Так и не придумал

В последний учебный день перед осенними каникулами все учителя решают провести контрольные, самостоятельные, диктанты, проверки, так что Марк возвращается в комнату достаточно поздно. Натыкается в темноте на выставленный в самом центре коридора стул, почти что падает на пол. Через считанные секунды в комнату влетает взволнованный Джено. Снова в белой футболке, а на его ногах — летние форменные гольфы, ещё даже белоснежные: видно, что он ни разу их не надевал. — Прости, — он помогает своему соседу подняться. И Ли ощущает ещё и новый аромат. Ладно, Джено просто прибивается по всем странным запахам, пускай. Не всем же тут вонять, или за версту пахнуть ментолом, мятой, ментолом и мятой, «горной свежестью» — тем же ментолом, или «острым перцем» — чем-то даже вроде как новеньким. За время пребывания в закрытой школе Марку кажется несправедливым, что у девчонок куда больше наборов ароматов. Бросая портфель на кровать, Марк подвисает: все бутыльки его соседа вполне узнаваемой фирмы и марки, на которых написаны другие ароматы. Тут дело явно нечисто, но лучше помалкивать. Мальчишка растирает ушибленную ладонь, кивает Ли: — Я пойду сразу в душ. Раз ты уже был. Джено только кивает. Захватив всё необходимое, Марк проходит в угол, к полочкам соседа, хватает оттуда гель для душа, открывает крышку и усмехается: кажется, кто-то из родителей переливает в эти коробочки для него другие гели и шампуни. Ладно, это даже мило. И когда Марк уже выходит из душа, то почти вновь спотыкается о тот же стул. Ему на секунду думается, что Джено делает это намеренно. Только, когда Ли вновь выбегает проверить состояние соседушки, то признаётся: — Сегодня придёт Джемин. — Отлично, — искренне улыбается Марк, а потом тыкает пальцем на злосчастный стул, — А стул-то тут зачем: чтобы услышать, как он навернётся? — Чтобы дождаться, — Ли отводит взгляд. Ладно. Марк понимает. Если бы в этом городе у него был друг, который может так просто перемахнуть через всю эту крутую защиту этой мегаэлитной школы, он бы тоже, наверняка, сидел и ждал его. На этаже. У окон. Ах да, у них в комнате нет окна. Прискорбно. — Ты дождёшься его, сидя тут, и? Что потом? Типа, чтобы не будить меня? — спрашивает Марк. — Чтобы погулять с ним, — отвечает Джено. — Но ведь ты переоделся, — Ли поднимает брови, не понимая хода мыслей своего собеседника. — А мы так, по этажам пройдёмся, — сосед уходит в комнату и падает на свою уже разобранную кровать. — А, окей, — простодушно усмехается Марк, занимая своё место. … Марк давится смехом в подушку и еле сдерживает себя, чтобы не запечатлеть этот момент на камеру. Потому что Джемин спит на соседней кровати, уложив руку и плечо на пол, уронив подушку Джено под ухо и кажется, если бы не рука и нога Ли, то На и вовсе свалился бы, да ещё и вниз головой. Ладно, Марк — добрейшей души человек. И поэтому он поднимается с места и подходит к друзьям, присаживается перед Джемином на корточки и тянет руки, хватает плечо и под ребра, заталкивает мальчишку на место. Не тут-то было. Потому что Джено лежит слишком плотно. Ага, и держится второй рукой за каркас кровати с другой стороны. Ли всё же прыскает. И капли его слюны попадают на обнажённую шею их ночного гостя. Так что Джемин приоткрывает глаза и рефлекторно переворачивается. Разумеется, он падает на пол и валит с ног Марка. А так как за На держался Джено, то мальчишка валится почти одновременно со своим соседом прямо на бедного Джемина. — Отличное начало дня, бодрое, ёп вашу мать, — ворчит На почти басом, придавленный слишком большим для себя весом. — Прости, но ты бы сам свалился, ещё и вниз головой, — смеётся Марк, пытаясь выползти из-под ничего не понимающего Джено. — Почему вы оба такие слоны?! — вскипает мальчишка, когда кто-то из Ли наступает ему на предплечье. Только от этого их неразбериха становится