Жизнь длиною в вечность

      Недосказанность до сих пор была между ними, и именно она разрушала их сакральную связь. Тэхен уехал из Кореи как можно скорее, бросив все дела, и Юнги отправлял в основном эскизы и отчёты, чтобы создавать видимость работы, но на деле он уже несколько недель не выходил из дома во Франции и много пил от одиночества и неразберихи вокруг. Он полубог. Но неужели он действительно слаб, неужели не способен на что-то большее. Силой мысли Тэруиль пытался сдвинуть стеклянный бокал с вином, но тщетность этой идеи только вызывала у него смех. В очередной раз он просто не выдержал, его раздражало это, злило, потому что он не хотел оставаться слабым, но с болью вспоминал прошедшие дни, от чего просто бросил этот несчастный, пустой бокал в стену и тот разлетелся на мелкие осколки. «Как же ты не поймешь, что не нужна мне твоя власть? Одержимый идиот!».       Крикнул он, обращаясь к небесам, а потом упал без сил на колени. В горле возник ком и горькими слезами наполнялись его глаза. Теряя самого себя, оказываясь в самой мрачной тьме, что только существует в мире. Лишь закрыв глаза, он увидел истину, понял, чего желает. Только во тьме виден свет, луч, который будет мерцать, пока существует он и все вокруг него. И именно в этот момент, когда не осталось сил и жизнь съедает необъятная печаль, от которой бы хотелось умереть, Тэруиль осознал для чего он пришел на землю более двух тысяч лет назад, перед ним будто открылась сама Вселенная, и мир, прежде увенчанный страданиями и безудержным желанием исчезновения, приобрёл цвета: цель была одной — несмотря на все невзгоды и беспорядки, несмотря на страх и ненависть, что сливаются воедино многие сотни лет, он воин света и должен бороться за мир, за жизнь, за благополучие; его цель — быть собой и оставаться собой, но как можно оставаться собой, не имея представления о своей сути, о своей природе. И сейчас он ясно понял это. Он поймал мотивацию, которую так долго ждал. Тэруиль сидел на мягком кресле, укутавшись в плед, а перед ним в камине горел огонь, царила абсолютная тишина, лишь треск полена приятно шумел, создавая свою непревзойденную музыку. В глазах его закончились слёзы, в них больше не было нужды. Он решил попробовать снова, лишь украдкой взглянув на наручные часы, уже потерявшие свой первоначальный вид, одиноко лежавшие на тумбе, Тэ почувствовал, как по всему телу пробежал ток и часы поднялись в воздух, а за ними с пола полетели осколки разбитого бокала и закружились вокруг него, левитируя. Тэруиль наблюдал за этой картиной так, будто впервые видел подобное, улыбка красовалась на его лице несколько секунд, а после всё это упало на пол. Он с трудом поднялся с кресла и подошёл к окну.       Много дней Чонгук провел в оздоровительном центре в Чеджу. Постоянно работал с психологом и другими врачами, которые так и не нашли у него каких-либо физиологических нарушений. Он отлично проводил время: часто плавал в бассейне, посещал целебные бани, ходил в спортзал, наслаждался потрясающими видами и изредка закрывался в своем номере, чтобы просто отразить свои чувства на полотнах, которые покупал каждый раз, когда покидал территорию пансионата. Были заметны его успехи в выздоровлении: тревога постепенно исчезала, параноидальные мысли посещали его редко, почти отсутствовали, все налаживалось, лишь мысли о Тэхене порой выводили его из уже столь привычного состояния гармонии; он стоял перед ним в своем настоящем обличии и взгляд его был неподвижным и растерянным, рот лишь слегка искривился и застыл, будто бы всё вокруг стало пустым и бессмысленным. На полотнах он часто изображал пейзажи, ни с чем не сравнимые: величие прибрежных, живописных серых