Жизнь длиною в вечность

      После той встречи с Юнги, Тэруиль не мог подняться с постели, рядом возле подушки лежала фотопленка. Ему становилось невыносимо осознавать то, что он на самом деле ошибся. Подумав, что счастлив, он продолжал жить здесь праздной и одновременно простой жизнью, но не видел, что чего-то явно не хватает: не хватало любви, именно той самой любви к человеку, той нежности и ласки, понимания и веры в то, что их ждет славное будущее. Счастье было так близко, как ему казалось, но так далеко, что прикоснуться к нему он смог бы разве что в беспробудном сне. Душа просила его сбежать, просила бросить эту жизнь и вернуться туда, где его действительно ждут. То утро было немыслимо холодным, отчего многие закрылись в домах, не подозревая, что грядет нечто разрушительное. Он ходил по отвесному скалистому берегу в поисках некого выхода, аномальной зоны, через которую можно было бы прошмыгнуть и перейти в земное пространство. С этого утеса открывался вид на Землю: о как она красива в своем истинном обличии, эти сладкие ароматы местных культур доносились до него и самым пугающим на краю мира было то, что многие читали молитвы и просили о помощи, но, увы, он не мог помочь. Он ходил по краю, представляя, что он акробат, и в какой-то момент Тэруиль надеялся сорваться вниз, совершенно случайно упасть с небес на Землю и оказаться в родных просторах. Он балансировал на одной ноге, покачивался, желая сорваться, но страх перед падением перетягивал его назад. Он вспоминал каждый миг проведенный с Чонгуком и открывал свое сердце этому миру, хотя и знал, что ему запрещено это делать. Расставание причиняло боль, и страдания от безмерности расстояния тянули его в в прошлое, овеянное тоской, но такое притягательное. Эти касания и сладкие поцелуи вспыхивали по телу пламенем и напоминали о нежности и горечи, которыми они жили очень долго. Чонгук и теперь стал его мечтой, недосягаемой и беспредельной. Тэ хотел бы услышать вновь этот заливистый смех, легкое пение и чувственный голос. Он прошёл еще несколько метров прежде чем расслабленно съехал по скалистой стене и закрыл голову руками, спасаясь от неизвестного дождя и мертвого тумана. Внутри не оставалось сил и терпения. Буря сносила все на своем пути и желание прыгнуть в неизвестность стало сильнее. Тьма накрыла Цитадель и объяснить это не удалось никому кроме Отца — он знал, что Тэхен способен влиять на погодные условия абсолютно в любом мире, поэтому не стал обращать внимания. Тэруиль свесил ноги с откоса и глубоко вдохнул разряженного воздуха. Запах озона врезался в нос и вызвал улыбку. Сквозь шумные капли дождя и завывание ветра, сквозь шелест гнущихся деревьев и грозный гром, он услышал уже родной голос, умоляющий дать знак, он слышал его печальное пение, слышал голос Чонгука и мрачные тучи разлились в свете солнца: «Если ты слышишь меня, Тэруиль, подай знак. Пусть это будет маленький листочек или бабочка, но что-то такое, что помогло бы мне верить в твое возвращение. Я знаю, что ты жив и тобой овладел морок, но знай, я рядом. Я люблю тебя».       Лишь голос стих и сносящая все на своем пути буря успокоилась, сменившись простым проливным дождём. Тэруиль не мог не обратить внимания, поэтому в надежде, что никто не узнает об этом, прикоснулся к груди и вынул горящую белым перламутровым светом сферу, в которой сосредоточены были молнии, искрящие и неконтролируемые, и отпустил ее в свободное плавание по небу, не подозревая, что на Земле устроит световое шоу, после которого из всех СМИ будут кричать о чуде средь бела дня. Тэруиль видел, как сфера взорвалась и начал переживать, что чудо не будет незаметным. — Красиво, — прозвучал знакомый голос за спиной, — Ты же понимаешь, что теперь за тобой будет пристальное наблюдение, — Рульен внимательно изучал реакцию младшего брата. — Пусть следят. Я заложник здесь, узник, потерявший свободу ради спасения сестёр, так что их внимание будет только честью для меня. — Жалеешь об этом? — прислонился он к сухому древу и задумчиво спросил, глядя на Землю. — Нисколько. Я бы поступил так еще не раз, но, к сожалению, в этом случае не подумал о себе, — брат хотел что-то спросить, но полубог опередил его, — Рульен, тебе же не знакомо это чувство, к чему ты расспрашиваешь меня? — Тэруиль не стал продолжать и хотел было уйти, но ангел остановил его, придержав за запястье и вложил в руку черный камень с руной «инг».       Тэ с сомнением взял ее и, осознавая ее назначение, опешил и лишь молча помотал головой о том, что не будет принимать участие в восстании. Мысленно передав одну фразу: «Я не могу так, только не сейчас». Рульен же не менее убедительно ответил: «В любом случае я жду тебя, потому что ты предводитель и ты нужен нам. Это необходимо, чтобы дать народу надежду и веру, что все возможно, получить их одобрение и доверие. Да, у нас не получится сейчас, но потом мы станем частью этого мира и сможем улучшить его».       Они расстались на том месте, поскольку Рульен моментально исчез после этих слов. Тэруиль же скрылся в облаках и долго летал среди пушистых комков и золотых лучей солнца. Сейчас вкус свободы казался сладким и незыблемым, будто он ловил последний воздух перед тем, как вновь пасть в глазах Отца и его слуг. Странное чувство преследовало его, но тут же исчезло, стоило ему оказаться на своей территории. В доме царил покой, и окружённый феями-мотыльками Тэруиль смог успокоиться, читая утерянную рукопись, созданную древнеегипетским жрецом. Ничто не беспокоило его, солнце заходило за горизонт, и певчие птицы ложились спать. Изредка он поглядывал на фотографии и полный сожаления отводил глаза в сторону. Самым удивительным в его ночных прогулках стали необъятные горизонты Вселенной, которые из мнемозинского леса казались ближе и живее: весь космос сверкал и блестел, словно заново рождался каждый раз и жизнь из него била ключом. Тэ знал, что где-то там истина, скрытая за миллиардами звезд и галактик. На душе становилось легче от созерцания прекрасного. Он там и уснул на поляне, полной жизнью, вдалеке помимо тишины слышались водные потоки рек, озер и водопадов.       