Так и не придумал

Марк подкидывает под 32-ую письмо уехавшему в Макао Ченле. Какое-то время ещё стоит коленями на полу, дует для надёжности, чтобы сложенный пополам лист А4 валялся подальше от двери. И только теперь выпрямляется. Он беззаботно шлёпает в сторону лестницы, облокачивается о перила, когда замечает блеск брюллика, когда узнает растянутую, спадающую с одного плеча футболку, когда узнаёт Тэёна. Его хён стоит на этаж ниже, теребит в пальцах несколько исписанных вдоль и поперёк листов, не решаясь, видимо, подкинуть их младшему брату. И уходит. Что-то неведомое, возможно, то самое предчувствие ведёт Марка следом за Тэёном. Прячась в тенях, стараясь идти на расстоянии шаг в шаг, Марк оказывается у лестницы на второй этаж в корпусе выпускников. А потом видит, как Тэён давит ладонью на стену… открывая ту. Потайная дверь! Подумать только! Стараясь дышать ртом — ведь так обычно получается тише — Марк успевает поймать дверь до её закрытия, вероятного хлопка. Ладонь больно прижимает металлом, но юноша только корчится лицом, судорожно дёргая коленями из стороны в сторону, хоть так выплёскивая внезапную боль. И только потом опускается на корточки, заглядывая в крошечную щёлку и различая небольшое помещение, где под самым потолком скудно горит висящая на одиноком проводке лампочка. От её света на пол падают две тени, одна из которых кружит вокруг второй, сидящей, видимо, в старом кресле. — Итак, ты пришёл, — голос старшего брата. — Я пришёл, — уверенный бас. — Чон Джехён, — в голосе у хёна сталь, от которой его младший брат шире распахивает глаза и теснее жмётся к двери. Что-то случается. Кажется, Марк накрывает рот ладонью слишком громко, может, он же просто неудачно дёрнулся и почти упал носом в пол, может, он просто — всё это вместе и сразу. Что-то случается, и спустя считанные секунды мальчишка видит перед собой Тэёна и Джехёна. Он видит их лица, выражающие опасность, и ему самому становится не по себе, становится жутко стыдно и страшно. — Что ты тут делаешь? — сгибается к Марку Тэён. — Я просто…. Хотел побыть в одиночестве, — выходит слишком неуверенно. — Следил за мной, — Ли-старший втаскивает Марка в хозяйственную комнатку, сажает под самую лампу и, поджав свою нижнюю губу, скачет зрачками по испуганным глазам Марка, — Почему? Зачем сегодня? У Марка нет ответов на эти вопросы, ведь: — Так получилось, хён, просто так само по себе вышло, я не следил специально… — Хён, оставь, — мягко просит Джехён, и пальцы Тэёна разжимают плечи Ли-младшего. Тэён выпрямляется, накрывает лицо ладонью. В тенях одинокой лампы он кажется Марку особенно бледным, особенно тонким. То, как Тэён стоит буквально между своим братом и своим другом, наводит Ли-младшего на мысли, которые не должны быть озвучены, это его напряжение подсказывает, что должен был состояться один из тех самых «серьёзных разговоров», которые обожают вести те, кому перевалило за 19. — Тогда скажу вам обоим, — Тэён оглядывает обоих присутствующих, опускает ладонь на плечо Джехёна, сжимает то и заставляет Чона сесть напротив Марка, а потом только сгибается к младшему брату, — Видишь Джехёна? Моего самого дорогого тут друга. И мою первую любовь. По слову, чтобы было понятно и не пришлось повторять дважды. Но Марку требуется услышать это снова, он приоткрывает рот, когда Тэён склоняется ниже: — Я понимаю, — кивает старший Ли, — Я хотел подготовить тебя, но получилось, как получилось. А дальше будет хуже, Марк, — упершись руками в колени, Тэён низко сгибается, только потом опускаясь на корточки, какое-то время растирает лоб и всё же признаётся, — Я плохо написал пробники, и уже вряд ли оправдаю все надежды родителей. Представь только, каким разочарованием я стану, когда заявлю о чувствах вот…. К нему. Тэён резко дергает Джехёна за плечо на себя, неожиданно легко разворачивая того так, чтобы оказался лицом к лицу с Марком. Младшие обмениваются испуганными взглядами, когда выпускник также холодно продолжает, судорожно сжимая-разжимая ткань на плечах Чона: — Может, если отец и решит разориться, я всё же поступлю на нужное направление, отучусь и буду дальше заниматься