Навсегда?
2 декабря 2023 г., 07:32
Чонгук проснулся от поглаживаний по шее и ключицам легкими перстами возлюбленного, от сладких поцелуев по всему телу, и утренних объятий. Тэхен осторожно убирал с лица свалившиеся локоны густых, слегка кудрявых волос, а потом долго разглядывал слегка трепещущие ресницы и сдержанную улыбку, переходящую в заливистый лёгкий смех. Луч блеклого солнца пробирался через многоэтажки огромного Чикаго, а прикосновение горячего тела теперь казалось фантомным, будто бы не было никогда этого ангела рядом, будто он лишь его больной вымысел. И иногда Чонгук действительно мечтал убедиться, что перед ним любовь всей его жизни, что ворвалась в его сердце с таким треском. Это даже грустно, ведь большую часть времени они потеряли еще в прошлом году, а теперь наверстывают упущенное, куда-то торопятся и многого боятся, особенно Тэ, тщательно скрывающий это. Они оба устали от страхов, от сомнений. Чонгук открыл глаза лишь через несколько минут после последнего прикосновения и обнаружил, что постель уже пуста, но место еще необычайно теплое. Наскоро умывшись, он влетел на кухню и наслаждался запахом свежесваренного кофе и французского тоста с малиной, голубикой и клубникой, красиво уложенных на сливочном креме. Тэ стоял перед ним и улыбался, облокотившись на столешницу руками. Тело его блестело, будто покрытое слоем ярко искрящихся бриллиантов.
— Ну что, мой любимый муж, как тебе завтрак? — приблизился он и наклонился к Чонгуку, сложив локти на барный стол, наклонив голову к плечу.
— Пока еще не муж, так что не обольщайся, — улыбается он и тянется за поцелуем, мгновенно получая его, — еще два дня, — светился от счастья.
— Через полчаса жду тебя у машины, хочу показать одно место, куда мы до сих пор не успели добраться, — ангел подмигнул и скрылся в спальне.
Стеклянные дома, как глыбы, скрывали солнце в августовский день, хотя небо и не было ясным. Каменные джунгли уже давно не привлекали обоих, эти высокие исполины только поначалу вызывают благоговение в сердце, а потом начинают медленно забирать силы, затягивая в свои дебри сильнее и сильнее. Их путь лежал именно через улицы, забитые людьми и машинами, где нельзя было продохнуть или остановиться на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, так как торопящаяся толпа сносила с ног, а машины, уже несколько минут стояли в пробке из-за любителей подрезать. Тэхен сидел на пассажирском и гладил руку, лежащую на коробке передач, Чонгук прикусил нижнюю губу и нахмурил брови, его раздражала пробка и сигналы водителей. Он никогда не пристегивался, и Тэ часто ругал его за это безрассудство, особенно, когда тот разгонял автомобиль до ста восьмидесяти и сосредоточенно глядел на дорогу. Изредка, катаясь по ночному городу, Чонгук резко заходил в повороты, чем пугал прохожих. Про штрафы за экстремальную езду и говорить не нужно. Проехав эту пробку с горем пополам, автомобиль выехал на магистраль, Чонгук ориентировался только на показания навигатора, не зная, куда они едут. Еще немного и показалось озеро Мичиган, влекущее своей чистой гладью, хотя и немного тревожною. Стрелка на карте указала к подъезду на пляж пятьдесят семь, позади которого еще с тридцатых годов прошлого века стоит Музей Науки и Индустрии. Вид на озеро завораживал, дул сильный ветер, так что надетый Чонгуком черный тренч, одетый на белый пушистый свитер, спасал его от возможной простуды, а шарф, который Тэ достал из сумки красиво сочетался с плащом. Казалось, что вот-вот пойдёт дождь, обрушивая на них свою мощь. Густой туман и вовсе скрывал далекий и невидимый горизонт, оставаясь на поверхности, будто дым, Тэхен обнял возлюбленного со спины и начал тереться носом о его щеку, сминая холодные руки своими, чтобы немного согреть. Он не скрывает улыбки от предстоящих дней, весь светится и лишь в одно мгновение, закрывая глаза, Тэхен мысленно разгоняет облака и появляется солнце, оно греет и радует глаз, если, конечно, не смотреть на него в упор. Волны приходят на каменистый берег, ударяясь об небольшие отвесные плиты, капли долетают до них. Тэхен встает перед Чонгуком и заглядывает в уже уставшие, расслабленные глаза, глядящие за горизонт, перед парнем загораются два голубых огня любимых глаз, невероятно красивых и безумно притягательных. Ангел тянется к нему, что поцеловать и легким касанием покрасневших губ накрывает его; нежно поддерживает голову за щеки, поглаживая волосы большими пальцами за затылок. Он проникает глубже, не стесняясь людей, стоящих поодаль от них, Чонгук кладёт руки на тонкую талию и смеется в его губы, вновь сталкиваясь в поцелуе. На фоне волны озера, подобно океану играют свою симфонию, а крики чаек дополняют эту картину, чувственность достигает своего апогея в каждом прикосновении, что голова начинает кружиться. Они шли вниз к Оквуд Бич, держась за руки. Тэ вновь рассказывал яркие истории, шутил и ни на секунду не отходил от любимого человека, поддерживал его, пальцами проходясь по позвоночнику, обнимал за плечи.