Тэруиль проснулся от лепета фей и улыбнулся, прикоснувшись пальцем к мягким крылышкам. Уже дома он готовил травяной чай из жасмина и бергамота и наслаждался тонким, терпким запахом напитка. Лежа на диване, он рассматривал фотографию, не отрывая глаз, мечтая об их встрече. Состояние его души замерло в неопределённости. Лишь прикрыв глаза, он ощутил присутствие чужаков на своей земле. И в одно мгновение в дверь постучали почти разъяренно, раздался противный голос Голиона, требовавший впустить их внутрь. Тэ поддался и, открыв дверь, увидел перед собой трех ангелов, они скрутили его и подставили к шее серебряные мечи, выкованные в пещерах Цитадели с помощью заклятия вечности. Голион самодовольно улыбался ему и смеялся в лицо, перед этим несколько раз ударив в живот. Они вывели его из дома и посадили в карету, что показалось странным, после чего двое ангелов отправились обыскивать его пристанище. Голион остался с ним и задумчиво глядел в окно. — По какой причине вы задерживаете меня? — Тэри попытался хотя бы узнать, что послужило такому решению Отца. — Не делай вид, что не знаешь, — пренебрежительно ответил тот и продолжил закатывать глаза, а когда увидел принесенную братом фотографию и вовсе с омерзением отшвырнул ее от себя в сторону Тэ, перед этим смяв.       Они приближались на бричке к вратам Цитадели, охраняемым несколькими ангелами, проверяющими уходящих или приходящих: их мантии больше не были шелковыми и белыми; их не допрашивали, а пропустили без лишних вопросов, зная, что Тэруиля ждёт наказание. Жители кричали и бунтовали, старались обратить внимание Отца на себя, но тот даже не появился на горизонте, однако стоило пройти Тэруилю в кандалах по живому коридору в окружении грозных братьев, как все оборачивались на него и замолкали в миг, будто он был их предводителем и видел в глазах их веру и надежду, одобрение и радость: эти отчаянные, потерявшиеся существа, не знавшие покоя многие тысячи лет и согласившиеся на бессмысленное существование, осознали себя как народ, как тех, кто в ответе за свои жизни и жизни близких, они понимали, что ждёт Тэруиля, понимали на какую беду он обрек себя вернувшись. Молчание. Абсолютная тишина, такая, будто мир решил остановиться и погрузиться в сон. Они стояли и наблюдали за ним, а Тэ не понимал, почему все повторяется и где он допустил ошибку. Один из мнемов протянул ладонь к небесам и сложил пальцы в знак Эмека, выпрямив указательный, средний пальцы и мизинец. И этот жест повторили все остальные, высказывая свою поддержку.       Именно сейчас Тэруиль чувствовал страх: кто они и почему так признательны, для чего им нужна эта свобода? И все же он осознавал в себе это. Чувствовал силу, пришедшую от них: они верили, создавая купол, шар энергии… Порой проще поверить в незнакомое существо, полное силы и уверенности в завтрашнем дне, чем в уже уставшее и надоевшее подобие правителя, утратившего веру в самого себя и ожидающего падения мира. Царь Мнемозина, которого люди кличут Создателем, стоял на балюстраде, вглядываясь в красный горизонт с заходящим солнцем, оставляющим последний луч, догорающий под ещё светлым небом… Ангелы бастовали, требовали отпустить Тэруиля, но Отец лишь опустил глаза в пол, сжав перила крепкой рукой, ветка можжевельника, врезавшаяся в окно, давала легкий запах хвойной смолы. Задумчивый взгляд его тяготил окружающих слуг, приносящих шамерри, и непоколебимо следующих указам. Тэхена ввели в залу и с нескрываемой неприязнью толкнули на пол. Он не представлял, что ждёт его и вместе с тем понимал, что это точно не отправление на Землю. Кто-то подшутил над ним и подставил, и он знал этого предателя. Самолюбие вернулось к нему и, решив сыграть данную ему роль, он не поднимал гордой головы и лишь сам Отец, протянув руку, повернул ее на себя за подбородок подозрительно нежно. Он ничего не говорил и это пустота звука была еще свирепее, чем приговор, содержание которого скрыто от ушей всех тех, кто стоял там. Загорались первые фонари и вопли с улицы становились громче, хищные взгляды стражников говорили об их желании уничтожить его, решившего выступить против Царя. Для них нарушение закона есть самое страшное преступление. — Твое оправдание, Тэруиль… — Абрах ждал ответа, отойдя в сторону к высокой деревянной стойке, налив себе еще вина и изящно выпив бокал, а затем надменно перевел взгляд на провинившегося сына, — Твой старший брат предал меня однажды, и ты тоже поступил так, но был прощен. Я ошибся и признаю эту оплошность, и все же требую достойного своего сына ответа. — Я не предавал тебя! Не я настроил толпу, я спокойно продолжал жить в своем доме среди деревьев и гор. Для чего эти бессмысленные распри? Мне не нужна твоя власть, не нужны твои подачки в виде милосердия, достойного Отца, — он не смотрел в глаза, поднялся с колен и выпрямился. — Рад, что ты соизволил подняться с колен и перестать унижаться. Значится ты не знаешь ничего, — он подошёл ближе к сыну и прикоснулся к его лбу своим, — кто же тогда тот предатель? Назови его имя.       