больше. Окей, Марк обожает Джемина. Каждое его явление сюда — это праздник. Пусть они и не так хорошо общаются, но зато вот такие моменты — это прекрасно. — Марк, — зовёт Джено, вернувшись на своё место, — Скажи, что меня сегодня не будет на дополнительных. И на тренировке. — А кому сказать? — оборачивается Ли. — Ренджун-и, — Джемин растирает лицо ладонями, зачёсывает отросшую чёлку на бок, и да — теперь его волосы синего цвета, — А ещё попросите нам обед, ладно? — А как это? — тупит новенький, в сотый раз убеждаясь, что ещё не до конца адаптировался к жизни тут. — О, Рен расскажет, — отмахивается На и закидывает ноги на матрац. Так что да, на завтрак Марк идёт один, и на дополнительные занятия, которые созданы для того, чтобы ребята в каникулярное время могли выполнить заданную на этот период домашку — тоже один. Потому что Ли Донхёк откровенно его кинул, променяв на Джемина. Хотя бы на обеде он пересекается с Ренджуном, который до сих пор отрабатывает свой больничный. Итак, система с двумя обедами: проста, как два пальца об асфальт и требует всего двух людей, состоит из двух пунктов. Первое: Марк просит «еду для соседа» у повара на раздаче. Второе: Ренджун просит «обед для друга» у курящего в переходах младшего повара. Так они и идут вдвоём, стараясь не оборачиваться и не привлекать к себе внимание «коридорных». Ли наконец-то понял, как это работает — если вести себя обыденно, то можно, наверняка, и пистолет в руках протащить, и в женском платье пройти, и волосы красить. — Слушай, Рен, — зовёт мальчишка китайца, — Ты что, правда, красишь волосы в этот оттенок? — Чего? — Хуан замедляет шаг, щурится и неожиданно пинает друга по икре, делает шаг и шипит тому почти в ухо, — Кричал бы ещё громче, идиотина! Три года меня никто не палил. И ты не вздумай болтать. Прилично выгляжу, не вызывающе? Значит, всё окей. Ли округляет глаза и толкает Рена плечом: — А есть, кто ещё красится? — Твой хён, — мальчишка закатывает глаза. — Тэён? — Марк почти вскрикивает от удивления. Он ведь не знал. Ни разу не замечал. Вот серьёзно. — А у тебя есть другие братья? — ученик «А-класса» оборачивается и кривит губы, — Пошли скорее. Перешёптывания привлекают внимание. Ты хуже Хёка. Тот сразу запомнил, что говорить можно только в общаге. — А почему вы не тусуетесь во дворе? В саду? — спрашивает Ли, когда они уже входят в здание общежития. — Потому что «тусовочное место». Тебе повезло открыть его только поздней осенью, когда уже никто не ходит. Обычно там не пробиться. Они входят в 22-ую. На полу сидят трое и играют в карты. Так как Джемин сидит спиной ко входу, то Марк с Ренджуном читают его карты. И если Ли сдерживается, подходит ко столу и ставит обед, то вот китаец хмыкает и палит всё «на руках», так что приходится бросить игру. — Хён, я сбегаю за кружкой и фильтром, — тут же подрывается с места Джисон, обращаясь — очевидно же, ну — к На. — Стой, попроси у кого-нибудь кофе, — просит синеволосый, и младший кивает, обещая «скоро вернусь», — Предатель! — оборачиваясь на Хуана, — Я бы, конечно, позволил ему выиграть, но не сразу же! — Джисон-и слишком азартен, тебе нельзя потакать ему, — усмехается тот в ответ, подавая долгожданному гостю еду и одноразовые палочки. Марк ощущает себя жителем далёкой деревни, где-то высоко-высоко в горах. Или нет, жителем таинственного острова в океане. В любом случае, он чувствует себя изолированным, когда На между делом рассказывает о жизни «за пределами забора». Это кажется смешным, потому что вроде у всех интернет есть, у некоторых даже телефоны под матрасами. А всё равно вот, оказывается, что банановое мороженое в «Баскин Робинс» уже не то; что кино подорожало, а эффекта 3D как и не было; что все «чёткие пацаны» разрисовывают свои кроссы новыми красками. Оказывается, что мир не стоит на месте, а дьявол кроется вот в таких незначительных