Жизнь длиною в вечность

            Подготовка шла полным ходом и перед тем, как отправиться в путь, Тэруиль изучил карты и местность, чтобы понимать, куда и как идти, но Самаэль дал сразу же понять, что то место прямо перед ним, указывая рукой на огромные чёрные тучи, из которых изредка били молнии и раскаты грома добирались до дворца. Страх неизвестности пленил его и порой парализовывал, отчего он стоял на морозе в полном одиночестве, вглядываясь в бездну, что звала его за собой. В то утро желание обрести покой и вновь увидеть Чонгука стало особенно невыносимым. Любимый человек снова приходил в его сны и каждый раз он видел его все четче и четче, но не слышен был его голос, будто бурлящая вода он утекал из его памяти, из его мыслей, оставляя лишь неприкасаемый образ, растворявшийся призраком.       Тэруиль собрал провизию, хотя в ней не было необходимости, взял с собой клинок Кассиалер, принадлежавший некогда Великому Королю Атлантиды, имя которого исчезло вместе с легендарной страной. Красота оружия была немыслима: тонкое, почти что стеклянное лезвие не заржавело за столько лет, а в серебряную рукоять был вложен аквамарин и закреплен изящными листьями из белого золота. Тэруиль представлял, как он мерцает под светом луны и переливается в лучах солнца, поэтому хотел пронести его через весь путь.       Он покинул дворец и вышел за пределы небольшого города, что основал Самаэль. Перед ним лежала снежная пустыня и горный хребет; ледяные склоны, промерзшие до основания, оставались безжизненными тысячи лет, густой туман закрывал вершины, а безмятежность края, хотя сурового и далекого, вызывала у него чувства. Пусть это и был Арицуин, известный своими темными уголками и жестокими пытками душ, в нем было нечто большее, будто кто-то всего лишь добавил в столь необъятный мир эту злость и мрак. Он начал путь. Отдаляясь от ненавистного дворца с каждым шагом, Тэруиль ощущал свободу, дышал полной грудью и изредка ускорял шаг, когда шел ввысь. Ветер в этих краях встречаешь редко, поэтому подниматься в гору легче. Тэруиль прикасался к ледяным стенам во впадинах между склонами, следил за небрежными холодными кусками льда и снега, гладил древние камни и как никогда находил в них красоту. Изредка он поскальзывался, падал и поднимался, ночевал в ближайших пещерах, пытаясь немного согреться, ведь лишившись крыльев, он лишился и ангельских способностей. Любовался он и пламенем, которое разжигал с помощью хвороста и небольших осколков кремня, найденных в перевалах. Задумывался, а не было ли здесь когда-то цивилизации, совершенно иной, миролюбивой и разумной. И в то же время он не понимал, где именно лежит эта загадочная страна, может на просторах Вселенной, а может действительно она спрятана в чертогах Земли. Он спал на холодных камнях, ворочался и, казалось, сходил с ума. Выбираясь из кромешной тьмы, полубог попадал в вечные льды, а забираясь все выше и выше, изредка чувствовал, что рискует упасть, иногда ему и вовсе хотелось прыгнуть и вновь ощутить полет. Разбился бы он? Видимо нет, но долго не смог бы подняться и бесконечно бы замерзал, превращаясь в громадную льдину, за которой рано или поздно прилетел бы дракон, чей рев порой доходил до ушей и вызывал дрожь. Его восхождение на вершину горы света, также именуемую Montem Lucis, оказалось куда сложнее, особенно на отвесный склон, несколько раз его поджидала опасность, пальцы соскальзывали с выступающих камней, еще страшнее становилось, когда голова начинала кружиться и он терял сознание на несколько секунд.       Когда отвесная скала была позади и перед ним открылся вид с монтемской высоты на долину и еще севернее на лес. Пустошь Фиам уже не казалась такой мрачной, порой оттуда показывался белоснежный луч свет, он, как маяк, светил ему в ту ночь, словно защищая от опасности, скрывающейся под туманом. Легкими шагами Тэ начинал путь вниз, сколько суток прошло с того момента, как он покинул дворец, оставалось тайной, но то, что треть пути была пройдена, радовало его.       В тот день он не спал, не мог найти временного пристанища, и спускался, увеличивая свой шаг, скатываясь, как с детской горки и определенно решил, что, когда вернется домой, возьмёт всех друзей с собой, чтобы кататься с горки вместе. Не оставалось сомнений, что все получится и он воспрял духом, ускорившись, но устал также быстро. Слушать тишину было приятно, особенно, когда на привале, сидя на снегу, Тэ наслаждался разряженным воздухом тумана, окутывающего все вокруг, а тот луч света продолжал пробиваться сквозь темную бездну, пару раз он даже ослепил его. Но долгий путь через перевал продолжался. Дорога изнуряла его и усталость сковывала тело, ощущение скорого обморока, вновь заставило его спускаться быстрее, что стало роковой ошибкой. Тело перестало слушаться его ровно в тот момент, когда показался обрыв и, поскользнувшись, он полетел вниз, пытался ухватиться хоть за что-то, но все оказалось тщетным, обдирая пальцы и живот, он скатывался ниже, приближаясь к обрыву. Обмякшее от долгого пути тело свалилось со скалы. Столкнувшись с землёй спиной, Тэруиль закричал от жгучей, мучительной боли и на секунду осознал, что теперь он точно не выживет, а после потерял сознание, страдая от душевной тоски.       