Так и не придумал

Марк перебирает струны гитары, просто чтобы занять себя хоть чем-то, пока Джено вот уже третий день как ушёл в соцсети, возвращаясь в этот мир только ради ланча и обеда. Вчера, к примеру, Марк ночевал в 27-й на кровати Донхёка, потому что Джено заперся, надел наушники и не выходил на связь до сегодняшнего дня. И вместо «извини» этот Ли сказал: — Тебе стоило написать мне. Марк кивнул, но на всякий случай перетаскал часть вещей в 27-ую, потом вернулся за гитарой, которой сейчас и занимается. Под внимательным взглядом Донхёка: тот сидит на стуле, привычно закинув голени на стол. Со стороны может показаться, что мальчишка пялится в окно, но Марк точно знает, что шторы в 27-й открываются только для него, а гитару он сам взял только для Донхёка. Если подумать, то это что-то вроде их негласной договорённости. Если подумать об этом ещё чуть поглубже, то можно задуматься: а не читают ли они мысли друг друга. — Марк. — Хёк, — получается одновременно, так что Марк дёргает пальцами 5 струн разом с коротким смешком, — Ты первый. — Ченле написал, что в библиотеке есть самоучитель Фила Капоне. Старенький, но Ченле говорит, что он — самый лучший. Нет, всё же, у них абсолютно разные мысли. Однако Марк кивает. Он успевает только кивнуть, когда дверь 27-й открывается нараспашку, впуская вовнутрь раскрасневшегося Ренджуна: — Если вы будете ржать молча, то я покажу вам кое-что смешное. Переглянувшись, одноклассники пообещались молчать как можно дольше. Следуя за весёлым Хуаном, они оказываются в 22-й и на носочках проходят в основную комнату, где на какое-то время замирают: в центре стоит чемодан китайца, в который, отчаянно пыхтя, пытается впихнуться Джено. Выглядит это … нелепо. Чемодан кажется маленьким — хотя Рен тут же авторитетно шепчет: «он на семьдесят литров» — зато Джено просто огромный: сказывается рост и спортивная фигура. Мальчишка складывает свои колени, а потом протискивает торс, почти полностью ныряя в чемодан, только то руки застревают, то, видимо, у него сводит какие-то мышцы от такого напряга. Так что Ли выбирается и пытается впихнуть свою тушку по-новому. Ребятам даже прятаться не нужно: после третьей неудачной попытки Джено упирает руки в боки и оборачивается на зрителей его, по истине, циркового шоу. Глаза Ли широко распахиваются, с мокрых волос на ручку чемодана падает капля пота, и Донхёк первым откровенно в голос смеётся, хватаясь за бока. Пытаясь успокоить одноклассника, Марк пару раз бьёт того по плечу, а потом понимает, что сам заливается ни разу не тише. Отсмеявшись вдоволь с полученного эффекта, Ренджун отвешивает ученикам В-класса по подзатыльнику, а для верности хватает их обоих за уши: — А теперь успокоились, и думаем все вместе. — О чём? — хихикает Марк, отводя взгляд от хитрых глаз китайца. — Как это «о чём»? — в притворном удивлении тянет Хуан, потягивая двух бестолочей за хрящики, — Надо придумать, как уместить Джено вот во что-то похожее. — По частям, — выдаёт Донхёк, переходя в классический «беззвучный режим», и вскрикивает, когда разгневанный Рен отвешивает ещё и поджопник коленом. — Думаем мозгом, а не жопой. — Погоди-погоди, — Марк пытается выкрутиться из цепких пальцев, только вот старший держит ещё крепче, так что мальчишка сдаётся и переводит взгляд на Джено, — Ты типа хочешь сбежать? — Джемин принесёт туристический рюкзак. Именно такого объёма. Так что я должен постараться, — обитатель 22-й пожимает плечами, будто так и надо. — Он хочет вынести тебя…. Типа…. Как кота в мешке? — Да. Следующие часа два вся компания занимается тем, что по очереди пробует впихнуться в этот самый чемодан. Как ни странно, но даже самый щупленький