Взгляд Тэ забегал, он не понимал, почему все вновь обернулось против него, даже тогда, когда он отказался от своего истинного счастья и истинной любви, ради минутного упоения и ощущения этого мира, кажется, искусственного, ведь не было чего-то в нем особенного — не может существовать особенного без любви, формула которой неизвестна, представлена в виде константы, в виде тысяче разрядного уравнения. В голове все смешалось и лишь на секунду в его мыслях промелькнул тот самый мнем, который и был зачинщиком — Рульен. Тот Рульен, что стоял за спиной Отца с перекрещенными руками и поникшим лицом и ждал вместе с остальными приговора. Тэ видел его страх, видел в его глазах сожаление и, закрыв глаза на пару секунд, произнес шепотом: — Я не знаю. Абрах едко усмехнулся и схватил сына за горло, прошипел: — Конечно, ты не знаешь… — размахнулся и ударил того по лицу, что из глаз полетели искры, а сам Тэ пошатнулся и сжался вдвое, не ожидая такой мощи, — Конечно, ты не знаешь! — грозный крик его раздался на всю Цитадель. — Ведь это ты и есть. Они поклоняются тебе, а значит ты их предводитель… — Твои доводы ошибочны, Отец, — слизывая кровь с губы, отвечал он, отчего многие ангелы были в заблуждении — у их расы нет крови, есть только свет. Все глядели испуганно на этот человеческий признак, но только теперь Рульен осознал слова, которые передал ему Аелия — перед ним не ангел, не простой мнем, а полубог, о котором рассказывалось в древних писаниях. Рульен пошатнулся и в кармане пальцами крутил монетку с руной. Тэруиль продолжил, — Важнее любви для меня нет ничего в этом мире. Я знаю, что необходим на Земле, я знаю, что нужен здесь и мне теперь уже нет дела до глупых наказаний и смертей. Ты лучше всех знаешь меня. И твой страх потерять власть лишь подогревает многих из них, разжигает в их душах пламень революции. Посмотри вокруг! Они живут и не знают для чего. Они все потеряны и не знают куда двигаться дальше: от того в них кипит злоба и ненависть, от того они причиняют боль друг другу, а сильные мира сего только и делают, что накапливают капитал и растрачивают его на войны и пандемии, чтобы заработать еще больше, чтобы укрепить свою несчастную власть, чтобы наслаждаться страданиями простых людей. Я хочу исправить это, но ты только и делаешь, что ограничиваешь меня! Цель человечества — выжить в несправедливом мире, но, к сожалению, им не справиться в одиночку — они слабы физически, но сильны духовно, они любят и чувствуют, смеются и плачут. Им нужен спаситель, нужен тот, кто привнесет в их мир любовь, красоту и добро. Цель любого мнема — выжить в условиях духовного падения, которое происходит из-за их бездействия и постоянной отсидки в стране грёз! И теперь мне уже не важно, что ты сделаешь со мной за мою правду. Я лишь скажу то, что они все должны были узнать — Я единственный выживший Нефилим, сын Бога и человеческой женщины. И теперь я свободен в самом себе, — он выдохнул и заметил прикованные к себе взгляды, абсолютно обескураженные и не верящие, — Отец, — Тэ сжал в руке тяжелую белую ткань рукава и заглянул в глаза, — Позволь мне исправить их мир, починить его, дать человеческой расе надежду… — он ждал ответа несколько минут, пока глубокий голубой взгляд выискивал что-то в подсознании. — Нет. Не позволю. У каждого своя судьба, и они сами выбрали её. Их не спасти. Они утратили самих себя в погоне за материальным, в погоне за технологиями. Они забыли про нечто большее, чем просто их маленькая Земля, коих во Вселенной тысячи… И звезды знают… Людям не достать до них, пока их мир полон этой грязи, но мы бессильны здесь, как и ты. Как и ты, раскрывший все карты, расставивший все точки над i и, подобно им, утративший себя. — он устало вздохнул, сдерживая слёзы, — Я долго ждал, когда этот момент настанет, когда слова из былей потекут. И вот он здесь, стучится в дверь, что уготована ему судьбою… — прошептал он.       Они стояли посреди зала, на круглом участке пола из мраморных плит, вся она была необычайно странной и походила на дверь, а центре ее изображен цветок с острыми лепестками, в сердце которого падал луч лунного света. В помещении резко похолодало, и вся изящность будто бы исчезла. Абрах, обнимая сына, с особой любовью и силой, прикоснулся к мокрой от слёз щеке и, сдерживая себя, прикоснулся к черным блестящим крыльям рукой, сначала поглаживал их, а после в одно мгновение, совершенно непредсказуемое, отломил их, вырвал из спины и обнял его еще крепче, прощаясь. Из спины ручьем вытекала кровь, а взгляд сына был шокированным, его пугала не боль, которой он поначалу не почувствовал, а страх смерти, она глядела в его лицо, а сам Тэ уже не мог удержаться на ногах. Из груди вырвался истошный стон, от которого содрогнулись стены, время замедлилось и будто бы перестало существовать, будто бы он растворился в пространстве и потерял смысл жизни, потерял всё то, что было ценно. За спиной ударила молния и гром, как чумной, разнесся по Цитадели, что уже не было сомнений о том, что произойдет в следующие минуты. Пол начал большими кусками падать в бездонную яму и разрушаться, открывая врата в Преисподнюю. Оттуда слышались вопли, полные страданий, страшный гогот и языки пламени вырывались из дебрей ада. Все горело красным, не было и проблеска белого света, комната окрасилась кровью. Тэруиль обернулся и, увидев ад, снова посмотрел на Отца, на лице которого совершенно не было чувств. Он умолял о пощаде, но почувствовал, как ноги отрываются от земли и теперь тело его парило над кипящей воронкой, он барахтался в воздухе, сопротивлялся мощной силе, но в миг ощутил, как его затягивает в ад. Тэруиль летел вниз, кричал, что есть мочи, пытался цепляться за края, но все было тщетно, перед ним закрывались врата и последний луч света он запомнил навсегда, ведь погрузился в непроглядную тьму. Он не помнил себя и в глазах его застыли слёзы. Падение продолжалось, будто бы вечность пролетела перед ним, помимо тьмы мелькал огонь, смеясь и играясь с ним. И в этом мраке его душа начинала сгорать и, видя мучения обитавших там душ, он закрывал глаза, чтобы не знать этих кошмаров, оставались только крики и стоны, а он все ждал, когда его несчастная оболочка камнем ударится о самое дно и потеряется в ледяной тьме. Удар, с которым он пал, содрогнул все пространство, которого не найти на карте.