деталях. После обеда На обещает торжественное вручение «подарочков» и достаёт из-под кровати Джено холщовый мешок. Целый мешок. Марк такие видел только в дорамах про средневековье. Житель города, Марк был уверен, что вот такие вот мешки — это архаизм. Но вот она, живая история. — Почти как у Санты, — звонко смеётся Донхёк, чем привлекает к себе внимания, а, поймав на себе взгляд одноклассника, припоминает тому, — Кто-то хотел Рождества? — Да, думаю, что пора отметить, — Джемин подбирает под себя ноги и многообещающе моргает каждому из присутствующих, после чего дважды ударяет в ладоши, — Белые воротнички! Дарю подарки за стихи! Джено прикрывается локтём, Рен в возмущении поднимает брови, Марк обменивается взглядами с Донхёком. Один только Джисон честно поднимается на ноги и читает до боли знакомые, узнаваемые строки, которые так сразу и не угадать в популярную песню из-за выдержанного для стиха ритма: — Кажется, за эти два дня ты мне подаришь Весь мир вместе со своей яркой улыбкой. Как порывы холодного ветра в прохладный день — Кажется, будто я забыл о самом себе. Первым начинает подпевать Донхёк, потом — сам Джемин, сверкая глазами на искреннего Джисона, который только теперь смущённо оборачивается на старших, догадываясь, что что-то идёт не так. Но спустя секунды вся их компания веселится, подпевая и пританцовывая под популярный хит Шайни, и на время они забывают о подарках, о стихах. На достаёт свой телефон, включает эту же песню на повтор, чтобы скакать по полу бешеным зайцем, чтобы кричать на потолок живущему сверху соседу: — Давай к нам! — Заткнитесь!!! — топает житель 32-й, на что пятёрка весельчаков под ним только громче подпевает строкам: «Она будет улыбаться? Она будет печалиться?». Это похоже на настоящее сумасшествие, Марк закидывает руку на плечо Донхёка, уже в десятый раз затягивая одну и ту же строку нарочито противным голосом, и все они делают это специально, чтобы довести соседа сверху. Странно, конечно, что живущие снизу молчат. Марк думает, что они просто не пришли ещё с какой-нибудь тренировки или из библиотеки. По крайней мере, мальчишка надеется на это и заранее отказывается думать о том, что другие ребята просто пошли жаловаться коменданту Со. О подарках и обо времени они вспоминают лишь два часа спустя, когда Джисон притаскивает в их комнату фильтр, вода из которого не успевает как следует наочищаться, исчезая в идущем по кругу бокале. — Я увидел, что ты много пишешь и много читаешь, — Джемин подмигивает Марку и достаёт из своего мешка небольшую записную книжку, что-то вроде журналистского блокнота с жёлтыми листами; он оборачивается к Джисону и протягивает тому небольшую коробку с лего, — На что хватило денег, — оборачивается к жителям 27-й и с двух рук протягивает набор акварели и карточную «мафию». В самом конце он достаёт осеннюю пару собственноручно расписанных кроссовок и вручает те Джено. И пока остальные хвалят подарок, пока сам Ли тупо пялится на обувь, Марк поднимается на ноги и выходит. Он играется блокнотиком в руках, проходя вглубь тёмных коридоров, а потом решается и спускается на первый этаж, чтобы через переход к старшим, к брату. Почему он уходит? Потому что чувствует себя там странно лишним, потому что ему за сегодня хватило эмоций. Потому что ему требуется время наедине с собой. И, может быть, он хочет обсудить шквал мыслей с кем-то, кто далёк от этих мыслей. Ли вдруг понимает, что На ему нравится, как друг. И он даже завидует Джено. А ещё Марк завидует Джемину. Тому, что тот «на свободе», может общаться с кем хочет, может приходить вот так — чисто ради забавы и приносить подарки друзьям; всегда открытый, улыбающийся, не скрывающий эмоций. Обидно и горько, завидно-завидно. Комната 102. Такая же унылая и серая. И стучаться не хочется. А ещё этот Тэён, который «не узнавай меня». — Да пошёл ты