы- отныне она его дочь, и они просят её уберечь. Многим позже, когда всё переменится, когда яркие пятна истории, творящейся при чужих, равнодушных глазах потускнеют, фолианты будут шептать ломанным пергаментом иссушенных столетиями страниц: сломленная принцесса отправилась в свой последний путь. И пусть желали ей славы и почести, в глубине души прекрасно знали — ей не нужна победа. Заложница собственной боли, непрожитых надежд, она желала лишь одного — освобождения.

Она желала умереть. И смерть услужливо распахнула свои объятия, принимая в них раненое, искалеченное дитя. »

Их встречают криками — рукоплещут, поднимая кверху оружия. Корабли Веларионов швартуются чуть поодаль — изголодавшиеся вояки рвутся к пищевой, распихивая сослуживцев локтями. Лагерь не переменился с того самого дня, как они решили брать штурмом северный Мыс — и потерпели ужасающее поражение. Мормонта выносят на тканых носилках — в пятнадцатилетнем, почти шестнадцатилетнем мальчике принцесса едва узнаёт того смелого ребёнка, что спас их в Королевском лесу. Люцерис беспокойно кладёт два пальца туда, где бьётся жизнь- кивает удовлетворено, выдыхая вместе с паром облегчение от пережитого штурма. Рейгон ворочается, подставляет крыло ровно так, чтобы она могла с него слезть. Довольно урчит, в развалочку подходя к собратьям — для них полевые вылеты всегда были лучшим развлечением. Сильные и смелые — только сейчас она видела, сколь неподходяще-тесным для них были уготованные в королевстве клетки. Их естество требовало свободы — тому примером был намного переросший себя прошлого Арракс, чья нежная чешуя покрылась толстым слоем защитного панциря. Брат ловит её взгляд своим — не улыбается, и её за улыбки, к войне не идущие, ругает тоже. Но зелень глаз искрит — так же, как у неё. Она знает, что он чувствует — боле нигде нет места эйфории такой силы. Когда кровь стынет в жилах — всего на мгновение пред тем, как ты ударом обрушишь мощь всего мира, сосредоточенную в одних твоих руках на врага, об этом не подозревающего. Стынет, чтобы после пуститься в пляс — утолить жажду, до сего момента неизвестную, но мучащую, которую не способен утолить ни один источник, ни одна интрига, ни одна земная победа. Драконы рождены убивать.

Они же рождены от крови дракона.

Всё просто.

***

То же время, Королевская Гавань, Башня Лорда-Десницы.

Отто тяжело вздыхает, откладывая в сторону письмо, потирая воспалившиеся глаза. С того времени, как символ их лагеря покинул дворец, произошло слишком много меняющих курс событий, отнимающих любые скопленные силы. Иной раз ему казалось, что легче будет всё бросить. Принцесса Висенья пала так же быстро, как и вознеслась — со смертью своих сыновей потеряла что-то, что заставляло следовать за ней по пятам десятки лордов и леди. Эйгон и Кассандра, прибывшая в замок для слушаний вместе с мужем, в нём, в последствии, и оставшаяся, всеми силами пытались удержать контроль. И если последняя не вызывала проблем, с первым их было предостаточно. Больше, чем они могли вынести. «Дверь звонко хлопает, возвещая о вошедшем, которого не нашли нужным объявить. Только прошло последнее слушание, сразу после похорон — принцесса слушала в пол уха, заторможенно кивая, лишь этим выражая с приговором согласие. Случилось так, что оба названных лица действительно оказались виновны. И если на Флорис Баратеон ему со стены плевать — пусть несёт наказание у молчаливых сестёр, разницы ему от этого никакой- то на Ормунда, прозябающего в темницах, умоляющего его спасти, плевать не было. Его отправили на стену — Визерис, снедаемый горем и болью,поразительно чётко возвестил приказ, отдавая провинившегося из рук в руки лорду Старку. Хайтауэр вырывался, рычал, словно за неделю, проведённую в камере,окончательно сошёл с ума. Плевался, скалился, до самого выхода из тронного зала орал: — это она! Она наслала проклятие на ваши головы, это она! Очнитесь, она убьёт вас, убьёт вас всех! Присутствующие с опаской оглядывались на Висенью, ожидая, видимо, отыскать опровержения, или, напротив, подтверждения громким заявлениям. Но та лишь сдержанно, холодно улыбалась, пустыми, потухшими глазами провожая досадившую ей фигуру — и беспрестанно оглаживала складки платья у живота, словно надеясь что-то почувствовать. Внук, тогда стоявший, как вкопанный, сейчас дышал через нос, тяжело и поверхностно, со всей силы сжимая ладони, словно надеясь пустить образовавшиеся кулаки в ход. — я всё знаю — резануло по ушам. Десница остановился — рутинная перепись трат стала для него отдушиной — и выгнул в вопросе бровь, незатейливым жестом запросив продолжение начавшейся тирады. — ты убил их. Когда ты, блять, нажрешься? Он пользовался тем же правом вето, которым когда-то не чуралась пользоваться его дражайшая супруга — понимал, что ему не грозит ничего, кроме неприятного выговора, коих в жизни его было предостаточно. Смелость эта возмущала так же, как и восхищала. — не понимаю, о чем ты — жмёт Отто плечами, откладывая в сторону перо. Сложил на груди руки, поднимаясь с кресла, стараясь выглядеть внушительнее, больше. Раньше Эйгона пугали такие изменения — он терял запал, спеси становилось куда меньше, остатки превращались в порох, от одной искры возгорающийся накатываюшей истерикой. Сейчас подобного ожидать не стоит — это стало понятно ещё в тот момент, когда вместо привычного камзола на нём заалел кожаный сюртук, наскоро накинутой на шёлковую рубашку. — ты надоумил её начать… Всё это — крылья носа предупреждающе трепещут, лёгкий аромат свечного воска и пыли даёт понять, что он только из крипты. Прах принцев ссыпали в отведённые ячейки- юная мать нашла успокоение в еженощном их посещении. Супруг и охрана, опасаясь, что острыми краями решёток её высочество может себе навредить, следовали в такие вечера по пятам, первый и вовсе делил тяготы исповедей на двоих, сжимая дрожащие ладони. Вероятно, крик в кабинетах стоял невероятный- в пылу перебрасываний обвинениями, десница трижды отсылал стражников обратно — на каждое грохотание те прибегали с оружием наготове, точно уверенные, кого будут защищать. Внук говорил, что он позорит их. Что он — жадное чудовище, жизнь невинных для которого ничего не значит. Что он всю грязную работу, как самая настоящая сволочь, выполнял нежными руками обременённой женщины. Поражала не резкая проницательность срывающихся с потрескавшихся губ обвинений — а то, что принц даже не смел мысли допустить, что племянница его может быть хоть в чём-то виновата. Он винил весь мир, проехался по каждому человеку — но ни одного слова не выкинул в её сторону, даже сейчас стремясь защитить. Или слепо веря в то, что виновна она ни на йоту. Старавшийся вначале резкий порыв успокоить, десница, примерно к четверти беседы понявший, что мальчишку накрыла самая настоящая буря, припадок страшной силы, оставшееся время молчал, сжимая до скрипа челюсти, словно один лишь этот звук, ощущение почти болезненного давления позволяли ему держать мысли в ясности. — успокоился? — беспорядок вокруг давил на нервы. Потирая пальцами переносицу, Отто думал о том, что на это точно не подписывался. Рейнира действует — осторожно, с расстановкой рушит всё то, что они сумели построить. Бремя интриги вновь упало грузом на его плечи- приходилось разгребать дерьмо собственными руками, параллельно отслеживая состояние девочки, тронувшейся умом, елейно качающей в свои худшие времена плотные свёртки простыней. «нервное, пройдёт» — уверял Орвилл. Хайтауэр сжимал зубы, думая о том, как бы безумие не затмило в пурпурных глазах остатки здравости. — ублюдок — прошипел Эйгон с куда меньшим запалом, сжимая столешницу до побеления костяшек — если бы не вы, она… — она знала, на что идёт, Эйгон. Довольно. Её Высочество сама принимала решения, иначе её бы здесь не было.Считай, что вас постигла божья кара за грехи — не будь в замке ядов, она бы могла искупаться в крови невинных, павших от её рук. Внук хрипит, усаживаясь на любезно предоставленный стул. Висенья требовала лишь одного — до последнего момента муж её должен оставаться в неведении. Чистота мысли — если кого-то из них поведут на плаху, он и их дети будут защищены. Висеньи здесь нет-нигде нет, даже в её собственной голове. Деснице почти жаль. Порою он не понимал, словив себя ненароком на этом самом сожалении, на что вообще рассчитывал. Игра престолов не для детей. И уж точно не для женщин. Она вложилась — и он будет благодарен. Девочка станет королевой-консорт, мало ли слабоумных девиц было подле их королей. Она может зачать — единственное, что королевский мейстер сказал точно -родит сына, и до конца дней своих может сидеть в покоях, окружённая склянками. Пусть так. Но её место должен кто-то занять. И если этот кто-то, терпеливо слушавший исповедь, самолично предлагает свою душу в уплату, Хайтауэр не может отказать. » Партия разыгрывается опасная, в ней вечно меняется темп и расстановка фигур — Эйгон как влитой вписался в концепцию их бравого дела, очень чётко обходя стороной щепетильные вопросы матери и отца. Вновь захаживал к другим женщинам— однако теперь делал это тихо, помятуя о том, что случилось с потворства его предыдущей любовницы. Принцесса не горевала. Большую часть дня она просиживала в солярии с королевой- ту отстранили от дел давным давно, она, кажется, вовсе не была против. И всё, в целом, становилось на круги своя. До одного момента. Одна из женщин принца понесла- и через три дня украсила собой мраморный стол молчаливых сестёр. Вернувшись в игру, красная принцесса не допустила и мысли об изяществе. Молодые супруги разошлись, словно в море корабли — в пух и прах рассорившись. Отныне покои их были разделены, и не стеной — кучей прочих комнат. По обе стороны от Веларион поселились ближайшие подруги — Мелисандра и Кассандра, не сменившие нарядов, следовали за ней по пятам. А сопровождать было куда — корт, септа, вновь корт, библиотеки, драконье логово. Апогеем безумия — всё же, несмотря на решительное возвращение в жизнь замка, в планы их она ладонью своей пункты вписывать не намеревалась — стало письмо принца Деймона, в котором он, с присущей его складу ума дерзостью,требовал выдать падчерицу ему на руки, отправить к нему на ступени, отправить умирать. И Отто ожидал от несносного ребёнка чего угодно — но не перформанса с переодеванием. С гордо поднятой головой Её Высочество вошла в тронный зал во время очередного бурного обсуждения глупости просьбы кронпринца. Вошла, звеня доспехом — трехглавый дракон светился на нагрудной пластине. Огонь Валирии, преподнесенный ей на шестнадцатый именины,гремел в крепких ножнах — по обе стороны, чеканя шаг, в таком же кричащем виде шли лорд Бенджикот Блэквуд и принц Люцерис. Протянув принцессе Бейле бумагу, окрапленную воском, она толкнула речь — жёсткую, короткую, не оставившую никому из них выбора. «каждый Веларион будет крещён ступенями» — вынес приговор будущий Лорд Приливов, коротко кивая своему наставнику — лишь на мгновение Деснице почудилось, что в глазах Каргилла блеснула одинокая слеза. Кассандра Баратеон выглядела счастливейшей женщиной на свете — юная Бейла Таргариен заплакала, протягивая королеве письмо. «у вас есть дела поважнее. Готовьтесь к свадьбе — мы же сделаем всё, чтобы дорогие гости смогли на неё попасть» — Висенья сжимала стан сестры до хруста, шептала слова успокоения на непрерывное спасибо. Алисента сжимала ладони, терзая их, невидимая, пламенем свечи и горячим воском — пред нею, пред ними всеми потерянное дитя за счастье близкого для себя человека продало собственную душу. Эйгон очнулся первым — сжимая крепко предплечье, скрытое металлом, меча глазами молнии, обещая пожар, прижал супругу к себе. Хелейна дрожала -«око за око, месть за грехи» — Эймонд оставил её на попечение Лариса, отзываясь племянника на пару слов. Всё было кончено — Хайтауэр хотел думать, что то был долгоиграющий план. И мысль сию оставил, почти сразу — стрела пронзила принцессово плечо при первой битве, в которой она успела принять участие. Лорды воспряли — потерянные союзники вновь отыскали в себе силу исполнить обещанное. Королевская семья затаила дыхание — как бы между прочим, в очередном застолье, принцесса Рейнис посоветовала не прятать слишком далеко чёрные наряды- кто знает, возможно, королевству вновь придётся облачиться в траур.

***

Два дня спустя, солярий её Величества Королевы-консорт Алисенты Хайтауэр.

— изящная работа. Алисента усмехнулась, сделав глоток — юная леди Штормов была у неё лишь дважды, и каждый раз сжималась до состояния кроткого, послушного существа. На то были свои причины — сколько Кассандра себя помнила, всегда считала Хайтауэр своей ролевой моделью. С виду хрупкое, кроткое дитя, выброшенное в открытое море гнили Красного Замка в нежном, почти детском возрасте, пережившее предательство самых близких и презрение самых непокорных, на деле оказалось сильнейшей из всех, обводя вокруг пальца любого, кто посмеет причинить ей хоть сколько-нибудь неудобств. — благодарю, Кассандра. Изящество её-кинжал, наточенный годами сомнений и тщетных порою усилий удержать голову над омутом, дабы сделать спасительный вдох. Её красота — оружие ещё опаснее, способное склонить любого, пусть даже самого стойкого, к нужной ей стороне. Наивность — щит. До сих пор сир Отто считает, что в руках его дочери- крупицы. На деле же в её руках нити — сотни, тысячи, которые она, со знанием опытного кукловода дёргает, как ей вздумается. Куда вздумается, в какое время — артерии замка текут к его сердцу, и сердце это восседает неизменно в мягких зелёных креслах, поджав под себя ноги, раз за разом перечитывая великое писание. «Её ладони дрожат — и работают, не боясь сей работы. Пробраться в чьи угодно покои — проще простого, порою королеве казалось, что вся их безопасность-блажь. Мейстер легко повёлся на сладкие речи- разузнать, что за яд крылся в бокале, достать его, перелить в неприметное, полое кольцо, спрятав его в складках пользованного белья — план грязный, но не сложный, но доверить его чужим рукам- значило бы подставить себя. Словно по часам, минута в минуту- двери открываются стражами, в них вваливается толпа. Отец, кузен, бледнеющий всё больше с каждым шагом, держащийся еле-еле на своей браваде, лорды из свидетелей — все они наспех кланяются своей королеве, она же едва давит смешок, почтительно кивая в ответ. Становится лишь смешнее — Ормунд топит сам себя, опираясь о комод, вываливая кольцо-копию «случайно пропавшего» ранее на пол, заставляя его прибиться к мыску ботинка родича-десницы. Его взгляд — резко пустеющая бездна. В секунду происходит столь нужное разоблачение- крепкие руки сиров заламывают руки бедолаги, не пытающегося даже вырваться. Хриплый голос отца выносит приговор — дрожь, которую лорды, ринувшиеся тут же её успокаивать почувствовали своими перстами, на деле была не больше, чем судорогой подступающего хохота- столь ужасающе прекрасной была сцена, драма в трёх актах. Никто ничего не понял — даже тогда, когда такое же украшение, капли которого были до отказа наполнены слезами Лиса, отыскали в вещах бедняжки Флорис. Алисенте в каком-то смысле совестно— она не предполагала, что попытки избавиться от опостылевших ублюдков, плотно сидящих при дворе, будут стоить её невестке детей. Успокоение нашлось само -редко при войне обходится без жертв, пусть война эта была холодной.Пока. Кристиана молчала — и то было главным. Сын заметил и понял всё, что нужно — и это радовало, всё же, крупицы материнского ума тлели в его обычно пустой голове. Они мешали. Ормунд со своими речами доводил до белого каления, иной раз десница десять раз думал, прежде чем сообщить Висенье ход дел. Консорт плотно сжимала губы- девочка, с которой они стали близки, словно мать и дочь, была в сто крат разумнее всех окружающих её мужчин. И этим самым мужчинам не позволено портить их, порою общие, планы. Флорис была виновата лишь в том, что слишком плотно засела в светлой, влюбчивой головке — Эйгон был близок к скорому биению сердца при взгляде на неё. А королям, как известно, любить не пристало. Они остались чисты- Гвейн утешал невестку, сжимая в своих руках, сын же, обезумев от горя, не позволял боле никому касаться себя так близко, держал любую даму на расстоянии вытянутой руки. Алисента мягко, елейно улыбалась, оглаживая решётки погребального пепелища Бейлона и Геймона- ей жаль, ей действительно безумно жаль. Однако никто не смеет переходить дорогу королеве. Непокорность карается, так пусть никто об этом не забывает. » — ваша сестра благополучно добралась? — Кассандра кивает, не сводя взгляда с плотно завитых локонов. Несвоевременный вопрос, боле для проформы -Флорис уж полгода как подпирает коленями пыльные полы звёздной септы, замаливая перевязанными тряпками устами грехи свои — радостно знать. — осада снята. Люди получили лекарства и пищу. Над столиком парит письмо -королева жадно выхватывает пергамент, вчитываясь в строки, ведя по ним взглядом, губами повторяя ровно написанные слова - послание Лорда Стронга - её Высочество Висенья Веларион остаётся в лагере пострадавших, принц- консорт Деймон и принц Люцерис отправляются дальше, на Северный Мыс. — чудно. — война заканчивается, совсем скоро мы освободимся от её оков. Хайтауэр кивает, прикладываясь к чаше, покусывая серебро - скорее нервное, чем осознанное движение — чудесная новость. Однако… Разве не кажется им, что слишком просто решается дело? Почти два десятка лет длится этот кошмар, неужто они думают, что он решится одним днём? — не нам судить. Величайшие умы военного дела сидят там, им, вероятно, виднее — поморщившись, леди приложила ладонь к животу. — Вам худо? Позвать Мейстера? — кажется, женщина была рада отвлечься от невеселых мыслей, обращая ясные глаза к округлому животу собеседницы. — пустое. Дитя слишком активно, однако меня заверили, что в этом ничего страшного нет. — радостно знать. Ларис бахвалился — супруга понесла тут же, после первой ночи. Обзаведясь наследником, и, что немаловажно, умнейшей, возможно, во всех королевствах женщиной, заявив на неё права, он окреп как во власти, так и в намерениях. Алисенту это нисколько не смущало — он прекратил к ней всякие посягательства, и помощь его общему делу стала прямой, почти бесстыдной. Отец всячески отгораживал её от суеты мирской и дворцовой, радостной улыбкой помечая про себя — она, наконец, отложила метания, удовлетворяясь молитвами и праздным временем подле дражайший внуков. Тем лучше — не раз и не два Королева отмечала про себя, что чем меньше мужчина знает, тем крепче он спит. — вы ведь не для сего пришли, верно, дитя моё? Кассандра кивнула — из широкого рукава простого платья выудила пергамент, протягивая сюзеренке. Та нахмурилась, приподнимая бровь. — итак? — её последняя воля. «– это глупость. Ты можешь не вернуться, одумайся — Баратеон даже не совестно — повышать голос на будущую наследницу моветон, несомненно, а вот на подругу… — полно тебе. Я вас всех переживу — сейчас эти слова звучали жутким пророчеством, посылая по спине леди мириады мурашек — подергиванием обтянутых в шелка плеч она едва сумела сбросить тягостное ощущение — прошу, возьми это. Передай королеве, как будешь готова. В украшенные кольцами — богатые дары щедрого супруга — перста вложили даже не письмо. Обычная записка — но даже та жгла пальцы, словно напомаженная горючим, готовым от любого касания воспламениться. Они расстались молча — в последние дни вечерá Её Высочество предпочитала проводить в компании первой слуги и верного рыцаря, уже ожидающего под дверьми покоев. Читать чужие письма — дурной тон. Дурнее разве что умалчивать об их содержимом, зная, что, коли общий план полетит в драконью пасть, им всем придётся несладко. «Здравствуй, Алисента. Коли ты читаешь это, значит, ситуация уходит из-под контроля. Прошу — не жури меня, не мучь себя виною, не дай мучиться другим. Помни- я знала, что плата высока, и заплатила бы ещё раз, лишь только дай мне Боги повторить всё то, чрез что прошла я. Но то пустое, блажь, не стоит простираться. Ты знаешь — я люблю твоего сына. Сильнее, чем что-либо до него, тогда, сейчас, после. Клятву, данную ему и святыми, я держала строго, и держать буду до последнего вздоха — в его руках моё трепещущее сердце, от сегодня и до конца дней моих. И именно от любви этой я прошу тебя — оставь материнские чувства, оставь скорбь. Ты сама знаешь, какой болью нам может обернуться собственная глупость. Не дай ему совершить ошибок — лишь только пройдёт положенный срок траура, облачи в шелка достойную невесту. Моя последняя воля — пусть ею станет принцесса дорнийская. Алиандра Мартелл — она не будет против, и, что важнее, сумеет продолжить наше дело. Сильная, хитрая, умная женщина — она подарит Эйгону покой, вам — счастье, трону — сильных наследников. Коли сомнения тебя гложат — я благословляю их. И благодарю тебя. Благодарю за всё. Присмотри за Люком.

Всегда твоя, принцесса

Висенья Веларион.»

Кассандра поджала губы — и усмехнулась сквозь слезы, проглядывая в запыленном окне корт — на нём во всю кружил принц, играючи отбиваясь от атак коронованного поневоле дяди. И ведь они не подозревают о том, как трепетно их личный хранитель прикрывает их своим плащом, не боясь. И сколь он же, сжимающий эфес валирийского меча, мог быть алчным и властолюбивым. Иной раз спокойствие накатывало от мысли, что они друзья — ей было бы тяжко снести за собою такого врага.» — благодарю — письмо, как и предполагалось, тут же полетело в топку. Полные губы растянулись в улыбке нежной, но скупой, серьёзной- такая улыбка в той же степени, что и ореховые глаза,могла отразить мысли, терзающие хорошенькую женскую голову — Дорн… — чудесное место. — неподвластное нам — Хайтауэр была далеко в своих мыслях, однако, нити разговора старалась не терять -выдрессированная замечать любые мелочи, теперь, сквозь бесполезный треп, она всегда могла выцепить что-то, в итоге становящееся почти бесценным. Слова-драгоценные камни, и тем дороже они, чем искуснее их могут огранить руки, в которые они попали. Королева была лучшим ювелиром в королевстве. — иногда решения оказываются проще, чем мы предполагаем. — возможно. Поняв, что делать здесь больше нечего — от неловкости, едва ощутимой сейчас из-за минутного меж каждой репликой молчания,совсем скоро начнёт спирать воздух -Кассандра поднялась, расправляя заломы. Премерзкая ткань -стоит сказать Ларису, чтобы он боле не смел и смотреть в сторону торговки, у которой её выкупил — что ж, думаю, мне пора. Консорт глянула так, словно никого пред собою не видела - этот пугающий своею пустотой взгляд передался от неё отпрыскам. Порою Эйгон, или Эймонд, которого случалось видеть и того реже, смотрели точно так же, погрузившись в грёзы али ностальгию о временах ушедших, когда всё было куда проще, чем сейчас. — да, конечно. Попросите к себе рыцаря - негоже обременённой леди в столь поздний час возвращаться в покои в одиночку. — благодарю, Ваша Милость — нежные девичьи губы коснулись руки. Невольно старшая из штормов подумала, сколь много судеб вершили эти руки. И сколько ещё им суждено повершить.

***

Две недели спустя, королевская гавань, Цирюльня.

— ой, ну прямо девица на выданье — Джекейрис прыснул в кулак, заслужив в ответ на сей ребяческий жест недовольный взгляд работающего над ним мальчонки. Боле он сделать не мог — как минимум потому, что рот его был занят гребнем. Эймонд, удовлетворённый очередной колкостью,вновь услужливо замолк — и терпеливо следил за тем, чтобы ему отрезали ровно столько волос, сколько он сказал. Старший Веларион всегда поражался — во всех смыслах мужественный, в плане внешности своей дядя был непреклонно строг. Ещё пару лет — и начнёт вести перепись. Он следил диету, уставлял личную купальню склянками — всё это он узнал от без умолку трещащем о нём Люцериса. Откуда сам брат собрал столь личную информацию- загадка, разгадка которой принцу была, если честно, не то чтобы интересна. — заткнись, Эймонд — Дейрон едва ли на месте не приплясывал. Шутка ли? Завтра ведь день, столь для него знаменательный. Его свадьба. С девушкой, что была обещана с юных лет ему, Джекейрису. Мать успокаивала - он же старательно делал вид, что испытывает хоть что-то, кроме бесконечного облегчения. Юный Джоффри во всю пытался добиться внимания достопочтенных дядюшек - он явно волновался, всё же, его ждал первый выход в свет, и был крайне недоволен, на открытое игнорирование отвечая закушенной губой да тихим ворчанием. Благо щеки не дул- с ним этап пройден, наступает время пятилетнего Эйгона-младшего- тот был почти во всём, кроме чрезмерной обидчивости своей, идеальным ребёнком. Разве что слишком тихим. Но тишину эту во всю компенсировал крикливый, капризный и вечно всем недовольный Визерис — вот уж взбалмошное дитя, Северным снегом на их балованные кротостью головы.

«– её копия — Гертруда служила им с рождения Висеньи, и сейчас, качая младенца в своих полных руках, явно её же и вспоминала. Джейсу не совестно, в своём замке он имеет права следить, как слуги обращаются с его братьями, пусть слежка эта больше похожа на бесстыдное подслушивание. — так же верещала, поди нахватаемся с ним хлопот, гляди,и поболе будет. » Младшие так и оставались у няньки — та клятвенно обещала следить, пока матушка, исполненная равнодушия,вынуждена была оставить детей в родовой твердыне и сорваться на ненавистное торжество. Никто из их семейства рад не был — однако ,кронпринц и король удалили неурядицы, и противиться им боле, как отцам обеих сторон, сил и полномочий ни у кого не оставалось.

Бейла не в пример стойко сносила чужие негодования -принц порою ловил себя на мысли, что вспоминает смутно, за что её любил. Матушка едва не подняла на неё руку - та цыкнул языком, пожелав, чтобы обе у неё отсохли. Разразился скандал-бабушка билась до последнего, но и её, и дядю с отпрысками окатили помоями и выставили из свадебных покоев, словно нашкодивших слуг. Красные одеяния её послужили подтверждением тяжких мыслей-матушка, не разбирая, свалила всю вину на старшую дочь, подключая знакомых и знакомок к тяжким думам -пристроить бы поудачнее оставшихся детишек, так, чтобы выгадать мощи поболе. Слишком уж Хайтауэры зарвались. Собственные тяжкие думы прервал скрип двери и неясное, удрученное бормотание -в комнаты практически впихнули старшего дядю, агрессивно сопротивляющегося любым посягательствам на венценосную личность свою. Эймонд, явно невпечатлённый, выгнул белесую бровь - на это Эйгон пожал плечами,отдав приказ подготовить купальни погорячее. Всклоченный вид кричал о том, что его доставили в цирюльни прямиком из постели-алеющие на белой шее пятна уже тише говорили, чем именно он там занимался. Бескровные джейсовы губы растянулись в оскале, полном омерзения - Дейрон, до того особенно не обращавший на него внимания поймал горящий взгляд своим, понимающим, и мелко качнул головой, призывая не глупить. Он Велариону нравился — лучший из королевских отпрысков, человек чести, достойный своего титула и дома. Радости не было предела — в его руках Бейла обретёт защиту и покой, сбросит оковы своего панциря, наконец расцветёт, станет женщиной, сильной и притягательной, которой всегда обещала быть, но никак не могла. — тебе не надоело? — Эймонд, несмотря на чопорность, верностью супруге вызывал не меньшее уважение. Внезапно стало яростно — ему давно было жаль сестру. После того, как он провёл подле неё недели, помогая оправиться, они стали близки вновь. Не так, как в детстве, однако достаточно, чтобы она могла позволить себе тихие печальные выдохи и потирание краснеющих ото дня в день всё больше глаз. Она могла сколько угодно утверждать, что неверность — пустяк для неё. Что Эйгон терпелив, что он внимательный и трепетный муж, готовый ради неё если не на всё, так на многое — он, как её брат, отказывался верить в увещевания эти. Он с самого детства наблюдал, как от измен отчима, плотно притворив двери, рыдала мать. И,смотря на сестру, думал о том, что никогда не позволит себе подобного — как можно столь сильно оскорбить женщину, которую ты называешь собственной женой? — полно тебе. Словно это может надоесть — в разрез своим словам старший принц, словно стыдясь, прикрыл понадёжнее рубаху, развалившись на кресле -к нему тут же подбежали пажки, и ему одного движения хватило, дабы отогнать их в сторону, словно надоедливых мошек. — действительно — Дейрон цокнул, прикрыв глаза - шапка волос была вымазана разномастными маслами и помадами, кудри, уже вьющиеся сквозь пропитавшую их влагу, осторожными завитками обрамляли почти божественный лик — младший сын ныне живущей королевы был воистину красив. Джейс, Люцерис и Джоффри, сейчас счастливо усаживающийся на колени Эйгона, были красивы своими грубыми, прямыми чертами — спасибо родному отцу. В их телах дышала сила, не изящество, в их глубоко посаженных глазах мерцали зеленью сочные листья сменившего покров королевского леса. Иной раз за это становилось почти стыдно — чем сильнее Джейс раздавался в плечах, тем больше косых взглядов, брошенных украдкой, собирал со всего своего тела. Дядя Эйгон и младшенькие братья были смазливы- той красотой, которая цепляет, взгляд на которой задерживаешь против воли, поскольку черты лица притягивают мягкостью и не отпускают, пока ты ими не напитаешься. Двор Камня уже во всю шутил о том, что младшие отпрыски кронпринцессы разобьют не одно сердце. Хелейна была красива как-то потусторонне. Хрупкая, она подсознательно заставляла тебя собрать себя по частям и приготовиться к броску. В глазах её всегда стоял смиренный холод — лишь дети и муж топили ледники, на которых любой не знающий, спотыкаясь, падал. Бейла и Рейна во всём были Веларионами — иной раз им он завидовал куда больше, чем остальным родичам. Бронза кожи отливала на солнце, люди Спайстауна, едва завидев этот блеск, присущий всем ухоженным девицам, тут же принимают их за своих, узнают. Его с братьями иной раз могут и обругать, считая, что они — обычное сопровождение юных принцесс. Дейрон… Он красив так, что хочется писать картины, так, как рассказывают и поют барды. Так, что ты боишься на него смотреть — и душа его, вровень лику, столь же чиста.