***

      Тьма. Что есть тьма в душе того, кто испытал ее мощь на себе? Непроглядная пелена, из-за которой невозможно дышать или смертельная тоска, вызывающая боль и злобу на весь мир? Тэхен пролежал в ней бесконечные годы, пока, открыв глаза, не встретился со своим страхом. Он пронзал грудь Чонгука снова и снова, видел, как любимый умирает у него на руках и кричал от ужаса, что не может разорвать этот бесконечный цикл, а потом умирал сам, взрываясь, снова и снова. Тэ не знал сколько еще будет продолжаться этот кошмар, но помнил с содроганием в сердце, что любовь в его душе не исчезла, что он ещё жив, а значит сможет обрести контроль над собственным страхом. Когда он совершил это убийство около десяти тысяч раз, его не наполняла боль, напротив, он остался без каких-либо чувств. Снова и снова: клинок, смерть и взрыв. Но последний раз был особенным — он словно вырвался из мучений и, открыв глаза, узрел перед собой ледяные горы и синие огни, на которых сгорали предатели, вмерзшие в льды Арицуина. Тэруиль слышал истории и легенды об этом месте, но никогда не представлял это так. Попытавшись подняться, он ощутил парализующую боль, от которой закричал, срывая голос. Пересилив себя, Тэ смог подняться, облокотившись на ветку, покрытую слоем снега и льда. Его наполняла тоска, объяснения которой нельзя было найти. Он бродил там, скрючившись от боли и холода, от желания спрятаться. Пейзажи Арицуина обладали притягательностью и необычайной красотой: горные снежные вершины вздымались до красного от огня и железа неба, а в безжизненных реках, что не могли превратиться в лёд из-за падения с кровавого неба, купались уродливые, избитые жизнью рыбы, пираньи по виду. Он вглядывался в лица своих коллег по несчастью, но тут же отстранялся, замечая в их лицах отвратительные черты, к которым не испытывал сострадания, он с омерзением в глазах отходил от кривых и изодранных. В них ничего не происходило, кроме безоговорочного осуждения. У одного из мерзляков дергался глаз и застыла извращенная улыбка, вызывающая тошноту. Утратив надежду, Тэруиль потерял сознание, примостившись к древнему древу, ветви которого огибали узкое небольшое пространство, поначалу казавшееся бесконечным.

***

      Время здесь шло медленнее и мучительнее, каждый вдох казался адским полчищем, откуда всегда мог появиться враг. Солнца не существовало в этих краях, царила вечная ночь и порой рассудок оставлял его и будь он простым человеком, то исчез бы мгновенно, растворившись в беспамятстве, а будучи созданием божественным, у него получалось противостоять мыслям о смерти и одиночестве. Правда, теперь никто не мог поговорить с ним, никого не было рядом, кроме небольшого костра в одной из пещер, где приходилось коротать еще более холодные ночи. Чтобы окончательно не сойти с ума, он начал вести дневник, сделанный из блокнота, который всегда носил с собой в Мнемозине, потому что хотел что-то зарисовать или записать. «Я не помню себя. И моя душа будет доживать свой век в холоде и вечном страхе, что нападет на мою душу местный дракон. Я видел его синие глаза и темную чешую, он ледяным пламенем сжигал старых предателей и на их место прибывали новые. Каждый из них был изменником и сначала наполовину вмерзал в лёд и кричал от боли, от того, как от мороза гниет тело, а потом полностью погружался туда, уже не испытывая боли, напротив, наслаждаясь ей», — писал Тэруиль маленьким кусочком угля, который нашел случайно, около одного из трупов. Не вынося больше холода, он решил хитрить: из веток волшебным способом ему удалось разжечь небольшой костёр в лютой пещере, которой не видно издалека, но это было опасно, поскольку дым все равно вырывался и привлекал внимание не только дракона, но и местных прокаженных, бездумно скитающихся в поисках еды. Когда враг подходил ближе Тэ затихал и старался не дышать, слышал лишь треск их колен, стоны и шипение, отражающиеся от стенок пещеры. Вид был не из лучших: сломанные пальцы, вывернутые ноги, покореженное лицо зелено-серого цвета и запах гнили и боли вынуждали его закрывать нос, а после, когда страшное подобие человека уходило, он выдыхал, стараясь не думать о плохом. Каждый день был похож на прежний: не менялось ничего и выживание здесь казалось немыслимо безуспешным. В том месте на спине, где раньше находились крылья, память о которых хранилась лишь в мыслях: сначала они были белоснежными, отражали свет и блестели под лунными лучами, затем черными, как целая Вселенная, ведь проблески синего и фиолетового напоминали туманности, что существуют в мире миллиарды лет, а теперь их просто не было, они пали и мгновенно сгорели в пламени, — появились рубцы, прикосновение к которым обжигало и заставляло кричать.       Ощущение счастья давно покинуло его. Не было прежних солнечных дней, не было желания продолжать борьбу и принимать все как должное. В его голове проносились мысли о том, как освободиться, как осознать себя и свою суть в этом мире льда и безжизненной земли, промерзшей до самого края, обесточенной и гнилостной. И пусть этот мир был холоден, злобен и невыносим, его красота непоколебимо отражалась в сердце столь бедного и потерявшегося в собственных желаниях человека (можно ли его считать таковым, он сам не понимал). Он бродил по вечной мерзлоте в поисках истины, скитался меж ледяных берегов и скал, касался обжигающе холодных отвесных стен. Путаница не отступала, становилась только сильнее и ветром разносилась по местным пустыням. Единственный, в краях Арицуина, в который попал по собственной ошибке, он помнил о человеке, что ждал его на том берегу и молился каждый день за его жизнь, даже, понимая, что послание о его смерти не было доставлено.       