Очнувшись от пристального взгляда некоего существа, огромные глаза которого горели голубым сиянием, Тэ не смог пошевелиться: то ли существо зачаровывало его, то ли он сломал спину. Не понимал он и от чего же оно не нападает. Вокруг не было и капли света, пахло сыростью и звук капающей воды стучал по каменным глыбам. Когда глаза привыкли, Тэ увидел очертания длинного тела, лежавшего вдалеке пещеры, оно прикрыло глаза удивительной красоты, казавшиеся милосердными и даже безмерно беспокоящимися. Больше всего Тэхен пытался понять, как он попал в пещеру, ведь свалился он именно на пустырь между двумя острыми ледяными шипами, а очнулся во мраке… Издав случайный стон, Тэруиль задержал дыхание, но существо таки обратило внимание на него, но лишь тяжело вздохнуло и продолжило спать. Поведение невиданного зверя тревожило его и в то же время успокаивало, с ним становилось легче, а его теплое дыхание согревало. Время казалось бесконечным, а тело постепенно начало восстанавливаться и уже через несколько дней или недель он смог подняться, а после и сбежать, хотя как он понял позже, увидев мглистый край долины, посеревшей и явно изменившейся с его последнего визита, посчитал этот добрый жест существа спасением. Долина трещала под тяжелыми ногами прокаженных. Хрустел снег. Тэруиль решил, что нужно незаметно попасть на противоположную сторону и пройти через перевал. Убить всех он точно не сможет, но нескольких…       Вдалеке все также светил луч, пробираясь сквозь жидкие тени грозовых туч. Горы на той стороне окутаны туманом и лишь каменные склоны видны из пристанища. Тэ наблюдал несколько раз и за тем, как вылетает дракон из той пещеры, где он очнулся, множество вопросов не давали ему спокойно продолжать идти вперёд. Тэруиль привлёк внимание двух аргонцев и как можно тише перерезал им горло, надев на свою одежду их порванное тряпье. Сдерживая крик и шипя, он порезал свою ладонь клинком, и капли крови начали падать на снег, после он измазал свое лицо, чтобы быть похожим на них. Никогда прежде он не чувствовал себя столь сумасшедшим, но шанс пройти незаметно и без боя подогревал в нем веру, что все получится. Поначалу казалось, что они все смотрят на него и хотят забрать его душу, но после половины пути, пройденного по долине, он понял, что им все равно, так как ему удалось притвориться аргонцем, жалобно стонущим и пахнущим кровью. Медленно он доковылял до острых каменных выступов и, попытавшись скрыться за черным камнем, поскользнулся и выругался на земном языке. Несколько живых мертвецов повернули головы в его сторону, тут лучше сказать, вывернули головы в его сторону и шеи их надломились. Эта опрометчивая и неконтролируемая неосторожность могла стоить жизни, но везение не отвернулось от него и сейчас. Первое, что пришло ему в голову — изображать жалобные вздохи и не по-человечески хрипеть. Конечно, это могло помочь, но в тот же миг, должно быть, самый смышленый приблизился к Тэ слишком близко и начал обнюхивать, что и стало его приговором. Зубы этого нечто стучали, желая разорвать его на куски, а мертвый взгляд вызывал отвращение и заставлял нервничать ещё больше, а когда оно попыталось схватить его, полубог, защищаясь, вонзил клинок в грудь, но понял лишь потом, что взгляды аргонцев были обращены к нему.       Не оставалось ничего: Тэ крепче сжал кинжал в руке и отбросил тело от себя, начиная отходить к леднику. Он отмахивался от них и запугивал, но осознавал, что у тех нет никаких страхов и чувств, кроме болезненного душевного мучения. Тэруилю пришлось отбиваться от них: он наносил удары то в голову, то в грудь, стараясь не допускать того, чтобы его окружили, движения скорее напоминали пластичные выпады и лёгкие для него развороты. Храбрость, проявленная в этот миг, чувствовалась как никогда; он двигался быстрее, чем прежде, повергнув уже более сотни душ. В нем поднимался гнев, который вырывался, как только враг приближался ближе, и объяснить такого всплеска ничем, кроме желания вернуться домой, было нельзя. Он бился с ними насмерть, не желая больше мириться с их отрешенностью от жизни, клинок разрезал воздух, свистел, уничтожая одного за другим. И в последний момент, когда Тэруиль оказался в круге, свет вырвался из его тела и взрывом разнесся по пространству, снося все на своём пути и сжигая страдальцев, освобождая земли от гнета мрака и смрада. Волна пробежала по телу, и он ощутил великую силу внутри себя, направив луч горячего света в черное с отблесками красного небо, которое чуть было не свалилось ему на голову.       Тэруиль не помнил, как добрался до обратной стороны горы, как прошёл через перевалы и хребты, но факт того, что перед ним стоял лес, приводил его к мысли, что кто-то следит за ним и оберегает.       