Жизнь длиною в вечность

      В ту ночь бушевала буря, в городе погасли фонари, многие районы оказались потопленными, торчали крыши остановок и машин. Из-за расстройства Чонгук приехал на ночь к Юнги, у него дома было спокойнее. С тех пор, как Тэруиль пропал прошел месяц. Чонгук полностью переехал в летний домик, начал выращивать овощи и ягоды, обустроил небольшой сад, где любовался удивительными фрактальными узорами самой природы, которые находил в окружающим его мире. Вся его жизнь теперь оставалась за городом. Каждую ночь он выходил во двор и глядел в небо, изучая звёзды, изображал небеса на холстах, медитировал, сначала исцелялся, а потом путешествовал в самом себе. И что самое важное мечтал увидеть Тэруиля. Рисовал его портреты и часто перед сном любовался пером, которое стало поводом к ожиданию. Юнги не передал послание брата, посчитал, что пока не стоит так менять жизнь простого человека. И сейчас Чонгук бродил по дому своего друга и часто заглядывал в книги, останавливался и вновь глядел за окно. Красота этого мира приобретала в его видении истинный смысл, заложенный чем-то высшим, чем просто человеческая суть. Его томное спокойствие и умиротворение от единения с природой обернулось в ужас от увиденного. Неизвестный ему ангел влетел в дом на большой скорости и тут же позвал Юнги. — Тэруиль. Его отправили в Арицуин. И теперь неизвестно вернется ли он, — прозвучало это с дрожью в голосе, с крыльев стекала вода, а волосы его растрепались от порывистого ветра, — Все наши попытки свергнуть Царя будут бессмысленными без него. — Что это за чушь? Рульен, ты сам видел это? — Артуэль появилась в дверях гостиной почти мгновенно, а Юнги тут же решил увести Чонгука, но тот сопротивлялся и хотел понять, что именно это значит. — Видел? Я стоял в двух метрах от него. Отец лишил его крыльев и подобно Самаэлю отправил в ад.       Чонгук не сразу осознал сказанное, но именно эти слова острым лезвием прошлись по сердцу. Он не помнил себя, в глазах потемнело, а ноги и вовсе перестали держать его. Юнги успел подхватить его и шептал, что все будет прекрасно, уводя из гостиной, хотя у него самого не оставалось надежд. Когда у него получилось уложить его и погрузить в сон, Юнги вышел убитый горем и начал расспрашивать о подробностях, и очень смутился, узнав, что все произошедшее напоминало подставу. Тяжело он ходил из одного края комнаты в другой, пока в его дом не начали прибывать другие мнемы. Их было больше пятнадцати, они искали дом, опасаясь за свои жизни.       После случившегося Чонгук исчез из виду на неделю и снова не покидал выделенную ему комнату, которая принадлежала теперь только ему. Юнги же организовал своеобразный лагерь и решил взять на себя ответственность за спасение сбежавших. Чимин же продолжал работать, уезжал в небольшие туры по Европе, а потом возвращался — так прошло уже больше четырёх месяцев.       Чтобы справиться с одиночеством и постоянными кошмарами, Чонгук завел собаку, а после вернулся вместе с ней в свою старую квартиру, почти полностью покрытую пылью, но это мало заботило его. И уже неделю он жил в страхе, не знал куда ему деться, надеялся вернуться в агентство. И уже в студии обнаружил, что там работали и ангелы, и люди, что смутило его, но он не подал вида. Проработал там день и не мог больше оставаться, без Тэхена это было не то, абсолютно не то. Любовь со стороны коллег была такой наигранной, что больше не осталось мотивации продолжать карьеру. Дни тянулись медленно и несмотря на подъем душевной силы, он ослабевал. Причины для этого он не находил, но чувствовал, что грядёт нечто разрушительное, может виной тому был странный сон или действительно случившийся контакт с неизвестным, он так и не понял. За два дня до переезда в город Чонгук читал роман лежа на тахте и ощущал на себе чей-то взгляд, а потом будто из пустоты появились очертания, но мгновенно исчезли.       Его пес вел себя странно в квартире, ночью не давал спать, а во время грозы и вовсе лаял куда-то в угол, рычал и бросался на невидимку. Чонгук сначала был обеспокоен, но вскоре перестал обращать внимание.       