В тот день он вышел из пещеры, чтобы хотя бы немного продышаться. В его своеобразном жилище становилось жарче, ведь он и подумать не мог, что ледяные дебри могут оттаять и давать тепло из самых глубоких и горячих точек Арицуина. На улице стояла ночь, а значит с неба доносились ужасающие, истошные крики и стоны, отчего сердце сжималось и ему хотелось помочь страдающим душам, но он помнил одно — это обман собственных мыслей. Он вновь бездумно гулял по бескрайнему льду, на плоской поверхности порой выступали глыбы, но самой удивительной и яркой находкой стала горячая кровавая река, бегущая с гор. Сегодня было особенно спокойно, не бродили Аргоцы, дракон не появлялся и показалось, что небо стало чище и светлее. «Помешательство» — подумал Тэ и продолжил идти, не зная, что ждет его впереди. И даже предчувствуя опасность, затаившуюся за глыбами, он не мог остановиться и развернуться, некий дух вел его в ловушку и что-то нашептывал, больше этот голос напоминал шипение, глаза его задергались, и, протирая их от ядовитого тумана, не заметил, как вступил в мертвое озеро. Прозрев на несколько секунд, Тэ увидел, как на поверхности воды плавают останки неизвестных животных и птиц, тошнота мгновенно подступила к горлу, запах смрада отравлял его и начинал душить. И в этот же миг он развернулся, чтобы уйти, но враг подошёл слишком близко и, заглянув в прекрасное лицо полубога, закричал протяжно, надрывно, не по-человечески. Тэруиль отпрыгнул назад и провалился в болото, рукой задев что-то мерзкое и скользкое. И пока Аргоц пытался дотянуться до него, он искал хоть что-то тяжелое, забыв про то, что он в яме с трупами. Ухватившись за деревянную рукоять, он достал ржавый топор и ударил им прокаженного, когда тот потащил его на себя, держа грязными лапищами ногу. И стоило Тэруилю выбраться из болота, как набежали другие и, поначалу он отважно отбивался, но отсутствие крыльев сейчас стало его большой проблемой, а незаживающие шрамы слабым местом. Разгоряченно он размахивал оружием, разрубая мертвецов на части, кружился, чтобы они не приблизились к нему еще ближе, старался ослепить их своим светом, который начинал угасать, а после вновь взмахивал секирой и отдавал все свои силы: их было больше пятисот и в один миг, совершенно случайный, Тэ оступился и позволил одному из врагов дотронуться до спины, отчего по телу обдало жаром и он повалился на землю, уступая Аргоцам. Мерзавцы посыпались на него и были готовы разорвать на части, пока белый свет, почти что солнечный не осветил все вокруг блеском и теплом, обращая гадов в камень. Боль пронзила его тело и крик души волной пронесся по пустыне. Он умирал, погрузившись в яркий, ослепительный свет.

***

      Он очнулся, резко поднявшись с мягкой постели, увешанной черным полупрозрачным балдахином. На кровати было постелено белое шёлковое бельё, приятно пахнущее розами. Спальня очень непохожа на гостевую, в ней практически не было света, лишь свечи потрескивали в канделябрах, давали чуточку тепла и освещали и без того мрачное пространство. На каменных стенах висели полотна с пейзажами Мнемозина в золотых подрамниках, в действительности золотых. Что-то в этом месте очень не нравилось ему. Голова Тэ все еще кружилась и слабость не позволяла подняться и ступить на пол. Подозрительно, но вся грязь болота оказалась смытой, а сам он лежал в белой длинной рубахе. — Месье Тэруиль, Мой Господин ожидает Вас. Пройдемте, — Камердинер стоял у двери с подсвечником в правой руке, а левой придерживал тяжелую дубовую дверь. Черный смокинг на худом и низеньком человеке, или демоне, он и сам не понимал, выглядел как с иголочки, будто сшили его совсем недавно. Блеск в глазах и хитрость в лице сразу же дали понять, что это не человек. Глаза его были круглыми и чуть ли не вываливались из орбит, создавая поразительно проникновенный вид. На лице его застыла улыбка, казавшаяся доброжелательной, но на деле наигранная. Тэруиль еле поднялся, снова ощутив боль в спине, а затем еле перебирая ногами дошёл до выхода. — Позвольте узнать, как к вам обращаться, — Тэруиль учтиво поклонился ему и увидел презрение в глазах камердинера. — Лендéр, Ваше превосходительство, — поклонился тот и снова натянул улыбку на лицо, будто маску, будто это притворство вызывало омерзение. — Не стоит ко мне обращаться столь фамильярно, Лендер. Просто Тэруиль, без лишних дополнений, — уже позабыв о современных правилах языка, полубог перешел на старые варианты, которые уж очень нравились ему.       Темные коридоры казались бесконечными, лишь несколько раз им встретились двери в комнаты, прежде чем они вышли в огромный роскошный зал, стены которого были отделаны золотом и пилястры тянулись до самых сводов и плафона на шаровидном куполе. Стол был накрыт вдоволь и ломился от еды: и курица, и виноград, и фрукты заморские, и сыры всех видов, и хлеба. За расписным клавесином сидела девушка со светлыми длинными кудрявыми волосами в красном платье с глубоким декольте и наигрывала нечто легкое и нежное, воздушное и живое, пожалуй, что единственное живое создание человека, ведь он узнал в мелодии черты Генделя и Баха. И в душе отдало тоской от столь великого произведения человечества: он скучал по прежней жизни, мечтал вновь вернуться на Землю, но сейчас был заложником… Лишь одна ошибка стоила ему многих сотен лет, которые теперь он не в силах изменить. У высокого и широкого окна, занавешенного шторами с бандо, ламбрекеном и портьерой с