среди них китаец и тот — не смог уместиться. Вопрос решился сам собой, когда Донхёк нашёл в интернете картинки с теми самыми «туристическими рюкзаками» и продемонстрировал со смешками: — А Марк-то прав: это почти мешки, так что тебе должно быть проще. — Мне стало интересно другое: а Джемин не сломается? — сам же Марк уже лежит спиной на полу рядом со злосчастным чемоданом, из которого только что вылез Хуан. — Он работает над этим, — уклончиво отвечает Джено. — А как же комендант, другие «смотрители»? — Я «отравлюсь молоком» и буду у себя в комнате два дня и выходные. Гениальный Ли садится на свою кровать, двигая Ренджуна, и начинает рассказывать. Как оказалось, в его плане должны участвовать два человека: Марк и кто-нибудь ещё. Потому что кто-то должен быть в комнате и попасться на глаза обязательно нагрянувшему медику, а кто-то включит аудиозапись с голосом Джено из туалета («Кто-то ответственный» — добавляет Джено, переводя взгляд на одноклассника). Врач оставит таблетки и уйдёт. Ву-а-ля. — Как-то слишком просто. А ещё тупо, — Марк садится на полу и отталкивает от себя чемодан. — Поэтому и сработает, — Рен закатывает глаза и недовольно стонет, — Тут все работают по принципу робота: просто выполняют инструкции. Так что врач даст таблетки и уйдёт. Он не будет настойчив, точно не в праздники. Никто даже не придёт навестить Джено. Готов поспорить, что команда наплюёт на своего форварда! И хотя последние слова могли бы прозвучать обидно, только вот обидно никому и не было, и сам Джено согласно кивнул. … Джемин пришёл в начале второго. За его спиной был просто огромный рюкзак, в который, в самом деле, мог свободно уместиться Джено. На часто моргал своими сверкающими из-за выпитой банки энергетика глазами, постоянно оглядывался и поторапливал Ли. На глазах Марка баскетболист в несколько движений скрылся в рюкзаке и почти полностью сам застегнул молнию. — Марк, помоги-ка мне, — Джемин щёлкает пальцами, привлекая к себе внимание, и присаживается, накинув широкие лямки на плечи, — Просто подтолкни его, а там — как мешок картошки, и доберёмся. — Ого, — Ли подталкивает рюкзак, который едва не сваливается с узкой спины ночного визитёра, но потом выравнивает тот, бубнит кому-то из друзей извинения и провожает их взглядом по тёмному коридору, освещаемого белым огоньком телефонного фонарика. После обеда врач, в самом деле, навещает 22-ую комнату. Он стучится в ванную, получает почти идеальный голос Джено из динамиков, оставляет на столе блистер таблеток и просит Марка доставлять соседу лёгкую еду. Как только он выходит, из ванной вываливается смеющийся Ренджун. Мальчишка снова и снова нажимает на воспроизведение одних и тех же аудиодорожек, которые они записали два вечера назад. — Знаешь, Марк, иногда самый тупой план оказывается самым гениальным, — смеётся китаец, закидывая свою руку на чужие плечи. Наверное, Рен прав. … Снег на зимних каникулах кажется волшебным, каким-то особенным, навсегда оставаясь в памяти чем-то сладким. Даже Ренджун вырезает снежинки из законченных тетрадей, конспекты в которых не кажутся ему важными. Хуан с завидным упорством наяривает эти снежинки самых разных форм и размеров, некоторые из которых даже потом раскрашивает ручками, простыми карандашами или остатками акварели. Это новое увлечение лично Ренджуна успокаивает, Марка — не волнует, но раздражает Донхёка. Ли делится этим с оставшимся в одиночестве жителем 22-й, пока сам Марк втыкает в неоновую бесконечность под потолком, отмахиваясь: — Пусть и дальше вырезает себе снежинки. — Ещё недавно он бы решал свои задачки по химии, — тянет Донхёк, закидывая ноги на стол, — А сейчас у него завелась