нафиг, хён, — бурчит Ли, пару раз с силой ударяя плашмя ладонью по выкрашенной в белый фанерке. Через секунду дверь открывается, и Марк видит брата. Хён другой. Совсем. Он даже дома не такой. Бледный, поникший, жутко уставший. Младший долго пялится на Тэёна, так что тот выходит и направляется к окнам в переходе, где запрыгивает на подоконник, скрещивая лодыжки: — Что-то произошло? — и голос спокойнее, участливее. Марк опускает лоб на колено старшего брата и вдруг выдаёт всё, что накопилось за эти три месяца. Он говорит о своём разочаровании, об усталости, о своей зависти, о чувстве обманутости всеми вокруг, о том, что Тэён бесит его своими записками. Ли не замечает, как начинает всхлипывать, а потом и вовсе плачет от тоски по дому. Он поднимает голову и вглядывается в снисходительно улыбающееся лицо хёна, ждёт, пока тот сделает хоть что-то. Но Тэён так и сидит. Как же обидно. Марк ударяет себя по щеке, пытаясь прийти в чувства, и отходит от окна. Только вот хён вдруг опускает ладонь на его плечо: — Всё в порядке. Ты тут не так уж и давно. Конечно, ты скучаешь по прежнему образу жизни. А ещё Джемин постоянно напоминает. Я понимаю тебя. — И что мне делать? — даже не оборачивается, только убирает блокнот в карман. — Всё, что хочется, — старший Ли заговорщически понижает голос, — Тут мало развлечений, а жизнь коротка, чтобы быть правильным во всём. Так что делай всё, что тебе хочется. Тэён спрыгивает с подоконника и уже сворачивает в сторону своего крыла, когда слышит от младшего: — Но ты же сам не делаешь так. Не с упрёком, а как-то обречённо. Только вот выпускник добродушно усмехается: — Я делаю, просто незаметно. «Счастье любит тишину» — главный урок, который я выучил тут. И Марк стоит один. В темноте. Нет, в коридоре горит свет, но ему как-то всё равно темно. — Эй, Марк Ли? Потерялся? — шёпот Донхёка. Ли даже дёргается от голоса одноклассника и резко оборачивается. Донхёк не заморачивается с одеждой в общаге: всегда огромные футболки (отцовы) и всегда только трусы, даже в такую прохладную погоду. Марк почему-то подвисает на рассматривании дурацких тапочек на друге. — Алло, Марк, — Донхёк хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание. — Пора обратно, да? Я же не всё пропустил? — он подходит к однокласснику, заглядывает тому в глаза. — Не пропустил, но мы заволновались, — мальчишка скрещивает руки на груди и разворачивается на пятках, приближаясь к ступеням первым, — Вообще-то, мы тебя искали. И, если бы не гениальный мозг Ренджуна, который вспомнил про твоего хёна из сто второй, то я бы так и не нашёл тебя. — А почему пошёл ты? — Ли выравнивается с ним на третьей ступени. — Проиграл в «камень-ножницы». Они входят в комнату в тот момент, когда Джемин тянется ножницами к волосам истошно кричащего Ренджуна. И На всё же успевает сделать щелчок. Обиженный китаец уходит к себе, так что Донхёк следует за ним. Потом уходит и Джисон. … — А вам там точно не тесно? — спрашивает Марк после душа, располагаясь на своей кровати. — Нормально, — Джемин снимает полотенце с шеи и кивает Джено, чтобы тот пошёл принять душ перед сном, — Пока мы молоды, ещё не так мускулисты, ещё не так сильно отъели животы, то — нормально. — Я вроде как, забыл сказать тебе спасибо за подарок, — продолжает Ли, чувствуя себя виноватым перед На вовсе не из-за этого. — Не за что, — усмехается тот, — Мне нравится твоя идея с записями. Только не бросай, — потирает кулаком щёку, — Джено не очень разговорчивый, а ты — наблюдательный. Мне нравится читать. — Погоди, — Марк хмурится, — Как ты читаешь мои записи? — Ну-у, — Джемин снова скребёт щёку, а потом опускает взгляд и широко-широко улыбается, — Допустим, это мой секрет, ладно? Давай так, — он вскакивает на ноги и в один прыжок оказывается перед Ли, протягивает тому ладонь, — Давай, это будет наш секрет? Пожалуйста? Марк