В день росписи они долго собирались с мыслями и готовились к выходу Чонгук подыскивал себе красивый костюм темно-синего цвета, сшитый возлюбленным и подаренный им же, белую рубашку, расстёгнутую на шее и запонки, которые нашел у Тэхена в гардеробе с белым камнем, окропленным платиной. Ангел же надел брюки-палаццо, черную водолазку и пиджак в цвет брюк, несколько совершенно незаметных колец на пальцы, среди которых выделялось одно — на безымянном пальце левой руки. Здание было не самым новым, но его внутреннее убранство напоминало времена королевы Виктории, классические люстры с множеством плафонов, которые, будто паучьи лапки, тянутся к потолку, кожаные белые диваны с резными, волнистыми спинками, светло-бежевые стены, на которых располагаются старые фотографии, давно заключивших брак в этом здании людей. Их расписали быстро, они надели кольца еще раз, улыбались друг другу, флиртовали. Это был волшебный день, будто вся истинная сущность их многовековой любви соединилась в самом законе. Они играючи стояли уже у выхода и любовались друг другом, непринужденно общаясь о чем-то своем, сокровенном. Покидать здание они не решались еще несколько минут, но по итогу все-таки вышли на небольшую площадь, прилегающую к министерству. Шли к машине, держась за руки. Тэхен, как истинный джентльмен, открыл дверь, а затем и сам сел за руль, он во всем доверял, теперь уже, своему мужу, но только не в вопросах вождения. Они долго гуляли по городу, посвящая этот день себе, лишь к вечеру супруги прибыли в ресторан, где в отдельном зале их встретили друзья: Чимин и Юнги. Они о чем-то подшучивали над ними, но друг с другом общались холодно. Выпив вина и отужинав великолепным мясом на гриле с овощами в кунжутном соусе, друзья принялись обсуждать все, что только можно. Чонгук и Тэхен изредка глядели друг на друга, держась за руки, ангел и вовсе большим пальцем проводил по запястью, вызывая щекотку. Чимин безудержно рассказывал о своих планах на поездку в Штаты, а его возлюбленный, пытаясь примириться, со всем соглашался и сам изредка целовал его руки, учтиво улыбался и поглаживал плечо, постоянно разворачиваясь корпусом к его лицу.
Чувства Тэ были раскалены, он ощущал еще большую привязанность, особенно следующим утром. Если бы кто-то сказал ему, что его жизнь, полная страданий и непонимания, обретёт смысл еще раз, он не поверил бы. Теперь он точно знал для чего прибыл в этот мир, его цель - создание семьи, и уверенность в этом заставляла сердце биться чаще и вызывала улыбку. Давно ему не звонили братья и сестры, странно, но они не донимали его, постоянно умоляя начать переворот. Ему же до этого было далеко, он бы непременно смог, но не стал бы, ибо многое обрел, и потеря любимого человека обернулась бы для него духовной смертью. Поэтому Тэхен не думал об этом, уже с утра строил планы на ближайшее время: несколько свиданий, полет на острова через три дня и покупку нового семейного дома на Сицилии. Чонгук проснулся лишь к обеду и, застав, возлюбленного у плиты, обнял за талию, заигрывая и шепча ласковые слова. Он терся носом о щеку и тянулся все еще красными от поцелуев губами к нему. Ангел закатил глаза и засмеялся. Им не нужны слова, чтобы понимать друг друга, теперь они одно целое и важнее ничего быть не может. Чонгук целовал плечи, шею, гладил тонкими пальцами изящного, блестящего на солнце тела и не осознавал, насколько сейчас он счастлив, шептал и шептал о том, как любит его, как ценит и дорожит каждым моментом их теперь уже совместной жизни. Неужели могло быть иначе? Возможно, могло, но Тэ не допустил этого, разрушив старые законы и построив новые. Эти два дня после свадьбы, они оставались вдвоём, не желая покидать маленькие апартаменты, но в тот вечер к ним приехала Кальмия, точнее прилетела, попросив Тэ об аудиенции в обсуждении их общих дел. Он отказывался, пытался прогнать ее, но она умеючи манипулировала, упоминая обо всем, что знает о его личной жизни и «весёлых» приключениях в Арицуине.