девчонка. — Девчонка? Марка так удивляет эта новость, что он даже переводит взгляд на приунывшего Донхёка, давая тому шанс договорить. Но одноклассник почему-то молчит, а Марку слишком любопытно: — Откуда он вообще взял себе девчонку? — В интернете, — Ли оборачивается к нему, пару раз моргает, — Взял и познакомился с ней. Вроде Мина. Но это не точно. — Хах, Мина, — холодно роняет смешок Марк, задумываясь о девчонке. Он не особо уверен, что ему кто-то когда-то нравился, что девчонки его вообще интересуют или интересовали хоть когда-то. Возможно, он неплохо дружил с ними, также, как дружил с мальчишками. Хотя Тэён-хён не называет это дружбой. Но хён у Марка странный, и младший Ли откидывает эту мысль подальше от себя, надеясь спнуть ту вовсе, когда Донхёк тяжко вздыхает: — Айща-я, так завидно. — Было бы чему, — Марк падает на свою кровать, рассматривая романтическое признание на потолке, а потом хихикает, — У Ренджуна, может, и есть девчонка, но вряд ли он сможет сделать что-то подобное, — поднимает руку, тыкая пальцем в надпись, — Я всё смотрю и смотрю, читаю, — оборачивается на заинтересованного друга, — Мне это кажется смелым. — Мне это кажется глупостью, — Донхёк поднимается на ноги и уходит из комнаты, громко хлопая дверью. В оставшейся пустоте Марк согласно кивает: да, это глупость, но это безумно смело и нескончаемо романтично. Возможно, что сам Марк хочет также. Да, кстати, о романтике. Ли неловко чешет затылок, впихивая ступни в тапочки, когда идёт в 27-ую, замирает перед тем, как постучаться, улыбается удивлённому Донхёку: — Моя гитара у тебя. — А она не твоя, — хмыкает ему в лицо одноклассник, так что Марк на секунду искренне теряется, но Донхёк объясняет, — Мы с Реном тут нашли. Зайди. От этого «зайди» Марку становится не по себе. Сгибая от пугающего предвкушения пальцы так и этак, он наблюдает, как Донхёк берёт в руки фонарик, жмёт кнопочку включения лампочки и светит вовнутрь инструмента, кивает и подзывает к себе друга. Марк забыл очки, но даже так через резонаторное отверстие видно накорябанное чем-то острым «Ёнхо». — Марк, это не твоя гитара, — Донхёк выключает свет и кладёт инструмент на свой стол, — На месте Ёнхо я бы ни за что на свете не оставил её тут, если бы подписал. — И почему же? Это кажется таким важным в моменте. Однако Ли отзывается поверхностно: — Моя вещь. На ней моё имя. И должна быть со мной. Всё просто. — А если бы мне не для кого было бы петь? — Марк вытягивает руку и сжимает ладонью гриф, осмеливается поднять взгляд на одноклассника, — Типа, если вдруг человек, для которого Ёнхо играл и пел, вдруг улетел, тяжело заболел, умер, бросил его… Типа вот… Ты думаешь, он смог бы держать гитару в своей руке? Он смог бы петь для кого-то ещё? Даже если и себе? Донхёк поджимает губы и ретируется к двери, кружится вокруг той, не решаясь выйти, а может вспоминая, что 27-я — его комната, и по-хорошему надо бы выгонять Марка. Замерев около единственного тут шкафа, Ли отвечает: — Наверное, я бы играл ради памяти, ради счастливых воспоминаний. Марк выходит из 27-й молча, сжимая в руке гриф чужой гитары. Хранить тёплые воспоминания, которые по прошествии лет причиняют боль. Смог бы он? … Марк просыпается один. До этого года он тоже просыпался один, в доме их родителей каждому из братьев была отведена своя комната, у Тэёна даже был свой собственный душ, но к окну Марка была приделана металлическая лестница, позволяющая спуститься в сад. И хотя прежде младший Ли был уверен, что хорошо чувствует себя в уединении, теперь ему так больше не кажется. Хотелось бы знать, что в одной комнате с ним в этом жутко холодном общежитии есть хоть кто-то, хотя бы молчаливый Джено. Но