В ту ночь разыгрался ужасающий по своим масштабам шторм. Чонгук засыпал с беспокойством за свою жизнь. Душа его не сидела на месте, а сердце сжималось, стоило ему закрыть глаза. За окном бушевал ветер, сносил все на своем пути, образуя воронки, засасывающие все, что попадало в них. Мощь урагана поражала жителей не только этого города, но и планеты в целом, потому что Корея была не единственной страной, столкнувшейся с этим потоком. Небольшие машины поднимались в небо и ударялись об стеклянные дома, мгновенно разрушающиеся. Деревья вырвало с корнем, а крупные капли дождя били по стеклам, а потом и вовсе стали превращаться в град. Чонгука разбудил камень, прилетевший в окно, и он ощутил острую боль в сердце, будто кто-то вонзил в него нож. И зрачки глаз его окрасились в белый, будто он ослеп и не видел мира перед собой. Завороженный неизвестной силой, в одной пижаме он покинул дом и босиком шел, не помня ничего, будто это вовсе был не он, его не волновал град, падающий на голову и тело, оставляющий синяки, не волновал смерч, бушующий в десяти милях от него, не волновала даже пролетевшая в двух метрах от него скамейка. Для него не существовало мира. Он стоял на краю моста и закидывал голову, наслаждаясь морозным холодом и видом на разрушенные дома, хотел шагнуть в воду, но не мог полностью прочувствовать, как капли воды попадают на лицо и тело. Чонгук хотел было сделать шаг, расставил руки для объятия со стихией, но сильная рука успела схватить его за воротник и вытянуть на себя. Человек пришел в себя только ударившись головой об асфальт, а открыв глаза, увидел Юнги, тот положил руку на его сердце, и темная улица осветилась белым светом. Ангел прижал друга к себе и заплакал, не понимая, что происходит. В его глазах было столько сожаления, что боль ощущалась на двоих. Чонгук обнял его в ответ, не понимая, где он и что происходит. Юнги впервые был так по-братски нежен с ним и искренне переживал, шептал что-то успокаивающее и ободряющее, но сам чувствовал, что где-то там в Арицуине произошло нечто ужасное. Он знал, что Тэ погиб и пытался оплакать его хотя бы сейчас, находясь среди ветра и грязи, но оставаться дольше было нельзя, потому что их просто сносило ураганом. Он подхватил Чонгука на руки и перенёс их в машину, где уже ждал пёс. Юнги несся по городу, глядя в зеркало заднего вида, чтобы контролировать самочувствие друга и следить за смерчем. В горах тоже была гроза, но ее сила отличалась, она была не такой страшной, а дом его и вовсе находился под световым куполом. Машину он поставил в гараж, а сам потащил на себе Чонгука. Тот ещё ничего не знал. Пес сидел у него на руках и жалобно скулил, а Юнги успокаивал их обоих, но никто не видел того ужас, что хранил он в своей душе. Чимин встретил их с беспокойством и тут же перехватил Чонгука. — Что происходит, Юнги? — парень говорил максимально быстро и пытался узнать, почему на улице случился такой шторм, но ангел ничего не ответил ему, его глаза слезились, а на лице мимолётно пролетела ободряющая улыбка и тихим голосом он произнес: — Позаботься о них пожалуйста и оставь меня в полном одиночестве сейчас. Мне не до разговоров, — он скрылся в ванной и защелкнул дверь, зажимая рот руками, чтобы не закричать. Задавал себе вопросы, ответы на которые найти был не в силах. Смерть брата сильно ударила его в самое сердце и должно быть именно сейчас он понял, что жизнь — это самое ценное, что он имел, что имеет каждый человек. И осознание важности каждого мига, каждой секунды, каждого вдоха позволило ему почувствовать этот мир полностью: в тот же миг захотелось помочь тем, кто в этом нуждался, подарить сказку любимому человеку, показать любому человеку, что его жизнь — самый лучший дар Вселенной. Он плакал, плакал, что было мочи и не мог сопротивляться этим эмоциям. Чимин постучал в дверь, когда услышал завывания от душевной боли, от тоски, от дыры, образовавшейся где-то в сердце. Ангел открыл дверь через несколько минут, лицо его было красным, а глаза нервно моргали. Парень обнял его и попытался хоть как-то поддержать, не зная причин. — Ложись спать, а мне нужно подумать. Когда придёт время, если придет, конечно, я расскажу тебе абсолютно всё, — он поцеловал любимого в голову и улыбнулся, прикоснувшись большим пальцем к его щеке и вытирая слёзы, а сам ушёл на улицу и сидел во дворе.