Лес бескрайний и неизвестный стоял перед ним стеной и скрывал нечто, скрывающееся под его темными кронами, что даже самый тусклый свет не пробирался внутрь. Снега или льда там не было, лишь промерзшая, безжизненная земля лежала под ногами и изредка проваливалась. Тэриуль прошёл уже много километров, но не видел тут ни жизни, ни смерти, ничего, что могло бы указывать на обитателей леса, но лишь тяжело вздохнув и набрав больше воздуха в легкие, так как здесь стояла духота, он спиной ощутил, что за ним наблюдают, причем ни одна пара глаз, а несколько. Из мрака появлялись желтые и зеленые глаза, излучающие свет, который блестел и не мог скрыться в тени. Тэруиль ускорил шаг и пробирался через ветви, царапающие лицо, оступался и спотыкался об торчащие из земли корни, бежал через лесную реку, срезая путь, но все еще чувствовал, что они следят за ним и продолжают преследовать. Он упал без сил на другом берегу, но волнение не отступало. Шум реки и всплески черной воды вызвали у него ужас, кто-то приближался к нему, а когда он почувствовал прикосновение ледяных и мокрых пальцев на своей шее, то прокричал, отпрыгнув от этого места, но напугало его то, что он не видел потенциального врага, а потом снова и снова это повторялось. Невидимые руки трогали его, прикасались и порой даже оставляли царапины, а Тэ сначала пытался отбиться, но ситуация только ухудшилась, поэтому упал на землю и начал кататься по ней, спасаясь от навязчивых существ, кричал от острой, обжигающей боли в спине и пытался выбраться. Паника окутывала его, а на лес опускался туман, который лишал его воздуха, душил, а он до последнего не понимал, что это за наваждение, что за кошмар происходит с ним. Тэруиль поначалу сопротивлялся, боролся с невидимками, а после изнемог от усталости и на секунду закрыл глаза. И это помогло ему прийти в себя: он понял, что всю жизнь после падения на Землю, боялся, что за ним следят и пытаются вмешаться в его и без того печальную, серую жизнь, он вспоминал, как на балах во дворцах французских, английских и русских королей ему казалось, что некто наблюдает за ним и не дает покоя, некто не дает ему начать новую жизнь… И открыв глаза, он обнаружил, что больше никто не беспокоит его и не трогает, завеса тумана просто пропала.       Лес оставался таким же, ничего в нем не изменилось, а тропа, по которой он шёл, все также тянулась в бесконечную даль. Тэруиль продолжил путь и прошёл в абсолютном покое еще несколько километров вперёд. Тропа становилась узкой и практически пропадала под сухой травой, лес же зачаровывал его и обладал силой, что не давала покоя его гостям, и в конце концов, мощеная дорога привела его к древним развалинам, прикасаясь к ее стенам, полубог ощущал невиданную энергию, она приятно пробегала от кончиков пальцев до макушки и спускалась по всему телу, что заставило его улыбнуться и поверить, что его путь был проделан не напрасно. Но вновь от минутного умиротворения его отвлек щелчок за спиной, будто кто-то наступил на хрупкую ветку и разломил ее ботинком, сердце забилось быстрее.       Развернувшись, Тэ увидел Отца, его взгляд был наполнен ненавистью и злобой, и перед тем, как толкнуть сына в грудь он высокомерно произнес: «Ты снова предал меня! Ты не заслуживаешь жизни, даже на Земле! Оставайся же тут на веки» — а потом тело Тэ упало в бездну собственных мыслей, и он прокричал лишь слово «Жизнь».       Тэруиль проснулся на сырой земле среди руин и просидел там еще немного, прежде чем двинуться в путь. Он осознавал, что лес пытается провести его через кошмары прошлого и заставить его сдаться. Он четко знал, что никого не предавал, что был таким, каким он был всю его жизнь, и его любовь к человеку не изменила бы любви к семье, но для существ столь самолюбивых, подобных мнемам, не было конкуренции, поэтому он принимал эту боль и это непонимание и обещал себе всем разобраться потом, когда вернётся домой.       А теперь начинались непроходимые дебри, стволы скручивались, образовывая стену, ветви были сломанными, из них торчали маленькие шипы, которые не внушали доверия. Тэруиль испуганно крался, аккуратно пробираясь через крайне неудобные, узкие проходы между стволами и ветвями, но шорох отвлек его, и рука сама невзначай насадилась на торчащий деревянный штырь. Полубог тут же достал ладонь из ловушки и простонал, сдерживая крик. Кровь струей падала на землю, а он шёл дальше, не думая ни о чём, кроме возвращения домой. Неожиданно что-то пробежало за его спиной, а затем послышался до боли знакомый голос: — Тэруиль! — Чонгук позвал его радостным голосом и скрылся за деревом, отчего ангел развернулся и начал звать его к себе, он кружился вокруг себя, пытаясь отыскать его призрак, но чем дольше он поддавался чарам леса, тем хуже становилось ему самому: тошнота и отвращение не могли унять его необъяснимой тоски, а когда он остановился на секунду и вновь закрыл глаза, то услышал его голос снова, но уже очень близко, буквально за спиной.       