Марк просыпается один, и просыпается он глубокой ночью. Его прошибает озноб, но мальчишка, обмотавшись одеялом, выходит из комнаты, закрыв за собой, замирает перед 27-й и долго думает: стоит ли стучать и будить других спящих. Несколько раз заносит руку, едва касается костяшками фанеры, но так и не проявляет намерения. — Айгу, Марк Ли, ты такой трус, — ругается он сам на себя, падая спиной на дверь, которая… Которая не была закрытой, так что Марк едва успевает выставить руки за спиной, чтобы не свалиться мумией и не отключиться прямо тут. Он протяжно стонет от боли, и в голову прилетает тяжёлый фонарик, отчего Ли громко айкает, накрывая ушибленное место ладонью. — Твою мать, твою мать, твою мать… — как мантру, шепчет Ренджун, подходя на носочках к Марку, крепко сжимая в руках подушку, готовый если не убить ей, так придушить. Ситуацию спасает Донхёк, включивший фонарик на телефоне со своего места. Он сонно моргает, пытаясь разглядеть двух ночных идиотов, а когда узнаёт в визитёре Марка, то удивлённо промаргивается: — Ты чего шарахаешься? — Мне не спится, — мальчишка прикрывает глаза от яркого света. — И ты решил., — Ренджун с психу пинает дверь так, что она громко закрывается, чем будит добрую половину соседей, а та половины от этой половины, которая не добрая, вяло бурчит и шлёт проклятия полуночникам, что Хуан привычно игнорирует, продолжая, — … что разбудить нас, это — отличная идея? Марк честно пытается объяснить себя, свои чувства, но китаец кажется таким раздражённым, что просто выходит из комнаты, и спустя время слышно, как громко закрывается ещё одна дверь, и как ворчат соседи уже 22-й комнаты. В 27-й же воцаряется жуткая тишина, а свет телефонного фонарика так и бьёт по глазам Марка, который поджимает губы, плотнее оборачиваясь в одеяло, и смотрит за окно: — Хёк, ты плотно закрыл окно? Мне как-то холодно. — А? — Донхёк откладывает телефон в сторону и поднимается с места, проверяя надёжность ставней, — Ты не заболеваешь? Всё закрыто. — Мне кажется, что я болею душой. И это не лечится, — Марк, как есть, падает спиной на пол, рассматривая пляшущие на потолке тени, пока его друг закрывает дверь, — Я же могу остаться у тебя? — Думаю, что именно это Рен и имел в виду, — фыркает мальчишка, падая обратно на свою кровать и выключая телефон. Колени совсем немного трясутся: Марк списывает это на падение, на холод, на ночное недомогание, которое пожизненно преследует его, если вдруг случается проснуться раньше будильника. Но мальчишка упорно идёт в сторону кровати Ренджуна, падает поверх чужого всколоченного одеяла носом в подушку, кривится, когда различает едва уловимый запах лекарства. Он думает спросить об этом соседа, но тот уже сопит. Марк же ворочается до рассвета. Он встаёт в прежнее время, идёт умываться в душ 27-й и без задней мысли пользуется полотенцем Донхёка, уже утерев лицо, думает, что друг не обидится. Перед тем, как выйти из комнаты, Марк всё же поправляет на Ли одеяло, проводит ладонью по его плечу, дожидается жалкого хныканья и оповещает: — Я ушёл. — Вали, — Донхёк накрывается одеялом с головой. Марк какое-то время стоит над ним, дожидается, пока у Ли выровняется дыхание, спускает с его носа жаркое одеяло и дёргает самым уголком губ. Хочется ещё вот так постоять, а может даже — лечь рядом. Донхёк спит слишком сладко, прижимая колени к груди. Но Марк выходит в коридор, шлёпает босыми ступнями, горюя о забытых тапочках. Он бросает короткий взгляд на вытянувшегося на кровати Джено Ренджуна, переодевается и проверяет время по настольным часам — ещё успевает к завтраку. — Если ты так рано просыпаешься… — китаец шмыгает носом со своего места, когда Ли уже