вышитыми на них барочными узорами, гордо стоял Ангел, его стан казался величественным и претенциозным. На пальцах красовались перстни, но один бросился в глаза особенно: он был золотым и массивным, а в центре у него располагался темно-синий шпинель, камень-покровитель Венеры. Надменный взгляд его прорезал пространство, небесно-голубые глаза выдавали в нем близкого родственника. Высокий, приятной наружности, он привлекал внимание многих, притягивал к себе неведомой гравитацией. Его волосы завитые и густые скатывались на плечи, их пепельный оттенок переливом отражался от мощного, мускулистого тела. — Какая честь! — воскликнул незнакомец глубоким голосом, — Тэруиль, я давно желал встретиться с тобой, брат. — Разве мы знакомы? — смущаясь такого королевского приветствия, уточнил он. — Я Самаэль. Рад знакомству, — он грациозно подошел ближе и протянул руку, — Надеюсь, что нам удастся подружиться, а сейчас приглашаю отужинать со мной.       Тэруиля притягивала его внешность, его манеры, его взгляд, коего он никогда не видел раньше: пронзительный, глубокий, считывающий абсолютно каждое движение и каждый миг. Улыбка его по-особенному загадочная появлялась на лице крайне редко, скорее в нем таилось больше печали и не скрываемого страха перед гостем, поэтому он был учтив и благосклонен.       Девушка продолжала играть на клавесине, играя что-то ненавязчивое и умиротворяющее. Серьёзное лицо пианистки было словно мраморным и знатным: пухлые губы, бледная кожа, аккуратный нос и выраженные, кошачьи глаза желтого оттенка. — Кэзин, благодарю тебя за радушный приём нашего достопчтенного гостя, — обратился Самаэль к девушке, отчего та улыбнулась, и вместе с этой наигранной улыбкой показались белые клыки. Она встала из-за клавесина и прошла мимо, очаровывая Тэ. Поначалу он не мог оторвать глаз от ее красоты, и голова сама повернулась в сторону двери. — Она Суккуб, так что не стоит тебе так заглядываться, а то заберет всю твою энергию, — доброжелательно улыбнулся он и продолжил, резко меняя тему, — И все же мне интересно, почему Отец сослал тебя сюда, зная, что ты не виновен… — Он боится за свою власть, — помолчав несколько секунд перед ответом, раздумывая, Тэруиль опешил от услышанного: Отец знал о его невиновности, но все равно изгнал, унизив и убив в нем надежды. — Ты не проявляешь заинтересованности в троне, так почему же он так жесток к тебе? Тем более ты не сильнее всех нас, учитывая твое божественно-человеческое происхождение, не сочти за оскорбление… — презренно извинился он и усмехнулся. — Я не знаю, — коротко ответил Тэ, не желая продолжать эту тему, хотя в глубине души он понимал к чему эта жестокость, но раскрывать все карты так сразу не желал, остерегаясь за свою жизнь. — Лендéр, проводи нашего гостя в его покои и принеси одежды… — Самаэль отпил вина из бокала, поднялся из-за стола и покинул зал, хлопнув тяжелой дверью, что роскошные люстры из хрусталя чуть не посыпались на пол.       Первое впечатление от брата оказалось не самым приятным. Его надменность и желание все сразу узнать раздражало Тэруиля и, спрятавшись в спальне, он долго не мог понять себя. С одной стороны, Самаэль отталкивал его, а с другой — притягивал. Эта полярность смущала его. Здесь не было ни книг, ни садов, не было ничего, что помогло бы помочь ему почувствовать себя снова живым. Проходили дни и ночи, они пролетали, но с того вечера он так и не покинул спальни, опасаясь встречи с братом в коридорах. Музыка, доносящаяся из спален и залов, начинала надоедать, он услышал абсолютно все творения, написанные композиторами с Земли: от древнего Афинея до The Beatles. И все это продолжалось необъяснимо долго. Он совсем зачах без любви, природы, красоты и свежего воздуха.       В одну ночь некто постучался в его дверь. Это был Самаэль. Он учтиво наклонил голову перед тем, как зашёл. Его глаза сверкали голубым. Он сел на край кровати, той самой, на которой безжизненно лежал Тэруиль с открытыми и высохшими после слёз, опухшими глазами. Тот лишь пытался понять, что именно переживает полубог и понимал, вспоминая свое падение — он впал в печаль, глубокую и разрушительную. — Всегда больно, когда не ожидаешь подобного, когда оно подкрадывается незаметно и начинает душить. Я помню, как любил свободу, как любил гулять по лугам Мнемозина, играть со зверьками и феями, но все изменилось и теперь я не в силах изменить это. Однако, я не могу понять твоих чувств полностью, они столь странные и смешанные. Возможно, это от вечной тоски в сердце того, кто любит, что незнакомо мне, а возможно, ты печалишься не столько из-за падения сюда, а сколько от несправедливости, от любви, что пытается вырваться из тебя, но ее некому дать… — Самаэль сожалел ему, но точно не знал истинной причины. — Я… — тихо ответил Тэруиль хриплым голосом, испугавшись его, — Я могу объяснить. Одно дело, когда эта тоска от скорби, когда ты сам убил того, кого любишь и страдаешь, осознавая, что он никогда больше не вернётся, а потом принимаешь это и живёшь с томной болью в душе, а другое — когда он жив и ждёт тебя, думая, что ты вернёшься, когда он питает надежды и продолжает оставаться верным самому себе и тебе, а ты знаешь, что вы не встретитесь никогда, потому что это невозможно, обрекая его на одиночество до самой смерти. И будучи даже не грешным, он попадёт сюда из-за чувства вины, что скрывается в чертогах его подсознания.       