скал с отвесными склонами уже по-весеннему позеленевшими, у их подножия пляж с чёрным вулканическим песком, по которому гуляет неизвестный сгусток светлой энергии и разводит не то руки, не то крылья для объятий, тянется к нему, но остается в одиночестве; вода в лагуне чистая, прозрачная с отблеском изумрудного, ее выдают только темно-зеленые, елового цвета водоросли, залегшие на дне; на холме есть лестничный спуск с деревянным ограждением, он ведет вниз к каменистому берегу, о который беспокойно бьются волны, играясь с первыми лучами солнца и переливаясь, радуются приближению долгожданной весны, которая должна растопить ледяные торосы, покрывшие душу. Эта зима была невыносимо холодной для него, но открыла глаза на видимость всего мира. Он поправлялся, а когда пришло время возвращаться в Сеул, он не нароком заметил, что готов бы был прожить всю жизнь на лоне природы, не задумываясь об оковах городской, смердящей жизни. Уже в городе Чонгук ненароком заметил, что не хочет заходить в свою квартиру, она будто гнала его подальше, не принимала и все же выхода не было. Переступив порог, он ощутил, как забытое чувство снова угнетает его, как мысли бегут наперёд и тревога хватает его за горло. Увидев свои картины: мрачные и темные, грязные и безумные, — по телу пробежали мурашки, его бросило в холод, а беспорядок вокруг начинал раздражать. Чонгуку хватило сил и терпения только на душ и выбор одежды, оставаться дома он не желал, и как только привел себя в порядок после дороги, сразу же уехал в студию. Там никого не было, поэтому он лег на излюбленный черный диван и глядел в телефон, не понимая в какой момент он сошел с ума, в какой момент он осознал, что реальность скучна и есть мир более интересный и пугающий, но в тоже время очень уж неясный, находящийся за пределами понимания. Он с тоской разглядывал дверь в кабинет Тэхена и ждал, что тот выйдет к нему и прикоснется к его волосам, потеребит их, улыбнется своей редкой улыбкой, очень яркой и лёгкой, ляжет рядом и, несмотря ни на что, они проведут этот день вместе; тяжело представлять вещи, которые никогда не смогут произойти, никогда не воплотятся в жизнь: так уж вышло, что люди могут любить всей душой, но не получать на эти чувства ответа, а значит постепенно губят себя, пытаясь найти оправдания тому, что произошло, пытаясь понять в чём же причина этого неизменяющегося одиночества, когда кажется, что вокруг тебя много людей, но нет того, кто бы понял тебя без лишних слов. Вот и он лежит и ищет ответы, но, увы, в голову приходят не те мысли, упиваясь мечтами, мы забываем об этой скучной реальности, вот и он хочет забыться. От тягостных размышлений его отвлек щелчок в двери, послышался заливистый смех и знакомый голос. Дверь раскрылась мгновенно, будто кто-то выбил ее, справляясь со страстью. Он узнал Чимина и Юнги. Они заигрывали друг с другом, жадно целовались, лишая себя возможности вдохнуть воздуха, Чимин сбросил с себя футболку и кинул куда-то в угол, мгновенно притянув к себе Юнги за галстук. Их мокрый поцелуй сопровождался горячими касаниями и протяжными вздохами, сменяющимися легкими смешками. Чимин расстегивал белую шелковую рубашку и завороженно разглядывал светлую кожу и еще более свирепо впился в его губы, спускаясь ниже по линии челюсти, переходя к шее, лаская его языком. Ангел закатил глаза от наслаждения и не мог больше противиться этим ощущениям, но Чонгук как бы невзначай намекнул им, что они не одни, кашлянув. Чимин тут же обернулся, а Юнги раздражённо прикусил губу. Они тут же начали одеваться, а ангел умудрялся недовольно смотреть и причитать что-то про себя, после чего тут же резко спросил и голос его показался строгим и грубым: — У