накидывает на себя куртку, — … то я предлагаю на время поменяться комнатами. — О? — Марк опускается на корточки, зашнуровывая ботинки, — На время, это насколько? — Пара недель? Джено не будет ещё два дня, он написал вчера. А там, — он сладко зевает, и сердце Ли смягчается, — А там что-нибудь придумаем. Не может быть такого, чтобы я чего-нибудь не придумал. Марк смеётся уже за дверью: разумеется, кто-нибудь из них как придумает что-нибудь, так что лучше бы никто ничего бы не придумывал, ну да ладно, ему ли жаловаться. По крайней мере, в 27-й есть окно, и Ли твёрдо намерен обжить его подоконник, понараздышаться свежим воздухом и держать шторы открытыми. …. Марк не учёл, что с Донхёком может быть сложно. Первое впечатление о том: Ли — парень спокойный, хозяйственный. Только вот при недельном сожительстве Марк заметил за тем кучу раздражающих штук. Когда Донхёк закидывает ноги на стол; зашторивает по вечерам окна; будит его по утрам, сильно тормоша, хотя вот Марку хватило бы пары более громких фраз; а ещё Хёк любит просто тупо кружиться по комнате, постоянно шебурша чем-нибудь. Но самое страшное заключается в другом: Марк просыпается вместе с Донхёком, идёт на занятия вместе с ним, учится вместе с ним, обедает вместе с ним.… Они постоянно вместе. Одноклассник стал жутко раздражать Марка без видимой на то причины. Ведёт себя Донхёк, как и обычно, порой становясь тише, порой громче, но остаётся прежним. Это Марк бесится от самого факта нахождения одноклассника-друга-сожителя рядом с собой едва ли не 24/7. Это он раздражается от того, что постоянно отвлекается на Донхёка, постоянно оглядывается на того, постоянно смотрит и продолжает смотреть. Смотрит на Донхёка так, будто что-то упустил, будто что-то потерял… Будто не может наглядеться. — Донхёк, а давай поссоримся? — Ли рассматривает слякоть за окном, удобно устроившись на подоконнике, обнимая колени. — Чего? — его сосед убирает от себя учебник по обществознанию. — Поссоримся, подерёмся? Ты меня почему-то бесишь. — Я буквально тебя не трогаю, ты чего, умом тронулся? Если нечем заняться, иди в спортзал, — мальчишка закидывает ногу на ногу, падая спиной на матрас. Марк поднимается со своего места и подходит к другу. Он долго рассматривает Хёка, видит напряжение в этой позе, видит, что тот уже не читает учебник. А потому выдёргивает тот из чужих пальцев, кидает на край кровати. На самом деле, Марк в последний раз дрался на детской площадке, когда ему было не больше пяти. Прошедший мимо старший мальчик раздавил созданный Марком песочный домик, так что Ли сорвался с места и побежал на старшего с палкой, повалил того, долго пинал и бил наотмашь маленькими ладонями. А потом получил ремня от мамы за плохое поведение. И сейчас Марк не особо знал, что делать. А ещё Донхёк смотрел на него удивительно спокойно. Он просто ждал следующих действий одноклассника, будто не веря, что тот, в самом-то деле, начнёт с ним ругаться без причины. Марк несмело ударяет друга ладонью по плечу. Смотрит на выражение лица: никакой реакции. Это одновременно и бесит больше, и не позволяет распускать руки. Но Ли ударяет друга ещё раз, потом другой рукой также по плечу, просто раскачивая соседа из стороны в сторону. Выбившись из сил, Марк отворачивается от объекта неудавшейся атаки, делает шаг в сторону своей кровати, когда Донхёк со всей силы ударяет ему кулаком меж лопаток, вынуждая согнуться пополам: — Ты такой идиот! Ли разворачивает за плечи соседа и делает подножку, падая следом на ноги обидчика. Только вот Марк перехватывает руки Донхёка и резко садится, ударяясь своим лбом об чужой. Оба шипят от боли, не заботясь о разлетающейся слюне. За секунды нелепо