— Ты должен возглавить нашу армию, чтобы заполучить трон и построить новый мир! Почему ты так цепляешься за земную жизнь?
— Потому что мне есть что терять, Кальмия! — грозным тоном крикнул он, из-за чего свет в комнате на секунду погас, — Я тысячу раз говорил вам, что пока у меня есть своя жизнь и семья, мне не до дел Мнемозина. Меня ненавидит весь мир за разрушение Арицуина, но Самаэль сам был виноват, убив меня, я вообще не мог это контролировать.
— Ты имеешь семью — это мы! А не этот выскочка, который только и делает, что бегает вокруг тебя, как собачонка. Тэруиль, услышь меня, если мы не спасем наш дом сейчас, мы не спасем его никогда! Ты же мечтал вернуться туда, мечтал построить свой дом, даже можешь этого с собой взять, как истинный правитель.
— Я хранитель, — признался Тэ, усмехнувшись, — у меня больше сил, чем ты себе представляешь, но они даны мне не для этих целей, а чтобы защищать мир от таких властолюбивых, как вы, — он сложил руки на груди и прислонился поясницей к подоконнику.
— Как знаешь, но предупреждаю, когда Он — указывая в потолок пальцем, — придёт за тобой и твоим, — с презрением на лице, — муженьком, ты поймёшь, какую ошибку совершил снова...
— Ему нет до меня больше дела! — успел он крикнуть фразу, как девушка растворилась в воздухе, будто ее вообще здесь не было. Тэхен же сморщил лоб, положив пальцы на переносицу и вздохнул, усмехнувшись. Из глаз потекли слёзы, потому что в голову врезались воспоминания о том вечере, когда он пронзил сердце Чонгука, когда пал на Землю, когда потерял все, что имел и скитался по миру больше тысячи лет, пока Аелия не спустился к нему и не стал соратником, самым близким человеком на ближайшее тысячелетие.
Это было тяжелое для него время, большую часть жизни он искал себя, искал новый смысл, но терялся быстрее, чем люди, и оставалось только работать, накапливать опыт и знания, получать деньги, приспосабливаться к этому миру, сначала надолго застрявшему в Средневековье, а потом пришедшему к мгновенному технологическому прогрессу, а позже и к идеологиям, что несомненно пугало: то они развивали религиозность, то гуманность, то антигуманность, — этим многообразием люди привлекали его, а теперь они становятся похожи друг на друга, теряя индивидуальные черты, превращаясь в роботов. Но и это его не беспокоит, только не сейчас. Тэхен подошёл к Чонгуку, уже давно спящему на мягкой кровати и долго любовался им, поглаживая щеку, говорил в полтона:
«никогда и никто не тронет тебя, ибо ты мое сокровище, моя любовь, моя жизнь... Я так долго искал тебя, томился в душевных мучениях, мечтал обрести собственную смерть, а потом ты появился в офисе. Как же я был поражен, как же я боялся приблизился, и этот страх соединялся с безумным желанием прикоснуться к тебе. Наш первый поцелуй и вовсе разжег во мне забытое пламя любви... Так уж вышло, что Ангелы способны полюбить только одну душу за всю свою жизнь, и я счастлив, что эта душа твоя... Я люблю тебя».
Из глаз катились слёзы, и сам он не понимал их причины, что-то то ли рождалось в его душе, то ли медленно тлело, умирая.
— Тэ, — расслабленным, уже сонным голосом прошептал Чон, — Я не очень хочу сейчас оставаться дома, может куда-нибудь сходим?