Лишь Эймонд и Висенья, против их общной, тёплой красоты, дают свою холодную. Рейнис, наблюдая за детьми, всегда делилась своими впечатлениями. И всегда говорила, что в новом выводке лишь два дракона — было обидно, однако, сцепив зубы, им всем, кто слышал нелестности, приходилось терпеть. Попробуй не-даже король свой острой на язык кузины опасался. « вечер был тёплым — Высокий Прилив радовал гостей, внезапно прибывших, приятною погодой. Джейс дремал - лежал у деда на коленях, жмурясь, не желая обжечь глаза о последние солнечные лучи. Разговор меж ним и бабушкой как-то неестественно сник - словно проверяя, спит ли внук, лорд потрепал каштановые вихры. Удовлетворившись его притворством, начал говорить куда тише - шёлк зашуршал, оповещая о том, что даже служанки покинули сады, разбредаясь, кто куда. — Рейнира- дура. Ей предложили лучший из вариантов - мальчик все силы бросил на то, чтобы не напрячься -он знал, о чем идёт речь. Лейнор предложил в пьяном бреду, как после это назвал Деймон, обручить Висенью и Эймонда, коли их даже кормила одна женщина. — возможно, это было единственное из немногих верных её решений. — прошу прощения? — и ведь правда, редки моменты, когда почти-королева позволяет себе хвалить невестку. — они обе понимают, чем нам чреват такой союз. — обе? — Рейнира и Алисента. Дорогой, тебе тяжко понять это — однако мы, женщины, куда тоньше чувствуем подобное. — никак не возьму в толк, что ты имеешь ввиду. Чего им переживать? Оба ребёнка прекрасно осознают долг. — переживать? — смех-перезвон септонских колоколов коснулся нежного детского слуха, против воли вызывая улыбку– это не переживания, Корлисс. Это страх. Дедушка, вероятно, подвис — молчание длилось несколько минут по ощущениям. Бабушка, поняв, что не дождётся вопроса, прочистила горло. — сведи их сейчас -всё будет в порядке, это верно. Однако после, стоит им немного подрасти… Они обе понимают - сойдись их отпрыски в брачном танце, короны не увидит ни наша кронпринцесса, ни Эйгон. Эймонд и Висенья -то, чего давненько не случалось с нашим домом. Делать их сильнее -подписать себе смертный приговор.» Но ведь правда… Могли ли они быть счастливы? К чёрту политические игры — Джейс думал о том, что Эймонд, если бы и не полюбил, никогда не оставил бы его сестру в одиночестве, и честь его не позволила бы ему нанести своей женщине тягчайшее из оскорблений. Он по ней соскучился. И по Люку соскучился — не видеть их пол года тяжело- время течёт неспешно, стирая из памяти дорогие сердцу образы. Смех Джоффри напоминает ему смех его брата - повзрослевшего, воюющего за них, пока они с праздностью малых детей носятся по покоям, готовясь к торжеству. Против воли Веларион обернул в его сторону голову - Эйгон, как-то странно, ломанно улыбаясь раскачивал ребёнка на своих коленях - тело его расслаблялось, лишь немного, но этого хватило, чтобы с удивлением обнаружить - он ведь действительно был напряжён все это время. Всё время, что Висеньи нет в замке. Время, при котором каждая мелочь напоминает ему- он никогда не сумеет так же покачать на коленах своих первенцев, которых столь жестоко отобрал неведомый. Дядя ловит его взгляд — остатки злости испаряются. Осколок заставляет растянуть в усмешке собственные непослушные губы. Получив ответ Эйгон в мгновение теряется. Выныривает из своего забытия проворно, вскакивая с насиженного места, Джоффри, по наитию боле, чем по желанию, кидается за ним- Эймонд отфыркивается, наблюдая за салками, говоря, что столь активные игры в столь ограниченном пространстве - глупость. Дейрон поминутно приглаживает свой халат, нервно кусая щеки. Джейс неловко топчется, прежде чем подойти к нему. Дядя его вниманием смущён - всё ещё, видимо, думает, что увёл невесту из-под чужого носа, даже испытывает вину. Веларион хлопает его по плечу, ведомый желанием хоть немного снизить общее напряжение, помогает с баками, с удовольствием ловит тихий смех. — спасибо. — я рад, что ты станешь её мужем — Дейрон сияет, позволяя ему хозяйничать на своём лице, втирая масла - Джейса научили этому с мальства, всё же, иметь сестёр и не разбираться в косметике, оказывается, почти грешно. Цирюльник и его ученики, понимая, что молодёжь боле не в силах сидеть на одном месте ,просят перерыва. В комнаты вносят яства - все тут же рассаживаются, последним на подлокотнике Джейсового кресла устраивается Эйгон. Ещё влажные после купален волосы липнут на его щеки, пока он, играя в шута -придурка, если слушать Эймонда- пытается пихнуть в свой рот всё лимонное пирожное целиком. Джофф смеётся и хлопает в ладоши- дядя тут же скармливает ему следующее, хохоча искренне над неловкой мальчишеской шуткой, Дейрон осматривается, словно пытается что-то найти. Женские цирюльни куда спокойнее и тише. Хелейна елейно расправляет ткани подвенечного платья, напевая под нос старенькую валирийскую колыбель. Бейла неловко склоняет голову, позволяя служанкам втереть душистое масло в кожу — непривычно, только вымылась, и уже чувствуешь себя грязной. Рейна молчит, позволяя поработать над своими волосами — десятки мелких, ювелирно сплетённых кос водопадом ложатся на её хрупкие плечи. Младшая принцесса вновь и вновь придирчиво разглядывает себя в зеркале- и ничего, за что может зацепиться, не примечает. Она должна отложить подальше зависти, она должна искренно радоваться- её самый близкий человек светится неподдельным счастьем, её сестра готовится стать счастливейшей в королевствах женщиной. Вот только во рту- горько-горько, и слезы против воли подступают к глазам. Она ненавидит эти приготовления. Внезапно, вносят еду — значит, юноши запросили немного времени для себя. Тётя рассеянно мнётся. — выйду, подышу — тихо просит Рейна, поднимаясь со своего места — ей вдруг кажется, что каждая в замке женщина счастлива, счастливее, чем она, во много, много раз. Словно её очередь никогда не настанет, словно она единственная, кому суждено под гнётом долга склонить к плахе голову. Створки балконной двери затворяются с тихим стуком. Бейла, не поднимая глаз, тянет вино, наблюдая, как беспорядочно свет бегает от одного резного дракона к другому- настоящее произведение искусства, в которое она облачена, страшно даже трогать. — ты напряжена — тихо шепчет тётушка, укладывая ладони на её плечи, мягко сжимая. С тихим стоном девушка откидывает на спинку кресла голову, приоткрывая глаза — нежно на неё смотрят в ответ. В груди колет — так на неё всегда смотрела мать. До того, как отдала жизнь, предав себя огню, как истинная дочь дракона - пусть после прах её отправили в пучину. — я боюсь. Всё же...Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг он разлюбит меня? — неловко о подобном даже говорить. Она всегда славилась сдержанностью и непробиваемой прямотой. Дейрон, неожиданно, стал едва ли не единственным слабым местом. Хелейне можно открыться. Хелейна не причинит вреда. Её смех не осуждает - по телу катится нега. – не разлюбит. Вы так смотрите друг на друга… Бейла, мало кому из нас повезло столь сильно. Мы все желали этого не меньше, чем вы - будьте же счастливы за всех нас. — но как же… — ох, то любовь совсем иного толка. Ваша — чище. И мы все, сколько не дели нас, будем стоять за вами. Сухие губы светом озарения трогают лоб — дарят тепло лёгким, как перо, поцелуем. Принцесса кивает против воли. «мы будем стоять за вами.» «сколько не дели нас.» «мало кому повезло столь сильно.» Верно. Ей повезло — Дейрон её свет во тьме. Вся та грязь, что окружает его, не сумела коснуться их - и она, зная, что он её, зная, что совсем скоро это можно будет прокричать на весь свет, ни за что не позволит яду, косящему её родных, отравить их сердец. И пусть боги помнят её клятву.

***

То же время, Ступени.

— блядство… — Люцерис тянет поводья на себя, чертыхаясь. Их слишком много - корабли деда отступают, даже не подойдя –arlī, arrax. Īlon retrátt. Его голос- до смешного жалок. Уставший, пропитанный желанием бросить всё здесь и сейчас. Они верили, что взяли рубеж. Победа не была бескровной — и ярко праздновалась, вином и зрелищами, были даже женщины. Деймон, проведя плановый совет,решил - самое время двигаться дальше. Северный Мыс остался единственной не завоёванной вершиной- получив её, они получат победу. Никто не желал задуматься, отчего всё оказалось столь простым. Висенья осталась с отрядом в лагере - отгрузив провизию, они распрощались - по собственным соображениям не более, чем на пару месяцев. Через десяток дней им пришло письмо — короткое, опаленное, ведь ворона, несшего его, пытались сбить. «мы взяты в окружение» Кучей сваленные буквы, слова, которые они составляли, заставили Деймона поперхнуться от ярости. Никогда до этого Люк не видел отчима столь злым- армия неприятеля была наголову разбита в следующем же сражении. Это слабо помогло - центральный Мыс окружили, корабли, вооружённые скорпионами, новехонькие, прибывшие из Браавоса, не подпускали их с Деймоном ни на лигу. Арракс и Караксес не могли сыскать лазейки. Вот как сейчас - приземляясь, он натыкается на вопросительный взгляд принца-консорта, и делает всё, что может сделать - качает головой. Крепко выругавшись, Таргариен сделал назад несколько шагов, дав больше пространства. — я вырву им горло. Собственными руками — вновь обещает он часом позже, склоняясь над обновлённой картой. Корлисс невесело хмыкает, пожимая плечами. — они играют с нами — шепчет Люцерис, передвигая по столу фигуры — мы занимаем Северный -они берут Центральный. И так по кругу — дед смотрит на него с одобрением - он к такому вниманию привык достаточно, обнаружив в себе неожиданную военную смекалку. — в таком случае, нам стоит оставаться здесь — Деймон протёр успевшие покраснеть за седьмину почти бессонных ночей глаза, опуская взгляд на пути отхода — иначе мы потеряем и Север, и Центр. — но, Ваше Высочество… — Мандерли - сбитый мужчина лет сорока, второй сын, младший брат ныне живущего лорда неловко потер бороду. Он хотел что-то сказать-слова из горла не лезли. Он знал, что может умереть - но вот лишиться головы в собственном лагере от руки своего капитана желания не имел совсем. — мы не можем так рисковать — Лорд Приливов тяжело вздохнул, покачиваясь, словно на волнах - забавная привычка, которую Люцерис наконец сумел уловить — они либо справятся, либо погибнут. Если мы кинемся отбивать осаду, сами поредеем — слишком много жертв. Отчим молчал. Кусал губы и молчал, и все почтительно приняли эту заминку, длившуюся не больше минуты. — хорошо. Младший принц судорожно вздохнул, жмурясь. Они оставили отряд из четырех сотен душ - десяток седьмин, и еды им не хватит не то что на сражения- на жизнь. Совет распустили быстро - чашу отыскать было сложнее, чем человека, что не смотрел бы на него с отстранённым сочувствием. Вино помогало слабо - наблюдая, как в нём топится очередная мошка, он думал о том, что и сам не прочь утопиться. Эймонд сказал, что это самоубийство- что ж, оставалось надеяться, что он не лишиться своей ублюдской привычки к саркастичным комментариям в любой ситуации до его похорон, и бросит ёмкое «я же говорил» вслед идущему ко дну гранитному гробу. — ты как, порядок? — пекло. Деймон! — он бы сказал что по крепче, однако субординация не позволяет-вряд ли отчим обрадуется, услышав то, чему пасынок выучился у матёрых вояк в течении их оздоровительного путешествия на кровавые острова. — сочту за положительный ответ. — что мы будем делать? — сказали почти одновременно. Усмешка мужчины-что-то отдалённо напоминающее родительское тепло. Большего принц и не ожидал — они только успели прибыть, и тут же, сходу, были отправлены на совет. После него, введя всадников в курс дела, отчим так же поставил в известность - спуску им давать не будут, если они желают, чтобы с ними нянькались - могут разворачиваться и улетать. И он не соврал - спали они в казарменный палатках, мылись в море и деревянных тазах, ели ту же похлёбку, что и прочие, из общего котла. В первое время хотелось лезть на стену и рычать на каждого, кто забывал об уважении -сестра, смирившись с собственным положением чуть раньше,в тот момент, когда прах его племянников ссыпали в крипте - помогала справиться с редкими вспышками, вовремя ставила на место, указывала, что именно он делал не так. Он смирился. И втянулся, коль попросите не кривить душой - ничего лучше чувства упоения во времена битвы он не чувствовал никогда в жизни. Редкие письма, присылаемые из Гавани,со временем помогли сгладить характер до состояния благодушного смирения. — я не знаю — кронпринц зарылся пятерней в сальные волосы, отнимая у него чашу, в два глотка выпивая всё, что было в ней — чертовы ублюдки обводят нас вокруг пальцев как малых детей. — отличный способ сбить с нас спесь — невесело хмыкнул будущий Лорд, присаживаясь на нагретом камне, опуская локти на подогнутые колени. — да пошли они — мужчина усаживается рядом, закрыв пурпурные глаза, выдыхая через нос-успокаивался. Тишь да гладь - у них спокойно, практически, если не считать проблемки в виде потери огромного, важного отряда. — нужно расставить часовых. Пусть наблюдают — если наши решат что-то делать, мы должны знать, когда их подхватить. — корабли… — к чёрту корабли, Деймон. Кораблями перекройте пролив — если в осаду возьмут ещё и нас, на войне можно ставить крест. — мы подумаем об этом… Сегодня вечером изложишь свою идею на совете. — так точно — внутренне юноша порадовался, сорвав усмешку с иссушенных губ — ëбаные ступени. — добро пожаловать, ребёнок. Теперь пятерня зарывается уже в его волосы — притворно хмурясь, он с усмешками отбивался, едва держа себя от неуместного в ситуации хохота. Да уж, добро пожаловать.

***

Тот же день, Тронный Зал Красного Замка.

Рейнира неловко улыбается — там, в центре зала, младший брат взметает ввысь руки. Сегодня он стал мужем, и она хотела бы радоваться. Вот только жена его - её падчерица, очередная потерянная фигурка в собственной, без того далёкой от выигрыша партии. Алисента сидит через кресло — меж ними король, довольный и статный, сжимающий изящно ножку чаши, опускающий питьё со звоном. Они за сына счастливы, светятся яркостью четырнадцати огней. «– она-моя, а я -её — Таргариен смотрит на свою принцессу, не отрывая глаз. Валирийская богиня — его мир сузился, его глаза были прикованы лишь к ней. Он не мог поверить, что всё происходящее — реально. Письмо к племяннице получилось трепетным, благодарственным — он просил её вернуться живой со Ступеней, чтобы как следует вернуть долг. В ответ ему пришло лишь короткое «просто будь счастлив и в деталях запомни, как всё прошло. Прости, что не смогла быть рядом» — и это короткое послание оказалось громче любых распростертых речей. Не забудет. На подкорке отпечатает каждое мгновение. — я его, а он-мой — мать плачет совсем недалеко, утирая платком горячие капли. Губы встречаются- награда за стойкость оказалась в его руках, крепким станом прижимаясь к его груди.» Зал взрывается гулом аплодисментов и окриков, состоящих из поздравлений разных мастей. Краснощекая Бейла раздаёт приветствия и улыбки, словно они у неё бесконечны- кажется, это действительно так. Супруг же смотрит лишь на неё, пока не получает видимый даже с её,Рениры,места тычок локтем — лорд Тиленд наконец получает свою порцию поцелуев и формальностей. Джекейрис вскакивает с кресла по команде — протягивает руку сидящей около себя Рейне. Вновь аплодируют- их пара неизменно была танцевальным украшением любого вечера. Изящно двигающиеся молодые люди даже в толпе ловили множество взглядов и одобряющие шепотки — такими и должны быть королевские отпрыски. Чаша, за сегодня вторая, оказывается пуста — кронпринцесса не успевает подозвать к себе виночерпия, как чувствует на своём плече касание. В своём красном камзоле, с хвостом, , сплетенным из кос по макушке, украшенным серебром — волосы успели отрасти настолько, что собранными доходили почти до плеч — поджарый теперь Эйгон, удаляющий тренировкам времени всяко больше, чем вину, выглядит неожиданно хорошо. — станцуем? — робкая улыбка трогает блестящие губы - слуги здорово поработали над ним, аромат хвои и розовых масел здорово отвлекает от удушливого запаха помещения, в котором они оказались заперты на время празднества. — конечно — благосклонный кивок расслабляет широкие плечи - Рейнис, мимо которой они проплывают, смиряет их странным, изучающим взглядом. — чудесно выглядишь — формальность в этот раз вызывает скорее усмешку, чем желание сбросить брата в ближайшую канаву-заметив их, прочие танцующие почтительно расступились, склоняя головы. Наследница престола и старший сын короля - вместе, рука об руку. Диковинка похлеще многих. — ты тоже. Длинные волосы тебе к лицу куда больше — посмеиваясь, брат ловко прокручивает их, отстукивая каблуками. Кронпринцесса мягко шагает, ладонью отгораживая особенно сильно желающих подойти поближе и подслушать, о чем они говорят. — ебатни с ними слишком уж — цокнув, женщина подкатила к высоким потолкам глаза. — как смеешь ты браниться в присутствии старших. — брань помогает отогнать мегер, разве ты не знала? — мне уйти? — принц едва не хрюкнул, безуспешно пряча веселье под кашлем. Меж ними не многое переменилось - однако, общение ощущение неуютности в отсутствии супругов, которые, возможно, в эту самую минуту борются с врагом, сблизило достаточно, чтобы отпускать глупые шутки и кружиться в танце так, словно мечи, из которых состоит железный трон, не режут их плоть. Визерис почти истерично расхлопывает десницу по плечам — тот чуть не давится, обращая взор на картину пред ним. Располнев, Рейнира не потеряла, однако, и капли своего изящества — статная, с ровным станом,она интуитивно подстраивалась под движения юноши, позволяя ему вести. Цвета их одежд сливались в ансамбль- тихо переговариваясь, даря друг-другу улыбки брат с сестрой смотрелись…удивительно правильно. Невольно Отто вспомнил, как предлагал сюзерену их брак - какой выгодной по итогу могла оказаться эта жертва,знают теперь лишь одни Боги. Король мягко улыбается, морщинками у поблекших глаз выражая своё счастье. Всё происходило так, как он хотел, возможно, даже в сотню раз лучше- чудеснейший из снов не мог показать ему той картины, что он сейчас видел. Старший сын и старшая дочь кружатся среди лордов и леди, смеясь- их неожиданно сблизило то, что произошло со внучкой. Средний сын уже привычно по струнке ведёт леди Старк, крепко сжимая её ладонь - тёмные волосы волнами спадают на её хрупкие плечи. Рядом младшая дочь -её талию крепко сжимает рука грандлорда Севера - они свыклись с тем, что рано или поздно станут одним семейством - доподлинно ясно, что нянечки отпрысков каждой четы сейчас сидят в одной на Джехейру и Рикона ясельной комнате, всё же, час ещё не поздний. Младший из сынов выправляет спину, оставляя незаметное касание губ у виска супруги. — Ваше Величество — жена, довольная происходящим не меньше ,отвлекается от своего перепела - Джоффри, для которого этот выход стал первым, неловко переминается с ноги на ногу. Отличиться в такой знаменательный день можно по всякому, и мальчик, имеющий в своём распоряжении большие возможности, не преминул ими воспользоваться — не подарите мне свой драгоценный танец? Ещё нежный по детски голос не вяжется с изяществом просьбы - размеренная неожиданным уютом вечера, Хайтауэр тепло улыбается, расправляя складки своего платья. — с удовольствием, мой принц. Мальчишка вспыхивает. Как настоящий джентльмен ведёт даму сквозь толпу, и пусть смотрятся они нелепо, ему откровенно плевать - с ним танцует одна из главнейших женщин королевства, матушка и бабушка с дедом подбадривают его взглядами, женщины и мужчины умиленно смеются. Недолго думая, юный Веларион решается назвать этот день одним из лучших в своей жизни. Удивительно, сколь многие родичи решают с ним согласиться.

***

Ночь того же дня, Королевские Сады.

Рейна мягкой поступью семенит по траве, холодной и влажной - юбки платья вымокли, но ей было плевать, до последнего плевать. Под чардревом её ждал тот, ради кого она босиком пробежится по стене, лишь попроси. Джейс вскакивает ей на встречу - мгновение, и губы их сливаются, дарят друг-другу покой. — ты пришла — шепчет, лихорадочно оглаживая ладонями мягкие девичьи щеки. — разве я могла не прийти? — улыбнулась, притираясь к ласкам до возмутительного бесстыдно, жмурясь от удовольствия. — я думал, что сойду с ума. Чертовы цирюльники — с налитых губ срывается тихий, довольный смех - они медленно вышагивал к постеленному под древом плащу, словно прогулка их была разрешена, словно они не прячутся за спинами родных, желая урвать себе крупицы эфемерного счастья. Несправедливость давила горло - Рейна никогда не чувствовала себя столь неполноценно и полноценно разом в один и тот же миг. Сестры взрослели, делали то, что желали. У них были любимые мужья - она грудью готова встать на каждый укол о том, что Эйгон - не тот, кто нужен был старшей. Чёрта с два.Они были словно приклеены друг к другу с самого детства, они нашли друг-друга раньше, чем начали внятно говорить. И если с этой несправедливостью она готова была смириться,привыкнув ещё в розовом детстве к тому, что их обществу Висенья неизменно предпочитала общество дяди, то с новой, куда болезненнее, безобразнее в собственной насмешливости, сделать это было в разы сложнее. Отец одобрил этот брак, брак, к которому не было никаких,кроме одного желания новоявленных супругов, предпосылок. Бейла летала - без умолку трепалась о Дейроне, не могла удержать своей радости, и, что важнее, не хотела этого. Дай ей волю - она каждому в семи королевствах лично скажет о своей удаче, отпрыск короля, Рейна уверена, готов сделать то же. Той гордости, что была в его глазах при взгляде на будущую супругу, той любви и нежности ,хватило бы на сотни женщин.

Они обе держали меч - уверенно, чётко, с расстановкой. Бейла была завсегдатаем порта- в Спайстауне её в лицо знал каждый дедушкин матрос. Её звали будущей леди приливов,плевав на Люка, ей были рады. Отец ею гордился, позволил летать, куда ей вздумается, никогда не бранил. Висенья слыла вторым мечом замка. Половина двора ходила в красном - её забрали на войну. Она оседлала дракона в семь, сбежав из замка с любимым, которому стала женой много позже, она плела интриги, такие, что заметить их было нельзя. Она была второй Алисанной, надеждой короны. Они-Таргариен. Она-посмешище. И это почти больно. «не каждому из нас суждено владеть мечом или драконом» — вот только у неё нет никакого или. Дракон - не вылупился, сколько она не грела его. Меч- не поддался, пусть она до кровавых мозолей стирала пальцы. Мысли ураганом неслись, сбивали всякую уверенность - в её распоряжении из всего, чем она от рождения могла обладать, была лишь красота да ум, не острый, но усердный. Методично, день за днём сбивая лишнее с камня, она в итоге могла с помощью собственного упорства получить скульптуру. Но и та была посредственной, ничем не выделяющейся. Точно, как она -чёрная овца в белом стаде исключительных персон. Даже Эйгон отличился - получил красивейшего дракона и способности изучить по щелчку любое, на что взглянет. Пальцами нежными, несмотря на тренировки и множество обязанностей всякие дурные мысли с её щёк, с самой подкорки старательно раз за разом стирал Джекейрис. Делает это и сейчас - поддевает подбородок самыми кончиками пальцев, внимательно смотрит-сухие губы стирают отпечатки скорби под глазом, там, где едва заметная родинка просит его нежности. Её, Рейны, личная награда. Доказательство, что она чуть более хороша, чем видела себя всю жизнь. Они росли бок о бок, но замечать, сколь хорош сводный брат стадо легче гораздо позже, когда Люк отдалился, когда сестры стали всё чаще покидать, оставив их один на один с младшими детьми большого семейства. Он был принцем - умён, галантен, упорен. Он был второй скрипкой половину своей жизни, и всё равно, в итоге, стал лучшим. Он стал её светом - они итак были близки, и столь естественным стало месяц к месяцу становиться всё ближе, нежнее друг к другу. Чернилами выводить на пергаменте знакомый чуть не от рождения профиль, углем подчёркивать падающие на волевое лицо тени, делающие его почти неземным. Находить под дверью букет полевых цветов, собранных тут же, у подножия Драконьего Камня - личное Писание, лежащее у прикроватной тумбы полнилось день ото дня сухоцветом и просьбами отпустить грехи. Держать за руку, сидя на побережье, на заботливо расстеленном плаще, чувствовать на бёдрах тяжесть, на пальцах - отзвуки шёлка тёмных волос. Слушать чарующий голос, рассказывающий глупости - Джейс стал её личным избавлением, любовь к нему, что жила в сердце, кажется, всю жизнь, была такой правильной, целостной - самой настоящей. — душа моя, о чем ты думаешь? — он позволил вновь опереться щекой о крепкое плечо - чардрево скрывало их от всего мира. Кожа горела сквозь ткани - чужая спокойная кровь согревала её озябщее естество, прячущее боли от всего мира. Луна трепетно оглаживала фигуры влюблённых отроков, подсвечивая играющие друг с другом пальцы, глубину очей - в темени у неё, его Рейны, нежной и прекрасной, они похожи на воды подземных пещер, которые он,ребёнком, путешествуя с названным отцом, видел в Волантисе. Её смех он мог сравнить с пением заморских птиц - чистый и мягкий. Её руки - шёлк, так хорошо ощущается на теле, на плечах и шее. Словно он живёт от встречи к встрече, от поцелуя к поцелую. Они не говорят - обоих за день разговорами сморило. Лорды, леди, большая часть семейства сияли улыбками, для них - чистым ядом. Веларион готов отдать всё драгоценное, что есть у него, лишь бы ему позволили то, что позволили Дейрону. Но ему -им- не позволят. И он это понимает, даже не винит матушку, хоть и хочется. Старшая дочь предала, средняя - тоже, уйдя в руки зелёному принцу, Люцерис так вовсе отошёл от дел семейных, сбегая от своего долга куда угодно. Делая, что желают, они обрекли оставшихся своих сиблингов на отсутствие счастья. Они могли сбежать - не раз обсуждали это. Однако, их сердца всегда были тише их холодных голов, и разум твердил - они не могут так поступить. Эта война - не их. Однако они - щит. Матушка подарила ему самое ценное, что когда-то у него было - опору. И он не предаст её, даже если это будет стоить ему счастья. Он всем сердцем желает сцеловывать улыбки с нежных губ цвета матушкиных чайных роз, держать на руках дитя, беловолосое, спокойное, с праведной рассудительностью в глубоких васильковых глазах, искрящихся нежностью- дочь, похожую на мать иль сына- уже не так важно. Вместо этого он вынужден будет стоять у такого же чардрева пред женщиной севера - доподлинно известно - держа ее за вечно ледяные руки, обжигаясь о её стеклянные глаза. Чтобы после смотреть, как сын грандлорда простора укачивает в своих неподходящих руках наследника, который положен ему, принцу. Несправедливо. Зависть сжимает рёбра, грозит их сломать - Рейна, читая его мысли, мягко мажет по костяшкам пальцев, согревая их тёплым дыханием. Разве смогут они полюбить кого-то кроме друг-друга? Нет. Будут ли они так же, до последнего,стоять за своё счастье? Нет, не так воспитаны. Их не баловали, им не дали свободы, им в головы вложили иные мысли - нет ничего, ничего важнее семьи и долга. Сейчас они могут дарить друг-другу свет. Но, когда придёт время, они встанут каждый на своё место, и отдадут, как завещано, свои души и сердца совсем другим людям. И сил ненавидеть больше нет. Хороший сын, хорошая дочь- у них отобрали выбор. Потерянный сын, потерянная дочь. И сил ненавидеть уже нет. Остаётся лишь смириться.

***

Две недели спустя, ступени.