***

      Тэруиль проснулся от завывания ветра и тяжёлых капель дождя, бивших его по лицу. Голова гудела, а глаза не открывались, потому что он просто боялся открыть их и снова увидеть Ад. Шелест деревьев и травы где-то справа и далекий, но отчетливый звук сирен машин скорой помощи, вызвал у него смех и улыбку, а вместе с ними на глазах выступили слёзы. Тэруиль увидел, как дождь падает на его лицо, чувствовал, как отсырела одежда, как не осталось сомнений, что он снова дома. Поднявшись, он закричал от счастья, но не сразу понял, где находится. В городе не было огней, не было света, только машины скорых и пожарных неслись по улицам, одни дома были разрушены наполовину, другие — горели в пламени. Он не мог поверить, что теперь от Земли ничего не осталось, и радость его сменилась беспокойством. Он побежал, даже не имея сил, босиком по глубоким лужам и лесной грязи, белая одежда его стала серой. Через склоны, обдирая ноги, он пробирался к дому брата, единственному безопасному месту в городе. И там действительно не было никаких разрушений, кроме парочки сломанных деревьев и его автомобиля, который, к сожалению, не успели спрятать в гараж, но это было не важно. Он подошёл ко входу, еле держась на ногах, и позвонил в дверь; в доме стояла тишина, свет горел только в гостиной. Юнги подошёл к двери и даже не посмотрел, кто пришёл, на лице его не было никаких чувств, он просто усмехнулся, думая, что это кто-то из ангелов, но лишь поднял глаза на стоящего перед ним и просто не мог ничего сказать. Тэ стоял перед ним, но совершенно другой. Волосы его, бывшие когда-то черными, стали золотистыми, а крылья белыми, как в давние времена, когда они еще жили во Мнемозине. Он кинулся на шею младшего брата, несмотря на грязную одежду и тело, ему было все равно на все случившееся и теперь, желание жить снова вернулось к нему, крепко обнимал его, плакал и пытался привести того в чувства, хотя в этом не было необходимости. Тэхен и сам обнимал его, не понимая многих вещей, но и не начинал говорить, просто не мог. Брат помог ему принять душ и уложил в другой спальне, прямо напротив той, где спал Чонгук. Тэ дрожал и практически никак не реагировал на слова, ему страшно, и Юнги видел это. Младший уже лежал на кровати и кутался в одеяло, а когда Аелия хотел оставить его, то услышал жалобный шепот с просьбой остаться: — Аелия, не уходи, пожалуйста. Помнишь, как тогда ты остался со мной, когда началась охота на исполинов. Пусть и сейчас будет также.       Эти слова вызвали улыбку, и он без сомнений лег рядом и обнял брата, но не ожидал, что тот начнет плакать и прижиматься к нему, говоря что-то неразборчивое себе под нос. Тэ дрожал, поэтому Юнги накрыл его еще одним одеялом.       Утро было сложным для Чонгука, он долго не мог открыть глаз. За окном оставался прежний вид с деревьями, ветви которых неумолимо ломались ночью и остатки хвои и листьев кусками валялись на полу балкона. Сначала он не понял, где находится, а потом с тяжелой головой поднялся с постели и долго приходил в себя. Горячий душ привел его в чувства, но необъяснимый страх скрылся где-то в тени его сердца. Он то и дело постоянно оборачивался, ощущая на себе взгляды, постоянно обращал внимание на шорохи и свист ветра за окном. Чонгук долго не решался спуститься вниз, снова переживая, что все против его пребывания здесь. Еще около часа он сидел в одиночестве и ходил из стороны в сторону, не зная, как сбежать отсюда. И все же понадеявшись, что ангел еще спит, он тихо открыл дверь и отдаленно услышал голос Юнги. Ангел говорил что-то про грозу и ее разрушительную силу, а затем упомянул Тэхена и его возвращение домой, причем, как выразился его брат, он был абсолютно другим: разбитыи и напуганным, отчего