Тэхен посмеялся и молча качнул головой вперёд, соглашаясь. Той же ночью они добрались до местного клуба, чтобы просто отдохнуть и наконец прочувствовать город таким, каким он был на самом деле. Чонгук с хитрецой выманил из гардероба мужа черную атласную рубашку, струящуюся по его телу и чёрные брюки, завязал волосы в хвост и, заигрывая, шлепнул Тэри по заднице, вызвав у того не то смущение, не то удивление, что тот выгнул бровь.
В клубе уже было жарко. Десятки человек танцевали и выпивали, их движения сумбурно, но сочетались с ритмом музыки, стробоскопы ослепляли, их сиренево-синий свет сверкал в такт быстрой мелодии. Поначалу Тэхен сидел у бара и выпивал виски, наблюдая за тем, как возлюбленный чувствует музыку, как кружится вокруг себя, как двигает бедрами, подмигивая Тэ, подзывая к себе. Его движения сексуальны и притягательны, он тяжело дышит, но продолжает свой танец. Тэхен присоединяется не сразу, долго думает, кусает губы, щурясь, возбуждается от одного только вида, а когда подходит к мужу, то кладёт свои руки на его плечи и подхватывает такт, спускает руки на талию, крепко держит, прижимается животом, кусает его губы, сладостно целует, поднимая руки к лопаткам, а после запускает тонкие пальцы в волосы, на одном из которых блестит обручальное кольцо, а на другом огромный перстень с голубым камнем. Чонгук заигрывает с ним, играясь, приближаясь будто волк обнюхивает жертву, а затем в бит музыки целует более разгоряченно, отчего ангел изгибается и откидывает голову назад. Они ярче всех здесь, и радует то, что многим все равно, никто не замечает их, ничто не отвлекает их друг от друга. Тэ переносит их в спальню почти мгновенно и позволяет Чону опрокинуть на постель себя, тот уже привык к таким резким перемещениям в пространстве. Он стягивает с Тэ белую футболку, откидывая в сторону, к дивану, и грубо целует, прижимая любимого к себе, не давая ему продохнуть, вызывая дрожь и стоны прямо в губы. Чонгук наслаждается им полностью, выцеловывает каждый сантиметр его тела, начиная с губ, спускаясь по челюсти, покусывая мочку уха, оставляя следы своей любви на шее и груди, играясь языком с розовыми бусинами сосков, отчего тот смеётся и изгибается. Тэхен тяжело дышит, чувствуя, как Чон спускается ниже, касаясь губами низа живота, стягивает с него брюки, запуская руку в трусы, проводя по члену сверху вниз, а затем стягивает и их, целуя головку и обхватывая губами налившийся кровью член, погружая его в горло, глядя в глаза, проталкивает глубже, оставаясь без воздуха, из глаз текут слёзы, но он не отпускает, заставляя ангела тяжело дышать и прогибаться в пояснице, не позволяя издать ни одного стона. Тэ закатывает глаза, мечется, не осознавая абсолютно ничего, а Чонгук с характерным звуком выпускает член изо рта и начинает целовать еще более разгоряченно, более раскрепощенно, хватает ртом воздух, а сам оглаживает его тело, проникая пальцем внутрь, наблюдает за резко меняющимся выражением лица, кусает за плечо, чтобы Тэ обратил внимание на боль у ключицы. Он медленно растягивает, старается не причинять боли, за одним пальцем проникает второй, и теперь он морщится, прикусывая нижнюю губу, сдавленно стонет, а когда Чонгук задевает простату, то и вовсе вскрикивает от неожиданности, дрожит, осознавая, что хочет большего. Чон толкается в него, заставляя содрогаться все тело, проезжается по простате, и Тэхен закатывает глаза, хватаясь за спину любимого, немного царапая, запускает руки в распущенные, волнистые, черные волосы, тянется за поцелуем. В голове проносятся тысячи мыслей и сразу же пропадают в подсознании, они двигаются в одновременно, Тэ двигает бедрами навстречу, и просто не выдерживает натиска чувств, всхлипывая от любви, снова изгибается, но уже от глубокого наслаждения, тело содрогается несколько раз, а в глазах взрываются искрами звёзды, по телу пробегает жар, с пальцев ног до макушки, он тяжело выдыхает и изливается на свой живот, пачкая Чона, вызывая у того, довольную улыбку.
Чонгук уснул быстрее, когда возлюбленный начал восторженно говорить про звезды.