Развернувшись, Тэ увидел перед собой Чонгука с серым лицом, черными глазами и струей крови изо рта, он мерзко улыбался ему и проговорил, — Ты убил меня. Ты убил меня! — крикнул он и попытался притянуть ангела к себе, чтобы поцеловать, но тот мгновенно оттолкнул его и прокричал в ответ: — Я не убивал тебя! Это не моя вина! Я не виноват, слышишь! Исчезни из моей головы, морок! — снова он закрыл глаза и ударил призрака клинком в грудь, а после повторял про себя: «то, что произошло тогда не моя вина, я виноват лишь в том, что имел неосторожность разбрасываться словами. Твоя смерть — лишь была ознаменована новым началом. Я люблю тебя, несмотря ни на что, теперь я не совру о чувствах никогда, и не позволю тебе больше умереть».       Тэруиль проснулся на сырой земле и долго сидел там. Страхи — вот чем питались сущности этого леса, и возможно именно это был его главный страх — страх убить дорого человека, лишить его нормальной жизни и получить наказание за эту любовь. Боль от этого пронзила все тело и слёзы начали стекать по щекам, он свернулся калачиком, лишь бы унять это чувство. Чонгук. Его Чонгук пребывает в неизвестности, и он никак не может подать ему знак. «Прости меня» — прошептал Тэруиль около сотни раз, а затем двинулся дальше, но много пройти не удалось. Его окружили духи, пришедшие на запах свежей крови. Он не знал как спастись от них, дипломатическая беседа была неизвестна им, они лишь больше обозлились на непонятные слова и звуки. Тогда он принял решение нанести удар первым. Он замахнулся клинком на одного из духов и разрубил лишь воздух. И так происходило с каждым, они просто перемещались в другое место и нападали со спины, враги причиняли ему вред, кусая и высасывая душу. Касания их были ледяными и парализовали, а дыхание душило, и теперь он не знал колдовство это или правда.       Все смешалось: боль, страх, ненависть, любовь и успокоение. Сейчас Тэруиль принимал, что скорее всего не вернётся домой, не сможет обнять близких, прижаться к любимому человеку, ощутить тепло родной квартиры. Всё это необъяснимо стало его мечтой — именно духовное и прекрасное сейчас создавало его мир и ничего из материального мира не принесло бы этого прекрасного чувства удовлетворения от близости с семьёй. Именно сейчас он понимал, что его друзья и любовь — его семья, те, кто поддержит его и попытается спасти, но будет поздно, слишком поздно, и тогда он обратится в свет и покинет этот мир. От этих мыслей становилось легче дышать, он засмеялся в последний раз перед тем, как услышал ужасающий рев дракона и почувствовал, как деревья гнутся от ветра, пришедшего со зверем. Он помнил лишь его очертания, лишь его размытый образ: чешую, переливающуюся иссиня-фиолетовыми проблесками, белым, как спустившиеся с небес звёзды, позвоночником с отливом перламутра, длинную мощную шею, два огромных, горящих белым пламенем крыла и те самые голубые глаза, отчего-то наполненные любовью и лаской к нему и ненавистью и строгостью к демонам леса. Он помнил, как мерзавцы бежали с криками о помощи, как ощутил поток ветра, взлетая ввысь. Когтистые, холодные лапы, подняли его в воздух, где он окончательно потерял сознание. — Что же ты, Тэруиль, пошел в лес, не зная, что ждёт тебя там? — слышал он приятный, глубокий голос над собой. Это был дракон и что странно он был ласков с ним, — Должно быть, слепая вера в слова Самаэля и наивность, характерная для добрых душ, а твоя душа единственная в Арицуине, у которой сохранилось сочувствие и любовь. Мы драконы ощущаем это сильнее всего и никогда не нападаем на ещё живых и сильных ангелов. Я отнесу тебя к покровительнице Пустоши, она давно мечтала с тобой встретиться… — Тэруиль был не в силах ответить ему, но благодарил мысленно за спасение, благодарил за заботу, и уже ощутил, как пустота становится ближе. Они приземлились на краю света перед обрывом, где ничего не существовало, оно выглядело, как портал в другой мир, и уверенность в том, что все получится становилась сильнее. Тэруиль еще долго не мог подняться с лужайки, на которой его оставил дракон и просто думал обо всем на свете, а после тихим, хриплым голосом произнес: — Спасибо тебе, чудесное существо, — ангел лишь улыбался ему и ждал, когда тело вновь обретет силы. — Перед тем, как ты войдёшь туда, путник, помни, что там не существует времени, не существует ничего того, к чему ты привык. Там начало и там же конец. Там смерть и там же жизнь. Фиам ждет тебя, мой друг. Уже давно ждёт, — Дракон заглянул в глаза ангела, и Тэ мгновенно ощутил, как тело становится телом, а не подобием жидкости, как энергия проникает в его душу и сердце оживает. — Благодарю тебя… И хочу узнать твое имя перед тем, как войду туда. — Я Ньевис, дракон мертвой долины, слуга Фиам и Вселенной, — он уже собирался взлететь, но успел предупредить ангела, — Когда вернёшься из Пустоши, прокричи мое имя трижды и направь луч света из собственного сердца в небо, а пока, прощай, мой друг, сын Фиам и Абраха.