Чонгуку стало совсем не по себе. Его взгляд мгновенно был прикован к двери, слева от него и, сделав несколько шагов в ее сторону, он остановился и не решался войти, но все-таки повернул ручку и вошел. В спальне было темно и мертвецки холодно, будто здесь царил абсолютно другой климат. В постели на белых простынях, полностью скрывшись под пуховым одеялом, спал Тэ, его вообще не волновал мир вокруг, казалось, что он не был прежним. Чонгук подошёл ближе и сел на корточки напротив его лица, оно блестело бледным перламутром, словно у новорожденного дитя, еще совершенно не видевшего жизни. Как же давно он не видел его улыбки, не слышал этого смеха. Лишь слегка он прикоснулся к его атласной коже, пытаясь доказать самому себе, что это не вымысел, из глаз выступили лёгкие слёзы и он засиял, впервые засиял за эти полгода. Кожа его была ледяной и необъяснимо горячей одновременно, а волосы переливались платиновым отблеском и закрывали часть лица, свалившись. — Не буди его, — прозвучал тихий строгий голос Юнги за спиной, — Ему нужен отдых, он проснётся сам, когда придёт время. — Как он вернулся? — Чонгук оставил Тэ и подошёл к его брату, — Юнги, скажи мне… — Должно быть… Произошло нечто разрушительное… Он сам тебе расскажет, когда придёт в себя, а пока тебе и самому следует отдохнуть, потому что вчера ты едва не погиб. Между вами нечто большее, чем просто связь, Чонгук.       Прошло около трех дней. Чонгук не находил себе места; каждый день он являлся в темную спальню и сидел несколько минут рядом, но ничего не происходило, Тэхен только ворочался и порой вздрагивал.       Они стали уже семьёй. Их объединило общее горе и общее счастье. Чонгук часто закрывался в своей комнате, но дружелюбие Юнги особенно удивило его. Если обычно на семейные застолья его приглашал Чимин, то сейчас этим стал заниматься ангел. Он приходил к нему и с улыбкой звал на ужин или обед, для Чонгука это место стало ощущаться как дом, так что он не боялся больше появляться в гостиной, где Чимин и Юнги изредка проводили время друг с другом: то играли на рояле, то долго о чем-то говорили, то просто смотрели в глаза, ища в них что-то своё. Чонгук удивлялся простоте отношений между ними и вместо того, чтобы бездумно глазеть на них перебрал всю библиотеку и от скуки прочел не мало книг, иногда даже читал Тэхену в пол тона. Для него уже было не важно сколько еще времени пройдёт, он даже радовался таким уединенным вечерам, когда мог быть с ним.       В тот поздний вечер, когда зажигались первые звезды, Чонгук сидел на диване в гостиной и слушал увлекательную игру Юнги на инструменте, эта спокойная мелодия наполняла душу чем-то истинным. Легкие касания тонких пальцев по клавишам завораживали, а сам звук звучал, будто морской бриз посреди пустынного пляжа, где вдалеке в тропических лесах, спрятанных среди вечных песков, пели пробудившиеся птицы и любовь к этим краям напоминала о чем-то важном, о мире и красоте безмерного пространства. Шорох со стороны лестницы отвлек Чонгука от размышлений о природе и, оглянувшись туда, он увидел его, сверкающего в свете фонарей. Золотистые волосы его казались ненастоящими, а взгляд, обращенный к нему, завораживал. Чонгук поднялся с места и подбежал к нему, заключив в крепкие объятия, он касался его шелковистых волос и возмужавшего, мускулистого тела, ощущал тепло и сладкий аромат ванили. Тэруиль немного отстранился от него и взял за плечи, проведя руками к его щекам и влюбленно оглядел с ног до головы, нежно поцеловав в губы с искренней нежностью и аккуратностью, пропитав всю комнату своим новым светом, в тысячу раз ярче, чем он был прежде, и улыбнулся той улыбкой, которая всегда вызывала трепет. Им не нужны были слова, чтобы понять ценность этого момента, чтобы ощутить друг друга в такой момент долгожданной встречи. Губы Чонгука горели пламенем после поцелуя, столь пылкого и запоминающегося, что оторвать он не смог влюбленных глаз от сияющего, улыбчивого лица Тэ.       