***
Flashback Чонгук, открыв глаза, увидел перед собой ледяную пустыню, мерзла не только кожа, но и кости под ней, все горело от мороза, и чувство потерянности овладело и без того напуганным разумом. Он чувствовал легкое удушье, не понимая того места, где находился. Вдалеке зияла тьма, она сгущалась и будто приближалась ближе, внутри нее что-то шипело и кричало. Он тяжело дышал, стараясь обуздать тайну этих краев, в которые попал совершенно случайно. В сердце закралось ощущение, что это его последний день, последний миг, тело не слушалось, будто сгорало, а потом вновь восставало из мертвых. Голова кружилась, тошнило, хотелось убежать, но стеклянные снежинки, напоминающие иглы, падали на него с небес, у которых не было конца, и раздирали кожу, оставляя глубокие раны. Он стоял опустошенный, из глаз лились слёзы, он оседал на холодную землю, покрытую километровым слоем льда, мечтая исчезнуть. Чонгук долго глядел вперед, боясь обернуться, но сдался и, повернув голову назад, увидел кроваво-красные небеса от пожара, в котором горело все живое: люди, звери, души, все что могло дышать задыхалось в пепле, а руины разрушенного города исчезали. Желтые огни падали с небес, будто метеоры, и взрывались, оставляя после себя кратеры, а крики оглушали, запах смерти и гари вызвал тошноту, он хотел было убежать обратно в ледяную пустыню, лишь бы не чувствовать боли от плавящейся кожи и обжигающего дыхания появившегося из ниоткуда черного дракона. В нескольких метрах от него упал огарок, а сам он задыхался, звал на помощь, срывал голос, прятался за развалинами, и молился, пытался оборвать этот кошмар, но у него не получалось. Реальность смешивалась с вымыслом и в тот же миг пред ним предстал Ангел. Им оказался Тэруиль, расправив крылья, он подозвал Чона к себе, но глаза его не выражали никаких чувств, он был пуст и жестокость застыла в зеницах его. Чонгук повис у него на шее, не желая отпускать, целовал ледяную, безжизненную кожу, в надежде пробудить его, говорил, что не хочет умирать, не хочет его отпускать никогда, гладил плечи и щеки, но в тот же миг ощутил острую боль в сердце, которая пронзила все тело, заставила его содрогнуться и задыхаться. В груди осталась темная дыра, белая полупрозрачная рубашка окрасилась в алый, а жизнь медленно утекала из рук, он терялся в пустых, бесчувственных глазах. Руки Тэруиля были в крови, а крылья почернели в одно мгновение. Закрыв глаза, Чонгук резко вскочил с постели в холодном поту, сделав глубокий вдох, руки дрожали, а из глаз снова потекли слёзы. Он посмотрел на Тэхена, спящего рядом спиной к нему. За окном уже поднималось солнце в том же кроваво-красном свете, озаряя все, что встречалось у него на пути. Осадок от этого сна преследовал Чонгука на протяжение нескольких дней, их пребывания в Сеуле, он постоянно думал о смерти, отказывался от еды, не мог то ли простить возлюбленного, то ли не до конца понимал к чему снился этот кошмар. Он поник, стал тревожиться и общаться с друзьями. Тэ старался поговорить с ним, но Чонгук часто молчал, покидая комнату. Это был его личный конец, его представление о конце всего живого. До свадьбы оставался месяц, а он уже подумывал все отменить... В конце концов эти потрясения закончились прости безразличием, ибо Тэ не проявлял ни жестокости, ни чего-то противоречивого, оставался нежным и улыбчивым, что и излечило душевные раны, вскрывшиеся из-за сна. Чонгук снова начал улыбаться и радоваться, проводил много времени с любимым.***
Он забыл об этом ужасе уже в США, когда они прилетели туда, чтобы заключить брак. Теперь все казалось лучше, ярче и прекраснее. Чонгук любил по ночам подниматься на крышу многоэтажки в Чикаго, чтобы наслаждаться закатом и звездами, что выходили на небосвод, танцуя вальс, освещая путь морякам, помогая наполняться смыслом. Такая же прогулка случилась после похода в клуб. Чон вышел на крышу, больше не боясь высоты, чувствуя, как тело начинает мерзнуть от сильного ветра, как волосы путаются, как чувства возвращаются к нему, но отчего хотелось взлететь, хотелось просто прыгнуть в пропасть, перед ним открывался коридор лунного света, а