Брат ничего не ответил ему, сомневаясь во многих вещах. Он поднялся и ходил из стороны в сторону. — Тебе лишь хочется любви и тепла, но тут не существует подобных понятий… Увы. — замолчал он, но, хрустнув пальцами, продолжил, — однако, ты можешь взять это под свой контроль. Преисподняя лишь кажется адом и лишь, потому что кто-то убедил нас однажды в этом. Людишки начали слагать легенды, а после бояться гнева Божьего. И, попадая сюда, начинали страдать: либо сами, от безысходности и страха, либо с помощью демонов, которые по сути своей те же человеческие души, только более зараженные всем негативом этого несовершенного мира. Есть, конечно, демоны, рожденные здесь и имеющие силу, но мы же не о них говорим. На самом же деле, здесь нет страданий — в этом и есть тайна, страдания лишь в головах этих несчастных обывателей, они сами придумывают себе это и мучаются, пытаясь искупить свои грехи, которые сами и придумали. Демоны же способны отпустить их, если души смогут исправить ошибки здесь и простить самих себя. Так устроен этот мир. И если ты хотя бы попытаешься вылезти из той ямы, в которую сам себя загнал, то у тебя получится испытать покой, даже в стенах Арицуина. — Откуда мне знать, что ты не лжёшь? — Тэри попытался подняться с постели, но не смог. — Просто попытайся и ты сам убедишься. — Но я же не страдаю, как они: меня не разрывают на куски, не мучают воспоминаниями, не убивают, — я просто страдаю, подобно людям, но сильнее. — Здесь не обязательно чувствовать физическую боль, можно страдать глубоко в душе и не видеть корня зла. Еще, пожалуй, ты просто жив, а они нет, поэтому, если болезнь сразит тебя, ты никогда больше не сможешь побороть ее, и пока есть время — есть шанс спастись. — дав подсказки, он вышел, тихо прикрыв дверь. Тэруиль не мог осознать этих слов — они были призрачными и загадочными, хотя и вполне очевидными. Доверие к брату так и не вернулось, страх перед неизвестным уничтожал его, а здесь эти чувства обострились и становились сильнее, отчего он и заболел неизвестной хворью. Кожа высохла, стала морщинистой и не упругой, будто он превращался в Аргонца, такого же полумертвого и сухого. И тогда в голове его пронеслась мысль, а не являются ли те бродячие души в долине простыми мучениками, которых сразил этот недуг — недуг непринятия, боли и вины, от которого пропадало абсолютно всё, а тело и душа становились черствыми и каменными, будто весь негатив, что они собрали в самих себе, начинал медленно отравлять их и превращать в убогих мира сего. От страха, что его догадка истинная, Тэруиль через боль в обмякшем, потерявшем форму теле смог встать на ноги и удержаться на них, но все равно повалился на пол. «Если я жив и могу сам отказаться от страданий своего прошлого и своего будущего, если я способен покинуть порочный круг бездействия, то я выбираю жизнь, выбираю себя, выбираю любовь», — произнес он себе под нос, но ничего не произошло.       Страх охватил его вновь, но на этот раз, в охладевшей к жизни душе, промелькнула искра. Снова он поднял себя на ноги, сделал шаг и снова упал. Будто маленький ребёнок, Тэруиль учился ходить заново, испытывая подъемы и падения, и каждый раз огонь разгорался с большей силой. Надежда была, и он не знал: сам он обрел ее или брат даровал ему шанс: уже не имело значения нужна тому выгода или он действительно не такой злой и жестокий ангел, который способен к сочувствию. Не имело теперь и значение то место, в котором он находится, и то, что он остался без крыльев. Свою созидательную и нежную энергию он отправлял на Землю, к Чонгуку, и верил, что они встретятся вновь. Эти мысли спасали его и позволяли вновь испытать короткое, но счастье. Теперь Тэ мог пройти из одного угла комнаты в другой и голос его снова обрел мелодичность и приятный тембр, а вера в себя укреплялась. «Я есть любовь для себя, для близких и для целого мира. Я излучаю свет и наполняю им мир». — он проговаривал эти слова снова и снова. И даже в самых мрачных стенах, где царит ужас и страдания, он нашёл свет внутри себя и исцелял свое тело и душу от болезни.       Прошло еще несколько дней, месяцев, лет — он потерял счет времени, но уже после долгого выздоровления ничего нельзя было сделать. И в тот вечер его привлекла иная музыка, проникшая в его покои: она была радостной и звучной, не характерной для этих мест, будто где-то в залах пировали, пили мед и отбивали в ритм мазурку. Чем ближе к массивным дверям подходил Тэруиль, тем яснее становилось, что же это за застолье. Пока он не вошел туда, раздавался гогот и демонический смех, топот и грохот от разбитой посуды, танцы и безудержное веселье. Стоило открыть дверь, как все участники пира замерли и, будто марионетки, моргали глупыми и непонимающими глазами. В центре на краю стола сидел Самаэль с бокалом вина, сначала, он оставался абсолютно равнодушным, а затем радушно улыбнулся и встал с места, попросив верных слуг сесть. — Прошу любить и жаловать, мой брат Тэруиль. Один из лучших мастеров бунтарства, после меня, конечно, — прислуга завопила от радости и все они начали чокаться: кто-то изящными бокалами, кто-то огромными деревянными кружками, — Будь добр, брат, присоединись к нашему скромному пиршеству.       