***

Ludovico Einaudi — Ritornare       Там было пусто. Лишь тьма и странный вид энергии наполняли то место, абсолютно безжизненное и несуществующее. И вроде бы земля была под его ногами, ведь на что-то он опирался, пока шел, но очертаний ее невозможно было увидеть. Путь в неизвестность удивлял и пугал одновременно. Каждый шаг казался ему легким, каждый миг обретал смысл, будто здесь обитало нечто такое, что названо драконом «Жизнь и смерть, начало и конец». Оно напоминало эфир, энергию, которая невидима, но ощутима, энергию, без которой этот мир не смог бы зародиться, абсолютно весь мир: со звездами, галактиками, планетами и самой жизнью, в разных формах и абсолютно отдаленных местах Вселенной. Он не смотрел по сторонам, пока случайно не обратил внимание на искрящиеся белым светом руки, затем ноги и остальное тело, покрытое чем-то напоминающим бриллианты. Ощущение спокойствия и душевного равновесия наполнили его, погрузили в безусловное осознание того, что он творец своей жизни и существо особенное и яркое. Ничто больше не вызывало сомнений. Ничто не заставляло переживать. Просто Ничто и Все одновременно. Начало, потому что здесь родился мир, и конец, потому что здесь этот мир умрёт. Та точка отсчёта, тот единственный и неповторимый миг, позволивший существовать всему живому. И Тэруиль понял, что это за место, понял, что он в начале времен. И в этот же момент в абсолютной тишине и пустоте раздался мощный беззвучный взрыв и огни голубых, розовых, белых, зеленых и желтых цветов разлетелись по пространству и прямо на его глазах сформировали звезды и галактики, а позже раздалось еще несколько залпов из яркого света. Мир. Мир — это то, что помогает нам помнить самих себя, и он помнил всю свою жизнь, помнил, как красота зарождается и помнил, как она погибает. Вокруг кружились частицы и населяли Вселенную, танцевали в вальсе. А после в одно мгновение все стихло и угасло, оставив всю ту же необъятную тьму. Тэруиль был ослеплен и потерян, дороги не знал и кружился, желая найти путь. И лишь обернув счастливый взгляд в пустоту, узрел белый луч света, глядевший в его лицо и призывающий, как маяк. Чем ближе он подходил, тем больше зрения утрачивал, и когда луч затмил тьму, мир его перенесся в белую, бездонную комнату, посередине которой в позе лотоса воссидала женщина. Вокруг нее плавными волнами кружились светоносные сферы фиолетовых, розовых и синих цветов, оставляя за собой шлейф, подобный лентам. Ее длинные, белые, как свет луны, волосы поднимались вверх, не поддаваясь силе гравитации, а во лбу ее горел цветок падмы. Казалось, что она ничего не слышит и не видит, но голос ее прозвучал повсюду, высокий и статный. — Сын мой. С твоего рождения я ждала нашей встречи, — расправив плечи, Хранительница Фиам приблизилась к нему и заключила в теплые и нежные объятия. Ему давно не хватало душевного тепла, и ее прикосновение к его сердцу позволило слезам отпущения вырваться из глаз. Весь ужас, что он увидел в Арицуине, в Пустоше стал казаться наигранным, будто прекратил свое существование и обратился в свет. Фиам прикоснулась к его щекам и заглянула в глаза, и сила ее оказалась самой мощной из всех, что он когда-либо испытывал. Не было ничего лишнего, только признательная доброта и искренняя забота. — Мы никогда не виделись прежде, но отчего я испытываю этот фонтан чувств, что сменяют друг друга с такой скоростью, — Тэруиль вновь почувствовал руку матери на своём сердце и волнение покинуло его. — Так уж вышло, что нас не представили друг другу, и я могла бы поведать многое, сын мой, но времени у нас не так много, ведь даже если здесь оно остановилось, то в остальной Вселенной оно продолжает идти, и идти неуловимо быстро…       Взмахнув легкой рукой и нарисовав в воздухе подобие восьмерки, Фиам открыла портал, который тут же затянул их в невиданный мир, хотя и вполне ожидаемый. Пред ними выступали низкие скалы, но абсолютно иные, будто бы с Земли, но диковинные цветы оранжево-голубые с блестящими в крапинку неотделимыми каплями, дали ему понять, что он точно не дома. Тут все было иначе. Долина была усыпана цветами и лечебными травами, а за возвышенностью под синью тумана показывались шпили высоких зданий различных геометрических форм, в основном шары, повисшие над землей и пирамиды. Даже зверьки здесь были очень неестественных окрасок, коих на Земле не встретить. Он следил за прыгающим вокруг него существом, которое напоминало тушканчика: оно было маленькое, мохнатое и сиреневое, с длинными лапками и остроконечной формой ушей, но именно этот зверёк показал ему этот мир во всей красе.       