коротко смеётся и жмёт протянутую ладонь: — Ладно! С будильником о присутствии Джемина в этой комнате напоминают всего две вещи (три): пара обуви в плотном пакете под кроватью Джено и новый блокнот на столе Марка. … Записи и записки, маленькие послания друг другу, обрывки фраз, целые предложения, монологи и реплики, которые месяцами ждут ответных. Тексты, слова, музыка. Учитель Мун едва из штанов не выпрыгивает, распинаясь про культуру поэзии, этики и эстетики первой половины 19-го века. Он поднимает историческую хронику, научные открытия и ситуацию на другом конце мира. Марк же думает о словах, предложениях, репликах. В него прилетает сложенная в шарик бумажка, и мальчишка расправляет её, читая: «Вот это его разнесло». Почерк угадывается сразу же, Ли прикрывает улыбку, и вдруг Тэиль, с глазами, полными надежды, прерывает мысли: — Да, студент Пак Хонён? — Ученики Марк Ли и Донхёк Ли нарушили дисциплину, — мальчишка поднимается со своего места, чтобы озвучить это, — Мне мешает их письменный обмен мнениями. Кажется, за всё время обучения тут, Марк впервые слышит гул лампочек в кабинете учителя Муна. Тишина колючая и вязкая. Он поднимается со своего места, расправляет бумажку и хмыкает: — Если кому-то мешает письменный обмен мнениями двух учеников, то пусть обмен мнениями будет устным. Пусть все участвуют в обсуждении. Марк стоит совсем один в этом кабинете. Нет, ещё стоит учитель Мун, но это — другое. Тэиль вообще тупо моргает и пытается улыбаться, растерянный, не уверенный, куда свернуть теперь урок, а потому выдаёт сумбурное: — Да, записки — это плохо. Конечно, это очень плохо. Но очень важно то, что меня слушают. И не перебивают. Да-а, — мужчина упирает руки в боки и обводит класс долгим взглядом, — Я думаю, что ученик Ли Марк сможет повторить то, что было отправлено, чтобы я узнал его мнение о своём предмете. — Да, я могу это озвучить, — кивает Ли, тут же рассказывая о ритмике и прочей дряни, которая повлияла на язык за написанный на доске промежуток времени. Он чувствует недовольства в спину, но продолжает рассказывать то, что уже прочитал, где-то слышал, и принял от самого учителя Муна. Марк не думает, что этот момент какой-то особенный, он просто проживает его, просто отвечает на вопрос учителя, не подразумевая чего-то. … Это вечер среды. Это не выходной день, это не праздник, до Рождества — ровно месяц. Это середина недели, которая начинается у Марка со скулежа в ванне. Спустив ноги с кровати, он проверяет наличие соседа… Ах, вон оно кто, оказывается, скулит там. Мальчишка включает свет, входит без стука, заставая Джено стоящим перед зеркалом, жутко опухшим после слёз и зажмурившимся. — Джено? — Марк ещё ни разу не видел, что его сосед плакал, а теперь вот не знает, как утешить, — Джено, что случилось? — Ничего, — ученик А-класса ныряет всем собой под кран раковины, включает холодную воду, и задерживается в таком состоянии настолько долго, что его сосед оттягивает его за волосы. — Джено! — Марк уже освоил навык «крик шёпотом», но это не отменяет его жуткого волнения, — Джено, да что такое? Ответа не следует, сосед только выныривает из-под крана, растирает лицо ладонями, бубнит что-то про косметику, когда садится тут же на пол. Марк не разбирает ни слова, опускается на корточки рядом, поглаживая друга по плечу: так можно утешать людей, хотя обычно у Марка это выходит очень плохо, но со временем Джено успокаивается и выпаливает: — У меня прыщи на висках. Это уродливо. У Марка плохое зрение. В обычное время эта проблема — проблема, сейчас это — преимущество. Лучше не видеть некоторых вещей, не видеть чьих-то несовершенств. Пытаясь сказать что-то такое, Ли дует щёки и пыхтит, потом машет на это дело рукой, его сосед тяжко вздыхает. Их неуверенную тишину прерывает странный шёпот по ту сторону входной двери, какое-то копошение. Джено первым