тебя дома что-ли нет? Нашёл, где время проводить, — возмущался он. — Я не могу находиться дома, Юнги. Как только я ступил на порог меня охватил ужас, тот, из-за которого я месяц провел в лечебнице. Стоит мне закрыть глаза я вижу тот кошмар и чувствую, как некто всаживает мне нож в сердце и все тело сразу же отзывается конвульсиями, будто я умираю. Поэтому я не могу находиться дома, мой дом стал мне чужд… — с таким же возмущением отвечал Чонгук, вот только в нем не было злости, в нем смешивались боль и страх и ангел видел это и, казалось, сжалился, — Просто вам тоже нужно учитывать, что тут могут быть люди и слухи начнутся, так что вам повезло, что это оказался я. — Нам-то нечего боятся, Чонгук. Мы не работаем друг на друга, нас ничто не связывает кроме дружбы и любви, а вот вам с Тэ… — Чимин хотел было продолжить, но возлюбленный подоткнул его локтем, — Если все настолько плохо, можешь пожить у меня, — Юнги отреагировал неоднозначно и вопросительно посмотрел на возлюбленного, недоумевая, — А что? Мне как раз скучно и одиноко живётся, так что добро пожаловать. И да, важное условие: сохранять порядок, — он улыбнулся ему и покинул помещение, а Юнги все еще с сочувствием глядел на него, понимая о какой боли идёт речь, но ничего не сказал.       Уже вечером Чонгук собирал вещи, брал только самое нужное и с ужасом оглядывался от полного ощущения, что за ним наблюдают, а когда в дверь постучали он вздрогнул и подпрыгнул на месте. Открыв, парень увидел Чимина, тот стоял на пороге и ждал приглашения, но Чонгук немного тормозил и только через несколько секунд пристального взгляда друга, впустил его. Чимин мгновенно ощутил жжение в горле, как только вошел и понимал, что тут действительно что-то не чисто. С восторгом и одновременным отторжением он глядел на кошмарные полотна, заполонившие спальню, и его начинало тошнить, но когда он увидел единственную картину с пейзажем, которую Чон привёз из Чеджу, подошёл ближе и разглядывал ее до мельчайших деталей. Уже через полчаса они покинули злосчастную квартиру и были по пути в скромные апартаменты. И действительно квартира показалась Чонгуку очень простой, но довольно-таки современной. От кремовых стен в гостиной веяло теплом и уютом, огромное подобие цветка стояло справа от бежевого кресла, посередине напротив дивана, такого же тёплого оттенка, располагался кофейный стол с модными журналами. Чонгук скромничал и сдержанно присел на диван, пока Чимин хозяйничал на кухне; парень разглядывал журнал, мял черную вельветовую подушку, а после подошёл к книжной полке.       Друг принес две чашки чая и предложил поиграть в приставку. Они прожили так несколько дней. Чонгук жил в отдельной комнате и чувствовал себя прекрасно и обновлено. По большей части они редко виделись, только утром и поздно вечером, потому что их занимала работа. Чонгук просыпался рано утром и уезжал, а к позднему вечеру приезжал, но Чимина иногда не находил дома, тот приходил позже, изредка возвращался с цветами и радостно лежал до полуночи на диване в зале, глядя в телевизор. Они не мешали друг другу. И в один поздний вечер Чимин вернулся домой расстроенный и закрылся в своей спальне. Чонгук не спрашивал про Юнги ни разу, хотя и понимал, что с ангелами любиться очень тяжело и видимо настал тот момент, когда они стали подозревать друг друга. Он думал о Тэхене в этот момент и порой хотел сорваться с места и поехать к нему, но гордость, которая так любима человеческому роду, не позволяла этого сделать, да и в целом в этом не было смысла. Тэ не пустил бы его. Он сидел на диване в позе лотоса и проходил уровень за уровнем в игре и радовался, как ребёнок, когда выигрывал соперника. Чимин появился неожиданно