делом семьи. Но это в случае, если родители меня примут и согласятся возиться с проблемным старшим ребёнком. Как думаешь, Марк, они примут? Особенно отец? Марк отрицательно машет головой. Не то, чтобы он точно знал, как отреагируют на подобные новости его родители, но Ли абсолютно точно уверен, что их с Тэёном родители — консерваторы. И ладно бы это, но они отдавали своих сыновей в эту школу для того, чтобы они оба получили качественное образование, чтобы им проще было поступить в университет, чтобы ими можно было гордиться. Но если Тэён провалит экзамены, если потом приведёт Джехёна в их дом, то родители, как минимум, расстроятся, а максимум — молча отвернутся от него, вычеркнут из жизни. — Хён, — от одной только мысли о чём-то подобном на глазах у Марка появляются слёзы, и он утирается запястьями, — Хён! Тэён кивает дважды, а потом вскидывает голову и погружает Марка во все предстоящие ему и Джехёну трудности, в свои сомнения в выборе и долговечности подростковой любви. Ли-младший впервые слышит от старшего брата так много слов, впервые задумывается о бизнесе родителей, о статусности, об истинных причинах его появления в этой школе, о предназначении и будущности. Настоящим открытием для Марка в этот вечер становится то, что Тэён — разочарование. Разочарование родителей, бабушки, племянников, семьи, школы, самого себя. Прежде Тэён казался Марку самым-самым, Ли-младший был очарован и своего рода влюблён в брата, он хотел быть похожим на него, он перенимал его плюсы и недостатки. Оказывается, именно из-за этого его очарования Тэёном старшего и поместили в закрытую школу. Чтобы быть дальше от Марка и не оказывать плохого влияния. Ли Тэёна уже тогда выкинули из семьи. Поэтому он не приезжал на каникулы, поэтому он всегда так холоден и отстранён с Марком, поэтому он такой колючий, хотя, на самом деле, такой любящий. Поэтому Тэён вырос раньше сверстников, поэтому влюбился так отчаянно в Джехёна, поэтому сделал прокол в ухе, поэтому возненавидел эту школу и каждого ученика тут, поэтому опасается тёмных углов и капитана баскетбольной команды, деля с тем комнату в свой выпускной год. Осторожный, вёрткий, готовый на многое ради выживания и стремления сохранить тут, сейчас, для самого себя то, к чему лежит душа, куда зовёт сердце. — Я сразу знал, что это будет так. И всегда говорю родителям то, что думаю, — у Тэёна дёргается уголок губ, — А ты — «понимающий мальчик», который только и делает, что кивает и улыбается миру, радуется каждой мелочи, заводит друзей и легкомысленно раскрывает им свои секреты. У Марка сердце падает в самый низ живота, дрожит там. Мальчишка обнимает себя за плечи, сводит колени вместе и смотрит только на подошву тапочек хёна. Он не будет плакать, не рядом с братом, который продолжает объяснять младшему о дальнейшем их пути. О том, как бедно он будет жить, о том, как тесно будет Марку под крыльями родителей после этой школы, после всего им открытого и понятого. Марк не будет плакать от обиды из-за жестокости Тэёна! У хёна просто затянулся дурацкий максимализм пубертата! Это он говорит от обиды на родителей из-за какой-нибудь глупости! Тэён сам ещё ничего не понимает! Вот и не все секреты Марк рассказывает своим друзьям! И вообще, он и их секреты узнаёт тоже, и примерно хранит! Он честный! Да, Ли Марк — хороший сын своих родителей, вежливый и покладистый, и радуется всему, как малолетка! Но с чего вдруг Марк должен не быть радостным? Не должен наслаждаться маленькими, уютными моментами своей жизни? Почему он вдруг обязан не слушаться родителей? Почему вообще должен сейчас слушать всё это?! Марк уверен, что это Джехён плачет, потому что он не мог бы, не перед Тэёном, и не сейчас. Он вытирает щёки запястьями и оборачивается на Чона, который опустил голову меж колен, зарывшись пальцами в волосы. Марк теперь не уверен, что это плачет Джехён, а не он сам. Вдвойне больнее. Потому что они плачут оба, избегая тяжёлого взгляда Тэёна, каждый по-своему пытаясь справиться с его горькими словами. — Джехён, — вдруг обрывает сам себя Тэён, — Мы должны расстаться. Для твоего же блага. Лучше — уже сейчас. Вжимаясь