подскакивает на ноги, перешагивает через соседа и гасит свет в ванной. Марк ползёт на коленях следом, ложится животом на пол, различает две тени. Сначала он думает, что это его хён так рано принёс записку. Потом он задумывается о Донхёке, у которого есть ключ, но лёгкое похлопывание по плечу заставляет его подняться на ноги и зайти в ванну, встать рядом с Джено, принять в руки открученную крышку унитаза. «Может, это Джемин с кем-то столкнулся?» — успевает пролететь в его голове, когда замок в их с Джено комнату начинает потрескивать знакомым образом. У этих двух есть ключ от их комнаты. И эти двое входят, подсвечивая фонариком и сразу понимая, что две кровати пусты. — Какого чёрта? — спрашивает один, и Марк узнаёт одного из одноклассников. Он оборачивается на Джено: тот понимает без слов — выпрыгивает из-за двери и одним ударом фаянса заставляет двух нежданных гостей упасть на пол без чувств. — Ай-я, Ли Джено! — Марк выпрыгивает следом, узнавая своих одноклассников, один из которых упал не очень удачно, расквасив нос, — Джено, что мы будем делать? — у него нет сил кричать, но просто шепчет от ужаса, жутко осипший. Какое-то время Джено стоит, растерянно моргая. Однако его руки не дрожат страхом и осознанием преступления. Он тут же ставит крышку у стенки, хватает ближайшего к себе ночного гостя за ноги и тащит в коридор. — Джено? — шепчет Марк, когда Ли уже дотащил жертву до лестниц: в голову Марка закрадывается жуткая идея, и он в ужасе бежит вперёд, готовый подхватить несчастного мальчишку, ударить пугающего Джено, — Джено, ты с ума сошёл? — Тише! — басит в ответ, оглядывая весь лестничный пролёт, для чего перегибается через перила, — Ты ещё не понял? — Не понял чего? — Эти двое не в настолки пришли играть, — кидает чужие ноги на пол и снова умывает лицо ладонью, — Марк, тебя хотели наказать. В голове у «новенького» паззл не собирается сходиться в некую цельную картину. — Чего? — его брови высоко подскакивают, и Ли кажется, что к концу года он испытает весь возможный спектр эмоций. — Марк, ты сегодня выпендрился на уроке. Таких не любят, — Джено присаживается и снова берёт тело за ноги, кивает головой, — Бери его уже за руки, давай затащим на пятый. — Почему пятый? — не замечая за собой, Марк послушно исполняет приказ. — Просто так, — Джено поднимается спиной вперёд, и это не очень удобно, но он очень упорный, — Когда дело коснулось Донхёка, я скидывал всех на первый. Сейчас надо раскидать, — кивает на четвёртом, — Тут бросим второго, можно и на ступенях. Уже спускаясь обратно, Марк уточняет: — То есть, в том году, ты заступался за Донхёка также? — Ага. Только протупил. И Донхёк сломал ногу, — присаживается перед вторым мальчишкой, также берёт его ноги, — В этот раз сделаем умнее, — замирает, заглядывая в глаза другу, — Подбросим их на другие этажи. Будто и не к тебе ходили. — Но они же вспомнят, — протестует Ли, поднимая одноклассника за руки. — Во-первых, не факт, что вспомнят, — сегодня Джено крайне разговорчив, но это вынужденное, так что Марк намерен выжать из своего соседа больше информации, — Во-вторых, не будут рассказывать. Это они ворвались к нам. Они виноваты за нарушение порядка. Всё будет хорошо. Он оставляют второго ночного «мстителя» между третьим и четвёртым, закрываются в своей комнате, долго смотрят на замок, и до Марка доходит: он дёргает соседа за штанину: — У них был ключ. Откуда у них ключ? — Может, выкупили о коменданта, — Ли пожимает плечами, — Завтра будем ломать замок. Или дверь. Джено говорит это всё настолько ровно и спокойно, что Марка пробирают мурашки ужаса. Он ложится в свою кровать ближе в четырём утра, пытаясь осознать и переварить до конца. Но если уж его сосед относится к подобному с таким спокойствием, вряд ли Марку грозит опасность, да? Но всё же — грозит. Ему стоит быть осторожнее. Куда ещё осторожнее?