и, перепрыгнув через спинку дивана, оказался рядом. Не сказать, что он был счастливым в тот момент, хотя и улыбался. — Можно мне присоединиться, — учтиво спросил он и, услышав утвердительный ответ, еще больше улыбнулся. Через полтора часа они уже не играли, а выпивали пиво и задушевно общались. — На тех картинах, которые в твоей гостиной, изображены кошмары? — полупьяным, тихим голосом спросил Чимин. — Да, но я бы не хотел об этом вспоминать. Это больно. Просто это то, что я видел во снах и оно было еще хуже, чем на полотнах. — Я тоже страдал от кошмаров и панических атак когда-то и не могу описать этих чувств. Меня переполнял тогда страх, что я умру… Да. Ты прав не самая лучшая тема, — он сделал глоток и продолжил, — А сейчас еще Юнги. Он прекрасен, безусловно, но иногда я не вывожу его характера, напыщенного и необъяснимо циничного. У меня болела голова и я не мог этого терпеть, пожаловался ему и попросил принести таблетки, но он улыбнулся мне и прикоснулся к голове своей рукой; меня обдало сначала холодом, а потом стало жарко и боль резко прошла. Я ничего не понял тогда, поэтому в шутку спросил не целитель ли он, не ангел ли, спустившийся с небес, от последней фразы он вообще опешил и изменился в лице. Я просто пошутил, хотя до сих пор ничего не понимаю, а он воспринял это очень резко, ну мы и поругались. Вот как с ним общаться? Жить? А он еще ругался, что ты у меня живёшь. — Он любит тебя. Да, вы не так давно вместе, но поверь, подобные Юнги любят один раз на всю жизнь, в этом их отличие от нас. И даже если происходят разногласия, мы должны принимать это и поднимать проблему на штыки, разбираться в ней, находить компромисс и в конце выстраивать собственные границы. Юнги тот… человек, который будет с тобой, даже когда между вами тысячи километров, даже когда вы перестали общаться; он будет заботиться и любить тебя, не желая брать что-то взамен. Таких людей я встречал немного. — Почему ты ставишь такую границу между нами и… кем? — снова вопросы, еще больше вопросов, — хотя какая разница, когда ты прав в другом, — он расслабленно облокотился на спинку дивана и протяжно зевнул, а после игриво улыбнулся, чем вызвал у Чонгука много вопросов, — а может в клуб поедем? Толку тут сидеть и бубнить о жизни.       Так они и поступили. Собрались за пятнадцать минут и уже ждали такси на у подъезда. Город не спал, хотя казалось все было иначе, огни светили в окно автомобиля и Чонгук мечтательно наблюдал за ними. Уже на месте они без проблем вошли внутрь и Чимин сразу же потащил за собой Чонгука к бару и без лишних слов и приветствий попросил сет шотов. Было шумно, людно, душно; светомузыка переливалась и раздражала глаза, голова кружилась ни столько от выпитого алкоголя, сколько от суеты и хаотичного движения вокруг. Девушки и парни подходили к ним, но друзья даже не общались с ними, обсуждая свои проблемы. Они успели сыграть в «Я никогда не…», а когда подали шоты, принялись за них. Для двоих этого было много, но они справились. И если Чонгук сидел за баром максимально безэмоционально, Чимин уже отжигал на танцполе под громкую и негармоничную музыку. Его окружала толпа и он терялся в ней, что несказанно радовало, возможно человеку, у которого есть слава, такое отношение в тысячу раз приятнее, чем если бы его донимали с просьбами и бессмысленными беседами. Через эту энергию он выпускал всю боль накопившуюся и Чонгук видел это, с интересом наблюдал за дрыганьем людей вокруг и задумался: не пожалеет ли он потом, что не веселился, ведь какая разница кто что подумает, он видел, как друг веселится и хотел также.       