— готово! Последний доспех грузно приземлился наземь, поднимая облака пыли. Висенья корчится, едва удерживаясь на ногах - с каждым днём тело становится всё слабее. Рейгон рычит - раздражение в нём мешается с болью. Они не успели вывернуться. Висенья едва не свалилась с седла, когда руку с силой сдавило - стрела ублюдков прошила предплечье. Болт - крыло её сына. Блэквуд едва успел удержать её- она была готова рваться в бой, было плевать, сколь крепка осада - уроды навредили её ребёнку, её Рейгону. Подняли руку на её дракона. Успокоили лишь слова воинов севера - зверь жив, но подпускать к себе никого не желает. На этом чертовом острове нет даже драконоблюстителей! Нет никого, кто мог успокоить перепуганного исполина, рычащего на каждого, кто смел приблизиться, изрыгающего предупреждающее пламя. Ей пришлось самой подбираться к нему - увидев прочно засевший меж перепонками металл она проглотила всякий страх, пахла лишь беспокойством - беспокойством за самое ценное, что у неё было. Световой день - она потратила ровно столько. Не отводила глаз, когда он пожирал трупы ,те,что остались от сил врага. Не пускала слез - потому что он их боялся. Её, Висенью, боялся, и она поклялась богам отомстить за тот ужас, что видела в родных глазах. Половина ночи ушла на то, чтобы снять болт - зверь никак не желал подчиняться командам, не подпускал мужчин, достаточно крепких, чтобы ухватиться за конструкцию - сладив с сыном, она никак не могла понять, как сладить с орудием, не навредив больше, делала всё медленно, осторожно настолько, насколько могла. Её рвало до посинения - горячая кровь, оставившая на ладонях тех, кто спешил её подхватить сразу ,пустила волдыри, у ней лишь раздражающе пекли ладони. Он ревел от боли — и она ревела, кусала губы, словно чувствовала всё то, что чувствовал он сам. Ощущать на руках кровь своего дракона, к собственному её стыду, было в сто крат больнее, чем кровь мертворожденных сыновей. Следующий день они потратили на то, чтобы снять сбрую - рана была достаточной, чтобы вывести из строя их главное оружие, но недостаточной, чтобы его убить. Зверь порыкивал, не отрываясь от пищи, однако, слава Матери, не возражал, когда с него стягивали седло - чертово седло, прикрученное к чешуе, это почти смешно. Смешно то, что она даже не задумывалась об этом. Тяжкая работа напрягала изнеможденные, лишённые достаточного питания мышцы - едва не падая в обморок, она скатилась с целого крыла, утирая пот грязной ладонью, в очередной раз думая о том, сколько непритязательной её сделала война. Арис наблюдал издали, приложив ладонь к щеке - осунувшийся, загоревший до бронзы он напоминал лиссенийского раба, а не лорда гордых северян Медвежьего острова. — Дондаррион требует Вас к себе — отрапортовал юноша сразу же, как она подошла - взгляды, ранее бросаемые на неё, померкли со временем, оставив после себя равнодушие. Мужчины на поле брани гости более частые, чем женщины - в их отряде едва наберётся десяток. Изголодавшиеся по вниманию, они облизывали фигуры, стянутые в доспехи глазами, однако после, отстояв плечом к плечу с теми, кого желали, быстро теряли интерес. В случае с ней была возможность лишиться не только интереса, но и мужского достоинства. Деймон следил, причём внимательно, за каждым нежелательным поползновением. Всё это привело к тому, что Мормонт окидывает её взглядом лишь оценивающим, проверяя на наличие ранений и цокая - рубаха, накинутая ею поверх перетягивающих груди бинтов и плотно шнурованная во избежание казусов пропотела почти насквозь. — не Выкай, Мормонт, прошу тебя — шикает принцесса, едва держась от того, чтобы стянуть влажную ткань. На запах всем давным-давно плевать - все они не розами пахнут. Раздобыть воды, чтобы отмыться - значит, устроить праздник. Даже во времена свободные так было - мужчины, не стесняясь, ныряли в узкое море нагишом, стремясь ногтями содрать кожу вместе со въевшейся в неё грязью. — не могу, Ваше Высочество — фырчит, явно издеваясь. Единственное, что хочется сделать -врубить наглецу затрещину. — не доводи до греха — тащиться через пол лагеря к главной палатке по жаре, превышающей всякую допустимость, по её скромному мнению было одним из главных подвигов за эти пол года. — боги, звучит…хм, как бы сказать — по игре бровями Веларион успела понять, что ничего из сказанного ей не понравится. — лучше молчи. — любой каприз — мимо них с кряхтением шагают оруженосцы - на их спины возгруженны наспех сколоченные тканые носилки, в них -тела . Несомненно приятная вещица, когда в вашем лагере находится вечно голодный, раненый дракон. Неприятно, когда поднимаешь, что под утренней звездой плоть гниёт и лопается -запашок отменный, такой, к которому не привыкнешь, сколько не старайся. Да уж, война, несомненно, отбирает последние крупицы нравственности. Командующий встречает их за круглым столом -вокруг него сгрудились кучкой юнцы и мужа, хоть сколько-нибудь понимающие в военном деле. Стоит говорить, что им, в итоге, от вечных заседаний этих ни горячо, ни холодно? Мыс в окружении, отряд нашел единственное укромное место и сидит, пряча носы, не уйти, не пройти — страшно оказаться под прицелом новых орудий городов-союзников, особенно зная, что дома тебя ждет семья. — как он? — хреново. — лорд Мормонт! — недовольно просипел Лок, смотря на земляка испепеляюще настолько, насколько ему позволяют покрасневшие от вечных песчаных бурь и недосыпа глаза. — коротко и ясно, что Вас не устраивает — Бенджикот, оставивший им места подле себя и Дорианы,жмёт плечами. — Вы желали нас видеть — Сэнд сторонится, позволяя опереться о своё плечо - вторая из пяти женщин их отряда, сестра-бастард принцессы Алиандры, отправленная для обеспечения союзнице безопасности, раз уж голоса разума- так Мартелл предпочитала называть свой гнев — та не слышала. — пришло письмо - принц Деймон требует спасаться своими силами. С натяжкой, пусть и небольшой, тон командора можно назвать обвиняющим. Сердце на мгновение дернулось -Бен поднял глаза, отрываясь от пережевывая своего пера, словно сверяясь с состоянием Веларион. Что ж, этого стоило ожидать. Даже если они зайдут на Мыс, не факт, что удержат его надолго — пусть хотя бы Север останется за ними, раз уж центр они теряют. — и что мы, в таком случае, решаем? — удивительно, как стремительно под гнётом трудностей меняется Арис. С виду пятнадцатилетний мальчишка вдруг становится внушительнее, и глаза его не выражают ничего, кроме рассчетливой готовности. — отсидеться. — в осаде? — под пытливым взглядом прямолинейного, сейчас явственно ионизирующего Блэквуда ,лорд Медоуз, разменявший четвёртый десяток тушуется, тут же наливаясь гневным румянцем, в приглушенном свете шатра едва заметным. — мы открыты к предложениям — желая урезонить всякие конфликты миролюбиво вставил Дондаррион, постукивая пальцами по облупившемуся лаку. «Будучи совсем крошкой, Висенья обожала вечера после молитвы. Тогда Лейнор, обычно проводящий дни со своим оруженосцем или её братьями, словно награждая дочь за веру, усаживался в огромное, мягкое кресло, похлопывая по своим коленям. Принцесса взбиралась на них без зазрения совести, получая поцелуй в макушку и лёгкое покачивание на руках. С час, а то и больше- пока нянечки, утомлённые приказами матери не приносили подогретое молоко с медом и не гнали спать — отец рассказывал о своих военных походах, о том, как учился летать, о бабушке и дедушке. Его голос убаюкивал, а внимание, оказанное с щедростью для неё одной грело душу. В очередной такой раз он решил наконец рассказать о Деймоне — парой седьмин ранее он между прочим упомянул, поймав направленный на принца взгляд дочки, что восхищается им так же сильно, как она. Голос его отчего-то был грустным, но дети, как известно, редко выспрашивают у родителей причины их тревог. — зачем он так сделал? — зевок она давит пухлой ладошкой, качая ногой, как всегда босой, в такт трещанию дров — это же очень опасно. Прерывают их тихим стуком — Гертруда, пыхтя от натуги, внесла в комнату поднос с граненой чашей. По приятному, пряному запаху девочка сразу поняла, что ей принесли еженощную вкусность — она редко бывала здесь, на Дрифтмарке, где это позволялось. В Королевской Гавани Алисента строго блюла порядок, считая, что молоко перед сном — лишнее для детских животов, и получить его Висенья могла лишь тогда, когда Эйгон решался на подвиг и пробирался в кухни, силясь приготовить напиток самостоятельно. Получалось совсем не так вкусно, но дядя выглядел таким взволнованным каждый раз, что казалось, будто Веларион пьёт нектар из божьих рук. Поняв, что ей пора, забыв в сонной неге о своём вопросе, она медленно сползла с отцовских колен, подбегая к низкому — только с возрастом она поняла, что в опочивальне он стоял для неё — столику, в несколько глотков осушает чашу. У выхода её поймали крепкие руки — смеясь, отбиваясь от щекотки, с радостью вслушиваясь в ответный смех она всё же проиграла — отец с громким, влажным звуком оставил на её лбу слюнявый поцелуй, заставляя оттираться. — Висенья. — да? — запомни, просто, на будущее- иногда решение самых сложных проблем находится на самой поверхности.» — пойти в открытую атаку — интересно, он бы гордился ею, если бы был жив? — что? Подтащив к себе карту, почесывая щеку, девушка вздохнула - они даже не знали, сколько их, этих уродов. Почти самоубийственный шаг - лазутчики внятных ответов не давали, было понятно лишь , что их кругом обступают вражеские лагеря. — принцесса говорит, что нам следует пойти в открытое наступление — ничего не выражающим тоном повторяет Дориана, отковыривая грязь из-под своих ногтей. Командир кашляет, чуть не пролив на бумаги вино. — ладно, отсидеться- не самый худший план — жмёт плечами Мормонт, потирая переносицу. Казалось, предложение её тут же забудут, списав на глупости, льющиеся из женских уст, если бы… — я думаю, что это- лучшее из того, что мы можем придумать — Бенджикот хмурится, упираясь ладонями в карту. — интересно почему? — язвит Медоуз, складывая на груди огромные ручища. Принцесса настроение Блэквуда ловит незамедлительно — лорд Дондаррион, сколько у нас еды? На сколько её хватит? — пара месяцев… Пожалуй, максимум пара — ответил после некоторых раздумий мужчина. Бесило то, что он смотрел словно сквозь них - скучающе отвечал на вопрос, думая ,видимо,о том, как здорово в прошлой битве пришпорил своего жеребца. — а оружия? — предлагаете нам жрать железо? — вскинулся Бракен. — тебе хватит железного прута в твоей заднице– цокнул Бен, с достоинством выдерживая колкую переглядку. — даже если мы рассмотрим идею- наши кони едва выдержат бой, столько скотины издохнет… — она скоро от голода сдохнет, если Вы не заметили — Дарри одарил принцессу заинтересованным взглядом - скорая вовлечённость мужчин, разгоряченных спором, она предпочла посчитать личной победой. Спор, естественно, ни к чему не привел. Пооравшись- особенно охотливых назначили на кухню и в дозоры — воины разошли, занимаясь каждый своим делом, маясь то от жары, то от количества работы. Её даже в стоящем лагере было немало. Нескольких отправили к морю — запашок от них был особенно ощутим. С этими несколькими, отлынивая без зазрения совести,ускакали четверо, быстрым шагом, сжимая в руках по свертку с бельём, в сторону их места. Небольшая бухта, огороженная со всех сторон, при этом предлагающая сносный обзор на местность встретила их лишь шумом воды и редкой растительности. — какие же они душные придурки — Дориана, особо не стесняясь, стянула с себя рубаху, следом бросая и портки- оставшись в одних нижних штанах да бинтах, как была, нырнула в воду, не дожидаясь от товарищей ответа. Следом за ней с нечеловеческим визгом со скалы, возвышавшейся над ними, метнулся Блэквуд- Арис, сжимая челюсти, буркнул что-то про неаккуратность, совсем не дозволенную юноше его статуса. Принцесса на это замечание фыркнула, развешивая на ветках немногочисленные пожитки - те, почти полностью окунаясь в бурлящий морской приток, неплохо выстирывались, правда долго оставались жёсткими от впитавшейся соли после. Но то- мелочи. Пожив немного в жестоких полевых условиях, она стала куда больше ценить работу прачек. Любой прислуги, если уж быть совсем честной. — долго ещё собираешься сиськи мять, Высочество? — кричит Бен. Услышь его её отец, мать — да кто угодно из семьи, пришли бы в ярость. Увидь их всех-в ужас. Нахождение леди и джентльменов в столь компрометирующем положении для жителей столицы — самый настоящий скандал. Благо, жители эти находятся от них в сотнях лиг, и не могут заметить, с какой улыбкой Её Милость нырнула под воду, не снимая, однако, верхних одежд, лишь для того, чтобы дёрнуть наглеца за ногу в глубину, зная, как он её боится. Сэнд громко захохотала, отплыв для собственной безопасности, Арис держался в чопорном отдалении, пока не получил порцию воды прям в лицо. — ну и рожа! Несколько мгновений Таргариен думала, что он убьёт бедолагу-Бена, начала даже размышлять, какую бы к случаю отыскать молитву. — беги, воин — протерев, наконец, глаза, северянин бросился в честный морской бой с хохотом - сегодня бравада его спала раньше, чем обычно. Они-одни из самых юных обитателей лагеря- изначально держались друг к другу поближе. Очно и заочно знакомые, совсем скоро нашли общий язык. Вместе грелись у костра, протягивая озябшие пальцы к огню - на смену удушливой дневной жаре всегда приходил ночной,пронизывающий до костей холод. Делили трапезы и праздное время, вместе тренировались и чистили оружия. Прочие знали - если одного заметить в отдалении, обязательно найдется кто-то ещё из их четвёрки. Эта… Дружба, коль позволительно так говорить, многим отличалась от дружбы с Кассандрой, Мелисандрой и Гвейном. Как минимум — искренностью. Имея тягу к вознесению над прочими смертными, иногда от жеманности Висенья всё же уставала, желая оказаться там, где за статусом её увидят ещё что-нибудь интересное. Им удалось. Убитая горем после смерти сыновей, привыкшая к страданиям и самоуничижению за месяцы,проведённые в Гавани на правах умалишённой, Веларион совсем нескоро ощутила, и ещё позже — до сих пор не до конца — приняла тот факт, что с этими людьми ей отчего-то легко. Тревоги отпускали. Она будто бы вновь оказывалась в детстве, когда с братьями и сёстрами, ещё неотделимыми от неё и друг от друга, тайком иль под присмотром уходила на побережье, купаясь в прохладной воде, попивая охлаждённый морс и наслаждаясь компанией. Словно эта бухта- небольшой островок спокойствия, в котором не случилось её размолвки с дядей и свадьбы после, в котором она никогда не знала, что является бастардом, и что трон ей честными путями ни за что не достанется, в котором её сыновья не погибали, а семья не делилась на чёрное и зелёное, оставаясь дружной. В котором её мать не убивала номинального отца. В котором она, желая получить всю власть себе, не убивала невинных. Не плела интриги. Не шла по пути, превращавшему её из надежды в чудовище. Им редко удавалось выбраться сюда- поле брани, напротив, никогда не позволяло забыть, кем она являлась. Смех Дори прерывает мысли- битва уже не на жизнь, а на смерть, близилась к ней неотвратимо, и подруге нужна была помощь- хитрые юноши, забыв старые обиды, ополчились против беззащитной дам, забрызгивая её с двух сторон. Не бесчестие ли? — Сенья! Эйгон звал её так же. И она обещала ему вернуться. И всё, что ей порою так хотелось забыть с ней уже случилось. — иду! Но, даже несмотря на это, она имеет право почувствовать себя свободной. Хотя бы на пару часов.

***

Два дня спустя, Королевская Гавань, покои Её Высочества принцессы Хелейны.

Ещё к раннему вечеру её сморил сон, крепкий, почти младенческий. Она едва успела отдать Мейлора няне -тут же повалилась на подушки, прикрывая веки, что было знаком обычно нехорошим. Об этом думалось в последнюю очередь. Разбудил её ближе к часу волка холод, скользнувший лозою по обнажённым щиколоткам. Разлепив глаза, принцесса вначале и не поняла, где находится. Она ведь точно запомнила — засыпала в покоях. Так как её принесло в густой Королевский лес? И отчего в нём светло, словно днём? На осознание понадобилось пару минут- стараясь не тревожить раскалывающуюся голову ,девушка поднялась- под ногами хрустела налитая, молодая трава. Лучи падали отблесками на растрёпанные золотистые косы. В этот раз сновидение было столь реальным - кончиками пальцев девушка могла ощутить шероховатость коры ближайшего дерева. Привалившись к нему, сгоняя остатки сна ладонями по влажному от пота лицу, она в самый последний момент заметила вспышку света, юркнувшую меж сосен. Привычный знак — следуй за мной, кричал светляк. Зрение, ставшее туннельным, легко ловило его среди листвы. Стыдно признать, но вот такое времяпровождение внутри собственного, тронутого даром-проклятием сознания ,доставляло удовольствие. Резвиться, прыгать через торчавшие то тут, то там корни, ступать босыми — избавиться от туфель было лучшим решением — ногами по покрытым росою лепесткам клевера на очередной поляне было весело и очень хорошо. Странным было лишь то, что отовсюду, куда бы она не повела носом, исходил запах плесени, пыли и душистых масел. Но то пустое - тем более, раз за разом, стоило ей отвлечься, видение вовлекало ее в новое приключение с новой силой. Было грустно осознавать, что к утру из воспоминаний о нём останется лишь коротенькая выжимка - тарабарщина, которую никто не принимает всерьёз, которую она будет не к месту повторять несколько дней к ряду лишь потому, что это почти физически необходимо - увиденное должно быть рассказано, иначе собственные лёгкие не дадут сделать даже глотка воздуха. Одно радует - Джехейрис вновь сплетет ей венок, а Эймонд, в последнее время все свободные часы проводящий за плотно закрытыми дверями эйгоновой опочивальни приласкает, зная, как сильно его касания помогают дорогой супруге заземлиться. Один светляк сменяется двумя, двое-тремя. Когда Хелейна оказывается на огромной поляне, в самом конце которой стоит величественный пень, их становится так много, что рябит в глазах -она нашла. Неожиданно скрипит ветка, ветер становится преградой- преодолеть её удаётся ,лишь толкнув невидимую стену. Воздух здесь гуще. Словно разряженный- пахнет грозой. И правда - небо, до этого безоблачное, затмевают тучи-их так много, что оно становится непроглядно черным. Опуская взгляд, со страхом принцесса осознаёт, что шагает не по траве - вязкая, чёрная субстанция сжимает ступни, затягивает в пучину - пень теперь кажется спасением, и она бежит, старается бежать к нему со всех ног, прикладывая огромное количество усилий. Почти все они оказываются бесплодными. Нет, она не отдаст жизнь просто так. Слишком многое у неё там, за стеной. Сон прекращает быть сном, становится реальностью - сердце бьётся в клетке как безумное, качает кровь, а та бурлит от страха, пенится, подкатывает желчью к горлу - времени на опустошение желудка нет, нужно успеть к цели, пока неведомое не сожрало её. За метаниями принцесса упустила заметные изменения - тучи налились алым, небо разорвало на части хрустом - молния блеснула, отбрасывая отпечатки Теперь под ногами копилась дождевая вода. Неожиданно горячая и быстро достигающая щиколоток. Красная, как маков цвет. Кровь. На неё с высоты Божьих небес льётся самый настоящий кровавый ливень - он стоит стеной, скрывает обзор, она не видит ни светляков, ни пня - ничего кроме лиц, сотни лиц ,таких же бегущих, спотыкающихся и утопающих в ужасе, в пекле, низвергнувшимся на их головы. Фигуры ,знакомые слишком близко и незнакомых вовсе - одна особенно ловкая не замечала дождя вовсе, свободно бежала,хохоча, свободно расставляя в стороны руки - она к пню ближе всего. Молочная шёлковая сорочка пропитывается вязким и горячим, в голове стучит набатом вопрос - неужели ей действительно так нужно бежать? Неужели она хочет этого? Неужели спастись можно? Смерть ведь всё равно нагонит. Она же видела её так много раз. Одну лишь смерть. Но ноги не дают ей остановиться. Мнимая безопасность влечёт, словно там, далеко, настолько, что расстояние кажется лигами, её ждёт безопасность. Дыхание спирает - Хелейна не задумывается, что именно слизывает с губ, стремясь их смочить. Шумно глотает, быстро, но и это не помогает спрятать металлический привкус. Сколько она здесь? Несколько минут или несколько часов? Боги, как же страшно. Она хочет домой, в надёжные руки. Она хочет к мужу, она… — Хелейна! Кто-то хватает её за ладонь. Она останавливается.

***

То же время, Королевская Гавань, кабинеты Его Высочества принца Эймонда Таргариен.

— папа… Чья-то крошечная ручка гладит его по щекам. Сонно приоткрывая глаз - второй навечно открыт, сияет сапфировым блеском - Эймонд замечает дочь, тревожно смотрящую на него своими огромными глазенками. С него сходит разом семь потов - он напуган и одновременно зол. Неожиданное пробуждение и дерганные движения обычно спокойной Джехейры заставляют его мигом проснуться и осознать себя в пространстве. На нём - костюм, он в полной готовности бежать хоть куда, хоть к кому, и лишь об этом и может думать. В свете догорающего пламени свечи принц лихорадочно находит поблескивающий начищенным лезвием меч - руки против воли обхватывают самое ценное, защищая дочь от любой угрозы, которая может оказаться рядом в ближайшие минуты. Что случилось? Как она могла оказаться в его кабинете? Какой идиот упустил её, если это случайность, и какой идиот решил напасть на дворец, если нет? Куда смотрели няни, живы ли они? Где сейчас Джехейрис и Мейлор? Девочка словно считывает все эти вопросы с его напряжённого лица - берёт себя в руки и большим пальчиком ловко разглаживает вечную морщинку меж отцовских бровей, которая ей совсем не нравится, потому что :«папочка, она тебе совсем ни к лицу». — милая — такое простое действие напомнило, что из них двоих он - взрослый, и он должен дарить напуганному ребёнку покой — что произошло? — что-то с мамой — она ни на минуту не задумывается -отвечает, исподлобья глядя, привыкшая к тому, что ей никто не верит. Принц напрягся — что с ней случилось? Она ударилась? Няни позвали мейстера? Только он собрался встать, как дочка, мотнув головой, подняла руки. — нет, это…я просто знаю. Ты ей нужен, ей плохо. Джехейра была похожа на мать всем, начиная от нелюбви к прикосновениям - часто касаться её ,не получая при этом хмурых взглядов,могли лишь юный жених и брат - заканчивая странными, сказанными в пустоту фразами. Мейстеры подозревали, что это - лёгкая форма слабости ума, связанная с кровосмешением. Жена на эти слова чуть не кричала, прикрывая детей собой, словно пред нею стояла орда, а не лекарь. После уводила дочь и тревожно спрашивала, как она себя чувствовала, что видела,не хочет ли чем -то поделиться. Эймонд любил своих главный женщин любыми - однако не любил, когда они пугали его вот так, зная при этом, какие трудные он переживает времена. Сразу после свадебного торжества к ним пришло послание -отряд, в котором находится без малого четыре сотни душ, в котором находится и его племянница тоже, взят в осаду. Осаду эту пробивать не намерены. И он едва удержал Эйгона от попыток в ту же минуту сорваться на ступени, методично вправляя ему мозг колкими, но всегда попадающими в цель фразами. — Джехейра, милая.. . — ты мне не веришь — до этого льнущая к нему дочь отстранилась, слезая -босоногая, да по холодным полам -он устроит разнос каждому, кто не усмотрел ребёнка, отпрыска королевской семьи, в одном нательном платье разгуливающего в стенах замка глубокой ночью — почему ты мне не веришь?! Смаргивая слезы, не дожидаясь ответа, юная принцесса сорвалась с места, выбегая в коридоры. Одноглазый тут же полетел следом, боясь, что та заблудится- огромная твердыня путала порою даже его, хотя он почти девятнадцать лет прожил в ней, последние несколько лет досконально изучая каждый поворот. Но беловласая малышка словно знала, куда идти, куда его вести- на половине пути принц начал узнавать лестницы, коридоры и проёмы. Стражники реагировали слишком поздно, пусть их и было немного - и каждому принц обещал долгую, мучительную пытку одним своим взглядом. Словить Джехейру удалось у полотна Завоевателя. Страх, всегда обличавшийся в нём яростью ,клокотал в животе. Но он, дав себе обещание ещё при её рождении, не смел срываться на своём юном ангеле - порою дети не понимают, что творят, на то они и дети. — ты меня напугала, дитя — просипел он, тяжело дыша - суровости в его голосе на собственный вкус оказалось даже недостаточно. Золотые плащи, звеня доспехами, нагоняли их. — пусти меня, пусти! Мне нужно к маме! Усталость и желание со всем этим покончить пересилили здравый смысл. Покрепче перехватывая брыкающееся тельце, Эймонд глубоко вздохнул, мысленно отмечая, что потакание капризам этим воспитанию на пользу не пойдёт. — где мама, милая? — на большой поляне с большим пнем! Пекло, что это вообще может значить? Откуда в замке грёбаный пень? Поляна? Может, дочь просто стоило отдать няням, вероятно задремавшим, перед этим попросив дать ей молока? Стоит после спросить у Мейстера, нормально ли видеть кошмары про поляны, пни и родителей в столь юном возрасте. — отпусти меня. Ты не знаешь, куда вести, я поведу. — давай ты просто будешь указывать путь, идёт? — так ,несомненно ,будет куда проще. Дочь успокоится, он уложит её спать, и после, убедившись, что с женой всё в порядке, поговорит об этом с нею. Она залечит, успокоит и уложит спать уже его самого. – пол холодный, ты можешь простудиться. Девочка согласно кивнула. Их путь, пройденный быстро, ведь малышка вечно подгоняла, нетерпеливо пиная его пятками по бокам, завершился у дверей тронного зала. Большая поляна с большим пнем? Что ж, будь он не столь уставшим, мог бы и сам догадаться. — она там. — хорошо, сейчас мы посмотрим. Но, знай, если твоей матери там не окажется, ты получишь выговор, юная леди — конечно, её там не окажется. Так он думал, открывая тяжёлые двери. — Хелейна…? Джехейра покорно спустилась на каменные плиты, укрывающие пол. Заморгала, словно сбрасывая марево- и пугливо заозиралась. В этой части замка она оказывается впервые, и ей невдомёк, зачем отец, напуганный сейчас слишком сильно, привел её сюда. Эймонд почти бежал - жена стояла к нему спиной в одной просвечивающей сорочке - луна чертила узоры на её неестественно бледной коже, а пальцы, плотно сжимающиеся в кулаки, красились алым - она разодрала себе к чёрту ладони. Взгляд, стеклянный и пустой, обращённый к железному трону пугает его больше, чем всё это вместе взятое. — Хелейна! Фиалки вновь оживают - иней на них трескается,оттаивает ,льётся по щекам горячей водой. Искусанные губы ловят воздух. Один,другой - она оседает тряпичной куклой в его руках, от натуги дрожащих, жмётся к его груди, влажно промаргиваясь - сипит- и не произносит ни слова Желает. Но не может. Лишь через несколько минут он разбирает тихое, на грани истерики: — лес покроет мгла, обрушившись кровавым дождём, лес покроет мгла, обрушившись кровавым дождём… Она всё повторяла и повторяла, как заведенная, одно и то же, он всё гладил её волосы, успокаивая себя по своему. Двери вновь грохочут-матушка, разбуженная, судя по всему, стражниками, заметившими их с дочкой догонялки, смотрит на них с опаской, быстро подхватывая дрожащее от холода и страха дитя на руки. Дед разгоняет слуг -Эйгон, едва успевший натянуть на тело халат с силой его запахивает, не зная, стоит ли ему подходить. В руки вгружают племянницу- дети старшего братца любят, оттого малышка совсем скоро в его ладонях успокаивается. Коль накидывает на неё сверху свой плащ, на чем свет стоит кляня охрану и нянь, упустивших малышку. Десница, пока дочь спешит к своим распластанным по полу детям, велит позвать мейстера и разогнать по покоям всех, кто вдруг мог заинтересоваться произошедшим. Понятно было, что с принцессой Хелейной случился припадок. Непонятно одно- почему. Ведь такой силы припадков с нею до этого никогда не случалось.

***

Три недели спустя, Королевская Гавань, сады.