голоса в голове шептали нечто новое, немыслимое, говорили, что еще шаг и все кончится, что не будет ни мыслей, ни чувств. И стоя на парапете, держась руками за воздух, он не помнил себя, не помнил сути своей жизни, не помнил, что обрел счастье, не помнил своего Ангела. Луч, блеснувший в его лицо, чуть было не стал последним, его страх растворился на тысячи фотонов и исчез в небытие, а сам он пришел в себя, когда нога висела над землёй, в нескольких сотнях метров от нее. Он сделал шаг назад и закрыл рот руками, чтобы не кричать, но ужас пронзил тело. Что происходило с ним в тот миг Чон так и не понял, знал, что нечто пытается изжить его, пытается избавиться от него. Отдышавшись, парень вбежал в квартиру и начал пить много воды, будто неизвестная сущность осушила его. От панической атаки ему стало еще хуже, тьма окутывала разум, тревога тянула свои лапы к его шее и душила. Он уснул на диване, когда солнце поднялось из-за горизонта, и проспал до обеда. На столе стоял уже остывший завтрак и записка: «Не забывай про самолет... Люблю тебя ♡». Он улыбнулся, несмотря на тягостную боль в груди, его движения были медлительными, но он впопыхах собирал чемодан, доедал завтрак и проверял документы. Повседневность помогла забыть про ночное помешательство, сумки были собраны к тому моменту, когда ему позвонил Тэ и спросил: — Ты уже собрался? У нас вылет через два часа. Поторопись пожалуйста... — улыбался он, что без сомнения вызвало ответную улыбку у Чона и его глаза засияли. — Да, сейчас буду выходить, ты ничего не забыл? — Чонгук поднимает бровь и через телефон Тэхен чувствует это. — Нет. Когда будешь подъезжать, не забудь набрать мне, — Чонгук лишь мотнул головой и промямлил, что позвонит. Он взял все вещи и спустился к машине. Утрамбовал все сумки в багажник и сел за руль. Путь был долгим, поэтому он действительно торопился, особенно после долгой пробки на выезде в пригород Чикаго. Он нажимал газ, когда обгонял других водителей, резко вписывался в повороты, пугая прохожих. Старался все успеть, а у магазина цветов и вовсе решил остановиться и взять самый большой и красивый букет белых роз. Его вождение отличалось резкостью и неким безумством, что любой, кто мог бы оказаться на пассажирском, сразу же решил бы выйти из автомобиля. Он гнал, невзирая на запрет светофоров, и сам не понимал, почему дорога так привлекает его, почему все мысли занимает скорость и ее страсть. Чонгук включил громкую музыку и наслаждался этим моментом, когда можно было бы не думать о штрафах и всех ограничениях, он подрезал, пару раз успел подрифтить на дороге; пейзажи за стеклом размывались и походили на творчество постимпрессионистов, все смешивались, за окном появлялись тучи, накрывая город. Когда Чон выехал на трассу, ведущую в аэропорт, то обратил внимание на звонок от мужа и радостно взял трубку. — Чонгуки, ты где? Я тебя уже заждался, самолёт через полчаса улетает... — Я уже подъезжаю, осталось чуть больше километра, я быстренько, — засмеялся он, не отрывая глаз от дороги, руль держал крепко. — Ты пристегнулся? — Тэри обеспокоенно спрашивал, услышав рев двигателя. — Конечно, — соврал Чон, чтобы любимый не тревожился, — Все нормально, Тэ, не переживай, пожалуйста... — Хорошо, я люблю тебя, — ангел снова улыбнулся в трубку и мгновенно изменился в лице, почувствовав нечто странное. — Я тоже тебя л... — Чонгук не знал, что произошло в тот миг, когда он несся по свободной, пустой дороге, но автомобиль подлетел на невидимой преграде и его развернуло в воздухе несколько раз, вышибая стекла, слышался ужасающий рев жженой резины и битого металла, будто нечто врезалось в него; машина упала на правый бок и со скрежетом проехалась по асфальту, ещё несколько раз перевернувшись вокруг своей оси, корпус был смят, а ехавшие позади автомобили резко затормозили. Тэхен бросил все и мгновенно оказался на месте аварии, не верил своим глазам, руки дрожали, а из груди стремился вырваться крик, он подбежал как можно ближе, но автомобиль вспыхнул в тот же миг. Ангел не обращал внимания на огонь, который обжигал его руки и лицо, что кожа начинала плавиться, пока