Обратившись к бармену, парень заказал водку и тут же опустошил рюмку. Сначала он слился с волной, поймал общую энергию и наслаждался этим временем, забыв обо всем: о панических атаках и тревоге, о Тэхене, об ангелах и всей этой сверхъестественной чепухе. Легче стало дышать, но в один момент он просто не помнил, где он и что делает, перед глазами все плыло от яркого света и скопления людей, музыка звучала так, будто играла сквозь воду или стену, он слышал лишь биение своего сердца и учащенное дыхание, но не мог остановиться, это чувство затягивало его. Чимин видел, что тому становится плохо и попытался успокоить, но Чонгук схватил его за руку и потянул в толпу, чтобы продолжить танцевать и тот поддался, пока его не отвлек звонок. Это был Юнги, он извинялся и предложил забрать их. Но даже это не повлияло на Чонгука, хотя Чимин уже успел сообщить о том, что за ними приедут, он налегал на алкоголь, окружал себя различными людьми, безудержно танцевал и флиртовал с кем попало, лишь бы не думать о жуткой реальности. В какой-то момент он начал двигаться по инерции, не помня себя, и позволял себе целовать других людей, будто желая чего-то добиться. Чимин же наблюдал за этим и со стыдом закрывал глаза и все же видел, что друг не получает удовольствия от этого, ему даже показалось, будто Чонгук вытирает глаза от слёз. Он распустил волосы, завязанные в хвост, и продолжал упиваться этим секундным забвением. Прошло еще около получаса, прежде чем Юнги приехал. Ангел глазами искал их, но увидел только бедового Чона, окруженного толпой, его любимый же сидел за баром и тоскливо попивал пиво. — Привет. Прости, что был груб с тобой сегодня вечером, — он уже по-родному поцеловал его в щёку и приобнял за талию. — Надо домой уже ехать, а его от танцпола не оттянешь, — парень был холоден и после короткой фразы допил бокал.       Как только Чон заметил Юнги, то сразу же посмеялся и развел руки для объятий, а затем прошептал: «Быстро же ты прилетел», — указывая на его происхождение, процедил. Юнги лишь сделал вид, что ничего не произошло и якобы обнял его, потащив за собой. Чонгук упирался, будто предчувствовал что-то, и начал неумело манипулировать, утверждая, что если сегодня вернётся домой, то умрёт, но ребята не слышали его. Чимин, сидя на переднем сидении нового еще одного автомобиля любимого, мечтательно глядел на пробегающие за окном огни, пока Чонгук то ли плакал, то ли смеялся сзади, но резко замолк, отчего Юнги порядком напрягся. Они доехали до апартаментов Чимина, но Чонгука пришлось тащить, поддерживая, чтобы он не упал. Алкоголь обернулся для Чона типичным образом. Вместо прежнего веселья осталась глубоко закопанная печаль и как только он остался один в комнате, наедине со своими мыслями тоска по былым временам неизмеримо захватила его разум: когда в его душе наступала весна, когда давно забытые отношения пятилетней давности и неудачный опыт на работе превратились в сказку, когда он увидел Тэхена, того человека из своих снов, который постоянно глядел ему вслед, который всегда обходился с ним нежно, но который всегда молчал. Те сны, где они просто шли по улице вдвоём, те сны, когда он был еще ребенком, те сны, когда он засыпал в саду у бабушки и сквозь лучи солнца видел обличие его, возможно то, которое было самым истинным. Мысли шли наперёд и от этих воспоминаний оставался пепел, он сжигал все то, что хранил в самом сердце. В комнате было темно и заметно похолодало, что даже одеяло не спасало его, слёзы сами лились, он даже не мог это контролировать. И в это же время всплывали образы, пугающие и неправильные: он снова был там, снова его пытались задушить тени. Сжавшись в комочек, он с большим трудом сдержал крик, кусая подушку. Желание. Им овладело желание поехать к Тэхену, он хотел увидеть его и