— я не нанималась Вашим оруженосцем — Мелисандра может сколько угодно негодовать, однако вино всегда подносит - на ней простенькое, но изящное платьице, даренное когда-то его женой. Голову украшает жемчужная тиара - знак принадлежности к высшей свите дома Веларион. Висенья. В последнее время он думает о ней так много, что болит голова. Тренировки не помогали, хоть Дейрон, прекрасно понимая его состояние, желая всеми силами помочь, выжимал из брата последние соки, заставляя подниматься на ноги раз за разом, пока те вовсе не отказывали держать. — благодарю Богов, что сохранили мои нервы от такого оруженосца — дорнийка фыркнула, устраиваясь в кресле напротив - сама она пила пряный чай, и, пекло его дери, принц искренне не понимал, зачем так мучиться в жару, когда рядом есть лисенийское охлажденное, только принесенное из винокурни. Винокурня. Блять. С тяжёлым выдохом - не выспался, полночи проведя над валирийским текстом, стараясь хоть как-то себя занять - опустив на ладони голову, принц сморщил нос, надеясь, что острая боль покинет его от столь простого действа. От вечных ободряющих взглядов становится тошно. Хуже них только хищное оценивание -многие шепчут о том, что его жена- покойница. Норовят в честь этого ужасающего события залезть ему в опочивальню, надеясь стать следующей. Мерзость - раньше секс помогал, но это раньше было тогда, когда жена была рядом, ей не угрожала опасность. Тогда, когда он мог в любой момент зарыться носом в её волосы, и стервятницы, набивающиеся ей в подружки, не делили ещё живое тело меж собою, желая оторвать кусок побольше. Возможно, он жалок. Возможно, ему стоило продержаться чуть больше месяца после своего «всегда», а не убегать, поджав хвост. Он просто… Не смог. Думал, что сможет, но нет. Не смог выдержать чужой боли, разрывающей внутренности-иной раз племянница его вовсе не видела, часы просиживая у праха сыновей. Особенно пугало, когда, встав посреди ночи, она сворачивала своё платье, запихивая его в пеленку, и начинала укачивать, напевая знакомую колыбель. Его всё это пугало - дрожали руки, наливались под глазами синяки. Он ни на шаг не мог её отпустить, но не потому что любил - теперь чувство это больше походило на навязчивую ответственность, которую родители испытывают по отношению к недееспособным детям. Утомляюще. Тяжело. Хотелось рвать на себе волосы. Он возненавидел крипту, потому что, каждую ночь засыпая, думал о том, что отыщет в ней тело супруги поутру. Он любил сыновей, ему тоже было дерьмово - вот только он не застыл в том дне, когда их потерял. Ему было достаточно тёплой и дышащей Висеньи рядом, чтобы начать исцеляться. Или хотя бы делать вид. Его достаточно не было. Она не исцелялась, ей день ото дня становилось только хуже - он никак не мог помочь, от этого ему было горько. Он никак не смог стать самым важным -от этого было яростно и хотелось выть. Он просто хотел тепла. Простого, человеческого тепла. Он хотел заставить её очнуться - не лаской, так болью, благо, боль он умел причинять лучше, чем выражать нежность. Ей было плевать. Он спал с её фрейлинами - она даже не сживала их со свету, лишь бегала по пёстрым платьям пустым взглядом, позволяя сиру Хайтауэру увести себя подальше. Отец и мать были разочарованный - он негодовал. Ведь он скрывался, пусть и чисто формально, она же открыто предпочитала ему другого, оплакивая их детей так, словно у них никогда не появится новых. Он знал, что появятся- служанка, которую его жена отравила,понесла от него, значит,и Висенья сможет. И пусть потом качает младенцев, сколько душе угодно. Только вернётся ,наконец,к нему. Он с запалом кричал эти самые слова королеве в лицо - и впервые за долгое, долгое время получил пощёчину. Звонкую, раскрытой ладонью, увешенной перстнями - и вместо обычной злобы вдруг почувствовал пустоту. Хелейна когда-то говорила, что каждый переживает потери по своему. Мать сказала совсем иное. «– глупый мальчишка, как ты можешь даже позволить себе говорить об этом — голос женщины был пугающе холоден, словно за шиворот насыпали пригоршню снега — как можешь ты, зная, что твоя жена потеряла своих первых детей, ваших детей, тут же плюнуть ей в лицо очередным бастардом? » Очевидно, смог. Та ночь стала для него переломной - в первый раз он оказался пред женщиной на коленях, вымаливая тихо прощения. Шептал бессвязно о том, что действительно любит, что ему действительно жаль, что он будет рядом, как и обещал, не отпустит, что она имеет права злиться на него. Просил дать ещё шанс -оставлял на ладонях поцелуи, грел касаниями пальцы -замечая с отчаянием, что те стали заметно тоньше. Они проговорили вплоть до часу соловья - Эйгон впервые после похорон позволил себе расплакаться ребёнком на бледном плече, чувствуя, как висок влажнеет от столь же щедро проливаемых принцессой слез. — Ваше Высочество — Сэнд поджала губы, наблюдая, как активно юноша промаргивается, запрокидывая голову — это не Ваша вина. Если бы он пришёл к ней раньше, если бы раньше позволил себе уткнуться в её колени лбом, извиняясь, каясь за грехи свои, исповедуясь, если бы раньше сказал, что ему больно не меньше, если бы… Если бы он просто был с ней, а не грел душу и постель с помощью отдалённо напоминающего необходимый пожар тепла случайных женщин, смог бы он всё это остановить? Смог бы он убедить её не писать Деймону? Остаться во дворце? Не лететь в неизвестность, чтобы после оказаться в ловушке с минимальным шансом выбраться из неё живой? Ступени не покрестят- они её сожрут, и он действительно виноват, кто бы что не говорил, и никогда себя не простит, если это случиться. Возможно, чтобы понять наконец чувства самого дорогого существа, придётся те же месяца проводить в крипте, у решётки с горсткой пепла, с душою, израненной острым желанием обменяться местами с этой самой горсткой. Дать ей своё сердце, свою плоть — дать ей жизнь, даже если это отберёт его собственную. — извини, задумался — он не отвечает на попавшие в цель слова - работающая на них девчонка знает господ как облупленных, потому на рожон не лезет, учтиво склоняя голову — о чем ты говорила? — Её Величество позволила мне на время покинуть дворец. Я отправлюсь домой, к… Родным. О родных Сандры они все знали с большой такой натяжкой. Мать с кучей детей беспризорников- женщина, рожавшая только девчонок. Всё, что им доподлинно известно. Что ж, будь его воля, он бы предпочёл не знать вообще ничего, однако, находясь в их узком кругу, сложно было упустить детали. — надолго? — пара месяцев. Надеюсь вернуться к прибытию принцессы — единственное, из-за чего он не желает, чтобы девчонка покидала гавань - её вера в то, что его жена вернётся не только живой, но и относительно здоровой. — что ж, думаю, ты успеешь — удивительно, как легко сторонники красных сохраняют эту самую веру, общую на всех, несмотря на то, что сам он её потерял. Пытался ходить в септу — увидел там Корианну и тут же ушёл, слишком громко хлопнув дверью. Жена на каждом оставила свой отпечаток, и находится в одном помещении с особенно волевыми и агрессивными сподвижниками её идей было опасно для собственной шкуры. Он всё ещё помнил, как девушка при всех нанесла репутации юного брата своей подруги, Лиз Мандерли, непоправимый урон - тот пытался коснуться её оголённой кожи с явными намерениями, на что получил удар и плевок в лицо. — хотелось бы. К тому же, случись это раньше, чем через два месяца, короне придётся разориться на празднества. Усмехаясь, Таргариен отвёл взгляд -там, в отдалении, резвились племянники в окружении нянь - мать наняла новых, покуда прошлые умудрились упустить Джехейру тёмной ночью. Она ещё долго распиналась о том, что впредь лично будет подбирать свиту для внуков. Отец её инициативу поддержал. Дейрон и Бейла укатили на Дрифтмарк пару дней назад -там они старались наладить с Корлисом связь, оттуда Эйгон больше всего ждал писем, читая их прямиком в кабинете мейстера. — ничего, казна полна, можно и поразвлечься. Если его принцесса вернётся, он лично выбьет на сей праздник каждого медного оленя. А пока, ему самому не помешает отдых. И, кажется, он знает даже, где душу его облегчить будет легче всего.

***

Ночь следующего дня, Простор, Обитель Молчаливых Сестёр.

Вода капля по капле стекала вниз, в небольшую лужицу у самых ног- противное холщовое одеяние, колющее огрубевшую за месяцы его ношения кожу, промокло у колен насквозь, пуская по телу дрожь. Холодно. Как же здесь холодно — даже в подвалах родного замка было теплее. Марис всегда свято чтила свою веру. Флорис, дни которой отныне для прочих сочтены, проводимые в стенах обители сестёр, убедилась окончательно, что в семерых нет ничего святого. Разбирательство по её делу прошло, словно в тумане - девушка лишь после, запертая в кибитке, поняла, что к чему. Тогда было поздно - её палачи вышли, провожая колкими взглядами, смеясь на её попытки разорвать руками металл решёток. Лучшего актёра в Гавани не сыщешь - Мелисандра удовлетворённо кивала. До сих пор шрамы, что она тогда оставила, болели при надвигающемся дожде. Отец практически отказался от неё, не вступаясь даже немного. Он свято верил в то, что дочь его могла загубить в своих целях невинное дитя. Мерзко, хочется встать, выйти из этой грязи, всё это время окружавшей, и хорошенько отмыться, ребристой, жёсткой губкой сдирая кожу, оставаясь нагой во всех смыслах. Она надеется, что скоро ей это удастся. Хочется добраться до груди, разорвать рёбра, ломая кости, показать душу -показать, что та чиста, что в ней нет червоточины, нет желания убивать ни отца, ни союзницу. Потому что окружающая мразь почти убедила её в том, что отсюда нет выхода. Что она навеки заперта. Сукины дети. Она запомнила каждое блядское лицо. Она мешала королеве Алисенте, она, и тот несчастный, что был ей не просто вассалом, как сама Баратеон — родичем. Кассандра часто трепалась о сей женщине, как об одной из величайших, Флорис пропускала всю её болтовню мимо ушей, примеряя к ним новехонькие серьги, и, судя по всему, делала это зря -возможно, будь осторожнее и внимательнее, смогла бы последствий избежать. Ей не писали писем -не положено, ей никак не могли помочь. Сейчас. Задрав голову, она, к несчастью своему, вновь обнаружила под собою Деву - насмешка, шутка, показывающая, как много она на себя взяла, запрыгнув в венценосные постели. И нужен ей был сам принц? Нет. Как ни посмотри, ни к одному её желанию он не подходил. Особенно щедрых подарков не делал, порою прямо говорил о том, что их взаимоотношения-лишь игрушка на несколько месяцев. Что у него не так уж и много ночей, чтобы как можно лучше распробовать юное тело. Смешно - его семнадцатилетняя супруга была немногим старше Баратеон- всего каких-то два года. Смешнее вдвойне от того, сколько сильно он их путал -несмотря на увещевания был нежным, трепетным любовником. Возможно даже слишком - и это, в конечном итоге, привело к тому, что она стоит здесь, слушая капель, внимая удушающей, серой тишине. Больно бьёт в нос запах множества трав - к чему бы ей были нужны все эти нежные ночи и мягкие поцелуи по телу, если за всем этим нужные - и совсем не - люди увидали привязанность, которой не было отродясь. Для Таргариена волосы её пахли свободой, кожа - детством, которого у него никогда не было. Он опирался о матрац локтем, нагой, прикрытый одним покрывалом, и выспрашивал о мечтах. Флорис так хотелось хоть на мгновение почувствовать себя действительно юной и счастливой, что она внимала просьбам. Поднималась на ноги, убирая из движений похабную порочность, оборачивала лентой волосы, чтобы не мешались, и в красках описывала, чего хотела бы, не будь она леди. Они стали не столько любовниками, сколько друзьями. Многое - потом пришлось просить юношу, чтобы боле он никому боле не смел говорить таких вещей - она узнала и о Висенье. Ей было странно видеть, как одно имя сочетает в чьих-либо устах столько любви и яда разом,было больно слышать его из уст, которые стали столь дороги. Тогда, на балу в честь свадьбы сестры, сир Гвейн, предначертанный ей в мужья ,отвел её от толпы. Флорис полагала, что это было сделано лишь для проформы. На деле же ,Хайтауэр выразил лишь подобие радости от их помолвки и предупредил, что игры с огнём куда опаснее, чем заигрывание с помещичьей мелочью. Тогда она не задумалась о его словах - её приняли как достойную женщину, не мешающую браку,с принцем она чувствовала себя словно вдали от всего мира, в его просторных покоях с выходом в залив. С их бесчисленными разговорами о пряном Волантисе и ярком Миэрине, с их чтением по очереди вслух и счастливыми улыбками, с их хохотом ни о чем и беседами обо всём на свете. Эйгон для Флорис стал несбыточной мечтой. Не потому что принц, нет- потому что глаза его, напротив общему мнению, были чисты. Потому что в душе его нет тяги к власти. Потому что от него не пахло кровью и ненавистью, порохом и пирами во время чумы. Порою даже самые расчётливые из нас хотят на несколько мгновений окунуться в мир, в котором их любят, в котором они не боятся любить в ответ. Только сейчас слова Гвейна Хайтауэра оказались волне понятным жестом доброй воли. У Баратеон было достаточно времени, чтобы хорошенько обдумать все свои решения. И чужие тоже. Взгляды глубоких зелёных глаз на юную Веларион говорили громче слов. Сир всегда неизменно стоял личным стражником, стеной за спиною принцессы, словно ничего важнее для него нет. Отто -идиот, если считает, что сын будет предан ему. Он скорее его предаст - у юнца своя королева родилась из бушующешо моря, облачившись в красный, никакие другие правители ему боле неинтересны. Если бы в ней было меньше прагматизма и больше решительного света, интересно, она могла подарить всем им счастье? Один единственный раз, в угаре, любовник предложил бежать. Прямо сейчас, одевшись в те лохмотья, что остались после бурной ночи. Что, если бы она согласилась? Конечно, храни семеро их души, но, может быть, решение это в итоге спасло бы не одну жизнь. Эйгон продолжал бы быть её душевным другом, с драконом за пазухой они бы и не нуждались ни в чем, её бы не ждали у выхода хмурые молчаливые сестры, обещающие устроить ад на земле. А её Высочество пиинцесса Висенья смогла бы исцелиться. Родить наследников трона,самой стать наследницей,королевой,выйти замуж за хорошего человека- Гвейна, несомненно- и они бы жили счастливо и чинно, раздавая вассалам улыбки и подати. Не было бы войн. Не было бы Кассандры, желающей убить отца, не было бы красного, чёрного и зеленого. В её руках, оказывается, было больше возможностей , чем она могла представить. – сестра Флорис – септон мягко останавливает её за плечи - но держит недолго, словно боится испачкаться. Действительно, она ведь грязна. Как можно было забыть – вы в порядке? Отучиться отвечать на вопросы было сложнее всего. Скажешь - прутья, смоченные родниковой водой хлыстами опустятся на твою обнаженную спину. Ведь Боги любовь выражают лишь через жестокость - об этом не знают лишь глупцы да юнцы. Она не чувствует себя достаточно зрелой для такого рода наказаний. Когда вообще наследие веры стало так верно наследию короны? Помнится, требуя голов Эйгона и Рейнис,старших детей королевы-матери Алиссы, эти лизоблюды были не так покорны. Всё же Мейгору удалось приструнить сволочей, пусть поплатился от за это сполна, в веках прослыв жестоким. Септон терпеливо ждет - и тянет губы в приторной усмешке, когда бывшая когда-то леди, вздорная в его глазах девчонка, мягко становится пред ним чуть ли не на колена. Протягивая ей ладонь, с тем же садистским удовлетворением он понимает, что им- сестрам, ему, септам -наконец удалось сломить слишком своенравный, мятежный, воистину штормовой нрав Баратеон. – идете с молитвы,дитя? – он не отстраняет руки- Флорис чувствует себя ещё грязнее, когда чертов мудак касается костяшками её подбородка, вздергивая. Его рожа достойна следующего грубого толчка в спину - тусклые теперь глаза всё же не утеряли своей жёсткости, оставался последний рубеж, который крысам семерых перейти не удастся. Её отец - великий лорд Боррос, её предки когда-то под руку с Эйгоном поставили на колени Вестерос - она знает, чего стоит. По стене пробегает черная тень - подозрительно пустой коридор становится на одного человека полнее. «– Флорис! – Кассандра залетает в покои непривычным бушующим вихрем , сжимая стан сестры руками, грозясь переломить ей рёбра. Та надсадно хрипит, моргая осоловело опухшими от слез глазами. – Кассандра? Как ты здесь.... Как ты здесь оказалась? – за окном - ничтожной прорезью над потолком камеры темницы- ночь, звезды, рассыпанные по небесному полотну, не могут дать и толики того света, что падает на фигуру постаревшей словно на несколько лет сестры - внезапно, взгляд юной Баратеон, уловившей эту нестыковку, падает той за спину. Там, стоя друг подле друга, держа по факелу на руку стоят принцесса Висенья и сир Гвейн Хайтауэр. Баратеон неловко оборачивается, сминая наспех натянутый корсет кончиками пальцев - Веларион посильнее запахивает халат, прижимаясь плечом к плечу верного рыцаря. – мы знаем, что Вы невиновны, леди – подаёт голос сир, прокашливаясь - тишина давит на перепонки, и времени у них совсем в обрез, его практически нет. – и мы желаем помочь Вам – добавляет её Высочество, неслышно вышагивая к любовнице мужа. Та вся дрожит,словно ожидая удара, и сердце от этого сжимает тисками, ведь пред нею ребёнок,юное дитя, Веларион была едва ли старше, когда прибыла в Гавань. Серая роба ей совсем не к лицу, сидит мешком на юном теле, скрывая , видимо, возможные побои - мало кто знает, какими силами руководствовались золотые плащи при допросах. – они не трогали Вас? Не причинили Вам боли? Флорис замечает неловкую попытку протянуть к ней ладонь - и протягивает свои в ответ раньше, чем та успевает одернуться в нерешительности, сжимая с трепетом. Стоящая напротив неё несчастная мать, с мешками под глазами и потрескавшимися губами кажется ей спасеньем не меньшим, чем родная сестра, почти плачущая. – нет, моя принцесса. Лишь вопросы, никто не посмел применить ко мне силы. Она ждала. Правда ждала помощи - надеялась в глубине души, что та придёт как можно скорее. – хорошо... Кассандра – старшая Баратеон выпрямилась, словно на спину ей привязали штык, смотря сюзеренке точно в глаза – у вас пять минут. Прошу – тут она обернулась к Флорис вновь, сверкнув влагой. На лоб упал сухой, горячий поцелуй - мертворождение не прошло зря, принцессу всё ещё била время от времени лихорадка – берегите себя. – будет исполнено, Ваша Светлость – нежность обращения с ней напоминала о матери, относящейся к ней точно так же. Висенья, подарив ей последнюю улыбку - как жаль, что сыновьям её видеть её не суждено - сделала шаг в сторону, потом ещё один, и ещё - Гвейн крепко сжал худое плечо, выводя из камеры, словно та не могла идти самостоятельно, неплотно затворов за собою двери. Наконец Кассандра дала себе волю - дрожащие пальцы обняли мягкие щеки, сжимая, лихорадочно оглаживая,словно стараясь залечить прожитые испытания, стереть из памяти. В карих глазах плескалась вина - могла бы вылиться вместе со слезами, столица бы в ней утопилась. – моя бедная девочка... Прости, прости меня, не стоило втягивать тебя в это – шептала она, переходя на шею, плечи - фантомный мороз бежал по коже с мурашками наперегонки – мы всё исправим, клянусь, мы поможем тебе. – но как? Как вы сможете мне помочь? – глупый вопрос,учитывая, какой безграничной порою властью обладает сестра, имеющая информацию обо всём и обо всех, какой властью обладает её сюзеренка,пред которую дрожат многие лорды, в величии не уступающие самим Таргариенам. Однако, даже в и руках возможностей слишком, слишком мало, чтобы оспорить решение короля. Визерис ослеплен болью - первые правнуки, имя одного из которых ровно то же, что и имя первого сына - он готов верить в любые слова, он не отменит своего решения, встань пред ним на колени хоть вся семья. – придётся потерпеть. Но... Я не дам тебе погибнуть там, слышишь? Не дам тебе всю жизнь провести с тряпкой у рта, на коленях перед Богами, от нас давным давно отвернувшихся. – ты не веришь в Богов. – от того лишь больше хочу, чтобы тебя не коснулось то, что на тебя навесили. Эта петля должна сжимать не твоё горло, точно не твоё. – не моё...? – мы не знаем... Флорис, всё стало слишком сложно – Кассандра, словно вспомнив что-то, мотнула головой – слишком... Тебе не стоит забивать этим голову. Не сейчас. Её ладони покрепче перехватили полотно робы, словно она никак не могла решиться на что-то. Потребовалась минута, прежде чем она сумела произнести следующее: –Скажи мне, знаешь ли ты что-нибудь о валар моргулис? Кровь на мгновение стынет в жилах, после пускается по ценам вскачь. Знает ли она? Они делили этаж с Эллен, любившей всякие сказки. И краем уха - так мало было известно о сих людях - она что-то слышала. Слышала часто, ведь средняя сестра всем невозможным бредила, собирая информацию по крупицам, и услышанное всегда вгоняло её в состояние трепета. Вертелось на языке определение - почти народное название, ставшее нарицательным. – безликие... У Кассандры, впервые за их беседу, азартно загораются глаза. » Септон хрипит - одним мягким, чистым движением остро наточенный нож вгоняют в бьющуюся на шее вену, словно кожа этого человека - масло. На одно мгновение ей кажется, что на этом закончилась её бренная жизнь, что она-следующая. Нож падает в рукав такого же, как у неё, одеяния - человек выходит из тени, сверкая в свете единственного факела стеклянными глазами. Пред ней, покрытая чёрным, стоит настоятельница, сестра Риэмма, и, честно, Флорис даже знать не хочет, что с ней случилось. Привычка хранить молчание въелась в кожу следом за пеплом благовоний - собственный голос звучит хрипло и незнакомо, словно она не разговаривала много лет, а не – Вы...? – пойдёмте – тощая, сухая рука стягивает с неё повязку - губы и запревшее за день лицо обдает живительным холодом. В руки ей падает одеяние - простой крестьянский наряд. Она прячет его за пазухой, под плащем,придерживает одной рукой, второй подхватывая платья почти под колена, спешно следуя за своим спасителем - спасительницей? Та- всё же облик безликого создания женский, и да будет так -ведёт леди незнакомыми ей доселе коридорами и тоннелями. Через десяток минут пред ними вырастает ветхая дверь - из-под неё сквозит, и Флорис жадно вдыхает, словно никогда до этого не чувствовала кислорода, словно до этого находилась в вакууме, в чёрном ничто, и не могла насытиться. Безликий ожидает, когда она переоденется - отвернувшись тактично, сторожа. Внезапно самое нищенское платье кажется ей самым прекрасным - нижняя рубаха не согревает, но этого и не нужно, главное, что она не колет - кожа не раздражается. Волосы идут по ветру сразу же, как она стягивает с себя платок - сапог из мятой кожи надёжно обхватывает щиколотку. Невзрачный серый приелся, но сейчас это - лучшее решение, ей неизвестно даже, куда они последуют. – Вы закончили? – по позвоночнику идёт дрожь - никак не удаётся примириться с известным до тошноты голосом. Как они это делают? – да. Благодарю вас, моя леди... Мой лорд, я... – Баратеон едва удерживается от вскрика, когда к ней практически подлетают - сталь блестит в свете луны, и прежде, чем ей удаётся издать хоть звук, влажная ладонь зажимает ей рот. Мгновение - и пряди, кажущиеся в ночи чёрными, опадают на влажную траву - теперь кончики волос едва ли касаются ушей. – обещайте не кричать. Ей не остаётся ничего, кроме как кивнуть. Потихоньку от неё отстраняются. Она смотрит на лохмы почти без сожаления- помогает собрать их в мешок, думая, что это-меньшая плата за то, что она наконец может стать свободной. Спаситель отводит её от обители как можно дальше- опушка сменяется густым лесом. – ждите здесь. И она покорно ждет. Несмело осматривается - к одному из стволов привязан жеребец, невзрачная лошаденка. Невольно пальцы тянутся к волосам - тому, что от них осталось. Вероятно, она теперь выглядит столь же невзрачно. Этого и хотят добиться. Безликий не заставляет долго себя ждать - возвращается. Мужчиной. С мягкими, легко стираемыми из памяти, но от того не менее приятными чертами. Видимо, восхищение в перемешку с трепетным страхом отпечатком ложится на её лице - тонкие, бескровные губы тянутся в подобие улыбки. – заночуем здесь. вяленое мясо после поста - лучшая во всём свете еда. Флорис решает занять ею все свои мысли, чтобы не задавать глупых и неуместных вопросов. Не думать. Она не хочет знать, что случилось с теми людьми, лица которых надел на себя спасший её человек. Не хочет знать, сколько заплатила Кассандра,не хочет знать, куда они отправятся дальше. Не сейчас. Сейчас для неё важны лишь еда, плащ, спасающий от озноба, да огонь, согревающий деревянные конечности. Только они - точно не желание узнать, как удаётся этим существам менять лица. Точно не мысль о том, что хочется обладать этой способностью тоже - и перерезать каждому, кто посмел над нею глумиться, глотки.

***

Неделя спустя, Королевская Гавань, Королевский Корт.

Каргиллу кажется, что он собрал в своём лице, симпатичном, прошу заметить, все грехи мира - что именно он один винен в том, что отряд Дондарриона уже как несколько седьмин окружён кучей упертых баранов, которым на кой-то черт, язви их семеро, сдались голые камни ступеней. Иначе ничем не объяснить, почему Гвейн Хайтауэр с таким упорство пытается выбить из него всё дерьмо. Два. Грёбаных. Часа. Словно ему не ведома усталость. Словно пот, заливающий глаза, удары, что сыплются на него, щит, удерживаемый руками - мелочи, недостойные внимания. Возможно, для него это действительно так. Для Аррика- нет, и он в очередной раз валится на бок, пропахивая рыхлую землю, за которою и не уцепиться толком. Придётся выстирывать плащ. Вновь. Кажется, прачки уже готовы лично подлить ему яду за то, что он обременяет их сверх меры. – так, на сегодня с нас достаточно – кряхтит мужчина, потому что, ну, он не молодеет, кости болят и всё такое, потому стоит закончить это представление немедля, пока он ещё может сказать своему дорогому напарнику «нет». Вообще, он мог сказать нет намного раньше, справедливости ради, но понимал, отработав с пылким Люком несколько месяцев, что кровь, молодая и горячая, требует как можно скорее выпустить пар. Хайтауэр- как и весь замок,застывший в ожидании плохих новостей - сам не свой с момента получения королём письма от принца Деймона. Белый плащ может понять, почему - не каждый день ты отпускаешь на бойню любимую женщину. Случись подобное с Мелисандрой... «– не смей даже думать об этом, не смей думать о ней. Ты дал обеты, ты не посмеешь. » - в который раз кричит собственное сознание, насмехаясь голосом Сэнд, осознающей бедственность их положения острее и лучше во много раз. Он видит по её глазам - глубоким, как то море, сияющим умом и душевной красотой - что она тоже любит. Что она хочет прикоснуться хотя бы мимолетом, как и он сам. И не может, не может, как бы сильно не хотела. Потому что её любовь отличается от той, что может подарить он - её любовь самоотверженна, она сильнее личных желаний, сильнее зова плоти. Разум её сильнее её сердца. «– мы не можем – шепчет она, отталкиваясь от стены, уворачиваясь - кончики пальцев рыцаря проходят в опасной близости от щеки. Он бы мог подумать, что она, как любая женщина, просто играет с ним. Но выражение её лица, волевого, красивого - говорит ему об обратном. Губы, искажённые мукой неискренней,от того не менее нежной улыбки ,шепчут ему о том, что он поступает неверно. – прошу, давай.. Давай сбежим. Мы не должны оставаться здесь, если это место не может принять нашей любви. – Аррик– она редко зовёт его по имени. И всегда моляще- просит остановиться, перестать терзать себя и её саму,рвать душу в клочья. – что? – он поддавался сим мольбам каждый раз. Каждый, кроме этого - не может, чувств в нём больше, чем возможно вынести, они рвутся наружу с воем нечеловеческим, вырываются, натягивая до предела цепи, в которые были закованные теми же нежными руками, что сейчас крепко сплетены в замок, удерживаясь от лишних касаний. – не нам нужно бежать из места, что не принимает нашу любовь, как ты не понимаешь? – ему больно слышать надрыв на последних словах, больно даже представлять, чего эти слова стоят – это любовь нужно убить, пока она нас не опорочила. Тебя. – как любовь может опорочить? – неужели ты действительно не ведаешь, что творишь? – впервые он радуется, что они заперлись для беседы в дальней каморке. Словно против воли хозяйки, руки её цепляются за полотно плаща, словно утопающий за канат - пальцы на его фоне почти такие же белые, с трогательными розовыми пластинками аккуратных ногтей. Сир концентрируется на них, чтобы не сорваться в ответный крик. – это! – но она продолжает. Она не оставляет ему и шанса на бесстрастия, на капитуляцию, она выжимает из него последнее – это то, за что сотни рыцарей бьются годами. Это принадлежит тебе по праву, ты заслужил этот плащ! Ты сделал так много для своего благополучия, ты прославил свой род, свой дом, и ради чего? Ради чего ты хочешь отказаться от всего этого? Ради женщины? Каргилл,не будь глупцом! – ради лучшей – рычит он, наконец обхватывая горячие щеки руками – ради лучшей женщины во всех Семи Королевствах. Возможно, он сказал лишнего. Возможно, его движения - слишком резки и необдуманны, иначе отчего в небесах, запертых в радужках напротив, скапливаются горькие слезы. – ты просто глупец. Я не позволю тебе погубить свою жизнь ради мимолетного желания. – что ты такое говоришь... – хватит. Уйди. Не трогай меня, пожалуйста, убери свои руки – теперь это не мольба - приказ, и движения не обречённые-злые. Дорнийки всегда славились горячностью, но здесь не горячность,здесь словно... Разочарование? – как я могу доверить свою душу человеку, который не может уважать себя? » Плевать. Мелисандра не сказала и слова о том, что покидает замок - он узнал об этом мимолетом, от собственного брата, сочувствующего ему - тошно. Смотря на Гвейна, он понимает, что ему, возможно, тошно вдвойне - его ,Аррика,избраннице, хотя бы хватило чести сказать ему уйти с дороги. Висенья же, будь он ей хоть сто раз верен, вела себя, как любая хитрая, алчная женщина, видя, сколь преданной может быть чужая любовь. Хотя, иной раз казалось, что, попробуй даже Хайтауэра прогнать, он побитым псом вернётся к ногам своей хозяйки. Талантливый, сильный парень, сломленный чувством, воспеваемым повсюду, словно оно-главная драгоценность. Глупость. Он мог многого добиться - и в итоге гниёт, погребенный, вынужденный наблюдать, как его грёза может быть красива, когда любит. Любит другого. Ему не нужна любовь в ответ - об этом кричит всё его существо, ему достаточно просто быть рядом - и Каргиллу смешно до слез, когда он смотрит, смотри и видит, как с каждым днём тухнет характер, способный догореть до пожара, в итоге же, напротив, нисходящий до тлеющих углей. Рыцарская любовь известна всём Семи Королевствам,как чистейшая и сильнейшая. Знали бы леди, мечтавшие о ней, как трудно от этого чувства отмыться, как оно сковывает, как липнет к коже, заставляя ощущать себя грязным, загнанным в угол. Лишённым свободы. – пойдём, парень. Накормлю тебя нормальным обедом. – нет нужды, я ещё... – не думаю, что она обрадуется, обнаружив тебя мёртвым по прибытии – пытается звучать радушно, на деле же получает страх, почти животный ужас. Дитя действительно думало, что никто ничего не видит? – брось, Хайтауэр. Считай, что это наша с тобой тайна. – Вы... Вы никому не скажете – говорит твёрдо, требует, и белому плащу нужна вся выдержка, что есть в нём, чтобы не начать смеяться в открытую. Он поднимает к верху руки, машет головой – спокойно, никому и ничего. Если согласишься нормально поесть - готов даже поклясться. – нет. Клятв не нужно, они даются лишь в особых случаях. В особых. Какое чистое, невинное дитя. Отчего-то теперь Каргиллу совсем не до смеха.