Полубог попросил у брата оставить их наедине сейчас и не лезть с допросами, он пообещал рассказать все по порядку, но позже, намного позже. Скрывшись в спальне, они просто сели на край кровати и долго держались за руки, не начиная разговор. В просветленном взгляде возлюбленного, Чонгук заметил нечто скрытое, некую эмоцию, от которой защемило в сердце и он, как бы невзначай, положил руку на грудь, опуская голову. В голове его отсутствовали мысли и Тэ беспокойно приблизился к нему и в одно мгновение забрал боль, засевшую в глубине. Но если теперь он вновь мог помогать людям, то не мог помочь самому себе. События в Арицуине оставили след в еще неокрепшей душе, отчего он закрывался даже от самых близких, не мог доверять, но хуже всего то, что, закрывая глаза, он вспоминал свою смерть. Вплоть до глубокой ночи они пролежали вдвоём и долго рассказывали обо всем, что только приключилось на их пути, и если Чонгук был более сговорчивым, то Тэ часто уходил от ответа, хотя они иногда находили точки соприкосновения моментов из жизни. Чонгук не отходил от любимого и гладил его волосы, целовал и долго мог смеяться, вызывая у того только улыбку, но чувства их расцвели снова и не оставалось сомнений, что они дороги друг другу. Тэхен только к полуночи заметил, что любимый больше не слушает его, а благополучно спит, он оставил его одного, накрыв одеялом, а сам ушёл на прогулку в лес.       В нескольких километрах от дома в абсолютной ночной темноте, где не было ни одного источника света, пеленой небо застилали звездные потоки и необъяснимой красотой в свете луны сгорали мотыльки, окружившие его. Тэруиль уже позабыв об отсутствии крыльев, так и не узнав, что они снова были за его спиной, подпрыгнул, чтобы взлететь и каково же было его удивление, когда два мощных белых крыла раскрылись за его спиной и тонкими струйками света, будто бы звёздной пылью, заполнили все вокруг. Улыбка появилась на его лице, когда он кружил над лесом и издалека открывался вид на две небольшие горы, на вершинах которых блестели два огня. За секунду он преодолел это расстояние, провел рукой по воздуху, ощутив чувство свободы. И между двумя скалами третьим огнем стал он сам и всей любовью, что хранилась в его сердце, одарил мир вокруг, волна белой перламутровой энергии пронеслась по Земле.       Он вернулся домой поздней ночью, когда на небе появлялись первые просветы, окрашивающие небо в оранжевые линии ближе к горизонту. Он лег рядом с Чонгуком и вдохнул запах его волос, прижав к себе.       «Этот мир такой необъятный, такой пугающий, что был бы у меня шанс увезти тебя с собой в другую часть Вселенной, я бы непременно сделал это. Задумывался ли ты насколько эта планета ценная, насколько прекрасны ее леса и луга, безбрежные океаны и моря, длинные и живописные долины рек, насколько она великолепна в своём истинном обличии, без всяких бессмысленных построек, что были сооружены людьми… Она — это нечто живое и целое, только здесь я чувствую себя по-настоящему живым. И теперь мне не важны границы государств и городов, мне все равно на системы, что выстроены здесь, потому что я осознаю во всеобъемлющем бытии свою суть. Я часть этого мира, а значит Земля — мой дом, вся планета — мой дом… И пожалуй к этому должны стремиться люди: к пониманию, что именно эта маленькая планета, коих во Вселенной огромное множество, их дом, где не существует границ как внешних, так и внутренних», — проговорил он шепотом то ли любимому, то ли самому себе, и на секунду закрыв глаза, уснул.