поговорить, хотел высказать всю боль и наконец разобраться в ситуации. Кое-как поднявшись с постели на ватных ногах, он поплелся в ванную, чтобы умыться и привести себя в чувства, а когда более или менее начал осознавать происходящее, опешил. Что движет им сейчас? А впрочем, какая разница. Он хотел видеть его, хотел все обсудить и не важно в каком состоянии он был. Чонгук посмотрел на свое отражение в зеркале и попытался улыбнуться, но краем глаза заметил, что комната Чимина открыта и, подойдя ближе, он увидел эту идиллическую секунду. Юнги крепко обнимал Чимина, закинув на него ногу и руку и сладко сопел. Он снова улыбнулся, хотя и не видел для того причины. Прикрыв дверь, Чонгук накинул легкую куртку и вышел из квартиры. По дороге успел заглянуть в круглосуточный цветочный магазин, где купил нежный букет роз.       На пороге, прямо перед дверью, его охватила паника: а что если в этом не будет смысла или его нет дома, или он увидит то, чего не должен. Все пугало, настораживало, но еще больше раздражала мигающая лампа в подъезде, она так и капала на нервы, вызывала легкую тревогу. Сглотнув, Чонгук позвонил в дверь, руки его дрожали, но к двери никто не подошёл, и уже развернувшись, он намеревался уйти. — Чонгук. Что-то случилось? — как ни в чем не бывало спросил ангел. И только Чонгук услышал его голос, как сердце забилось чаще, он все же решился и подошёл к нему, вручив букет. — Я… Просто хотел обсудить с тобой… Нас. Что между нами и как мы будем жить дальше? Я понимаю, что это не имеет смысла, так как тебе хочется, якобы, защитить меня, но пока ты только убиваешь. Да, я говорил много злых вещей, неоправданных и жестоких и знал, что они задевали тебя, но поверь в одну простую вещь: я люблю тебя и хочу быть рядом с тобой. Мысли о твоём отсутствии в моей жизни убивают во мне саму жизнь. И пусть это звучит так сентиментально, пусть будет по-детски, но я уверен в своих чувствах, — он смотрел по-щенячьи и ждал реакции, но услышал только усмешку, и нет, Тэ не хотел внести в нее какой-то злой умысел, ангел не знал, что ему ответить и порядком напрягся. — Чонгук. Прошу. Сейчас не время. Уходи пожалуйста. — Тэ показался расстроенным, будто не понимал цель этой фразы, будто перечеркивал абсолютно все, что их связывало. Нервно прикусив губу, он ждал. — Тэруиль! Кто там пришел? — послышался высокий женский голос, он звучал так мелодично, что уже готовый уйти Чонгук, обернулся и с непонимающим и пытливым взглядом посмотрел на испуганное лицо возлюбленного. Из-за угла вышла девушка, высокая блондинка с европейскими чертами лица, голубыми глазами; ее внешний вид напоминал ангела, типичного, но черное короткое платье с ботфортами говорило об обратном. Она испытующе глядела на Тэ и будто ждала, когда тот представит её Чонгуку, о котором она была наслышана, но так как ее брат забыл все правила этикета мгновенно, девушка поприветствовала его сама. — Добрый вечер, меня зовут Артуэль, я… — не успела она договорить, как Чонгук резко ей ответил, заходя в квартиру. — Мне все равно кто ты. Я хочу услышать Т-Тэруиля. Почему? Почему ты такой? Ты же, по идее, должен быть благородным, но в тебе сидит больше человеческого, чем ангельского… — Послушай пожалуйста… — Тэ хотел успокоить его, но Чонгук уже был на взводе и продолжил давить на кровоточащие раны и самому себе и ему. — Почему любить тебя так больно? Почему ты причиняешь мне такую боль? Я мечтал о тебе, может быть с самого рождения. Я старался терпеть все твои глупые поступки, принимал тебя, принял даже тогда, когда любой человек со здоровой психикой бежал бы прочь. А ты так низко пал. Пал ниже, чем тебя твой Отец отправил… А сейчас я вижу неизвестную мне