начавшаяся драка превращается в настоящее побоище: когда ногами по рёбрам, по очереди прикладывая друг друга виском к полу, кусая зубами шею и плечи. И вся эта безумная история заканчивается, когда зажатый меж бёдер Донхёк открыто плачет: — Ом-ма! — голос у него тихий, задушенный. Марк только сейчас поднимается со сложенного в три погибели друга, поражаясь гибкости того и своей силе. Ощутив отсутствие веса сверху, Ли падает на бок и пытается разогнуться, накрывает ладонями лицо, желая скрыть слёзы. Так влияет замкнутое пространство на людей. Не все готовы стать космонавтами не потому, что физически слабы или плохо изучали астрономию в школе, а потому что месяцы в замкнутом пространстве с одними и теми же людьми — пытке подобно. — Хёк, ты в порядке? — Марк садится рядом с другом, убирает его ладони от лица, видит размазанную кровь, продолжающую медленно вытекать из носа. — «В порядке»? Он ещё спрашивает? — Донхёк всё же садится и даже запрокидывает голову, только вот сосед наклоняет её обратно и отрицательно качает головой, — Что делать будем? — Я слышал, что у друга Джисона есть холодильник, а пока нужно умыться. Сможешь подняться? — мальчишка и сам только теперь ощущает боли в спине, отпускающее напряжение в мышцах и всём теле. — Смогу. Нет. Помоги мне, — Ли опирается на руку одноклассника. Они вдвоём проходят в ванную и замирают перед зеркалом. Что ж, оба «красавчики», с симметричными пятнами на лбах. Почему-то от этого Марк начинает смеяться. Сперва тихо, подняв палец на отражение, пока Донхёк смывает кровь с лица, а потом расходится, когда сосед поднимает свою чёлку и видит вполне себе бордовый кружочек. — Ма-арк, ну ты и придурок! — стонет Ли, когда его одноклассник уже зажимает себе рот двумя ладонями, — Как мы будем ходить на занятия? Ладно я, а ты? У тебя всё на лице написано! Тупой валенок! — Хёк расходится и вновь ударяет кулаками плечо и предплечье тупого друга. — Твою мать, — вторит прошедший в ванную Ренджун. Он стоит у двери и в ужасе рассматривает своих друзей. Вот так он поменялся комнатами с Марком Ли на пару недель: чтобы через 10 дней эти двое разодрались? — Вы совсем тупые? Вы из-за чего? — китаец вскидывает руки, чтобы отвесить двум Ли подзатыльники, но, видя раны, опускает руки по швам и закатывает глаза, — Почему? — Просто так, — Марк пожимает плечами, а потом вновь наклоняет голову друга над раковиной: кровь из носа так и не хотела прекращать своего движения. — Марк, ты ему хоть не сломал нос? — У меня крепкие кости, — бурчит Хёк, подставляя переносицу под холодную струю воды, — Спроси у кого-нибудь лёд. — Ренджун, попроси у моего брата косметику, пожалуйста. У него сто вторая, — добавляет Ли, когда Хуан уже почти вышел из 27-й. … Тэён с нечитаемым выражением лица рассматривает двух ребят в комнате. Он прижимает к груди несессер и всё же садится на кровать Донхёка. Выпускник внимательнее рассматривает более пострадавшего мальчишку, недовольно качает головой и чиркает молнией: — Ребята, я надеюсь, что от этого хуже не будет, — он бросает взгляд на устроившегося на стуле напротив Марка, — Что на вас двоих нашло? Только вот оба молчат. Тэён переворачивает несессер вверх дном, вываливая наружу всё содержимое. Тут и тональный крем, пудра, тканевый мешочек с серьгами, подводка и пара квадратиков презервативов, которые первым признаёт Донхёк, схватив одну упаковку и прочитав название. Трое Ли вмиг затихают и краснеют от смущения, отводя взгляды от злополучной упаковочки. И всё же Тэён оживает первым. Он выхватывает свою вещь из пальцев младшего, убирает часть содержимого обратно, оставляя только нераскрытую пудру. Ли-старший вскрывает упаковку ногтями, открывает