***

То же время, Драконий Камень.

Эйгон писал ей трижды за неделю. Все три раза она охотно отвечала- потому что её не покидало ощущение, что понимает её лишь он. Люк, Деймон, Висенья... Она отдала ступеням так много, так много может потерять прямо сейчас. За что ей эти наказания? Деймон был наградой - пройденный рубеж, после которого наступала душевная тишина. Очередная победа, очередное доказательство тому, что она получает всё, чего хочет, стоит только подождать. Сейчас она ждать не хочет. Она хочет, чтобы дети, её драгоценность, и любимый муж наконец оказались подле неё, прямо сейчас. Хочет закрыть их от всего мира, хочет запереть их в покоях, чтобы не сумели больше и смотреть в сторону битв и войн. Что ей делать, если Деймон не вернётся, сложив голову на песках? Как ей жить дальше, зная, что главная её опора мертва,больше никогда не подарит их сыновьям вечерний поцелуй, а ей-покой, согревая ночами душу и ложе? Что делать, если Люцерис, её нежный мальчик, пропадёт в пучине? Как смотреть в зеркала без чувства вины, разъедаюзего плоть, как касаться этих стен, впитавших в себя саму суть сына? Как ей возвращаться домой, зная, что красное платье дочери не мелькнет пред глазами прежде, чем её губы расцелуют материнские щеки? Бедные, бедные её малыши. Колени саднит - она стоит на них, кажется, часы напролёт, с того самого момента, как им сообщили об осаде. Она прекратила молиться, когда умерла мать. Она так желала верить в богов, но они отвернулись от неё в момент, когда были нужны больше всего. Мама была всем для неё. Её трепетная, нежная, искренняя матушка, лучшая женщина из тех, что Рейнире удавалось знать. Она ушла,ушла слишком молодой, оставив привкус горькой несправедливости на корне языка - пока жили преступники, насильники, ублюдки, её мать горела в пожарище, и не один Бог не смог ей помочь. Теперь она за безверие извинялась. Молила ее простить - Джекейрис перестал даже пытаться вразумить. Лишь терпеливо сидел, ожидая новостей, взяв на себя всю ответственность за поместье. Он приносил ей завтраки, вино и письма, читал их, потому что она не могла - глаза болели, болело всё её тело, пронизанная страхом душа болела тоже, сжимаясь от слова к слову «вестей нет», «осаду не снять», «принц Люцерис ранен, но идёт на поправку». – прошу... – вряд ли Мать услышит её. Ей кажется, что отныне семеро к ней глухи, и небеса для неё закрыты на замок - закрыты с того самого дня, случившегося двадцать лет назад. Но они так нужны ей, так хочется до них достучаться. Она обещает - в последний раз, она обещает - ничего больше не попросит, никогда– прошу вас, мои дети... Они ещё совсем малыши, прошу, спасите их души. Умоляю вас, пусть они вернуться ко мне, вернутся домой. Она сжимает ладони так сильно, что трещат кости. Физическая боль отвлекает, помогает сосредоточиться, не утечь мыслями туда, где царит хаос. – если вы хотите крови - заберите меня. Но оставьте их в покое, прошу. Оставьте моего сына, мою дочь, они так много пережили, они не должны покидать мир так... Дыхание срывает. Она потеряла Висенью, кажется, годы назад - она никогда не любила девочку по-настоящему, но она не выдержит её смерти. Жизнь подарила ей дочь - единственную, и она выросла такой похожей на них, что смотреть было невыносимо. Она верила в Богов. Верила в этих чёртовых Богов, так пусть же они помогут ей, отплатят за веру верой. – матушка – крупно вздрагивая, поднимая голову, кронпринцесса уставилась на сына - Джейс так вырос за эти несколько месяцев, подумать только. Теперь он совсем мужчина, статный, но отчего-то всегда несчастный. Отчего все её дети так несчастны? Почему... Неужели всё не так? – да, сынок? – дядя прибыл – его голос выражает лишь отдалённое удивление - он почти смирился с тем, что старший сын и старшая дочь короля предпочли пойти друг-другу на уступки. Рейнира же невольно усмехается - хотелось бы видеть лицо заклятой подруги сейчас, и её мудака-папаши, они-то точно удивлены поболе. Вероятно, отпустили брата к ней даже не они. Отец, заметив отголоски тепла там, где раньше был лишь лёд, бросил все силы, стараясь укрепить их связь, словно ждал этого всю жизнь. – надеюсь, его приняли должным образом? – он отказывается спешиться, пока не увидит тебя. – что-то серьёзное? – кхм... Он сказал, что желает убедиться, что сестра не сдохла от горя – было слышно- юный принц едва ли был обижен на столь колкие слова, обращённые к матери. Вероятно потому, что сам желал почаще видеть её на улице - белая кожа от недостатка света стала почти прозрачна, пугая просветами капилляров и вен. Что ж, брат соврал - ничего нового - он явно спешился до того, как она вышла, и теперь стоял, подпирая плечом лапу своего дракона, беседуя с Рейной о делах насущных - борделях и проститутках, вероятно, потому что ему нравилось, как невинно краснела на его курьёзные истории благочестивая кузина. – кто явился взору моему! Дерьмово выглядишь, сестра – смеясь, он увернулся от слабого подзатыльника, в следующий же момент подставляясь под горячие губы, целующие собственные. – поостерегись с остротами, иначе, вернувшись домой, не досчитаешься конечностей, братец. – о нет, неужто это угроза? Я думал, ты больше не желаешь мне смерти. – никогда не прекращаю желать. Фыркнув, брат сделал шаг в сторону, хлопнув исполина по голени. Санфайер недовольство рыкнул, выдыхая пар точно ему в лицо - учитывая разницу размеров, обдавая бедолагу паром целиком - и, вздернув нос, взлетел в воздух. Тяжело дыша, Эйгон постарался тут же исправить беспорядок, образовавшийся на его голове - и без того растрёпанные ветром волосы теперь напоминали гнездо. Джейс неловко мялся чуть в стороне, наблюдая, как дорогие сердцу женщины хихикают над дядей, не добившимся никаких видимых успехов в своём деле. Так могло быть всегда, верно? Спокойно. Когда, завидев чужого дракона в небе, в первую очередь испытываешь облегчение - новое лицо, привычное с рождения, способное поднять дух присутствующим в родной твердыне. Когда, увидев чужую улыбку, хочется не стереть её кулаком, а, как сейчас, улыбнуться в ответ. Как много они упустили в погоне за бисером? – и как только королева отпустила тебя? – она не отпускала. Я сказал лишь отцу. Думаю,мне не помешает отпуск - в Гавани сплошь и рядом идиоты, считающие, что мне и чаши доверить нельзя. – они правы, дядя – фыркнул Веларион, на оскорблённый взгляд задорно играя бровями. – ладно, к чёрту. Я устал, как охотничья псина. В этом замке есть холодное вино?

***

То же время, морской путь от Староместа к Дорну, палуба.

Их приняли за малопомещичьего господина и пажа. Лишь в свете дня удалось детальнее рассмотреть новый наряд - мужское платье, такое пялят на мальчишек нежного возраста мамаши, которые хотят удержать сыновей рядом с собой до самого последнего. Флорис соврет, если скажет, что ей не хотелось ударить нового спутника по роже. – груди у Вас небольшие, только личико больно миловидно. Натяните пониже капюшон, сойдете за мальчишку. Оскорбительно ли это? Безумно. Но при этом не менее действенно. Баратеон никогда не приходилось бывать дальше Дрифтмарка, потому, оказавшись в богатейшем городе простора,та едва не потеряла дар речи. Штормовые земли славились аскетизмом - лордов и леди с детства выучивали как можно меньше отдавать мирскому. Однотипные дома, расставленные в рядки редких деревень пусть и были слаженны, смотрелись при этом грустно и бедно, словно никто, никогда в них не жил. Чего уж - иной раз такое ощущение складывалось и при взгляде на родовое поместье - если бы не их малочисленные, работающие как проклятые экономы, Штормовой предел даже в близи был бы точно заброшенный замок из легенд, написанных для запугивания неугомонных детишек. Старомест ,напротив всего, к чему взгляд привычен,наметан годами,был красив в своём величии - Хайтауэры как могли вкладывались в свою вотчину, это было видно издали. Ухоженные ,пестрые дома, рынок, полнящийся лавчонками с разномастным товаром- такого обилия безделиц не увидать даже в Гавани. Безликий - тот позволил называть себя Сэмом, сказав, что она может подобрать любое удобное себе имя - спокойно останавливался, когда восхищённые глаза девчонки просили минутку, исподлобья наблюдая, как та осматривается, осторожно, боясь раскрыть свою личность. Слухи о сбежавших из твердыни сестёр уже передавались шёпотом из уст в уста. Лишь заслышав их, Флорис покрепче куталась в плащ, опуская голову, словно одна ее фигура могла натолкнуть многочисленных жителей на мысли о причастности. Не натолкнули. Бросив монетку в руки капитана, они без проблем взошли на корабль, заняв одну на двоих каюту. – морской болезни нет? – нет – странно, как скоро её речь и поведение подстроились под неожиданного Спасителя. В нём всё оказалось гораздо проще - неприхотливый, воспитанный жестокостью и дисциплиной человек не стеснялся крепко выругаться, отпустить пошлый комплимент, закинуть на стол ноги при обеде. Немногословность его была ему к лицу, да и ей по душе - отсутствие желания болтать без умолку спутника позволило занять роль болтушки ей. Они добирались до города неделю с лишком - и всю эту неделю Баратеон без продыху трещала обо всём что знала и видела. И ведь он слушал. Иногда исправлял неверно произнесённое удивляя уровнем образованности, иногда включался в короткую беседу, выражая интерес к темам, о которых никогда не слыхал. Флорис, чувствуя себя на вершине мина здесь, на свободе, без сестры за спиной и корсажа, давящего на рёбра, спокойно рассказала ему кучу курьёзов, случившихся с нею на родной земле - больше всего, конечно, говорила про простофилю-мейстера. Иной раз достаточно было услышать соловьиную трель , и, подобно тому соловью, залиться тоже - шутка ли, полгода вынужденного молчания? – Дорн? – вот и теперь- стоило ей лишь услышать краем уха пункт назначения из дальней каюты-она тут как тут с расспросами – но что мы будем делать в Дорне? Сэм добродушно улыбается, потягивая вино – мы?Ничего. – но зачем... – вздорному юношей следует научиться дослушивать, когда с ним говорят – вновь это премерзкое «юноша»,прицепившееся к ней репейником. На корабле её величали лишь так - от мала до велика. Ещё величали «безгласым» ,поскольку от девичьего в ней не ,как оказалось,не только личико, но и нежный, звонкий голос. Не обращая внимания на её ставшие совсем уж мелочными обиды, Сэм продолжил : – Так вот, мы-ничего – ещё и сербает, бескультурщина. Разве септа не прививала ему понимание хорошего тона? «вряд ли у убийцы-наемника была септа, Флорис». – я высажу тебя, и поплыву дальше. Заказчик сказал, что в Дорне тебя встретят. – но кто? – откуда же мне знать? Это уже не моё дело. – а что же тогда твоё? – доставить тебя живым. От холода в грубом голосе по спине побежали мурашки - выпрямившись, девушка скоро взяла себя в руки. – Боги, прошу, прекрати сербать – желая перевести тему к нейтральной попросила Баратеон, прокашливаясь. – прости? – безликий вскинул брови, отставив чашу в сторону, зажевывая губу - привычка, которая, вероятно, осталась от его прошлой жизни, той, в которой у неё ещё было лицо. Было имя, были люди, которые знали его как человека, дорогого себе, а не как человека, исполняющего приказы, готового убить. – сербать. Звук ужасный, воспитанные мужи так себя не ведут. – почему это должно иметь значение для меня мальчишка? Интересно, как он пришёл к такой жизни? И что такого поразительного даёт сей путь, отчего избирают его люди? Невозможно ведь, чтобы просто так. Ничего не бывает просто так - матушка с детства вбила в головки дочерей эту простую истину. Видимо, с ответом она задержалась настолько, что ждать устал даже терпеливый Сэм. – что? – что? – глупо переспросила, моргая - не привыкла, что из мыслей её вырывают так бесцеремонно. Во время молебна было строго запрещено отвлекаться и отвлекать, оттого она могла незаметно впадать в собственные миры, размышляя обо всём и ни о чем часами напролет. Кажется, теперь вся её жизнь будет крутиться вокруг обители сестёр. –ничего, пацан. Спрашивай, я же вижу у тебя на лице написано. – я не... – хотелось вновь огрызнуться - предупреждающий выдох через плотно сжатые зубы заставил опомниться – я не понимаю, почему ты... Выбрал этот путь? – проговорила вместо задуманного, жмурясь - готовилась к оплеухе, которыми её исключительно для достоверности осыпали с невиданной щедростью уже седьмину как. Сэм вновь выдыхает, вновь жуёт губу - небольшая каюта кажется местом, в котором она родилась, жила, в котором ей суждено умереть - так это вдруг очутилось по-родному знакомо. – я не могу ответить на этот вопрос, дитя. Лишь скажу, что не каждый потерянный путь есть путь неверный. Возможно ей только кажется, возможно это - иллюзия, обманка, однако это именно то, что она так желала услышать.

***

Две недели спустя, Дорн, Солнечное Копьё.

– детка, подай вина – сколько не пройди времени, Мелисандра никогда не привыкнет к тому, на сколько широкую руку живёт принцесса Дорнийская. Служанка кивает, подливая из сверкающего кувшина- пред Сандрой ставят несколько блюд, наполненный заморскими сладостями и морскими гадами разных мастей - отчего-то подруга - можно ли её так назвать? - считала, что её следует немедля накормить. – благодарю. Девицы, обвешанные драгоценностями и шелками,как и два года назад пляшут вокруг, словно она - самая родовитая на всём белом свете госпожа. Родной Дорн узнаётся сразу - местечко злачное, бедные улицы богатых господ. Впрочем, такое в Семи Королевствах - повсеместность. Гавань в этом ничем не уступает своему далёкому соседу. – как прошло Ваше путешествие? – благополучно. Море всегда благосклонно, когда его дороги ведут к Вам. – в замке без Вас не столкнуться с беспорядками? – полно Вам, одной Кассандры вполне достаточно, чтобы их избежать. – Кассандра обосновалась во дворце? – подле мужа. Ей надобно вечно держать руку на пульсе, Вам ли не знать. Отпустили её по тривиальной причине - повидать родных на родных землях. Принц Эйгон, улетевший за день до её отплытия счёл себя в достаточной степени властным отдать последнее распоряжение на её отлучку. То, что никто не знает её истории, истоков, семьи и друзей, ничего из жизни той, что была до службы, давало ей видимое преимущество. Получив письмо Алиандры с просьбою как можно скорее появиться в её резиденции, она с лёгкостью сумела устроить всё так, чтобы прошение было удовлетворено в кратчайшие сроки, вызвав при этом малейшие из возможных подозрений. Но, появившись с кортежем многочисленного сопровождения на пороге принцессы, она до сей поры- а ведь прошла ночь и половина нового дня - не получила от неё ни слова объяснений. К чему же нужна была такая спешка? – терпение, леди Сэнд. Мы ждём кое-кого, тогда сможем начать. Но, поверьте, дело стоит того, чтобы быть в него вовлечённым – елейно, размеренно проговорила её высочество, прижимая чашу к губам - мягкие ткани красного цвета очерчивали сочное, подтянутое тело, приковывая взгляды мужчин - оказывается, среди «золотой свиты» Дорнийского Солнца их было в достатке не меньшем. Единственным сдерживающим фактором меж Мартелл и пожирающими взглядами был её юный младший брат. Кайл Мартелл был красавцем, совсем скоро Алиандре придётся озаботиться о сватовстве - пятнадцатилетний юноша крепок, как рыцарь,высок, как лорд, и по стану -выправки, достойной любого принца. – моя принцесса – словно услышав очередную похвальбу в свою сторону, принц медленно, с изяществом человека, в полной степени осознающего своё влияние поднялся с тканых кресел, отвешивая поклон – моя леди. Позвольте откланяться, дабы заняться делами. Алиандре посмотрела на неё выжидающе , вынуждая на лёгкий, робкий кивок - улыбаясь чему-то своему, принц попросил у ней руку, оставляя на ней почтительный поцелуй, что было за гранью всякого понимания. – дорогой – окликнула вдруг старшая сестра, словно вспомнив что-то- принц тут же обернулся, обратившись в слух – прошу, скажи, дела твои могут подождать? – если у Вас есть что-то срочное для меня, моя принцесса. – леди Сэнд необходима помощь в одном деле. – в каком же? – кажется, Вы желали повидать родных – от такого количества внимания к горлу подступает ком. Но не страха, как то было раньше - торжества. Мягкая улыбка очертила полные губы - улыбаясь в ответ принцу, Сандра уверенно кивнула. – что ж, в таком случае, сразу после того, как мы разделим трапезу, можете отправляться. Мориган. Юноша по мановению руки своей хозяйки оказался практически у её ног - сидели они на небольшом пьедестале , имея возможность наблюдать известные всему миру подвесные сады с высоты башенной террасы – вели подготовить носилки для нашей гостьи. – моя принцесса – почтительно склоняя голову, польщенная подарком, Сэнд неловко поморщилась – не думаю, что в носилках есть необходимость. Мои родные... Если и живы, то по сей день остаются в трущобах. – дорогая – Алиандра солнечно улыбнулась, лишь подтверждая своё народное прозвище, крепко сжимая её ладони в своих – вы-Леди, к тому же, наша гостья. Не пристало Вам пробираться сквозь трущобы на собственных ногах, лишь зря замараете туфли. – полно Вам, я совсем не Леди. – ну же, Кайл, скажи ей, она совсем меня не слушает – проконючила девушка, точно малое дитя - не знай Сандра, на что способны эти губы, вымазанные смертоносным ядом, могущие убить любого, кто причинит хоть какие неудобства, подумала бы, что Дорнийская принцесса точно что взбалмошное дитя, капризное и не терпящее отказов. – не произнесите Вы леди Сэнд,сестра, я бы никогда не подумал, что ко двору нашему пожаловала девушка не благородного дома – деликатно ответил принц, взгляда, впрочем, не отводя. Дорнийка под этими глазами робела, точно юная девчонка, пряча свои собственные, зарываясь ими в искусно вышитые ковры- явно тонкой ручной работы. – пусть наша гостья и Сэнд... Допущение, легко исправимая оплошность. Столица давно уж величает её не иначе, как Леди. – величает совсем не к месту – беседа эта давно перешла за рамки обыденных формальностей и становилась хлопотной. Видимо, всё стало ясно по одному только тону голоса - принцесса, кивнув, отпустила её наконец. – даже если так. Вы под моею ответственностью - отвечать головой за ценного в замке человека я не хочу. Коль не хотите этого ради себя, сделайте ради меня, окажите услугу. И отведайте, наконец, хоть что-нибудь со стола - повара сбились ног, разыскивая лучшие яства. Девушки, услышав это, вновь окружили её назойливой кучей, и не отпускали вплоть до окончания трапезы - после подле неё осталось лишь трое, те, что были отведены специально под её покои. Комнаты, предоставленные ей, были достойны как минимум грандлорда - просторное ложе, мягкое, как пуховое облако, венчалось шикарным балдахином бирюзового фатина, спускающегося волнами до самого пола, ушитого драгоценными нитями и полудрагоценными камнями. Потолки терпеливо расписанные на манер неба при затмении приковывали взгляд сразу же, стоило только переступить порог - тяжёлая дубовая дверь охранялась мужчиной, облаченным в доспех восточного манера. Купальни - огромный бассейн, наполненный прохладной водой, на бортах которого стояли бессчетные склянки с маслами и прочими приблудами, пользование которыми свойственно родовитым женщинам. Лепестки роз покачивались мягко на воде, ветерок закрытой от посторонних очей террасы пускал по ней рябь, играя в салки с солнечными зайчиками, прыгающими по каменным стенам. – прошу вас, моя Леди. Ей помогли даже обнажиться. Помнится, уезжая в невольничий дом шлюхой, Сэнд думала, что если и вернётся в родные земли, то лишь на правах рабыни, которой не разрешается даже касаться господ. О том, что вернётся она, обласканная, как те самые господа, не было ни единой мысли. В четыре ловкие руки подводными губками с неё смыли грязь долгой дороги вместе с любыми волнениями и хлопотами. К хорошему привыкаешь быстро, это она успела понять ещё тогда, когда Лиз Мандерли завистливо глядела вслед её парчовому наряду на свадьбе леди Баратеон. Третья девушка, как сказали другие служанки - блаженная, взятая на службу лишь из жалости - поминутно касалась уже мутноватой воды кончиками пальцев, подливая, когда нужно, гретую на парнике, лишнюю вычерпывая. Из воды, совсем остывшей, она вылезла чистая, душистая и довольная через несколько десятков минут. Тело её долго обтирали бамбуковыми полотенцами, впитывая лишнюю влагу и массажируя закостеневшие мышцы. – заплести Вас на Столичный манер? – пропела служанка, мягко досушивая волосы, нанося на них ягодный экстракт - от него чёрные лохмы ложились блестящими волнами на поясницу. – нет. Плетите, как плетёте друг-друга – переглянувшись, девушки задорно улыбнулись, отведя её от зеркал. Руки и ноги покрыло платье нежного жёлтого шелка- такой была в полях Штормового предела спелая пшеница. Цвет плодородия, цвет удачи и тепла - вероятно, очередная проделка принцессы. А ведь действительно, как много она сделала? Все нити Красного замка неизменно тянулись к её рукам, её влияние легко можно было сравнить с влиянием колченогого- вот только он распространял свою паутину десятки лет, ей же хватило двух. Наслаждаясь касаниями, бережными и нежными, вниманием и заботой, которые ей оказали, Сандра думала о том, что действительно его достойна. Всего этого. – готово, моя Леди. Девушки покорно отошли в сторону, стоило ей лишь махнуть рукой. Волосы, что до этого держались в строгом пучке без сучка и задоринки ниспадали, переплетение кос короною на голове побрякивало безделушками от каждого движения. Головной убор - цепь белого золота толстых звеньев, украшенная каплями янтаря -спускался на лоб, обозначая прямую принадлежность к близкому кругу правящего Дорнийского дома. Служанки заламывали пальцы, наблюдая за нею сквозь зеркала, стараясь уследить, остались ли их работой довольны. – благодарю вас, девушки.Выглядит чудесно. Просветлевшие от одного её похвального слова глаза стоили дороже всех колец, хранившихся подарками в шкатулках покоев. – будьте так добры проводить меня к принцу, девушки. – конечно, моя Леди, с радостью! Настежь раскрывая двери, её попросили к выходу - ступая шёлковыми туфлями по исписанными полам, Сэнд думала о том, что жизнь такая ей к лицу куда больше. Алиандра повстречалась им по пути - в сопровождении верных рыцарей и мужчин, одетая в простенький дорожный наряд. Уловив её взгляд, Мелисандра едва заметно вскинула подбородок, в ответ получая хитрую, ободряющую улыбку. Кайл встретил их у конюшен - крепкие мужи во всю возились над носилками, в которых он восседал, потягивая вино, закусывая его кусочками Лисенийского сыра мятного экстракта. – Вы справились быстрее, чем я думал – пробормотал юноша, не испытывая и капли неловкости, откладывая в сторону книжицу, которой решил занять своё время – чудесно выглядите. Девушки за спиной захихикали, перешептываясь - в голове набатом бил вопрос, сколь многих из них, красавиц благородного происхождения, юноша успел опробовать за то время, что осознаёт себя мужчиной. – радостно знать, что Вам не пришлось томиться ожиданием слишком долго. – красивых женщин можно ждать вечность, моя Леди – протягивая ладонь, Мартелл лично помог ей усесться на подушки - их, наконец устроившихся, тут же скрыли многочисленными балдахинами, что, впрочем, было тщетно и совершенно не нужно - любое колыхание ветерка раздувало их, поднимая полы в воздух, к тому же ,богатое сопровождение никак не могло отвести от мысли, кто именно находится за слоями тканей. – баловать красивых женщин таким обилием комплиментов- дурной тон, мой принц – парировала Сэнд, всячески стараясь пресечь на корню всяческие к себе поползновения. Нельзя было отрицать - пред нею, пусть ещё юный, но всё же красивый молодой человек, явно не стесняющийся пользоваться своими внешними богатствами. Однако, стать одной из многих сдавшихся, пусть в Дорне этим не вызвать и толики осуждений, не хотелось по личным причинам. Желания плоти - губительный яд. Иной раз, наблюдая за тем, во что превращаются те, кто им следуют, она искренне радовалась, что сама не испытывает муки, погубившей достойнейших. Бордель многому её научил - в доме удовольствий с ней делили ложе как и отъявленные, грязные пьяницы, так и господа, в руках которых находилась вся сила мира. И те и другие были едины в одном - вместо того, чтобы употребить эту силу на расширение своей власти, своего влияния, они трахали шлюх и нажирались до потери сознания, настолько, что ни один настой не мог вернуть им самообладания. Секс - одно из благ, отчего-то в голове слишком большого количества людей пользующееся большой переоценкой. Не желая добиваться сего блага, она может все силы пустить на то, чтобы заполучить блага иные. – вы необычайно жестоки со мной, моя Леди, позвольте... – не позволяю, мой принц – крепко перехватывая за запястье ту руку, что пыталась коснуться её бедра, Сэнд недобро сверкнула глазами. Кайл неловко остановился, прежде чем усмехнуться - заинтересованность ,теперь большая, чем до этого, играла блеском во всей его позе. Обернувшись к спутнице почти всем телом, он сложил локти на коленах, из сдержанного, статного мужчины превращаясь в того пятнадцатилетнего отрока, которым и являлся всё это время. – зря Вы так. Категоричность часто вредит женщинам. – категоричность оберегает - не только женщин, но и всех людей. – люди смертны, Леди Сэнд. –Kessa, ry people kostagon morghūljagon – победно усмехаясь на недоуменный взгляд, девушка выхватила из подставки свою чашу, делая небольшой глоток, наслаждаясь охватившим не в первый за сегодняшний день раз чувством триумфа – yn ziry iksos īlva biarves bona īlon issi daor sepār people. – простите? – Высокий Валирийский. Родной язык моей подруги. Хлопнув пару раз глазами, Кайл отвёл взгляд, явно пересиливая себя. В итоге ему не удалось - интерес к сказанному оказался менее ярок, чем чувство собственного достоинства. И поделом, вздорных мальчишек необходимо ставить на место. Всё же, принц Мартелл - не первый, кому она преподаёт столь ценный урок. «– лорд Хайтауэр – пред Ормундом она ограничивалась лишь кивком, далёким от почтительного - мужчина этот не вызывал и капли того уважения, которое вызывали его родичи. – так это вы желали меня видеть? Гвейн, я не нанимался шутом для служанок, возомнивших себя господами. Она не дала ему даже обернуться - припечатала взглядом, растягивая в усмешке полные, напомаженные губы – Сир Гвейн отошёл, Лорд Ормунд. И, что-то подсказывает мне, что Вы недостаточно хорошо разбираетесь в коридорах Предела, чтобы самостоятельно отыскать выход к тронной зале. Каков же будет курьёз, увидь Вас, блуждающего, кто-то из жадных до сплетен слуг твердыни. Вывести его на эмоции до смешного просто, он не может держать хорошей мины при плохой игре и доли секунды. Как он собирался противостоять им? – чего вы хотите – оборонительно прорычал мужчина, хватаясь за эфес меча. – на беззащитную женщину, и с оружием?Отец, видно, потерял всякую надежду обучить вас хоть каким-то манерам, верно? – как ты смеешь, дрянная девка?! – та рука, что должна была нанести ей оскорбление, была остановлена на половине пути. Она год провела на драконьей камне рука об руку с принцем Деймоном, а тот,как известно, не оставлял без тренировок никого, кто входил в ближайший семейный круг.. Руки, способные удержать меч, способны удержать и силу не ожидавшего сопротивления воина. – не стоит, лорд, ради вашего же блага. Вы возомнили себя игроком - столь недостойно ведут себя лишь пешки. Не стоит идти в пасть дракона, который не трогает тебя. – это угроза? – чтож, хотя бы умом бедолагу не обделили - вырвавшись из хватки, он сделал уверенный шаг вперёд, стараясь казаться больше и сильнее. Его ошибка - Мелисандра столько раз терпела унижения и боль, что относятся к ним без всякого интереса,ничуть не боясь. – попробуете ещё хотя бы раз вставить мне, леди Баратеон или принцессе Мартелл палки в колёса - я убью Вас – губы, к которым она приблизилась, опаляя горячим дыханием, начали дрожать – это-угроза. Сказанное до- лишь предупреждение, и, надеюсь, Вам хватит разума к нему прислушаться. Выходя из залы, которая была к торжественной куда ближе, чем могло показаться, Сэнд увидела несущуюся на всех горах Кристиану, с краснеющими щеками. Иной раз и предупреждения стоит закрепить кнутом. » Трущобы, что не удивительно, встречали их пораженными взглядами и молчаливыми поклонами - в какой-то момент стало столь неуютно, что хотелось встать, дальше отправляясь пешком. Отговаривали от этого чавкающие звуки, доносящиеся до них отдалённо, и резкий запах гари и нечистот - сколько прошло лет, а здесь всё осталось так же, как было прежде, до неё, во время неё. – куда дальше? – к чер... К площади трёх фонтанов – она была уверена, что принц знает о чёрном рынке, скрывающимся за лазом у площади, однако не хотела говорит, что знает о нём тоже - именно на этом рынке муж, когда-то показавшийся ей спасителем, отыскал того, кому её продал. Остановились они тогда, когда влажная земля и не убранная дорога сменилась на рыхлое, пыльное покрытие - дети, до этого играющие в салки у давно не работающих фонтанов остановились, отойдя как можно дальше, с интересом наблюдая за леди, осторожно спускающейся с помощью крепких, поставленных для этого рук. – Вам точно не потребуется помощь? – Кайл без стеснений отбросил мешающий кусок шёлка, вызывая общий вдох тех немногих девочек, которым было больше десяти. Одна такая крепко зацепила взгляд Сандры - они были похожи как две капли воды с самого детства. Мирацелла. Не ответив ничего не заданный вопрос она, словно гипнотизированная, мягкой поступью последовала к сжавшейся в комочек, худой и нескладной девчушке, смотрящей на неё волком. Рядом с ней стоял чумазый мальчишка лет пяти - улыбка треском прошлась по губам. Этот одетый в лохмотьях паренёк был розовой мечтой её матери - видно, стоило старшей дочери покинуть отчий дом, мечта эта сбылась. Внезапно стало не по себе. Что она скажет им? Что она скажет ей? Захочет ли она возвращаться в каморку, в которой ютились оборванцы, которую она против воли обязана была называть домом? Смотря в бешеные, почти чёрные глаза, голодные, пропитанные нищетой и страхом ,она наконец поняла- нет. Наконец признала. Мирацелла не шелохнулась даже тогда, когда Мелисандра присела пред нею, стягивая с себя плащ, обматывая им девочку, скрывая то, что должно быть скрыто у каждой уважающей себя юной леди - рваное почти до колен платьице принадлежало ещё их бабушке, и даже отсюда пахло неприятно - запах пота и пыли не выстирывался, сколько не пытайся, какие масла не добавляй. – возьми это – шепнула она в самое ухо, крепко сжимая детское бедро - там, в потайном кармашке, скрывались сотня золотых. Глазенки напротив расширились, стоило их обладательнице почувствовать это. Сандра готова поклясться, сестра, не узнающая её сейчас, никогда не держала монеты больше медного оленя. – возьми это и со всех ног беги домой , поняла? Лишь собственный голос подсказал - чувств так много, что их не выразить ничем, кроме слез. Две одинокие капли горячими дорожками прочертили сожаление по напудренным щекам. Ребёнок, словно чувствуя, остановился на несколько мгновений, доверяя ей и своего брата - её, Сэнд,брата тоже. Потрепав их по лохматым макушками она отошла, через мгновение наблюдая уже их спины - крепко прижимая к себе и братишку, и подарки, Мирацелла со всех ног неслась в сторону ближайшей землянки - их дома, комнатушке, в которой её жизнь пошла наперекосяк. Запрокидывая голову, вытирая слезы, резкими движениями разгоняя по предплечьями застывшую кровь, Сэнд тихо проскулила сквозь сжатые зубы. В пекло эту комнатушку. В пекло бедности и боли. Сегодня, развернувшись, даже не посмотрев в сторону отчего дома перед тем, как вновь взобраться в носилки,она сделала то, о чем с юности мечтала. Оставила свою искалеченную жизнь позади, открыв дорогу новой, обещающей стать счастливее, чем прежде.