девушку, одетую, как… — Артуэль моя сестра, — перебил он его, чтобы защитить ее честь. — Пойми же ты, что мир не вертится вокруг тебя. А о своей любви к тебе я не говорю из желания уберечь. Я боюсь ответить тебе, потому что любовь — слабость для моего рода. Как только ангел влюбляется в человека, его жизнь полностью меняется. Он не видит перед собой ничего, кроме своего избранника. Он живёт безнадёжно и в конце концов все заканчивается трагично. Многие мои братья погибли от любви к людям, и самое страшное, что этих людей также уничтожали. — А ты не думал, что любовь — это сила, с помощью которой ты сможешь победить любое зло на Земле. Любовь — это то, за что ты будешь бороться до последнего и то, для чего ты будешь жить… Если ты не сможешь признать этого, то ты слабее, чем только можешь себе представить. Ведь вы, Ангелы, на словах сильны, а на деле слабее вас не найдёшь существ во всей Вселенной. Вас запугали настолько, что вы боитесь сделать шаг без папенькиного разрешения, вас поработил собственный создатель, как и нас, я полагаю, но ты не видишь этого, не хочешь видеть! Ты находишься в каком-то странном мире. Думаешь, ты нужен ему? Ему никто не нужен, кроме приспешников и ярых фанатиков, и я также полагаю, что он питается вашей силой, потому что вы просто армия, вы делаете его сильнее, но на деле он очень слаб, ты даже не представляешь насколько… Знаешь, вы все виноваты в том, что происходит здесь, потому что вы оставили нас, выбросили нас на съедение друг друга и сами попались в подлую ловушку. — Почему ты обвиняешь меня в проблемах человечества? Я старался помогать вам, даже когда лишился сил, но вы все равно будете ненавидеть друг друга, пока не научитесь принимать то, что происходит, пока не научитесь находить компромисс. Да, я слаб, но лишь в том, что боюсь сказать тебе о своих чувствах. Они есть, и я не могу отрицать этого, но… — Тогда скажи это… — он ждал ответа, но ничего не услышал, — видишь, ты скинул с себя всю ответственность, обвинив своего Отца, постоянно ты находишь какие-то оправдания. Ты и вся твоя семья, великая и огромная, — на самом деле ничто. В вас нет любви, в вас есть только слепая вера и верность, вы прислуживаете тому, кто назвал себя Богом, не зная его истинных целей и происхождения. Ты и Твой Отец — один и тот же человек. Почему же ты теперь не бежишь к нему? Боишься, что он убьет меня? Нет. Ты меня убил тогда. Ты предан отцу, ты не сможешь пойти против него, а значит убить меня во второй раз будет проще, чем в первый. Ты боишься его! Боишься, что он снова причинит тебе боль, потому что зависишь от… — не успел он договорить, как раздался хлопок, нарушивший тишину, царствующую в комнате, пока Чонгук сетовал.       Тэруиль все это время был напряжен и в какой-то момент просто не смог сохранить свою холодность, отвесив ему пощёчину. На щеке остался яркий след и ссадина, а из глаз вырвались искры. Эта боль была невероятно сильна, он понимал, что его ударило существо в тысячу раз сильнее, от того он и сделал шаг назад, испугавшись. Чонгук дрожащей рукой прикоснулся к покраснению и сдержал слёзы, оставаясь гордым. Артуэль же с ужасом посмотрела на брата и прошептала про себя: «Я, пожалуй, подожду», — удивленная увиденным и услышанным, она удалилась в соседнюю комнату. — Ты можешь говорить что угодно, но не смей трогать мою семью. Можешь оскорблять меня, винить во всем, но никогда не говори о них. Какими бы претенциозными они не были, я не могу терпеть такого отношения к ним от человека, не знающего истины. — Будто ты знаешь истину… Они играли тобой всю жизнь, потому что ты был другим и действительно хотел любви… — Чонгук тихо произнес это и бросил букет на пол, скрывшись из виду.