Тэруиль поначалу постеснялся, а после дамы сами привели его к столу и усадили ровно по центру напротив хозяина бала. Налили и вина, и мёда, поставили тарелки с фруктами, овощами, мясом и даже десертами, но полубог отведал лишь два кусочка свинины и небольшой кусочек торта, чем многих удивил и смутил одновременно и заслужил еще большее уважение старшего брата. Самаэль лишь посмотрел на него и отвел взгляд на балкон, приглашая того на беседу. — Я вижу ты не особо рад находиться здесь, — томно и тихо произнес ангел, стараясь не повышать голоса, — в целом, я понимаю тебя, Тэруиль, но они очень чувствительны и твое безразличие расстраивает их. — Я же увидел в них пустоту. Им все равно, брат… Ты боишься, что ими будет тяжело управлять, — Тэруиль вышел из тени и подошел к мраморной перегородке. Открывался вид на долину и горы, у которых не было названия, — Я не буду создавать тебе новые проблемы, поэтому постараюсь быть любезнее. Просто мне необходимо вернуться на Землю, у меня там незаконченные дела… — Любовь — вот какие у тебя дела. Твоя любовь к человеку погубит тебя, и я не понимаю одного, почему ты, уже испытав ее жестокость, все равно продолжаешь любить. Неужели в этом есть какой-то особый смысл? Люди ведь не заслуживают любви, потому что у них она страстная, падшая, грязная. Для них также и нет понятия высшая и истинная любовь. Так отчего же твоя уверенность в том, что она даст тебе возможность стать счастливым, не сочти за оскорбление, человеком, — протянул он и крепко сжал мрамор. — Однажды любовь к человеку погубила меня, но в том была моя вина. Один человек сказал мне, что любовь придает нам силу, даёт нам надежду и веру в лучшее будущее. И я сначала не поверил ему, посчитал наивным и слишком влюбленным, но сейчас понимаю одно — он прав, прав во всем, что говорил мне. За любовь нужно бороться и неважно чего это стоит. В конце концов именно она спасёт мир, — Тэ сложил руки на груди, не желая продолжать, но брат не считался с его желанием. — Находясь тысячи лет взаперти, я понял одно, — Самаэль сделал акцент на этом выражении и продолжил, — несмотря на свое положение в Арицуине, сейчас на Земле поклоняются мне, потому что я испытываю прилив силы, но это от их веры, а не любви, хотя кто знает. Многие идиоты и в ней признаются мне. Правда, сначала, задолго до этого, они оправдывали свою жестокость в жертвоприношениях моим именем, а теперь покрываются моим же учением, но извращают его. Люди не могут без изощренности познавать такие идеи. Они далеки от веры и в своем познании все равно благодарят Абраха, а не самих себя… Впрочем-то в этом нет ничего зазорного, за это они в действительности могут благодарить Отца. — Почему же ты так уверен в их заносчивости? Да, некоторые из них отличаются особым равнодушием и порой раздражают, но их чувства цельные и истинные. Есть же и те, кто искренне верит в собственные идеи, придерживается морали и не обвиняет во всем Дьявола или Бога, беря ответственность за свою жизнь на себя. — Может немногие из них и являются праведными, а остальные лишь дикие, одомашненные звери. Да, Тэруиль, не нужно говорить обратного, ведь в глубине души ты и сам это знаешь. Свою жестокость они оправдывают происками Дьявола, а свое благочестие воспринимают, как дар божий. Но в обоих случаях они заблуждаются: я не абсолютное зло, также как и наш Отец не абсолютное добро. Никто не идеален, но я, пожалуй, лучшая версия из всех существ им созданных, — его смутный взгляд устремился вдаль на густой темный туман. — Пусть так, — не находя слов, стоял он рядом и постукивал пальцем по мрамору, — И все же я хочу вернуться домой, на Землю. Именно там у меня друзья и семья. — Под семьёй ты понимаешь того человека, которого любишь? — Тэруиль не ответил ему на этот вопрос, но опустил глаза в пол, а Самаэль, немного подумав, произнес, — Есть способ вернуть тебя на Землю, но он обойдется дорого, душу продавать не нужно, не беспокойся, но путь будет тернистым.       Сам того не осознавая, Тэруиль схватил брата за руку и увидел напуганный взгляд, тот явно не ожидал такого поворота, его рука оказалась очень горячей, начинала закипать, и полубог отпустил ее, умоляя глазами рассказать про этот способ. Самаэль лишь улыбнулся ему и попросил об отдельной встрече после бала. Они вошли обратно. Тэруиль позволил себе немного раскрепоститься, но тщательно контролировал процесс. Подтанцовывал, старался смеяться над шутками, но это общество его утомляло и только к концу застолья брат пригласил его на аудиенцию в свой кабинет. Тот оказался просторным: посередине стоял большой деревянный стол и кожаное кресло, над которыми висел огромный портрет хозяина дворца. Внимание Тэруиля привлекли шкафы с книгами, и он мгновенно подошел и начал рассматривать их. — Если коротко, то в Арицуине есть одна преинтересная местность, куда не может попасть сверхъестественное существо — Пустошь Фиам, — местечко прескверное, но вполне безопасное, если ты человек. Хранительница артефакта бережёт его, и никто не знает, как выглядит чудо-вещица, с помощью которой можно достичь чего угодно, — глаза его горели, из-за чего Тэ впал в сомнение и крайнее недоверие, — Но есть одно маленькое правило: никто, кроме носителя человеческого гена не способен войти туда, а выйти тем более. — Я же не знаю, что именно искать там, вдруг там ничего нет и моя божественная частица окажется сильнее и хранительница не отпустит меня. — Там пустота, мой друг, найти Фиам будет просто, она сама выйдет к тебе. Твоя цель лишь забрать артефакт, пока она погружена в вечный сон. Но перед этим придётся немало потрудиться — пройти через долину мертвых и пересечь мрачный лес, а задача эта не из лёгких. Я в любом случае буду сопровождать тебя мысленно, но единственное место, где я не смогу помочь — Пустошь Фиам, мне нет туда хода, — Самаэль сложил руки на столе и ждал реакции брата. — Мне нужно подумать, — и разве был у него другой выбор? Без крыльев он не в силах выбраться из Арицуина, поэтому и оставался один лишь вариант — отправиться в приключение, — Я согласен, — ответил Тэри спустя пару минут.