***

То же время,Дорн, причал Солнечного Копья.

Алиандра не славилась терпением с детства- так уж вышло. Те лорды, что остались близки к ней по заветам отца говорили, что она могла закатить истерику, если не получала того, чего желала через несколько минут. Вторая Нимерия- так она величала себя четыре года назад перед самой коронацией, хотя бы ради приличия пуская слезу по покойному отцу. Так принцесса больше себя не называла - однако с терпением всё ещё имелись неприятности. Поминутное выглядывание из кареты претило всем тем, что остались рядом с нею - кучер, возомнивший себя не иначе, как Богом, даже смел шикнуть, приказав не высовывать носа, иначе вся их конспирация пойдёт насмарку. Трудно было даже в бреду назвать чуть менее богатый кортеж, даренный ею очередным бедолагой, желающим заполучить её сердце да руку, хоть сколько нибудь скрывающим. – если они не появятся в течении двадцати минут, я прикажу избавить их бренные тела от их глупых голов. Те, к кому были обращены эти слова, словно могли слышать их с такого-то расстояния встрепенулись, с ещё большей нетерпеливостью поглядывая на человека, которого принцесса приказала доставить в целости, сохранности и относительно приятном расположении духа. С последним проблем возникнуть не должно - на пухлых губах прибывшего играла лёгкая, пусть грустная улыбка. Стоящий напротив него мужчина что-то терпеливо растолковывал, выслушивая при этом ответы, длящиеся втрое дольше, чем его собственные слова. – возьми это – Сэм, боле не скрывая лик за капюшоном плаща, протянул спутнице металлический кругляш - монета. Флорис вскинула брови, удивлённая - к чему ей деньги? Хотя, возможно, в течении поездки она выглядела так плохо, что даже наёмник сжалился, решив сдобрить её отныне не самую сладкую жизнь подачкой. Внутри шла самая настоящая борьба - принять предложенное,иль нет. И борьба эта, что удивительно для самой леди, исходила не из соображений уязвленной чести- то было что-то сложнее и глубже. Спутник её, кажется, прекрасно это понимал - впервые в его глазах она видела столько понимания и терпения. Интерес, мелькающий в мутных радужках ему был к лицу не меньше, чем любая другая эмоция. По его уверенной стойке было ясно - он может со спокойной непоколебимостью прождать хоть весь день, ежели от него потребуется. Баратеон не уверена, что они располагают таким количеством времени - мужчины, обозначившиеся как её дальнейшие провожатые ,пытались испепелить её глазами. Это ли, иль другое обстоятельство стало причиной лопнувшей внутри пружины - леди не знает. Знает лишь то, что на ощупь предложенная монета была горячей, словно яркое солнце грело её целый день. Да и на деле была бесполезна как платёжное средство - Сэм, наконец передав её, тихо, урчаще выдохнул, похлопывая её по плечу. – захочешь отыскать меня - отдай её любому в Браавосе. Скажешь «Валар моргулис»- и тебя приведут. Поняла? – поняла. – бывай. И береги себя, девочка – и, не дожидаясь ответа, словно по щелчку пальцев безликий скрылся, стоило ему только войти в толпу. Проморгавшись, девушка спешно запрятала подарок в нагрудном внутреннем кармашке, тут же подбегая к своим новым спутникам. – едут, Ваше Высочество. – какая радость. Себастьян, будь добр- открой, наконец, эту чёртову дверь. Душно до невозможности. В словах этих была лишь половина правды - вглядываясь в приближающихся всадников, Мартелл пыталась выцепить среди мужчин фигурку хрупче, которую так долго ждала. Кассандра Баратеон не зря стала близкой её знакомкой- расчётливая сука, никогда не забывающая об услугах, оказанных ею,и о том, что за каждую из них полагается добрая плата. Первое, что бросилось в глаза - худое почти до костей тело. Раньше, помнится ей, всего полгода назад, Флорис была полнее. Пышная фигурой она была пышна и здоровьем, чего не скажешь о теперешних временах - едва спешившись, она тут же принялась тяжело дышать, словно короткая конная прогулка сумела довести её до предела. Глубоко внутри мгновенно кольнуло виной, та, впрочем, быстро прошла, не оставив после себя ничего, кроме холодной уверенности - любая война, будь она даже холодной, никогда не обходится без жертв. Девчонке бы радоваться, что она жива, что король в ту же секунду не приказал снести ей голову. – леди Баратеон, какая встреча – вассалы, не предложившие младшей из штормов помощи до этого,смутились, опуская взор. – так Вы... Леди? Алиандра едва удержала себя от задорного хохота, радуясь, что имеет над собою такую власть. – остолопы – проговорила она вместо этого, внутренне ужасаясь - вблизи худое, бледное лицо оказалось ещё болезненнее. Перехватывая гостью под руку, боясь, как бы она не свалилась тут же - вряд ли безликие достаточно заботятся о своих подопечных - она зашагала к карете, радуясь, что приказала принести в неё закусок перед тем, как отправиться в путь. Рыцарь засеменили следом, отдавая лошадям честь и время для отдыха. – и для чего им только глаза, верно, леди? Вы уж не обижайтесь на них, несмотря на заключение, вы и толики своей красоты не утратили. Даже волосы – губы против воли вымолвили эти глупые слова – причёска Вам к лицу, выглядит очень... – не утруждайтесь, Леди Мартелл, в каюте были зеркала. Я прекрасно знаю, как выгляжу. Всё же, иногда вынужденные меры оказываются к нам так жестоки. – всё же недостаточно, раз у вас хватает сил бросаться шпильками, Флорис – чего, а неуважения она к себе не потерпит никогда. Баратеон, поняв это, плотно поджала губы, но не выдала в ответ и слова - лишь покорно уселась на предложенное место. – прошу, не стесняйтесь и берите всё, чего пожелает Ваша душа - вероятно, главный оплот веры королевств не настолько милостив, чтобы не морить своих последователей голодом. – оплот веры? Ха – усмехнувшись, девочка протянула ладонь к сухофруктами, набирая целую горсть, придерживая её обеими руками так, словно она - главная её драгоценность – лишь сборище крыс. Ежели семеро действительно существуют - явно не в их сердцах. – религия - враг Веры, милая, и в этом вы правы. – оставим эту беседу до лучших времён - подозреваю, у Вас достаточно вопросов и новостей, которые хотелось бы обсудить без лишних ушей и глаз. Лучше скажите мне, куда мы держим путь? – о, в Солнечное Копьё. Отныне и до... Лучших времён, как Вы сами выразились, Вы - моя гостья, Леди Баратеон. – надеюсь, я не буду стеснять Вас? – что вы – хищно прищурившись, Мартелл расправила складки платья, поверх колен сцепив руки в замок – думаю, соседство окажется плодотворным для нас обеих. Что-то в тоне принцессы заставило Флорис внутренне сжаться.

***

То же время, Север, Винтерфелл.

Арра с тяжёлым сердцем металась по опочивальне, прижимая к груди письмо - Креган, её милый, самоотверженный Креган отправился на Медвежий Остров двумя неделями ранее, желая провести время у постели несчастного, умирающего от недуга Лорда Мормонта. Тот окончательно лишился всяких жизненных сил, узнав о том, что случилось со старшим его сыном - юнец вновь в осаде, Таргариены, ведущие второе, дальнее от них войско, отказались способствовать прорыву сей осады. Муж писал, что оставаться в холодном замке практически одной ей боле не нужно - пусть поезжает а Белую Гавань, оттуда - к столице. С имением он справится, с несчастной, беспокойной женой, с драгоценной матерью своих драгоценных сыновей - нет. Письмо Кассандры перегнало письмо мужа всего на несколько часов - в нём подруга писала, что осталась в Красном Замке совсем одна, и ей не помешала бы поддержка, коли Старк была способна оказать её сейчас. Душа рвалась к эпицентру событий - отец воспитал её хорошим человеком, и она, не могущая даже представить, как трудно обременённой женщине в одиночку справляться с посыпавшимися на неё хлопотами, всеми силами желала быть с нею рядом. К тому же, осада эта ударила по сердцу севера двумя залпами - Висенья, с которою Арру связывали самые тёплые отношения, была сейчас подле их лорда. Не в силах боле выдержать душевного напряжения, вкладывая в движения свои всю силу и гнев, на которые была способна, северянка уселась за стол, разворачивая пред собою чистый пергамент. По десять минут ей понадобилось на каждое письмо - сдержанное для подруги, и полное нежности для мужа. Ветер с завыванием ударился в окна- там, на просторах родной земли, вновь бушевала зима. Накидывая на себя самый тёплый из халатов, затворяя под недоуменные взгляды отосланных часовых покои она лишь сильнее уверилась в собственной правоте. Арис Мормонт был силен, ему, она знала, суждено было пережить их всех - и она, как его Леди, просто обязана встретить победителя их земель, когда тот окажется в столице, она, как Леди, обязана наградить его и прочих своих земляков, сейчас запертых в ловушку, всеми лаврами. Теми же руками, которыми сейчас передаёт мейстеру письма. – велите сиру Рою готовить кучеров, кареты и лошадей. Пусть Скарлетт как следует накормит и укутает детей. Учёный муж удивлённо вскинул брови - проведя с ним бок о бок несколько лет, Арра с уверенностью могла сказать - сейчас он начнёт спор. – стоит ли? За окном метель, куда же вы отправитесь по такой-то погоде? – в Белую Гавань – пожав плечами, леди кончиками пальцев огладила макушку ворона - всегда поражалась, как они делались в знающих руках настолько послушными, что буквально льнули в ответ на любое касание – по пути множество усадеб - думаю, нам не откажут в пище, огне и вине. Точно не откажут - Рикона на севере любили так, словно он был общим сыном всех его земель. Ещё мальчишка, но уже, по общему мнению- от Богов подаренный лорд. Иной раз Креган шутливо хмурился, приговаривая, что сыну впору хоть сейчас занимать его место. Улыбка заиграла на раскрасневшемся от подъема по лестницам лице - муж , она уверена, примет предложение присоединиться к ней сразу же, как станет известно, что отряд спасён, а война - выиграна. К тому же, он, пусть этого и не признаёт, соскучился по невестке - малышка Джехейра для сурового мужчины, всегда хмурого и собранного, была словно родная дочь. Ещё ни разу он не пожалел о том, что обручил с нею тогда единственного своего сына. Робб, по личному желанию матери, должен был стать мужем одной из дочерей леди Кассандры- об этом, однако же, слишком рано думать. Но мечтать - не запретимо. Попробуй отыщи того, кто посмеет ей что-то запретить. Особенно когда дело касается родных отпрысков. – но, моя Леди... – как радостно знать, что вы всё ещё помните о том, что я- ваша Леди. – всегда помню, что же Вы. – тогда к чему эти разговоры? – оборачиваясь к Мейстеру, северянка смерила его воистину ледяным взором, сжимая в полосу губы. – я лишь стараюсь объяснить Вам, как будет лучше для нас всех. – благодарю Вас за участие, однако, думаю, я не нуждаюсь в Ваших объяснения. Как вы уже успели заметить, я- ваша Леди. Так что, будьте добры, выполните то, что от Вас требуется. Вероятно, ей ещё успеют припомнить грубость. Сейчас это слабо интересует. Лишь у самых дверей она услышала тихое, усталое, но от того не менее покорное: – да, Леди Старк.

***

То же время, ступени.

– да я лучше сдохну в бою, чем от голода – гаркнула Веларион, не стесняясь обхватить миску обеими руками, чтобы выпить оставшийся в ней бульон. Провизия, а с нею и силы войска, таяли на глазах. Рейгон шёл на поправку- шутка ли, с момента ранения прошло почти два полных месяца. Два месяца - и еды у них осталось в обрез, так мало, что приёмы пищи свелись до одного в день - похлёбка кусок солонины и чаша вина. Они были молоды - но даже у них порою темнело в глазах, что уж говорить о воинах массивнее иль старше. Её сын - единственный оставшийся, благо, не голодал - к нему чуть ли не через каждые три дня таскали трупы коней, не выдержавших непосильного труда. – да уж, в нашем положении голодная смерть - самая бесславная из тех, что только можно себе вообразить – Дориана скучающе отставила свою миску в сторону - она у неё была одна на двоих с Беном. Сегодня он ел первым - промаявшись всю ночь в дозоре, тот едва не пропустил обед, благо, сослуживцы и по совместительству друзья были достаточно милостивы, чтобы отбить его порцию у жадных до лишнего куска. – скажите это трусам, которые живут с нами в одном лагере – прошипел Арис, прикрывая глаза - нещадно жарившее тела солнце способствовало возникновению головной боли. – не могу даже видеть их рожи. Что за глупости- «нужно следить и не высовываться, тишина - наша главная тактика» – Блэквуд, из них самый неугомонный и себя сдерживать не привыкший говорил во весь голос, так, что на них тут же покосились неодобрительно несколько пар глаз. Огонь Валирии лежал совсем рядом, теперь неизменно грея бок и во сне, и в бодрствовании - одного взгляда на него хватило, чтобы отвадить ненужное внимание. – эти ублюдки просто выжидают. Выжмут из нас все соки и нападут, когда мы не сможем даже тела своего поднять, не то что меча – Висенья качнула головой, собираясь с мыслями для того, чтобы после подняться на ноги - то, что на такую обыденность нужно было настраиваться - удручало. – ставлю на то, что скоро дозорных начнут резать по одному. Они итак подошли к нам слишком близко, пара-тройка лиг - и нам крышка. – ты совсем не помогаешь, ты в курсе? – детка, нам осталась пара недель - в лучшем случае. Здесь даже Боги не помогут – Сэнд, не жалея сил, хлопнула наглеца по набитому животу. Бен, согнувшись в три погибели, тут же захрипел что-то о неблагодарных разгильдяях, зарабатывая второй удар, уже по хребту, в догонку. Висенья морщится, отставив чашу с вином - друзья продолжают шуточную перебранку, не замечая, как она огибает камень, что служит им с недавнего момента сиденьем - вся хоть сколько нибудь приличная мебель отошла в лазарет. Солнце, как известно - рассадник инфекций. Всякая инфекция, застав на своём пути голодного и изнеможденного, липла к нему, точно мухи к медовому Элю. Три палатки, расставленные от лагеря в отделении, полнились с каждым днём - те, кто смыслил в лекарстве, день и ночь, не покладая рук, боролись за жизни сослуживцев. Принцесса молилась трижды на дню, раз в седьмину устраивала с прочими верующими в семерых панихиды - сколько не старайся, неведомый всегда забирает своё. Из четырёх сотен человек у них осталось ровно триста восемь - страшно было даже подумать, что случится дальше. Помнится, когда она была ребёнком, отец нанял ей учителя танцев. Шутка получилась забавной- а Браавосе учителями танцев зовут первых Мечников деревень. Тогда она впервые опробовала оружие, и поняла, что ни за какие привилегии, никогда его не отпустит. Тогда она услышала о том, что Бог существует лишь один. И что ему всегда нужно отвечать - « не сегодня. » До ступеней это выходило отлично. Сможет ли она сказать так же сейчас? Дондаррион действительно был трусом, как ей рассказывала одна из фрейлин - его племянница, бывшая с ним в не самых дружественных отношениях. Он обрубал на корню любое поползновение,инициативу, желание обсудить хоть какую тактику, кроме просиживания портков на песке. Ноги сами несут к самой окраине, там, где лежит её дитя, греясь под лучами - вот кому раздолье ,сыто да хорошо. Завидев её, зверь пристаёт на лапах, приветственно урча - тот стал словно добрее от того, что лишился металла седла. –Rytsas, rūs – шепнула нежно, припадая лбом к трепетно подставленному носу. Под горячии дыханием,словно в жаровне - нестерпимо жарко, хочется сбросить с себя всё. Но жар этот лечит - самое близкое на свете существо одним блеском проницательных глаз стягивает раны и позволяет отступить тревогам. –Gōntan ao miss issa? Issa tolī – Рейгон фырчит, деланно отворачивается - в шутку ,про себя,принцесса называет такое поведение следствием отрочества – Nyke hope īlon'll jiōragon hen aderī. Тяжёлый вздох срывается с губ - благодарственно-успокаивающее рычание отдаётся дробью в позвонках. –Nyke sorry ao emagon naejot sagon kesīr. – меня всегда поражало, с какой лёгкостью вы покоряете этих тварей. Сталь звенит в ножнах- секунда, и Огонь Валирии сталкивается с мечом лорда Мормонта, виновато усмехающегося. – Во-первых- пекло тебя дери, не подкрадывайся так – шикнув, принцесса, сконфуженная собственной невнимательностью, запрятала меч обратно, обтирая вмиг вспотевшие ладони о рубаху – во-вторых, не называй моего ребёнка тварью - в следующий раз можешь и языка за это лишиться. Дракон, побеспокоенный лишним шумом, недовольно подпихивает её под лопатки, намекая, что пора бы и честь знать. Совсем распоясался - спит да ест. Кажется, эта война ему точно отдых. Ну ничего, как вернутся в Гавань-она ему устроит счастливую жизнь, так, для профилактики.

Вернутся... А вернутся ли они? – норовистый – со смехом в голосе отмечает Арис, принимая протянутую в качестве извинений ладонь, запечатлевая на ней шутливый поцелуй. – как и любой дракон – жмёт плечами Висенья, из нагрудного кармана выуживая лоскуток. Платок, вышитый Эйгоном с десяток лет назад, с лопнувшими то тут, то там нитями, потерявший всякий приличный вид - её личный талисман, который она не выпустит даже при смерти. От мыслей о муже больно сдавливает в груди. Как он там? Вероятно, просто в ужасе - два месяца от неё ни единой строчки, хотя ранее они старались перебрасываться письмами хотя бы раз в пару недель. Написанные им строки грели - иной раз, затосковав по дому до невозможного,очерчивая кончиками пальцев буквы, кучками сложенные в слова, она детально представляла, как он их писал. Как трещал у ног камин. Как блестела лакированная поверхность дубового стола в отблесках свечного света. Как он закусывал изнутри щеку, размышляя - достаточно ли сдержанны его слова, или, может, стоит зачеркнуть слишком уж откровенные строки? Как после он решал, что к чёрту сдержанность, и писал о том, что действительно сидело в голове плотно - о том, что скучает, что ему жаль о скомканном прощании, что Санфайер скучает, что он порою засиживается в крипте допоздна, рассказывая сыновьям сказки, от чего чувствуя себя безумцем. – ничего, лошади тоже порою любят выказать характер. – нет – радуясь, что есть рядом человек, не позволяющий впасть в отчаяние, принцесса цепляется за его слова, словно утопающая, комкая пальцами чёрный, исшитый детскими руками шелк. Если Арис и замечает - тактично молчит, оставляя личное ей одной. – нет? – контроль над драконом - иллюзия, Лорд Мормонт. Они слишком сильны. – но как же у Вас получается седлать их, коли так? – медленно, они доходят до огромного валуна, и, не стесняясь, валятся в его тени. – Рейгон вылупился спустя пару месяцев от моего рождения. У нас одно на двоих сердце, одни на двоих мысли - он моё продолжение, он был со мной с самого начала, и будет со мной до самого конца. – романтично – в бурдюке у юноши всегда припрятано вино - он редко выпивает полностью ту чашу, которую ему выдают, как и всем, на руки, вместо этого отливая немного про запас – желаете? – нет, благодарю. – как знаете – пожав плечами, северянин прикрывает глаза. Висенья всё никак не оторвется - сжимает и крутит в руках несчастный платок, думая обо всём и ни о чем разом. Как там Бейла и Дейрон? Ей так жаль, что не удалось взглянуть на их свадьбу, столь желанную. Как она надеялась, что они будут действительно счастливы. А Люк? Боги, он ведь присутствовал на каждом военном совете. Хоть бы не винил себя за то, что отцовский отряд принял единственное верное решение -не лезть в пекло. Джейс... Матушка, вероятно, в ужасе - шутка ли, потерять сразу нескольких отпрысков, мужа и свёкра. Но даже так - Джекейрису, по личному Висеньеву мнению, было куда тяжелее. Если бы они обменялись местами, если бы вместо неё здесь сидели братья, она бы рвала и метала, она бы сделала всё, чтобы уничтожить каждого, кто посмел их коснуться. Порою её радует, что мальчики получили исконно Веларионское воспитание и умели как следует думать, прежде чем делать. А кузены? Джехейрис ведь умолял её не уезжать. Джехейра смотрела грустно-грустно, а Мейлор вовсе плакал, не прекращая - няням пришлось его увести под строгим взглядом родителей. Её нежные, любимые кузены - каково им будет, узнай они, что она больше никогда их не приласкает. А Хелейна?Милая её тётя... – расскажи мне что-нибудь – вначале не удаётся толком понять, внутренний ли это голос, или кто-то пытается заговорить с ней. Минута требуется на то, чтобы как следует осознать - всё это время северянин терпеливо ждёт. Он ведь понимает её лучше многих, верно? Дважды попасть в одни и те же сети, оставить свой дом без защиты воимя подвигов. – спасибо – срывается с уст искренне. Лорд Медвежьего Острова хмурится, моргает. – чудесный рассказ, однако я имел ввиду иное – уголки губ его дергаются, когда пальцы, вечно ледяные, словно он и есть север, отдельный его кусок в жаре пустынных ступеней, сжимают пальцы его принцессы. – ты понимаешь, о чем я. Улыбка становится шире - возвращая касание, юноша качает головой. – было бы за что, Высочество. Лучше расскажи - как появились драконы? Слышал, у вас есть легенда. – о, верно! Точно. Что-то слышала, кажется...Говорят, когда-то над Вестеросом...

***

То же время, Драконий Камень, внутренние сады.