не произошло взрыва, он полез в машину, тяжело было разобрать скорчившийся металл, но ему было все равно на собственную боль, он лишь старался спасти его, потому что боялся потерять, боялся снова испытать этот кошмар наяву, слезы непроизвольно лились из глаз, а когда он достал окровавленное, травмированное тело и отлетел на несколько метров к полю, автомобиль взорвался. Все происходило быстро. Огонь заполнял все вокруг, а он держал безжизненное тело на руках и не верил, не верил тому, что видел, из глаз лились слёзы, затмевая все туманом, он гладил его волосы и лицо, кричал на весь мир, не принимая всего этого, держал руки у сердца, пытаясь оживить его, но только дрожал всем телом, ужас застыл в глазах. Смятение. Страх. Боль. Боль — это все, что было в его голове и душе, растерзанной вновь, убитой вновь. Он не помнил себя, не помнил ничего, что произошло, погрузился в себя, ища ответы, но так и не нашел их. Подумал, что это сон, лишь кошмар, въевшийся в разум, закрыл глаза, представляя, что это вымысел, но открыв их снова, закричал еще больше. Он ненавидел всех, а тех, кто подходил, отгонял от себя. Склонился над Чонгуком и хотел вырвать свое сердце, чтобы не чувствовать этого вновь, не чувствовать этой потери, не чувствовать, как его мир снова рушится, как все мечты оказываются пеплом, как все чувства сгорают под натиском пожара вечной скорби. Все, что он любил: все их вечера и ясные дни, все разговоры и мгновения счастья и горя, все невзгоды и радости — проносились в голове и он ничего не мог больше поделать, не мог повернуть время вспять, не мог отказаться от этой судьбы, не мог отказаться от собственной жизни. Страшно, что даже самое сильное существо во Вселенной не способно противостоять смерти, не способно выстоять борьбу с ней, проигрывая. Он пытался снова и снова, но вместо воскрешения возлюбленного вызвал бурю: дождь сносил все на своём пути, а ветер поднимал автомобили простых зевак в воздух и закручивал в произвольном танце смерти, молнии били в округе, и деревья вырвало с корнем. Он мог убивать, но никогда не был способен к возрождению. Тэхен терял себя, терял голову, захлебываясь слезами, мечтал отдать свою жизнь вместо его, мечтал сказать ему, чтобы не торопился, ведь они могли купить новые билеты, но странное чувство тогда не отпускало обоих. И оба чувствовали, что это случится скоро. Подъезжали скорые и пожарные, но Тэ не пропускал их, не позволял притронуться к мертвому телу, и ему позволяли это, когда заметили золотые кольца на безымянных пальцах, все, стоявшие там, сочувствовали, но Тэ не хотел этого, не хотел снова допускать подобного, не хотел этого лицемерия, как они могут сожалеть о случившемся, не зная этого человека, а из вежливости - это глупо. Все стояли вокруг, ожидая минуты прощания, это затягивалось надолго, но врачи терпеливо ждали. Когда Тэ упал без сил около него и все еще трясся от ужаса, кусал губы до крови, царапал свои руки, проклиная весь мир, проклиная отца, проклиная самого себя. Появившийся Юнги отвел его подальше и сел рядом на обочину. Он ничего не говорил, сам не до конца верил в произошедшее, лишь сжимал дрожащие руки брата в своих и целовал их, сдерживая слёзы. Он почему-то и сам плакал, видимо привязался, видимо сам хотел кричать, но все что мог сделать для успокоения Тэ — это оставаться рядом... Он старался забрать его боль себе, но она оказалась настолько сильной, что ее хватило бы на целый мир. Скорбь, что испытывают ангелы страшнее самой смерти, ведь ее мощь соразмерна со взрывом тысячи звёзд, которые чудом тогда уцелели на небосводе. Он мертв. Мертв навсегда. Лишь мгновение и смерть стучится в двери, стоит сделать один неверный шаг и избежать ее не получится. За один день Ангел испытал безмерное счастье, сладостное наслаждение, мирное ожидание, красочную любовь и трагическую смерть. И сейчас сидел под пледом, который положил на его плечи брат, ведь больше он никого не подпускал к себе. На руках остались шрамы от ожогов, а на лице застыла истерическая улыбка, появившаяся также быстро после бури на душе. Он умирал в самом себе, его не волновал мир, не волновали