Развернувшись, Тэруиль узрел огромный водопад и назвал бы его водопадом пяти рек, ведь в долине на плато, протекали пять гремучих рек, которые серебрились от света местной звезды и у самого уступа скреплялись воедино, падая в ущелье. Еще больше его удивило существо, похожее на человека своими очертаниями, но отличающиеся одним лишь видом: очевидно, это был мужчина, который оказался немного выше, чем человек среднего роста, стройный и все тело его сверкало белым светом, а в том месте, где располагалось сердце блестело фиолетовое пламя. Глаза его были небесно-голубыми, а волосы золотистыми и длинными. — Не обращай внимания, это местный житель, он лишь медитирует, должно быть, связывается с кем-то из другого мира, — Фиам повела его по бескрайнему полю, приглашая на прогулку, — Эта планета расположена в созвездии Тельца. Удивительное место. Высокочастотное, поэтому не каждому доступное. С давних времен здесь царит мир и находиться здесь одно удовольствие, ничто тебя не будет отвлекать от тебя самого и тех, кто близок тебе. И я бы хотела, чтобы на Земле было подобное общество и никогда не было бы войн, поэтому и показываю тебе этот мир, — Тэруиль шел медленно, следуя за матерью, наслаждался пейзажами и испытывал неизмеримое счастье, мечтая жить здесь, — Я знаю, что искал ты в Пустоше. Это древний артефакт, рожденный Вселенной, в котором скрыта энергия души первого и единственного Создателя. Артефакт этот очень опасен в руках лжецов и ненавистников всего живого, но крайне полезен в руках тех, кто полон любви и радости. Он меняет мир, исходя из намерения обладателя, наполняет всё вокруг красотой, что сиянием дребезжит мир от этой энергии благополучия. Но лишь достойнейший сможет удержать его в руках, не отпуская, — Фиам расправила спину и сделала глубокий вдох, из сердца ее пошел поток, а следом за ним появилась сфера, переливающаяся всеми цветами радуги. Благодать заполнила все вокруг, и на ее зов пришли другие обитатели чудесной планеты и восторженно наблюдали за движением сферы. Шар света повис над головой Тэруиля и начал плавно кружиться, соприкасаясь с ментальным телом. — Почему она нависла надо мной? — Сфера Силы выбрала тебя, но не может соприкоснуться с тобой в абсолютной плотности, так как ты не принимаешь ее или пока не готов сделать такой ответственный шаг. Она сама найдёт тебя, где бы ты ни был, но помни одну простую вещь: никогда и никому не отдавай ее. Если же решишься на это, то пусть этим существом станет достойнейший.       Они шли дальше, а сфера следовала за ними, и в конечном итоге исчезла, скрывшись из виду. Кто бы мог подумать, что простой горящий белый шар может иметь разум. Земли этой планеты без названия были плодородными и именно сейчас мать и сын шли по пшеничному полю, наслаждаясь компанией друг друга. Они мало о чем говорили, но с точностью понимали друг друга. Их прогулка длилась долго и неизвестно сколько времени улетело, пока их путь шёл через равнины и реки, озера и небольшие поселения. Жители были дружелюбными и отзывчивыми, всегда готовы были помочь. Тэруиль познакомился с некоторыми из них и даже весело провел время, поучаствовав в медитации и транспространственном перемещении, желая увидеть Чонгука, и увидел. Тот лежал в небольшой деревянной избушке на тахте и читал роман, очень вдумчиво и осознанно, но даже за этими повседневными делами, скрывались бессонные ночи и постоянный стресс от ожидания, и Тэ видел это по его уставшим глазам. Он подошёл ближе и положил свою легкую и прозрачную руку на его, прошептав: «Я скоро вернусь, ты главное верь, потому что я люблю тебя больше всего на этом свете». В следующий миг произошло нечто необъяснимое, ведь Чонгук поднял на него свои глаза и будто бы услышал эти искренние слова. На лице его появилась улыбка и он протянул руку в пустоту, надеясь, что вновь почувствует это тепло, но связь оборвалась и Тэруиля откинуло в ту реальность, где он находился. В сердце, трепещущем от любви, засела и немногословная печаль. — Эта любовь — мгновение, соизмеримое с жизнью и смертью, — улыбнулась она и продолжила, — Сын мой, перед нашим расставанием я бы хотела рассказать тебе нечто пугающее, но завораживающее. Ты был рожден от космического божественного существа и земного бога и являешься единственным в своем роде. Абрах скрывал это от тебя, чтобы уберечь, поэтому и появилась Легенда о твоём человеческом происхождении. Ты силен и сила твоя вездесуща, но пока ты не достиг момента абсолютного рождения себя. Ты не должен отдавать артефакт тому, кто возненавидел мир, и имя его тебе знакомо, вместо этого отдай ему эту клинопись, — Фиам протянула глиняную табличку, — в ней нет ничего полезного, но она насыщена мощной энергией, которая на несколько мгновений затмит разум твоего врага и позволит тебе сбежать, но если обман будет раскрыт, тебе предстоит сражаться. И главное: не верь никому, кто будет ласков с тобой по возвращении, и помни, что смерть — это начало. — она приблизилась к Тэруилю и обняла с особой любовью и заботой, прощаясь так, будто покидает его навсегда. Свет озарил пространство и стало невыносимо жарко, а после всего этого Тэруиль в одно мгновение оказался у врат дворца.