–...правило две Луны – Эйгон фырчит - неугомонные дети облепили его со всех сторон, жадно вслушиваясь в каждое новое слово. – разве такое возможно? – Эйгон, научись дослушивать! – Джоффри нахмурился, терпеливо вплетая в венок всё новые цветы - они с час точно провели, собирая лучшие. «для венка маме» - звучало так трогательно, что старший принц просто не мог отказать, точно мальчишка прыгая от куста к кусту, в попытке не быть пойманным садовником. – извини – буркнул мальчик, крепче прижимаясь щекой к его предплечью. Визерис, удобнее всего усевшись на коленях дяди заерзал, дуя губы, дергая его за лацканы дублета, призывая продолжить. Общее впечатление от Двора Драконьего Камня было прекрасным - твердыня, будь то причины мистические али обычные,человеческие, словно раскрыла пред ним родительские объятья, принимая в своё лоно. Его не покидало ощущение, что он,наконец,вернулся домой. Здесь никто не смотрел на него с жалостью. Здесь никто не ходил за ним по пятам, отслеживая каждый шаг, здесь мать не укоряла по пустякам, дед не смотрел так, словно он был главным разочарованием. Здесь было хорошо и спокойно. – говорят, одна луна была так близка к солнцу, что в какой-то момент не выдержала его жара и раскололась надвое. Из неё повалили миллионы драконов, огромных, величественных. – огромных? Даже больше, чем дядина Вхагар? – даже больше, чем Вхагар – кивнул в ответ принц, улыбаясь - Джофф, поглощённый легендой, совсем не заметил, как нарушил собственный совет хранить молчание до самого её конца. – и драконы эти опаясали солнце. Припали к нему пастями и испили жару, как мы знойным летом пьем воду источников - оттуда родился драконий пламень. – но если из жара солнца родился драконий пламень, почему мы не плюëмся водой? Эйгон-младший хрюкнул со смеху, силясь не смотреть на Визериса - тот бы вмиг оскорбился, зная его нежный,но от того не менее необузданный нрав. – кто знает, может быть ,кто-то и плюётся. – ты из-за легенды назвал своего дракона так? Что ж, названный - и он будет думать так до скончания веков, плевать, что говорит любимая сестра - в честь него племянник был его любимчиком. Вопросы всегда вдумчивые, не в бровь, а в глаз. Способные пристыдить -взять к примеру даже этот. Санфайера к нему привели детёнышем, когда самому принцу едва исполнилось пять. Висенья грелась в лучах полуденного солнца, с интересом поглядывая на дракона - чешуя его в свете лучей переливалась золотом. Объединив два этих эпизода, мальчик выдал первое, что пришло в голову. В девизе их дома ведь было слово «пламя»? Эйгон никогда не отрицал, что был глупым ребёнком. Но ведь не скажешь об этом племянникам, которые смотрят на тебя, словно ты-главный в их жизни мудрец. – боюсь разочаровать вас, дорогие - в том возрасте он едва ли знал, что такое вторая луна. – мама! – взвизгнул Визерис, вскакивая на ноги - отдавливая при этом бёдра дядюшке, которого до этого момента использовал, как кресло. – ну спасибо, такой момент испортила. – всегда рада – теребя мать за юбки, младший принц требовал, чтобы его подняли на руки. Смекнув, за две недели выучив, что ему, в принципе, без разницы, кого для сего действа использовать, Эйгон поднялся на ноги, подхватывая мальчишку подмышками. Тот звонко захохотал, устраиваясь поудобнее на сильных дядиных руках. – ого, да ты растёшь рыцарем! Кому-то пора завязывать с лимонными пирожными, да? – мне они не нравятся! – да что ты, разве? Значит, мне стоит прекратить бегать в кух... – пухлые ручонки зажали ему рот. Мальчишка посмотрел так жалостливо, что не осталось никаких шансов, кроме капитуляции - серьёзно кивнув, дядя добился освобождения из плена. Эйгон-младший тут же подсел ближе к старшему брату - Джоффри, не докончивший своей работы, отвернулся от них, прикрывая венок спиной, тихо объясняя, как правильно плести, чтобы цветы не отвалились. – спасибо – сестра приподняла уголки губ, выдыхая. Эйгон несмело улыбнулся в ответ. –Daor udir?– племянник вновь завошкался- неугомонное дитя, которому вечно необходимо быть в гуще событий. Поставив его на землю, принц сложил руки на груди. – Daor nykeā qogron – вздохнула в ответ сестра, прикрывая глаза - под надзором его и Джекейриса она стала выглядеть заметно лучше. Хотя бы начала есть. Дайте ему ещё неделю - и вернётся к полётам без желания держать курс в сторону ступеней. – Nyke would raqagon naejot close zirȳ isse se palaces– потирая пальцами переносицу, Таргариен мотнул головой, рыща взглядом по зеленеющей траве. – о, поверь, я мечтаю об этом с самой свадьбы- нервы совсем ни к чёрту – тревожно оборачиваясь к сыновьям, сестра плотно сжала губы. Мальчиков двор отвлекал как мог. Рыцари, лорды, семья - все вокруг делали всё возможное, чтобы дети даже не подозревали о том, что происходит на самом деле. Эйгон-младший порой слишком серьёзно смотрел на потускневшую мать, задумчивого дядю, потерянного Джейса - дитя необычайно сообразительно, и, вероятно, давно пришло к верным выводам. Вместо того, чтобы закатывать истерики или задавать вопросы, он делал всё возможное, чтобы поспособствовать взрослым - вытягивал, обычно домашний и тихий, на прогулки всю семью, занимал младшую ветвь беседами о том, что рассказала ему перед сном нянечка. Смотря на племянника, Таргариен невольно ему восхищался - достойный сын своего дома, достойный сын своих родителей- уже сейчас ему можно напророчить славную жизнь. Сейчас же он, Визерис и Джоффри для всех них были главными отдушинами. – матушка! – вспомнишь лучик- вот и солнышко. Веларион, заваливаюсь чуть на бок от неровности почвы, быстрым шагом направился к ним – матушка, это тебе. – ох, дорогой, спасибо... – прошептала женщина, смаргивая слезы - мелочи, а трогают, словно в первый раз. – дядя – Эйгон дёрнул его за ножны - опустив взгляд, он заметил в его руках такой же венок - немного более неказистый, однако не ставший от этого менее искренним. Сплетённых старательным детскими руками он был лучшим подарком. Чувства сестры, блеснувшие в её глазах вмиг слезы стали вдруг понятны. Протянув к подношению руки, в немой благодарности, он вдруг наткнулся на сопротивление. Как и Рейнира. – ну уж нет – деловито заявил Джоффри, мотнув головой – венки- короны. А короновать сами себя вы не можете. – мой принц, моя принцесса - прошу вас – Визерис галантно расстелил по траве свой плащ. Эйгон удивлённо взглянул на сестру - кусочка ткани едва хватит на двоих. Он спустился на колени, словно парализованный - отрада, подобрав юбки платья, спустилась следом. Для детей - забава. Для них - жестокое напоминание. Руки их едва соприкасались - было неудобно, но огорчать племянников хотелось в самую последнюю очередь. Визерис принялся отбивать руками знакомый ритм торжественного марша. Джоффри возгрузил венец на чело матери, Эйгон - младший, подумав немного, короновал венком своего тёзку, заправляя за уши длинные волосы, чтобы не мешались. Внезапно, ладонь заметно подрагивающего от напряжения Эйгона накрыли тёплой, успокаивающей силой чужие- родные руки. Смотря на Рейниру, он не мог вспомнить, был ли в его жизни хотя ещё бы один момент, в который она улыбалась ему так?

**

Четыре дня спустя, порт Лиса.

Мелисандра жмурится от яркого солнца, прикладывая ладонь к глазам - они почти приплыли. Флорис рядом подпирает борты бедром, потягивая вино - Сэнд до сих пор терзается вопросом, как она, заключённая в обители, из которой невозможно отыскать выход, оказалась здесь, на этой палубке. Корабль небольшой - всего на нём уместился десяток человек. Большую часть трюма капитан - юный пацан - оставил под провизию и возможный товар. Только увидев его, Сандра поняла - что-то не так. Алиандра отказалась дать объяснения, как обычно храня интригу, однако стоило их сопровождающему подойти ближе, всё стало ясно без всяких слов. Туго скрученные кудри цвета платины обрамляли смуглое, миловидное лицо. Фиалковые глаза с россыпью морщинок в уголках - свидетели частых улыбок своего хозяина - смотрели по доброму, но с до боли знакомым металлическим проблеском. Родом из Спайстауна, мышиный Алин являлся не иначе как бастардом-Веларионом. То было ясно, как день. Впрочем, какое Сэнд дело? Юноша со знанием вёл судно, руль в его руках был послушен, точно обласканный кот, остальное значение не имело. – только пожив достаточно на юге я поняла, сколь сильно ненавижу жару – проворчала Баратеон, одергивая рубаху. Узнав, что Дорнийцы- народ достаточно прогрессивный, чтобы не судить о леди по тряпкам, которые она носит, пред этим познав все прелести мужского одеяния, леди решилась в конце-концов не изменять порткам и льну, что являлся при такой погоде настоящим спасеньем. – полно Вам – пустые беседы трогали её в самую последнюю очередь - письмо, запрятанное в небольшом походном сундуке интересовало куда больше. Кончики пальцев покалывало от нетерпенья. Она пообещала хранить молчание - она сдержит обещание, если то, к чему её подготовили, окажется правдой. Сейчас сказанное Мартелл несколькими днями ранее больше напоминает сказку, ради которой ей придётся вернутся в город, истязавший её тело и сердце. Пришвартовался Алин ловко, спустить трап и повязать канаты им помогло несколько матросов сразу - мышиный мальчик тут же обменялся с ними крепкими рукопожатиями. Сандра отметила про себя этот момент - уже привычка, знать всё про всех. Лис мальчишке словно второй дом,то было видно по тёплым улыбкам половины портовых рабочих и его собственного фривольного поведения. Возможно, когда-нибудь это станет его слабым местом, в которое можно будет хорошенько ударить. – уверены, что вам не потребуется помощь, Леди? – спросил юноша, помогая им с пожитками, выгружая их на скамьи открытой кареты. – нет, благодарим Вас – ответила Флорис, прикрывая глаза - морские путешествия, обилие и продолжительность их слишком уж изматывали не успевшее вдоволь оздоровиться тело. – как знаете. Через два дня я всё ещё буду здесь, потом отплываю. Ищите мой карабелишко на том же месте- не потеряете. – благодарим Вас. Наконец обвязавшись от навязчивой компании, которая не нужна им категорически, девушки двинулись в дорогу - им предстояло час с лишком добираться по ухабам до дальней таверны, по слухам приличной, но находящейся почти у черты, за которой идут пустыни. – остановите здесь, пожалуйста – благо, дорога проходит в молчании - они перекидываются лишь взглядами, ощущая важность момента, да делят скудный перекус - солонина, сыр и ягоды, умело завёрнутые в ткани и мешочки для сохранности. – уверены? Тут ещё десять минут переть. – уверены, сэр – кучеру и лучше. Пожав плечами, тот слезает с лошади, наблюдая за тем, чтобы они ничего не забыли, и, что важнее -не умыкнули. Даже с сундуком не помогает. В отместку за это Баратеон, не оглядываясь,бросает ему в руки медного оленя. Не слушая дальнейших жалоб мужчины, схватившись за ручки по обе стороны от поклажи, леди двинулись вперёд. Пропотевшие,уставшие, желающие лишь испить вина и наконец наполнить желудок чем-то существеннее закусок, они через тридцать минут оказались у дубовой двери. Прилично выглядевшей- судя по всему, здесь действительно можно было отыскать хорошенькие комнаты. Заметившие их еще из окон, пажи, служащие хозяйке заведения, тут же выбежали им навстречу, перехватывая тяжесть, лопоча что-то на ломанном общем. Договориться о двухместных покоях не составило труда - хозяйка, полная и краснощекая, до духоты пахнущая фуксией и розами ,провела их ко второму этажу. Заметив золотую, мелькнувшую перед глазами, тут же брошенную в карманы её фартука, даже согласилась пообождать, пока девушки распакуются. Мелисандра оставила бельё на Флорис - та деловито перебирала аккуратно сложенные вещи, укладывая их в комодные полки. – прошу прощения – Лисенийское наречие слетает так легко, словно она никогда не покидала проклятую землю эту – не знаете, здесь ли проживает Джо Харт? Хозяйка хмурится - видимо, пытается упомнить, кто такой этот самый «Джо Харт». После её глазенки-бусинки светлеют, даже хмель чуть сходит. Всплеснув руками, женщина начинает активно кивать. – да-да, здесь, здесь. Джо Харт, славный малый наш Джо. Ты к нему, девушка? Провести тебя? – если Вам не составит труда. – любой каприз – от таких взглядов её всегда тошнило - выудив медяк, Сэнд закинула его туда же, куда ранее пропал Золотой – ну, пойдём, девушка. Для чего он тебе надобен? Хочешь мальчишку своего обучить? Сын, брат? – брат– пробормотала, особо не вслушиваясь в сказанное – да, обучить. –это ты хорошее дело делаешь, Джо-ого-го. Кто-то у нас рождается в рубашке, этот - с булавой родился, как пить дать говорю тебе, девушка. Поднявшись по лестницам ещё на три пролёта, они наконец оказались у нужных дверей. Желудок скрутило узлом. Хрзяйка, не стесняясь, зычно застучала. – кто там? – раздался приглушённый, глубокий баритон. – а кто ж может к вам приходить, бездельники да тунеядцы – со смехом отвечала женщина– я это, я. Привела тебе ученика. Отворяй скорее, девушка видная, сразу ясно, что заплатит много. Послышался резкий звук - защёлку, судя по всему толстую, сняли с петель. Оно и ясно - вряд ли такие люди даже после десятка лет смогут спать спокойно в своих постелях, не боясь, что их вот-вот схватят. Заспанное лицо показалось в проёме. Отпечаток подушки на щеке, лохмы спутанных волос - мужчине пред нею не дашь больше сорока. Вероятно, ему и нет сорока. Она не знакома с его историей, и возраста точного знать не знает. – Вы простите, что я так. Час ранний... – неловко оправдывается, зачесывая пятерней беспорядок на голове назад. Видимо, Сандра должна сказать спасибо за то, что он хотя бы одет. – ну, не буду мешать, юноши. Деньги не терпят, когда о них подслушивают. Девушка – она молится, чтобы ей хватило сил пережить хотя бы день подле сей болтушки – я твоего мальчика накормлю, а ты сама - не задерживайся. На обед сегодня перепел - ой какой перепел, за уши не оттянешь! Лицо Харта менялось по мере того, как она молчала. Лишь тогда, когда шаги на лестницах стихли окончательно, когда тишина начала звенеть в ушах, письмо оказалось в нежных девичьих руках. – что... – Алиандра Мартелл просила передать, что Дорн желает заполучить обратно свой долг – говорит заученными словами. Лицо мужчины сереет - с него сходят все краски разом. – у Вас... Если время? – столько, сколько пожелаете – ответила чинно Сэнд, в подтверждение сцепив в замок руки. Джо вновь скрылся за дверьми - затворять не стал. Прошла, по ощущениям, целая вечность, прежде чем тебя вновь пред нею отворились. Осунувшийся за те минуты, что провёл от неё в нескольких метрах, мужчина молчаливо отступил, предлагая войти. Подобрав руки дрожащими руками - её нервозность, кажется, нового знакомого ободрала - Сандра сделала шаг вперёд. Потом ещё и ещё. Каждый- считала, смотря себе под ноги, пока не оказалась на пороге. Первое, что бросилось в глаза - сгорбившаяся над пергаментом фигура в солнечном ореоле. Балконы открыты настежь- занавески колыхались от лёгких дуновение ветерка, воздух здесь пах неуловимо ванилью и солнечным светом, словно стены за годы впитали его. – здравствуй – хрипит незнакомец, словно не разговаривал много лет. – здравствуй – кланяется она почти против воли - потому что в замке приучили, потому что, увидев Рейну, Бейлу, Хелейну- да кого угодно королевской крови - поступить иначе было просто нельзя. Восковая маска с прорезью фиалковых глаз натянуто улыбается. – ты - Мелисандра, верно? – вопрошает, откладывая в сторону письмо. Джо обходит её, становится рядом с подставкой для орудий, как бы между делом кончиками пальцев бежит по рукояти известной своей булавы, напевая что-то себе под нос. Она отвечает кивком. – и кто я , тебе тоже известно, верно? Хочется ответить нет. Потому что невозможно поверить. Потому что то, что она считала сном, на самом деле было явью. То, во что она верила, во что верила вся красная партия в одном единственном человеке разбилось вдребезги. Признавать поражение всегда тяжело. Потому что идеалы, заставляющие делать ужасное, вмиг оказываются глупыми, неправильными, ошибочными. На неё смотрят в ожидании. Она набирает побольше воздуха в грудь, словно собирается кричать - рука Харта на рукояти сжимается крепче. Вместо крика выходит шёпот. Почти неслышный, надломленный: – принц Лейнор Веларион.

***

То же время, Ступени.

– я не намерен и дальше сидеть на месте. Осаду можно прорвать! – глупый мальчишка, как ты не понимаешь, мы подставим себя! Северный Мыс вновь возьмут, мы останемся ни с чем! – мы спасём наших людей! – гаркает Люцерис,с силой роняя ладони, облачённые в доспех, на столешницу. Чей-то кубок опасно накренился - все те десять минут, что внук с дедом спорили, оставшиеся члены совета хранили молчание – как ты можешь! Там юноши и девушки, молодые и умудрённые, их ждут домой братья и сестры, родители , дети и жены, они нужны своим семьям! К черту этот сраный Мыс, если он жрёт всех без разбора. – я как знал - не стоило тебе лететь себя. Ты ещё дитя - и мыслишь, как глупое дитя. Если ты не понимаешь, чем нам сулит продолжение войны, или, отведи Боги, её проигрыш - можешь лететь домой! – чудесно! – всплеснув руками, принц хватает шлем и меч, круто разворачиваясь на пятках. Минуту в шатре стоит нерушимая тишина. – пе-ре-бор – по слогам бормочет Деймон, причмокивая губами, прежде чем расслабленно выйти следом за пасынком. Корлисс тяжело дышит. Склоняет голову, качая головой - ребёнок не понимает, что рвёт ему душу, что ему так же страшно - там внучка, там люди, родным которых он после будет объяснять, что случилось с ними, почему они не вернулись домой. И если он не сможет вернуть этим людям живых родичей, он обязан, обязан вырвать зубами победу, чтобы доказать - они сложили свои головы не зря. Люк был совсем иного мнения. – да стой же ты! – Порочному Принцу пришлось хорошенько одернуть пацана, да так, что тот едва не упал в песок носом. Крепко сжимая его щеки узловатыми пальцами, он, задыхаясь от накатывающей ярости ю, отчеканил – что. Это. Было? Что ты себе позволяешь? – отцепись от меня! – одного только не учёл - перед ним больше не запуганный тринадцатилетний пацан - юноша, уверенно держащий и лицо, и меч, отныне его гнева не боялся, отвечая на него своим– я лишь позволил себе назвать вещи своими именами! Хотите трусливо отсиживаться в шатрах, пока она... Пока они голодают? Ради Богов. Ради. Богов! Но я – словно крика недостаточно - он с силой стукнул себя по груди, словно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце – я больше так не могу. Не хочу. Нам нужно что-то делать. – думаешь, будь у нас возможность, мы бы не сделали?! – у нас - корабли, армия - сытая, спящая достаточно, у нас два чёртовых дракона! Мы можем! Вы просто боитесь подставить свои драгоценные задницы! Тяжело вздохнув, Деймон потер глаза, словно всё происходящее для него было не иначе, как мукой. – что ж, в таком случае, ты призовешь людей поднять оружия за центральный Мыс. Ты поведёшь их. И ты будешь объяснять их матерям, жёнам и детям, почему их мужчины не вернулись домой. Он ожидал, что ребёнок, коим пасынок и являлся, пойдёт на попятную. Что он извинится, и наконец перестанет быть занозой в их задницах. «она бы спасла тебя» - единственное , что билось у принца в голове- «она не дала бы тебе сдохнуть от голода. Ты обещал. Обещал, что она вернётся живой.» Наконец вонзая оружия в ножны, приц Люцерис вздернул подбородок, смотря отчиму точно в глаза. – завтрашним утром созывайте открытый совет, Принц Деймон.

***

Следующий день, Лис.

Стоит говорить, что ни к обеду, ни тем более к ужину она не спустилась? Джо действительно взялся тренировать Флорис, дабы не вызывать подозрений - только вначале. Сейчас оба выглядят вовлечёнными в процесс - ну или глупыми, бегающими друг от друга маленькими детьми. Кажется, они уже часов десять к ряду носятся по корту - не в пример небогато, по сравнению с Гаванью, обставленному- пажи уж вынесли факелы, лишь бы господа случайно не убились, перецепившись о что-нибудь. Интересно, как принц смирился с тем, что ему придётся всю жизнь прожить вот так? Обычным мастером над оружием. Стоило ли оно того? – значит, Эйгон и Дейрон... – повторяет принц, делая очередной глоток вина - одним Богам известно, как он умудрялся оставаться в хоть сколько-нибудь трезвом сознании после такого количества выпивки. Сандра уж как пару часов пила исключительно воду, мучаясь головными болями. – оба союза счастливые, можете не переживать. – что насчёт мальчишек? – все трое холосты. Люцерис подаёт огромные надежды- двор ожидает, что тот наденет на себя белый плащ, предпочтя браку службу. – с детства было ясно, что не для него все эти тяжбы. Слишком уж вздорный он для женщин. – почем нам знать, Ваша Светлость. На слова эти Веларион добродушно усмехнулся, скашивая глаза в сторону Джо. Который назвал себя так в честь первого мужчины, укравшего сердце принца. – верно. Радостно слышать, что мои драгоценные дети до... Определенного момента прибывали в радость и здравии. – насчёт этого, можем ли мы... – о, несомненно. В своё время дорнийский принц здорово помог нам. Я не привык удерживать долги, особенно,когда их просят возместить. Что-то в словах этих больно укололи саму Сэнд. Словно их уговор - лишь исполнение долга, и ничего более. – только ли ради этого? Ей бы хотелось сказать, что Лейнор потратил хоть несколько секунд на размышления. Хотелось бы, чтобы он был , возможно, чуть более счастлив, разбит, сломлен - что угодно, лишь бы не так равнодушен. Однако он не ждал, прежде чем ответить. И эмоций в его взгляде почти не было, словно он действительно предпочёл забыть всё, бывшее с ним,страшным сном. – да, только ради этого.

***

То же время, ступени.

– сиры, прошу минуту внимания! – взобравшись на камень, Люк не без горечи оглядел толпу - собралось меньше половины, да и те не высказывали к его выступлению интереса. Деймон стоял по правое плечо, Корлис- по левое. Они были единственной причиной, по которой его не проигнорировали. – все мы знаем об осаде, что случилась с нашими товарищами. Центральный Мыс держат в плотном кругу уже второй месяц - провизия скоро иссякнет, нашим людям будет нечего есть. И нам нужно сделать хоть что-то, чтобы освободить их. Что ж. Они явно не впечатлены. Вот дерьмо. – что вы предлагаете, мой принц? Пришло его время. Сейчас- или никогда. – контрнаступление. Мы с принцем Деймоном – мужчина, пусть и не горя желанием, согласно кивнул, смотря строго перед собой – пробьем коридор, через который смогут войти маневриники. Они ставят в центр самые слабые корабли, делая ставку на щитовые стены - Арракс разобьёт их, выйди мы в нужное время суток, в пух и прах, Караксес выжжет их изнутри - последние твари разбегутся сами. Тишина больше не казалась такой гнетущей. Дед смотрит внимательно, словно пытается пробраться пол кожу - да, он не спал ночь, сгорбившись над картами, он пересчитывал, он думалдумалдумал, и мысли эти просто обязаны были к чему-то привести. – мвневриники привлекут их внимание- основные силы мы запрячем в бухте. Поставим на них лучших наших воинов, наша стратегия - хаос. Режьте всех, кто будет пытаться брать корабли на абордаж. Задние ряды согласно загудели - всего несколько минут назад бывшая реденькой, толпа полнилась новыми слушателями. – потому что они не остановятся. Потому что наша победа - изничтожить голову гниющей рыбы, чтобы после она не могла подняться. Наша победа - их смерть, и никак иначе. Оставь Центр без поддержки - они ринутся на нас, убив наших товарищей, чтобы после пронзить нас клинками, орашенными их кровью. Он захлебывался словами и мыслями - те лились рекой из уст, прокушенных до крови. Руки против воли с силой сжимали эфес, до побеления костяшек. – и если кто из нас вернётся - будет слыть трусом за то, что не смог помешать этому. Мы - лорды и леди семи королевств. Мы- преданные рыцари своего короля, и мы не можем вернуться в его руки горстью пепла. Мы не можем вернуться по частям в руки своих родных, даже не пытаясь отвоевать себя. Лорд Приливов удивлённо глядит на Деймона, тот отвечает ему взглядом-зеркалом, кивая на сборище. Принц, не стесняясь, активно машет руками, подходя всё ближе, почти спускаясь с выступа. – мы- благородны, мы не трусы, и мы не будем бояться сволочей, решивших, что они могут мучить наших людей, брать наши земли и оставаться безнаказанными. Шаг, ещё шаг - рыцари расступаются, позволяя своему принцу встать среди них. – пойдете ли вы за мной? Со мной? Перестанете ли бежать, примите свою судьбу? За семь королевств! – за короля! – взревел кто-то, вскидывая зажатый в руке меч. – за короля! – лихорадкой прокатилось по армии - ликующие мужчины, заведенные речью, выкрикивали каждый свои причины, поддерживая принца и друг-друга. – за принца Люцериса! – за нашего принца!

***

Четыре дня спустя, ступени.