люди. Мрак опустился на город. Солнце исчезло. Он долго просидел там, глядя несколько часов в одну точку. Юнги оставался рядом, обнимая его и стирая все еще стекающие из глаз слёзы платком. Им обоим больно. Больно настолько, что готовы были бы уничтожить целую планету. Ветер завывал. Сладость жизни исчезла, а вместе с ней утонул и Тэ. Дыра вместо сердца горела синим пламенем, а в мыслях застыла улыбка Чонгука, звучал его смех, перекрывая всю боль и онемение. Он хотел исчезнуть в один миг и не видеть никого и ничего. Все повторялось. Его любовь умерла. Тэ не хотел уходить с пепелища, сидел несколько часов, пока тело не отвезли в морг. Дома он не смог бы находиться, поэтому брат предложил поехать к нему. Они оказались там почти мгновенно, Чимин сидел заплаканный без чувств и напивался все тем, что было в их баре. Юнги отвел брата в спальню и уложил на кровать, поглаживая светлые волосы, и не оставлял до последнего, пока Тэ не закрыл глаза. Он хотел уйти и выплакаться в ванную или в сквер, лишь бы не причинять еще большей боли любимым людям, но впервые за несколько часов услышал от брата слова хриплым и безжизненным голосом, называя того мнемозинским именем: «Аелия, останься со мной, пожалуйста... Прошу», — он снова заплакал, всхлипывая... И тот остался до самого утра. Тэ вернулся в пустую квартиру, где они провели последнюю ночь, он водил пальцами по тем вещам, к которым притрагивался Чон, чувствовал его присутствие, но не мог увидеть. Снова слёзы, снова чувства вины, снова скорбь. Он зашёл в спальню и упал на кровать, вдыхая запах любимого парфюма, оставшегося на ней с позапрошлой ночи, в голове проносились воспоминания. Тэхен уснул на ледяной постели, представляя, что Чонгук не оставил его одного, представляя, что он рядом, но ни один вымысел нельзя приравнять к реальности, ибо тогда жизнь исчезает. И его жизнь исчезала. Утром он не хотел просыпаться, несколько раз пытался резать вены, но каждый раз видел, как раны затягиваются почти мгновенно. Он забывался в тоннах алкоголя несколько дней, лишь бы не чувствовать боли, и пусть тот не влиял на него, но ослаблял хватку за жизнь. Тэ прыгал с той самой крыши, где они часто сидели вечером, рассуждая обо всем на свете, разбиваясь, ломая кости, но восстанавливаясь через несколько часов. Сидел с бокалом виски в темной гостиной и смотрел их любимые фильмы, сожалея обо всем. Похороны проходили в Сеуле. Приехали все, но он никого не желал видеть, долго разглядывая, как тело погребают в землю, как падают капли, размывая почву. Он все еще не верил. Боль проезжается по сердцу остриём и раны кровоточат где-то внутри, на месте изрезанного жизнью сердца. Все, что он помнил со слов врачей - то, что смерть наступила от разрыва сердца, а не от травм. Как тогда, в прошлом. И это добивало Тэ. Он не успел. Не успел вовремя появится там. Пришедшие люди прощались, оставляя цветы, а он просто наблюдал за ними и не отрывал глаз от мраморного памятника. Когда все разошлись он сел рядом, прислонившись плечом к камню и закрыл глаза, слушая тишину, ставшую в его жизни единственной целью. Больше никакого смеха, радости, счастья, любви. Больше нет того, кто дарил ему все это, кто подарил смысл жизни и мгновенно забрал его. Ангелы любят только одну душу и в этом их трагедия... Безмерная, глубокая, как самый синий океан, трагедия, забирающая надежды, лишающая воздуха, убивающая саму жизнь. Ангелы слишком ранимы для этого мира, что так и грозит поглотить их, поэтому они не приходят на Землю, поэтому боятся прикоснуться к любви. Так бывает... И конец слишком рано приходит в их вечную жизнь. — Простите, вы, должно быть, Тэхен, — к могиле подошла неизвестная ему женщина, будто поседевшая за одну ночь, — Я мама Чонгука, — тяжело посмотрела она. Тэхен не понял своих чувств в тот момент и усмехнулся, вызвав неоднозначные эмоции у матери, он испытал свою вину перед ней и поднялся с сырой земли, не сдерживая слёз. — Мне жаль, что мы познакомились вот так, — он не смог удержаться и обнял ее, заплакав. Он не помнил дня, когда не плакал. Женщина обняла его в ответ. Две страдающие души объединились...