***

      Все оставалось как прежде. Все те же каменные стены, те же покрытые льдом склоны, обмораживающие и без того холодные просторы Арицуина. Для Тэруиля эти края стали ещё более ненавистны, с каждым шагом, приближающим его к брату, он понимал, что хочет обратно, в отдаленные части Вселенной или хотя бы на Землю. Уже не было сил. О как ласков был голос Самаэля в тот миг, когда Тэруиль стоял перед ним и держал в руках обернутый в ветхую, серую тряпку «артефакт». Пущей доброжелательности он и не видывал. Все подошли к нему и улыбались в лицо, обнимали, но только один демон стоял позади остальных и глядел на себе подобных с укором, а затем исчез из виду. Самаэль быстро приблизился к нему и без приветствий схватил горячей рукой артефакт, глаза его загорелись, а Тэ не отпускал из рук табличку, опасаясь за свою жизнь. И не ошибся. На лице брата застыла холодная ненависть и отвращение, черты лица его огрубели, и неземная красота стала омерзительна. Самаэль толкнул брата и приказал своим слугам отвести его в темницу, а сам вырвал артефакт из его рук и мгновенно раскрыл тряпку. На лице его застыло удивление и явное недовольство. — Что это? Это простая табличка? Ты должно быть пошутил надо мной? Если так, то это хороший ход, но, если это обман, ты умрешь прямо сейчас. — Я не знаю. Это единственное, что было в руках ее, когда предстал предо мной ее божественный облик. Возможно, что энергия эта спрятана в самой табличке. Может ее нужно разбить или прочитать древнее заклятие.       Самаэль якобы случайно уронил туппум и он раскололся на две части и луч белого сверкающего цвета с проблеском жёлтого пронзил тело Самаэля, отчего на лице его застыла сладостная улыбка, а демоны поверженные и ослепленные светом небес, завороженно глядели на сияние. Тэруиль попытался проскочить, уйти подальше, скрыться хотя бы в пещерах. Он бежал изо всех сил, что было мочи, против ветра, леденящего кровь и ужаса смерти, как только до его врагов дойдёт, что они были жестоко обмануты. Буря не отпускала его, пыталась удержать и когда казалось, что у него получилось сбежать, спину его пронзила стрела, выпущенная с одной из башен. Яд мгновенно подействовал и Тэруиль упал на колени: в глазах двоилось, дыхание стало прерывистым и тяжелым, мысли перемешивались, будто это был не он, будто вся его жизнь вымысел, сказка для безумца, совершающего тысячи ошибок. Он упустил свой шанс к свободе и с болью в голосе прокричал, сдерживая слёзы.       Тэруиль очнулся в грязной темнице в абсолютной темноте, пахло сыростью и грязью. Пыль с цепей, которыми его приковали, попадала в нос, а испачканные кровью стены и пол вызывали тошноту, что хотелось уйти, спрятаться где-то в уголке. Он лишь сидел и пытался вспомнить последний разговор с матерью, перед тем как вернулся обратно. Ее слова теперь казались ложью. Несколько недель он провел там, без еды, воды и свежего воздуха, хотя бы того, к которому привык за сотни лет. Не оставалось сомнений, что он тут навечно, никто не приходил к нему и не разговаривал, так что безумие и выдуманный друг становились частью его самого, но кто-то изредка наблюдал за ним из тени, и взгляд этот был обыкновенным, без малейшей злобы. Он видел в себе лишь разочарование и хотел умереть, хотел исчезнуть в один миг и осознал, что вечная жизнь — проклятие, что это неестественно и глупо, и голос в голове соглашался с ним, поддерживая эту мысль. Он пытался колдовать, хоть что-то, пытался уйти в себя и не думать о своем положении, но все оказывалось тщетным. Сумасшествие подкралось незаметно. Тэруиль начал бить стены, разбивая руки в кровь, крича что-то на языке мнемов, что-то, что мог услышать только Самаэль. В ту ночь или день, разница пропала абсолютно, его беспокойный сон прервала открывшаяся решетчатая дверь, этот скрип был самым приятным в его жизни, и он надеялся, что его решили отпустить, но осторожно покинув темницу, Тэ вновь почувствовал тот взгляд на себе. Из тени с фонарём в руках вышел тот демон, что оставался в стороне от событий. — Самаэль злится. Проклинает вас за обман. Но я готов пожертвовать собой, ради спасения мира. Да, это звучит странно и не по-демонически, но изначально его целью было уничтожение человечества, поэтому он и хотел заполучить ту штуковину невиданную… — Зачем тебе это? — впервые произнес Тэруиль и чуть было не испугался собственного голоса и прислонялся ладонью к стене, чтобы не упасть. — Видите ли, господин, я не полностью лишен души, я сохранил память о своих детях, оставшихся на земле. Уж не знаю сколько времени прошло там с моей физической смерти, но уверен, что они еще там. Пусть пожилые, окружённые внуками, но еще там. Каждый день я ждал надежды, и во время пыток, и когда меня освободили, и эта надежда стоит передо мной. Я лишь хочу, чтобы мои дети и их дети были счастливы. Вот, — демон, полностью отличающийся от остальных, протянул ему руку, на которой при жизни были набиты имена его детей, а затем, подняв рукав ободранной рубахи, показал их портреты, — Видите. Они всегда со мной, даже здесь, — он искренне улыбнулся, что отозвалось в сердце полубога легким трепетом и радостью. Увидеть душу, изувеченную пытками, но сохранившую любовь в сердце, оказалось для него очень трогательным. Демон продолжил свой рассказ, — Мое имя Арам. И, прежде чем вы подниметесь на поверхность, я должен передать вам послание, — он дрожащей рукой протянул записку: «Помни, что смерть — это начало, сын мой». Hidden Citizens, Ranya — Paint It Black (Epic Trailer Version)       Тэруиль пылко выхватил из рук демона свой клинок и побежал к лестницам, зная, что грядёт битва. Он чувствовал, как смерть наблюдает за