Сегодняшний день был, как и предыдущие- складен и однотонен. На тренировки больше не оставалось сил - забывшись крепким, младенчиским, сейчас спасительным сном, Бен, возможно, проспал бы до утра как убитый. Помешали тревожные колокола. Арис рядом подорвался, осоловело смотря по сторонам, подтягивая ближе к себе топор. – пекло – прорычал Сир Лок, сбрасывая руками остатки сна с красных глаз и впалых щёк – какого... – наступают! – принцесса Висенья - одна из часовых на сегодня, раскрывает полы затворов шатра нараспашку, не стесняясь полунагих юнош и мужчин – конница идёт на лагерь, у вас не больше пяти минут, ну же! На ней-доспехи, полная экипировка. Взглядом Блэквуд цепляется за трехглавого дракона, концентрируясь лишь на нём, не сразу понимая, что тот исчез из поля зрения почти сразу, оставшись маревом, выжженным на сетчатке. – Блэквуд, подъем! Или ты хочешь сдохнуть здесь? – рявкнул в самое ухо северянин, вздергивая его с сенных постелей. Экипируются они не больше трёх минут - в центре лагеря во всю полыхает огонь, лорд Дондаррион, внезапно собранный, раздаёт указания, взглядом оценивая шансы. Им -конец. Это верная смерть - воины истощены, они не простоят и часу. Сегодняшним днём их печальным трём сотням суждено отправится к праотцам. И это понимают все. Дориана выступает вперед, вырываясь возглавить конницу - от конницы у них одно название, полсотни чахлых лошаденок- но она дорнийка, она должна справится. Она дорнийка, и она оглаживает тоскливо взглядом пески ступеней, вспоминая отчий дом. Она не вернётся. Больше не увидит улыбки своих принцесс-сестер и принца-брата. Больше не возьмёт на родном корте меча, встав в шуточную стойку - её мечу уготована участь покойника на мёртвых землях трёх сестёр. Он встречал многих женщин, и готов дать на отсечение голову - Дориана Сэнд встречает смерть с самым достойным лицом из возможных. Руки её не дрожат, глаза-сухи. Она готова к бою. Арис рядом складывает в колчан стрелы, перо к перу - за пазухой у него излюбленный топорик, способный продлить минуты жизни, когда недруг подойдёт слишком близко. Они молили его убираться, плыть с принцем Деймоном - он , переживший одну осаду, отвечал, что Центральный для него стал роднее любого севера - он не бросит отряд, с которым провёл бок о бок голодные недели. Бен свой не бросит тоже. Бен зажимает в зубах бинты, чтобы держаться за булаву было сподручнее, оглядывается по сторонам. Принцесса - натянутая струна. Она кричит, не выбирая выражений, прямиком в лицо своему командиру, что будет сражаться. Дориана прорывается сквозь слаженную толпу-отводит её под руки. Арис ловит взгляд друга своим -и спешит к девушкам со всех ног, закинув ремни колчана за плечи, крепя их туго, перетягивание нагрудную пластину. –... Нет! Я не пойду, я должна быть здесь. _ Высочество, эй. Эй, спокойно – Блэквуд ловит её плечи обеими руками, заставляет смотреть глаза в глаза. Пурпурное море-штормовое, в нём легко утонуть, но он держится, держится из последних сил. – сдохнуть ты всегда успеешь, в нашем положении - так точно. – тебе лучше пойти к нему, Висенья – присоединяется Арис, сжимая холодную руку своей – попрощайся. И возвращайся к нам - плевать на приказы Дондарриона. – для меня будет честью сражаться бок о бок с тобой, умереть бок о бок с тобой, но лишь после того, как ты возьмёшь себя в руки – Бен, проговаривая это, позволяет себе отойти- Сэнд со всей силы прижимает принцессу к груди, душит объятиями - короткие ногти Веларион цепляются за кольчугу, рвут, пытаются в неё врасти. Мормонт никогда не любил касания- но сейчас, сжимая руки на чужой пояснице следом после Дорианы ощущает, что они нужны. Что они могут стать для него последними. Он не хочет умирать, зная, что не позволил себе слабость - попрощаться с людьми, которые стали до боли в груди дороги. – выступаем! – кричит Медоуз- он уже на коне, с пикой в одной руке и мечом в ножнах у бока. Сэнд спешит к Блэквуду, коротко целуясь юношей в щеки, словно не желая признавать, что встреча эта может стать для них последней. Арис жмёт его ладонь - и скрывается следом среди лучников. – Бен! – Висенья хватает его за запястья- пытается, по ощущениям, переломить кости – спасибо. – свидимся на том свете, Высочество – грустно молвит он в ответ, принимая сухой поцелуй в щеку, как подарок. – отпразднуем победу в гавани. Ты должен мне танец. – идёт. Смотря вслед уходящему, Висенья думала, что жалеет об одном - о том, что влезла в интриги, в это чертово дерьмо. О том, что проводила с Джоффом,Эйгоном и Визерисом слишком мало времени. О том, что так и не научила Джейса стрелять. О том, что не поцеловала на прощанье Джехейру, не желая её будить. О том, что не поздравила лично Бейлу, о том, что не сказала матери, как сильно она её, на самом деле, любит. О том, что больше никогда не увидит Эйгона. Мысли о том, что на седьмых небесах её встретят Лейна, Лейнор и её сыновья делали всё немного проще. План шёл как по маслу - маневринники во всю рубили недруга. Люцерис почти расслабился, пролетая над очередным островком пожара. Почти. Прозвучал гонг. Десятки гонгов. Ублюдки, поняв, что не смогут победить на море, дали команду суше. Они разобьют их-хорошо. Но он не успеет. Не успеет спасти сестру. Караксес ревёт - Арракс отвечает ответным рёвом. Принц понимает, что ему пытаются сказать - держаться намеченного плана, не сходить с позиций. Даже если они понимают, чего это будет стоит. Он и не собирался. Душа рвалась на части, но ответственность свою принц понимал прекрасно - люди, сейчас сражающиеся там внизу, сражаются под его эгидой. Он повёл их, они идут за ним, они доверили ему свои жизни, поддержали его - и имеют полное право требовать максимальное здравомыслие. – Arráx – верный друг под ним напрягается - он крепче впивается в поводья, натягивает их до отрезвляющей боли – dracarys. И возгорелось пламя. Висенья бежит со всех ног - быстрее с того самого момента, как услышала ржание лошадей, топот сотен копыт. Собственный план кажется безумием. – Raegon – дракон рычит. Успокаивается лишь тогда, когда чует знакомый запах, видит знакомый лик - клокочущий в мощной грудине огонь тухнет, вновь погружая их в ночной полумрак. Она жмётся к нему всем телом - кровь единственного оставшегося в живых ребёнка беспорядочно бьётся под чешуёй на шее. Теперь план кажется кощунственной несправедливостью. Может ли она повести его на верную смерть? Он единственный из них может улететь. Единственный из них может спастись. Хотя бы попытаться. Есть ли у неё право отбирать у него эту возможность? Отец говорил, что прирученое зверьё обязано беспрекословно слушаться приказов. Висенья никогда не относилась к своему дракону, как к вещи. Он - часть её души, то сердце, что бьётся в его груди - кусок её собственного, отданного при рождении с добровольным смирением. Исполин рычит - чувствует её волнение, метания. И не позволяет им продолжить ход в голове - склоняет свою покорно, здоровое крыло подставляя шагам. Единственный известный ей всадник, рискнувший взобраться на неседланного дракона - Эймонд,потерявший всякую надежду когда-нибудь взмыть в небо, смелостью своей приручивший Вхагар. За поясом болтается хлыст. Они используют кнуты, дабы управлять было легче. Ведь дракон в любой момент может выйти из под твоего контроля. Таргариены, кем бы они себя не считали, никогда не доверяли своим подопечным до конца, пусть и любили их до ужаса. Звери хаотичны и неконтролируемые. Решение, которое она примет, может стоить ей жизни. ānogar hen issa ānogar. Её дракон доверился ей - раненый, знающий, какая битва ждёт их - доверился, покорно склонив голову. mēre soul, mēre ñelly, mēre prūmia. Хлыст глухо падает наземь пред ней. – Raegon. Драконы - не рабы. – dracarys. Пред глазами всё мешается - пот и кровь застилают взор. Бен из последних сил машет, отбиваясь от атак - рядом с ним падают тела, в пылу битвы он не может толком разобрать, враги это, или товарищи. Внезапно, воздух разрывает рёв. Кровь стынет - он даже не может представить, какой силы оружие издаёт столь устрашающий звук. Устрашающий и знакомый. После меж ним и стеной идущего напролом недруга вспыхивает огненная стена. Часть войска трёх сестёр гибнет разом - орёт, молит о помощи - душераздирающие звуки, на деле кажущиеся лучше в мире музыкой быстро стихают, и их накрывает тень. Блэквуд едва успевает бросить под лапы Района последнего затесавшегося ублюдка - тот с вязким, хлопающим звуком приземляется, давит каждую кость в ненавистном теле. Висенья скатывается с его крыла. Лишь сейчас, получив минутную передышку, Бен замечает - на спине исполина отсутствует седло. – что я говорил вам?! – Дондаррион пытается перекричать хаос, бьющий набатом в уши. –Lua shooting rȳ se bastards! – дракон покорно рычит, перекатываясь на влажной от крови траве прежде, чем взмыть в воздух. – немедленно идите вглубь лагеря. Принцесса! – отчасти, Блэквуд может командира понять - выживи он, не снесёт головы за увечья, за пролитую королевскую кровь. Ему хватило секундного взгляда, чтобы понять - Висенье на это плевать с высокой колокольни. Она лишь вынимает меч из ножен, примеряясь к весу - впервые использует в настоящем сражении, Бен знает, сколь волнительным может быть сие мгновение. Её голос на считаные мгновения заглушает противный гул боя: – Таргариены никогда не прятались за спинами своих людей. Один кивок - и они вновь бросаются вперёд. Сколько не жги их - ублюдков не становится меньше, лишь больше. Топишь корабль, жжешь - срать. Новые корабли словно выплывают из-под воды, заменяя потонувшие. Возможно, он переоценил их силы. Возможно, ему не придётся объясняться перед чьими-то там жёнами - он просто сдохнет здесь. К чёрту. В пекло их всех - если ему суждено умереть, он потянет за собой как можно больше дрянной крови. Клубы дыма закрывали обзор с обоих сторон- да так плотно, что он и не понимает вначале, что внезапно тонущие с тройною силой фрегаты - не его с Арраксом заслуга. Дракон выплывает из облаков, изрыгая синий пламень - каменная его чешуя отбивает любые стрелы. Люк знает. Лейнор ведь так много рассказывал о Морском дыме. В одно мгновение кажется, что он просто сошёл с ума. Что нет никакого дракона - он тонет в узком море с пробитой грудиной и ему мерещится. Крики, долетающие даже до них, треск горящего дерева, тошнотворный запах гари - всё это слишком настоящее. Опаляющий щеки жар - настоящий. И Морской Дым настоящий - без всадника, но живой. Из плоти и крови. Он улетел спустя несколько седьмин после кончины отца. Скрылся одним днём точкой в небе, и больше не вернулся. Мать долго успокаивала плачущих сыновей - говорила, что драконы, каждый по своему, тоскуют по своим всадникам. Что Дыму нечего больше делать на Драконьем Камне,раз Лейнора с ними рядом нет. Люк тогда всю ночь молил богов дать ему ещё хоть шанс увидеть вновь прекрасного зверя. Это произошло так давно, что он успел забыть. Сейчас он был благодарен Богам, как никогда раньше. Лучшего времени, чтобы появится, сей ангел хранитель и выдумать не мог. Коротким рыком создание отдало приказ. И рык этот в ушах принца звучал, словно заветные слова: «я справлюсь. Можешь идти. » Смеет ли он противиться? – Держать позиции! Я сказала - держать! Голову главы конницы снесли в первую очередь - его скакун, споткнувшись об обрубок тела всадника перевернулся, сломав хребет и себе, и повисшему на своей шее бездыханному телу. В первые секунды воинов захлестнула паника - сменившись на холодную, уверенную ярость в миг, который понадобился Дориане Сэнд для того, чтобы пронзить мечом вражеского командира в отместку за их собственного. Теперь они слушали её беспрекословно. Работали слаженно, не успевая даже поразиться - как девушке удаётся рубить конечности и одновременно с этим отдавать приказы, оценивая их шансы. – Ровуд, уходите в правый фланг!– тот успевает лишь кивнуть пустоте - командир скрылась в гуще войска трёх сестёр. С детства она была полноправным членом правящей дорнийской семьи. Отец любил её, как равную своим законным детям - бастарды для него,как и для всех земляков есть плод любви и страсти, стыдиться их не принято. С детства этот самый отец, завидев дочь над очередной книгой, посвящённой походам и военному делу ,пророчил ей путь великого воина - дорнийские обычаи в принципе ни в чем женщин не сковывали, даровали им равные с мужчинами права. Сестра её, восседающая на троне, сильная, вызывающая трепет у каждого лорда семи королевств тому прямое подтверждение. По первому прошению ей наняли лучшего мастера над оружием, которого сумели сыскать. Она села в седло, не научившись толком ходить на своих двоих- так же, как Таргариенам при рождении дарили драконов, им, Мартеллам,дарили жеребцов. Любое орудие в её руках становилось покорным и податливым. Её принц - отец никогда не скрывал своей гордости. Его дочь - лучший воин, лучший меч Дорна. Нанизывая очередного ублюдка на меч, словно сыр на шпажку, Сэнд думала о том, что не предаст его гордости. Вспоминает,как обещала себе - если и умрёт , то в бою, яростном, задрав победно подбородок, не отводя до последнего глаз. Она никогда, никогда не нарушала своих обещаний. Время слилось в единое полотно. Сколько они сражаются? Несколько минут? Часов? Лет? Единственное, что запомнилось - первый павший от её рук. Огонь Валирии ножом вошёл в масло чужой шеи, перерезая горло - если выберется, стоит поблагодарить сира Кристона,подсказавшего приём. Не самый чистый - зато действенный. Дальше действия были просты - увернуться, напасть, разрубить. Ранить. Добить, убедиться, что не встанет. Каждую мышцу обжигало - напряжение и раны отдавались во всём деле подстегивающей болью. Надо вновь потревоженное предплечье- сцепив зубы, она продолжала борьбу, то тут, то там видя пред собой знакомые фигуры. Рейгон дал им видимое преимущество - но не абсолютное. Он не мог физически разорваться, чтобы оказаться везде и разом - именно эту мысль выцепила принцесса, уловив два огненных всполоха разом. Промедление - ошибка, стоящая ей равновесия - грузный муж повалил её наземь, придавив всем телом к камню - пульс застучал в ушах, ребра затрещали от веса, внезапно на них навалившегося. Всё, что она слышала - обрывки фраз. «...мамаша....твою щёлку....сука... » - ублюдкам нравилось смотреть жертвам в лицо, они были куда жесточе, чем их предшественники - так говорил Деймон. Они убивали врагов голыми руками - как её сейчас, сжимая горло. По собственным расчетам, она должна быть мертва. Отчего он медлит? Её встряхнули с силой - затылок вписался во влажный песок. О. О. Смотреть в глаза. Забрало мешает в этом сомнительного удовольствия деле - и, как известно, беловолосых в Гавани раз два и обчелся , и почти все они - Таргариены. Хочет выторговать за её голову что-то? Трахнуть? Помучить? Продать шлюхой в Лис? Боги, избавьте её от рук такой жизни. Лучше умереть. «– ровнее. Ну же! Это вам не бальные танцы – по голени больно ударили мыском сапог. Остриё деревянного меча нажало - туда, где билась жизнь, перекрывая кровоток. – вот вы и погибли, принцесса. Отдышавшись, она перекатился на спину - пот лил в три ручья, застилая взор. – не сегодня – хрипит она. – что? » Ноги с силой сжимаются в крепкие мужские бёдра - слезы застилают глаза,так плотно, что видны лишь обрывки картины. – не... – свободная рука дотягивается до оружия. Её убийца, вероятно, и не думал за ней следить - так просто она подставилась. В своих влажных фантазиях он уже имеет её во всех известных миру позах - и это главное её преимущество – ...сегодня. Мерзкие руки оказываются отрубленными по локоть - чуть выше. Ловко - адреналин хлещет, позволяя сохранить проворность - она выворачивается из-под тела раньше, чем оно успевает рухнуть на неё орущим комом. Схватив ублюдка за сальные волосы, с силой ударяя его о ближайший камень один, другой, третий раз, принцесса злобно скалилась. Никто не посмеет её тронуть. Никто. – готовсь! – Арис прижимает тетиву к щеке, оставаясь спокойным до последнего - руки ровны и крепки, ходуном ходит лишь что-то внутри, что-то, как огня боящееся поражения. Он-будущий лорд Медвежьего острова. Они, в отличии от прочих северян, не славятся ни зерном, ни пушниной, ни уж тем более мастерами, отделке которых может позавидовать любой столичный ткач. – пуск! Стрелы летят на врага градом - каждая находит свою цель. Его стрела попадает этой цели точно в глаз, тут же сменяясь на следующую. Медвежьи острова славятся поразительной даже для севера верностью. – готовсь! А ещё они славятся тем, что воспитывают сильнейших в семи королевствах воинов. – пиздец тебе! Бен хохочет безумцем - очередная пустая головешка оказывается пробита его славной булавой. Он покрыт кровью с ног до головы - его глаза блестят так, что его начинают сторониться, от него начинают бежать. Он чувствует вкус - пьянящий лучше любого вина. Вкус сражения. Вкус смерти ублюдков, мучивший их столько времени - лучший в мире вкус. На их стороне подоспевшее войско - он видел мельком беловолосую макушку принца Деймона. На их стороне три чёртовых дракона. Они надерут их сраные задницы, и он лично пошлёт в пекло как можно больше мразей. Очередная такая застывает напротив него - детина футов в семь ростом, шире его в плечах раза в три. Застывает, чтобы, после секундного размышления, промелькнувшего в глазах узнавания бросится на утёк. Блэквуд почти скучающего перекидывает в руках булаву прежде, чем броситься следом. Ну что ж, сукины дети. Поиграем.

***

Неделя спустя, Королевская Гавань.

Арра прибыла как раз вовремя - у ворот её в объятия поймала плачущая Кассандра, крепко прижимаясь к ней грузным от бремени телом. В руках у неё-письмо. В письме всего две строчки, написанные выученным за годы переписок почерком. «осада снята, я жива» Мелисандра нашлась позже, в тронном зале - в нем, на самом то деле, столпилась куча народу - Королева прижималась щекой к плечу супруга, молчаливо роняя слезы, кронпринцесса Рейнира держала принца Эгона под руку - тот убаюкивающе гладил её по голове, приговаривая что-то тихим шёпотом. Занятно. Принц Джекейрис помогал принцессе Хелейне отдавать распоряжения-у обоих на глазах слезы, а на губах- улыбки. Принципы Деймон и принцессы- близняшки во всю занимались детьми. Те неугомонно бегали, восславляя своих победителей. Громким шёпотом лорды Малого совета и приближённые красного замка пересказывали раз за разом великую историю Великой Победы - кровавое снятие осады, обернувшееся ликованием королевской семьи, столицы - всех Семи Королевств. Алиандра говорит громче всего - занимает всё внимание, даёт Их Величествам время для себя, для Тихого счастья. Ей же не дали даже времени отнести сыновей в детские - Джехейра, завидев на руках одной из старковых нянь своего жениха расцвела в улыбке, привлекая внимание отца, переговаривающегося с десницей и почти-королевой. Завидев её, одноглазый расплылся в улыбке. Махнув рукой, леди Старк приказала отпустить сына, позволив ему засеменить уверенно в сторону своей принцессы. – вы как раз вовремя, миледи – сжимая пальцами одетые в кожу предплечья, северянка подставила привычно щеки, едва заметно улыбаясь. – я и погляжу - настоящий ажиотаж. – о, а ведь это ещё не всё! Король распорядился отправить Воронов во все концы Семи Королевств. Пирушка в честь окончания войны обещает быть славной. – окончания? – победа, Леди Старк – склонившись к ней ближе, юноша судорожно зашептал – эти сукины дети пошли на прорву осады, они вырвали нам победу. – известно ли что-то ещё? – лишь то, что ждать их нескоро. Многие получили серьёзные ранения, многие - погибли. Им нужно время, чтобы оправиться. Белая гавань и Чаячий город отправили на подмогу корабли с провизией и мейстерами. – ох... Благослови боги. Как отрадно слышать. Отрадно - не то слово. Находясь в гуще событий средь знакомых лиц, Арра наконец поняла, чего ей действительно не хватало всё это время. Спокойствие. Где-то внутри, треснув, разорвалась струна, словно мир на ступенях даровал мир её собственной душе.

***

Три месяца спустя, ступени.

– вы -кучка имбецилов – фырчит Висенья со знанием дела, выживая компресс, чтобы после шлёпнуть его на голову дорогому другу. Мормонт морщится, но терпит стоически - две седьмины к ряду проведя, не открывается очей, он получил по пробуждении вначале улыбки, потом -крики. От последних его, благослови боги, спасли мейстеры. Выгнать принцессу они не могли - рана на плече, глубокая, покрытая швами,загноилась - три дня её лихорадило, прежде чем мейстеры смогли сделать хоть что-то. – не все славятся полубожьим происхождением, Ваше Высочество – мычит Бен, с удовольствием закидывая в рот виноградины. Для него единственного сражение прошло без проишествий - везучий сукин сын, любая проблема с него, точно с гуся вода. – блядская повязка – в очередной раз Люк прижал ладонь ко лбу, не решаясь двинуться дальше. – не трогайте, мой принц – привычно одернула его Сэнд, перебинтовывая лодыжку - вымазанная в яде стрела угодила в неё в самом начале, конечность распухла и посинела , так сильно, что ту едва удалось спасти. Брат фыркнул, отнимая руки, вновь тоскливо смотря в ближайшее зеркало. Больно. Было безумно больно слышать, как он, бьющийся в агонии, умолял богов забрать его душу, звал отцов - всех троих, звал маму, братьев и сестёр, просил ему помочь. Сейчас уже легче - не так болит, по его словам, правую сторону и не тянет почти- лишь редкие фантомные боли. Там, под белой марлей, наложенной умелыми руками мейстера Долины,уже начинала потихоньку рубцеваться ткань. Сражение было почти окончено - всего несколько десятков голов отделяло их от победы. Они, чувствуя явное преимущество- принц Деймон спешился следом за своими детьми, поведя за собою несколько десятков хорошо обученных воинов - расслабились. Картина была до комичного знакома- на последнем издыхании воин, над которым склонился Люцерис, взметнул руку с зажатым меж пальцев кинжалом. Всего секунда промедления - брат лишился глаза. «око за око, мстительный долг» - Хелейна никогда не ошибалась. Лучше бы ошибалась - Висенья жалела, что ей не досталось никакого дара. Будь у неё хоть какие-нибудь силы, она бы с радостью забрала боль младшего брата себе. Она не отходила от его постелей и постели Ариса с тех пор, как сумела встать со своей. Из трёхсот двадцати живых, включая находившихся в лазарете, от их отряда осталось сто восемьдесят три головы. До сих пор не верилось, что среди этих голов числились и их пёстрые макушки. Они вернутся домой победителями, героями. Они вернутся домой- остальное, в сущности, не имеет значения.

***

То же время, штормовой предел.

Элен глубоко дышала, пытаясь унять рыдания, рвущиеся наружу - Марис крепко сжимала её в своих объятиях. Отец запретил им слать письма - сказал, что дочери его не следует по пустякам волноваться в столь щепетильном положении, ведь замок их уже знает недавний случай выкидыша от лишних волнений. Даже будучи готовым вступить на смертный одр, лорд Баратеон оставался непреклонен - защитить своих потомков. Защитить мальчика - о, он уверен, что то был мальчик, красочное видение сказало ему! - от тягот жизни, дать ему родиться. Дать родиться своему наследнику - так он шептал в бреду, в бессонные ночи, мечась кубарем по простыням. Неизвестная хворь поразила слабое существо, коим стал травимый регулярно Боррос - кровавая диарея сменялась нескончаемой рвотой,и так по кругу - не помогал ни один настой . Мейстер делал всё, что было в силах его - Элен знала, Элен видела - их самоотверженный мейстер не спал почти, пробовал всё, что знал и умел, вытаскивал их отца обратно с того света, желая возвратить в лоно семьи. Всё тщетно. Марис винила во всех бедах младшую сестру, считала, что бесчестный побег Флорис опорочил их дом и довёл отца до греха, что Боги, их милостивые Боги ,мстят им за святотатство, за безверье «малолетней шлюхи, годной лишь на то, чтоб ноги пред принцами раздвигать, да травить младенцев». Элен было плевать. Элен злилась, рвала и метала, много-много плакала, и мечтала лишь об одном - чтобы всё вновь было, как раньше. До смерти матушки. Когда отец крепко обнимал перед сном, целуя в щеки, специально перед этим не посещая цирюльника, чтоб щетина щекотала и колола. Когда матушка, восседая в креслах общей детской, поджав под себя ноги, читала вслух, учила письму и грамоте, рассказывала истории из своей и отцовской жизни, истории о том, как счастливы они были вместе, какой долгий, но от того не менее счастливый путь они прошли. Когда Кассандра не смотрела взыскательно, контролируя каждое движение младших сестёр - а была самой доброй среди них, светлой, чистой. Когда она, боясь гнева кухарок, всё равно продолжала таскать пирожные с их стола, чтобы накормить сестричек. Когда Марис была обычной леди с обычными мечтами, не падая с головую в веру. Когда Флорис была их общим сокровищем - малышкой, главным счастьем которой были новые платьица и конные прогулки. Когда отец не пьянствовал, засыпая прямиком за столом во время вечерних трапез. Когда они, Баратеоны, были не просто Грандлордами, владетелями штормовых земель. Когда они были семьёй. Со своими неурядицами, со своими проблемами - но всё же семьёй, счастливой по своему. Марис что-то говорит - кажется, о септе. За нею хлопает дверь отцовских покоев. Оставшись один на один со своим горем, Элен присаживается на корточки совсем не изящно, сжимая ткани платья у груди, и, тонко взвыв, наконец даёт слезам волю. Ведь как раньше уже никогда не будет.

***

Вечер того же дня, ступени.

Отец настоятельно рекомендовал дождаться возвращения в Гавань - однако,молодёжь его не слышала. Он говорил что-то о короле, о том, что посвятиться в рыцари его рукою - куда почётнее. Висенья - а вместе с нею и все юные воины да оруженосцы, которым оказана была честь за выслугу в кровавом побоище, изъявила желание посвятиться от его, принца-консорта, руки. – а я был бы не против обождать до Гавани – громко заявил тогда Блэквуд, за что получил от лорда Дондарриона укоризненный взгляд, от Ариса - затрещину. Деймон, правда, сгладил неприятное впечатление от инцидента в тот же миг, заявив, что Бенджикот - умнейший юноша, которого ему довелось встретить за последние несколько месяцев. Гордость его от похвалы сошла только сейчас, да и то потому, что отдала почётное место волнению - крепко сжимая и разжимая ладони, юноша шагами мерил комнату своего шатра. – хорош мельтешить, в глазах рябит – буркнула Сэнд, начищая лезвие своего меча в пятый раз за последний час - волнение играет на струнах разных душ по разному. – я не могу! – а ты смоги – Арис был спокоен, словно лютоволк в спячке - в нём была видна лишь гордость. Он вернётся к своему лорду-отцу не только живым. Он вернётся к своему лорду-отцу сиром, а это о чём-то, да говорит. – вот так – улыбнулась Висенья, состригая последние мешающие кудри. Люк вздохнул, прослеживая здоровым глазом, как те завитками рассыпаются по постеленной под стул матерчатой ткани. Он до сих пор не мог доверить столь обыденные вещи, как бритьё иль стрижка ни слугам, ни себе самому - всё чаще он становился задумчив, всё больше были синяки под глазами - ну, под одним из, который было видно. Для принцессы не было секретом - брат ночи напролёт упражняется с мечом, ведь все те умения, что он приобрёл за сотни часов упорных тренировок с сиром Арриком, отныне были бесполезны. Его единственного перспектива получения нового титула не радовала. Сидя с сестрой в отделении, юноша желал страстно лишь одного - исчезнуть как можно скорее. В нём теперь, по собственной глупости , ещё больше неправильного, чем было изначально. Курносый нос, тёмные волосы - бастард, теперь ещё и одноглазый. Все взгляды, направленные на него, по личным ощущениям не выражали ничего, кроме противной на вкус жалости вперемешку ядовитой издёвкой. Он не желал слушать деда, говорящего о том, что им восхищены - ведь именно с его подачи удалось вернуть руль в руки королевских войск и окончить наконец всем давным-давно опостылевшую войну. – и вновь ты думаешь – сестра нежно убирала мешающие пряди - только сейчас, вернувшись в мир материальный, Люцерис понял, что,как минимум половину его волос она заплела - простой узор из кос, он не раз замечал такой же на волосах Деймона или Эймонда во времена пиров. Меж ними, однако же, было одно существенное отличие. – расплети,будь добра. – почему это? – принцесса вскидывает бровь - ему видно, как покраснела от натуги её шея - всё же, управляться с раненой рукой воительнице всё ещё тяжеловато. – потому что. – скажешь то, о чем я думаю - вдобавок к марлевой повязке получишь синяк под здоровым глазом и разбитый нос. – я ведь прав. – может быть. Но не позволяй другим допустить даже мысль о том, что знанием о твоём происхождении им можно манипулировать тобою – перетягивая прилично отросшие кудри кожаным жгутом, она мягко обошла его со стороны здорового глаза. – кажется, поздно метаться – невесело усмехнуться, скрывшись от прямого взгляда ему не дали руки, охватившие нежно щеки. – хватит, Люк. Победа в войне - твоя заслуга. Ты показал себя как хороший лидер, великолепный всадник, прекрасный боец. Потеря глаза -не конец всему. Эдмонд, тоже одноглазый, прошу заметить, слывет лучшим мечником двора – лёгкими поцелуями сестра проложила дорожку от щеки до виска, прижимаясь к нему носом, глубоко вдыхая – не позволяй своим страхам затмить твой свет, слышишь? – но.. Я ведь бастард. Есть ли в моих заслугах хоть какой-то толк? – признаться себе легче, чем слышать слово в качестве оскорбления от других. Висенья поджала губы - он чувствовал это кожею - и прошептала в самое ухо так, чтобы никто, кроме него, не услышал. – я тоже бастард. Но, вместе с этим, я - Таргариен. И ты Таргариен. Это-все, что имеет значение, Люцерис. На импровизированную площадь принц вышел с гордо поднятой головой. Сестра, уже посвящённая в рыцари улыбалась, пока он уверенным голос давал клятвы. Его бронёй был не дом, к которому он принадлежал. Любовь во взгляде сестры - вот он, его щит, покрывающий тело целиком.

***

Неделя спустя, Королевская Гавань.

Люк прибывает в числе первых - Висенья, не желающая напрягать своего и без того измученного дракона и Деймон, схлопотавший себе стрелу в межреберье отправились морем. Лететь с одним глазом - чертовски тяжело. Он трижды облетел площадь у Красного Замка, на которой столпились ожидающий их прибытия народ, и всё равно не смог приземлиться, как нужно. Чертыхнувшись, принц тяжело вздохнул, принявшись отстегивать ремни под недоуменными взглядами лордов и родичей. Да, Арракс вырос, но не настолько, чтобы скрыть его фигуру полностью - а повязку, как он уже успел понять, было видно издали. Королева отдала гвардейцам распоряжение помочь принцу спешиться. Сир Коль и сир Эррик, уж наслышанные о подвигах юнца на ступенях,как вкопанные остановились в самом начале пути, поймав на себе гневный взгляд. От чего-то с мальчишкой больше не хочется связываться. – мой Король – он припадает на одно колено, склонив голову. Дед грустно тянет губы. – мой принц. Когда с формальностями оказывается покончено - он наконец может подойти к семье. За спиной слышится стрекот колёс - да, останавливаясь каждые пару часов, тренируя посадки, он не на много от родичей оторвался. – мальчик мой... – у Рейниры подрагивают губы - она боится даже коснуться сына, боится, что ему станет больно, боится, что он-лишь ведение, что это это всё-сон, и , когда она проснётся, окажется, что она вновь одна, далеко на Драконьем камне, в пустой, холодной постели. – матушка – ох, как же её сын вырос - возмужал за какие-то десятки месяцев. Сжав его руку, она припала наконец губами у его щекам - резко отпрянула, заслышав шипение. – больно? – нет. Немного неприятно. – и крайне неожиданно, племянник – Эймонд вырастает тут как тут, словно из-под земли, и, как бы не пытался он натянуть на лицо своё маску безразличия, ему не удаётся - видно на дне фиалкового глаза что-то горькое, отдающее во рту вкусом пепла. – неудачное падение. – с лошади? – скорее на кинжал. Они молчат с минуту - после, не выдержав тишину, улыбаются, пожимая друг-другу руки. Сплетаясь в объятиях сразу после. Потому что Люку это необходимо, а Эймонд думает- к чёрту, последняя меж ними преграда разрушилась, племянник отдал свой долг. Следующее объятие выходит скомканным - королева Алисент, пропустив вперёд себя сиблингов названного внука, прижимает его к себе. – я попрошу Орвилла приготовить тех настоек, что он делал для Эймонда – зашептала она, отстраняя его за плечи – он часто мучился фантомными болями. – не стоит, Ваше Величество... – ты-принц, Люцерис – твердо отчеканила Хайтауэр, словив недоуменный взгляд, кажется, всех детей своей заклятий подруги – и тебе не пристало терпеть боли, коли их можно не терпеть. Ты меня услышал? – да, Ваша Милость. – оставляю его на ваше попечение. После ступай к принцессе Рейнис - она переживала ровно столько же, сколь была горда, узнав о твоих подвигах. – есть! То есть... Да, Ваше Величество. – д-да, Ваше Величество – моргнул осоловело Джейс, замирая под руками, взъерошившими его волосы. – ты-сраный говнюк – рычит Бейла, агрессивно сжимая её в своих руках. Дейрон, сдержанный и улыбчивый жмёт плечами, дожидаясь своей очереди. Хрен ему, судя по всему. – Люк! – Джоффри на него почти запрыгивает - следом летят самые младшие братья и кузены, из последних сил сдерживаемые Хелейной. Джейс хохочет, услышав звонкое ох. Эйгон, ждущий до последнего обнимающего вдруг застывает. Чтобы после стрелой броситься вперёд - Висенья, словно они успели сговориться, распихивает всех, кто ехал с нею в карете локтями. – Боги – крик отражается от стен замка, следом за ним - хохот. Рейнис застывает, застывают леди и лорды. Принц и принцесса сцепились так, что не разорвать - Эйгон покрывает лицо супруги судорожными поцелуями, шепчет что-то неслышное, стирает губами град текущих со щёк слез. – я думал, что ты умрёшь – рядом в таком же урагане сталкиваются Деймон и Рейнира. Рейнис и Корлисс оказываются куда сдержаннее. – ну уж нет – шепчет в родные губы. Дядя, муж, любовь, любовь всей её жизни в её руках, он дышет, он настоящий - не сон, не марево, не видение. – я был готов сорваться на ступени, как только узнал... – благо не сорвался, нечего тебе делать там – он вновь крепко её целует, вновь не позволяет договорить. Плевать на приличия, плевать на двор - он голоден, голоден и истощён, и больше он никуда её не отпустит. Никогда. – Висенья... – Рейнира терпеливо ждёт, пока они, наконец, закончат. Дочь не ждёт приглашения, не замирает, не выглядит смущенной. Она со всех сил сжимает в объятиях любимую мать, она прячет нос в ворота её платья, рыдает, как ребёнок - и слышит рыдания ответные, судорожные, искренние. – мама..

***

Ночь того же дня, Штормовой предел.

Элен Баратеон бьётся в истерике - Флорис орёт, велит отыскать Мейстера. Ещё не зная - Мейстер им больше не нужен. Учёный муж вдали от замка, шагает в самой гуще Королевского леса, стягивая лицо, словно маску, трепетно пряча его в рукаве тёмных одежд. Небо разрывает - грохочет гром. Земли всегда оплакивают своих лордов - так принято Богами. Оплакивают и сейчас. Как и дочери. Как переписчик, выводящий дрожащей рукой письмо, которое через несколько часов окажется в Гавани. В письме этом всего пара скорбных строк:

« Штормовой предел призывает к себе свою леди, стремясь сообщить, как в ней нуждается. Почётный правящий дом скорбит и приносит леди свои горшайшие соболезнования-

Отец ее,Лорд Боррос Баратеон Мёртв. »