крышку и опускает пальцы в эту пыльцу, растушёвывает цвет по щеке и лбу Донхёка и недовольно выдыхает: — Стало ещё хуже, — выпускник оборачивается к брату и кивает тому, — Двигай сюда, может, тебе хоть немного подойдёт. Марк послушно придвигается ближе, подставляя лицо под раскраску своему хёну. Тэён цокает языком, а потом машет рукой: — Итак сойдёт, — захлопывает крышку и протягивает пудру младшему брату, — Вот держи. Не забудь завтра перед уроками накрасить ей всё лицо. И попроси у ребят какую-нибудь заживляющую мазь. На этом он поднимается на ноги и выходит из комнаты, спустя секунды возвращается весь пунцовый, хватает несессер и пулей вылетает в коридор. Оставшись наедине, одноклассники переглядываются и вдруг снова смеются. Марку становится теплее на душе: — Будто камень с души сбросил, — делится он с другом. — Ты такой урод, Марк, — только громче смеётся Донхёк, плавно переходя в свой «беззвучный режим», хрипя на гласных, от невозможности кричать на всю общагу, — Я так ненавижу тебя… — Я тебя тоже ненавижу. Зачем ты будишь меня? И зашториваешь окна? Я только из-за них решил обменяться. — Потому что мне хочется это делать, — утвердительно кивает мальчишка, — И я буду делать так и дальше. Прояви ко мне уважение, это ты тут на птичьих правах. Так что будь послушным мальчиком. Мне может, тоже не нравится что-то в тебе. — Говори тогда сразу, — Марк так скоро приближается своим лицом к его, что они едва не сталкиваются носами. Всего секунды зрительного контакта хватает Марку, чтобы смущение побольше того, что накрыло при открытии тайн содержимого 'косметички' Тэёна, охватило мальчишку с макушки до кончиков пальцев ног короткой судорогой. — Хватит уже кидаться на всех и вся с кулаками. Спроси у хёна, как он справляется с внутренним зверем, — Ли отталкивает от себя друга и падает спиной на кровать. Только вот Марк в один прыжок перемещается со стула на его матрац, упирается ладонями в стену, нависая. Рассматривает лицо соседушки, странно фырчит, не решаясь определиться со своими эмоциями, а потому опускается попой на пятки, придерживаясь ладонями за чужие предплечья. Его как-то не особо колышет, что и это поведение можно определить словами «странно», «пугающе» — мальчишка уже предаётся рассуждениям о конце учебного года, летних каникулах и ещё двух годах обучения тут. Он размышляет, как уговорить Донхёка провернуть что-то похожее на тех самых Ёнхо-Сухо. Он чувствует, что чувствует что-то в моменте, повторяет эти мысли, повторяет ощущения. Заглядывает в глаза Донхеку, надеясь увидеть там отражение своих же мыслей или похожих, но: — Свали отсюда, — Донхёк прикрывает глаза, касаясь затылком стены. Ли закрыл глаза, оставив Марка наедине с этим ворохом чувств. Как он посмел так поступить? Просто вот — как? Марк хватает пудру, долго крутит ту в руках, жуя нижнюю губу, когда всё же становится перед одноклассником: — Прости меня. Что ударил тебя… — В какой именно раз? — меланхолично тянет Хек. — Ч-что? — За какой именно раз 'ударил тебя' ты просишь прощения? — открывает один глаз и дёргает уголком губ в улыбке. Так что и сам Марк вдруг улыбается, выдыхает, расслабляется. Он взмахивает руками, чертит какие-то фигуры в воздухе, когда понимает, что вынужден согласиться с этим замечанием: — Да за все разы, Хек. Хёкк-и. И ждёт ответа. Марк честно ждёт всего одного слова, он хочет услышать своё имя тем самым 'Марк-и', а потому стоит и смотрит на одноклассника, всё больше — в его глаза. В этот раз Донхёк не отвечает. И Марку приходится сдерживать себя, чтобы не хлопнуть дверью, чтобы не пожаловаться на эту глупость Ренджуну, чтобы не… Чтобы никто не узнал, как сильно Марк ждал.