ним, но не мог понять масштабов. Уже на поверхности, когда они покинули крепость, он увидел группу заговорщиков, решивших пойти против власти Самаэля. Их было немного, но большая часть из них все же имели остатки души, другие же, уже древние, стояли и ждали приказаний, их целью было скорее простое удовольствие от битв, нежели действительное свержение. Тэруиль не знал, как именно поступить, он был далёк от войн, хотя ему и приходилось участвовать пару раз на Земле. Они стояли с другой стороны, где не было гор, лишь выглядывали из-за тумана небольшие скалистые холмы. Крепость казалась неприступной, гигантские стены не пропускали никого. О подготовленном задолго до его появления бунте он и не знал, поэтому сразу присоединился к восставшим душам. В самом начале он предложил Самаэлю переговоры, и ангел должно быть не ожидал увидеть брата во главе. Он лишь посмеялся, стоя на боевой башне, а потом с изощренным от жестокости взглядом приказал одному из рыцарей начать бой. Тэруиль тоже успел все спланировать. Заранее они разместили два лагеря, один со стороны главных ворот, спрятанный за скалами, а второй с обратной стороны, где находился мертвый край. Атака на крепость пришла с тыльной стороны, камни, заряженные в катапульты, ударили в стену и разрушили её, обломки кирпича и глыб образовали баррикаду, а пыль, поднявшаяся после падения стены, так или иначе отсрочила момент контратаки. Самаэль явно не предвидел этого, упиваясь своей славой и гордостью, вера людей помогала ему сохранять силы. Рыцари его вышли первые и мгновенно красным огнем пытались сжечь первый ряд пехотинцев, храбро держащих копья и железные щиты, расплавившиеся от натиска горячего пара. Начало сражения было ознаменовано гулом трубы и две, казалось бы, родственные армии столкнулись, сражаясь за верховенство власти. Копья летели разрезали воздух, попадая во врага, мечи звенели и сталкивались в бою, ядовитые стрелы, запущенные со стен, свистели и врезались в души. Тэриуль был наравне со своим войском, храбро сражался, клинок его рассекал тех, кто приближался к нему, он кружился, делал выпады, избегал ударов. Изредка пользовался магией, хотя и не был так силён. Многие выдохлись, все становилось частью огромного переполоха. Гиганты, вышедшие из глубин Тартара, полностью покоренные Самаэлем, огромными дубинками били всех на своем пути, и пытались сразить Полубога и будущего хранителя. И именно тогда Тэруиль отвлекся, совершенно забылся и не помнил себя. В глазах его застыл ужас, когда гигант ударил секирой в нескольких метрах от него, а тот демон, представившийся Арамом, оттолкнул его, жертвуя собой. Тэруиль оборачивался, пытаясь понять, что он видит: все смешалось и холодные снежные земли, были залиты кровью. И в тот же миг он увидел приближающегося к нему Самаэля, держащего в руках изящный меч, которым он разрезал души, бежавшие на него. Стоило ему занести оружие на Тэ, как тот бросил в него магматический заряд, отбросивший брата на несколько метров. Тот становился разгоряченнее и налетел на него, сбив с ног. Они столкнулись в братской схватке, откинув холодное оружие. Самаэль пытался сбить его с правильных мыслей, особенно в миг, когда Тэруиль имел преимущество и держал его за шею: «Ты ошибаешься в своем человечке… Он изменял тебе после того, как ты ушёл. Предал тебя ни раз и предаст еще столько же…» — прошипел он, будто змея. — С чего я должен верить тебе? — Самаэль заглянул в его глаза, и к горлу Тэ подступила тошнота. Он видел Чонгука, забавляющегося с другими женщинами и мужчинами, как он был ласков с ними, и как целовал их в голову. Разум его затмился и в тот миг, он понял, что Самаэль душит его и пытается убить. — Ты не сможешь убить меня таким образом, — проговорил Тэруиль, борясь с удушьем, шипя. — Ты прав, братишка, но твой клинок способен на это, — Самаэль силой мысли притянул к себе оружие и ударил в самое сердце. На его лице застыла улыбка, а демоны абсолютно все повернулись в их сторону. Стон вырвался из кровоточащей груди и все, что успел произнести Тэ перед тем, как потерял понимание всего: «Ньевис! Ньевис! Ньевис!».       Из сердца его, еще живого, но уже умирающего, зажегся луч и пронзил темное небо. За своей спиной Самаэль услышал рев зверя и не ожидал такого гостя на поле битвы. В уже стеклянных глазах отражался дракон, сжигающий все на своём пути, кроме нового хранителя, Тэ видел ужас в глазах брата, пока понимал, где он, дыхание его замедлялось, в глазах застыли слёзы и мир его погрузился во тьму. Он слышал их крики, их зовы о помощи, слышал, как Самаэль со своей свитой бежал неизвестно куда, и, кажется, в глубине души понимал, что это его конец. А значит и конец всего мира…       Когда страшный рев дракона стих, и в поле этом выпал снег, скрывая последствия битвы, Самаэль хотел выйти из той пещеры, куда его привели рыцари, спасаясь от ледяного пламени. Его движения казались осторожными, и чтобы убедиться, что брат больше не доставит ему проблем, он подошёл ближе, но опешил, увидев яркую белую сферу, зависшую над мертвым телом. Свет от нее был единственным источником во всей долине, в том, что осталось от нее. Этот шар с перламутровым блеском опала опустился к нему и будто растворился в его теле. Самаэль лишь успел сделать шаг, как волна яркого, ослепляющего света, состоящего будто бы из тысячи звёзд, снесла его и всех выживших, горы и обломки дворца не смогли устоять и сгорели в пламени света. Земля разошлась по швам и многие, кто уцелел после взрыва, провалились под нее, а тело Тэруиля исчезло во мраке. Арицуин прекратил свое существование и вместе с ним разрушились другие земли этого измерения, пылающие и дребезжащие.