в стену, Марк хочет, чтобы где-то тут рядом было окно. Он не хочет смотреть на то, как убито Джехён переводит грустный взгляд на его брата. Он не хочет смотреть на то, как Джехён жалко цепляется за штанины старшего: — Хён. Прости. Не зная, что позаимствовал у Джено эту привычку, Марк закусывает костяшку указательного пальца, чтобы только молчать и не выдать в этот момент ничего лишнего, потому что сейчас он сам тут — лишний. Он изначально был лишним. Он всегда был лишним в жизни Тэёна. Тэён всегда был лишним в его собственной жизни. Или это родители так решили, что родные братья не должны быть близки; если так, у них отлично вышло настроить Тэёна. — Прости, что я… Что ты из-за меня… — по голосу Чона, по тому, как он сейчас растерян, можно сказать, что речь его — в отличие от прежних слов выпускника — неподготовленная, спонтанная, и выдаёт страх, чувство вины, — Но я прав в своих чувствах. Этого не исправить. Я много с кем общаюсь, и ты для меня — другой. Я не изменю себе, не изменю тебе. Х-хён, Тэ-… Джехён выжидает несколько секунд, утирает нос рукавом, признаётся: — Я люблю тебя, Тэён. Сердце Марка пропускает удар. Не от признания, но от реакции Тэёна. Потому что его брат дёргает губами пару раз туда-обратно, обнажая верхний ряд зубов, передёргивает плечами, выдаёт жалкое: — Хах? В этом «хах» больше «ах?» чем «ха!». И глаза бегают по всему помещению, когда Джехён становится на колени, протягивая к старшему руки: — Тэён, я люблю тебя. Чон повторяет и улыбается мягче. Поднимается на ноги, берёт растерявшегося Тэёна за локоть, мягко вынуждая подняться, прикрывает глаза, качаясь из стороны в сторону: — Just the same way you showed me, showed me, you showed me love. Он задаёт темп их медленному танцу, притягивая Тэёна всё ближе и ближе к себе, в конце концов, обнимая тонкую поясницу того, утыкаясь подбородком в плечо и поднимая глаза к лампе, пытаясь высушить слёзы, которые так и текут из глаз: хоть Марк и без очков, но их блеск можно заметить и невооружённым взглядом. Ли-младший закусывает губу, чтобы не расплакаться снова, в этот раз иначе, горестнее или может всё же — слаще: иногда он ловил за такими танцами родителей на кухне, когда старые хиты каких-нибудь The Light&The Salt звучали из небольшого радио на подоконнике в комнате. Та же романтика, понимание, доверие, и те же огоньки в глазах у каждого. Любовь настолько близко, и такая неправильная, но всё ещё прекрасная. Наблюдать её рядом — невероятно трогательно и опасно, боишься, что каждый шорох испортит момент навсегда. Потому что Джехён перемещает ладони на талию Тэёна, сокращает расстояние между ними, продолжая напевать эту песню на уверенном английском, когда Ли-старший неуверенно вторит, глядя только в карие глаза напротив, позабыв о младшем брате, о лестничной клетке, обо всех своих словах и предложении расстаться. Люди, которые так танцуют — не расстаются. Когда Тэён зарывается пальцами в густые волосы на затылке Джехёна, то тень предсказывает это будущее действие — в ней две души уже соединяются одним поцелуем. А уж после неё — и двое мальчишек осторожно соприкасаются губами — не больше. Любить не страшно, и очень красиво. Хотя бы ради таких моментов. Когда весь мир — только для вас двоих. Когда молодость, грядущие проблемы, эта дурацкая школа, и неброское освещение. Любить прекрасно, и Марк только сильнее хочет ощутить что-то подобное, что-то безумное. … Марк светит фонариком на потолок, снова и снова читая шёпотом: — Если Сухо разлюбит Ёнхо, то эта надпись исчезнет. Если Ёнхо разлюбит Сухо, то исчезну я. А кто есть я, находящийся между этим потолком, Ёнхо и Сухо? Уже ближе к рассвету до Марка вдруг доходит: конкретно эту надпись оставил не кто-то из мистической парочки, а — третий человек. Кто-то, кто поверил в них, кто-то, кто решил озвучить их чувства. Кто это, и зачем он это сделал? Марк и Тэён-хён… Марк бы ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах не стал бы рассказывать о чувствах его брата к Джехёну. Он даже не стал писать в свой дневник всех тех слов, которые говорил Ли-старший. С годами Марк пожалеет, что не записал их. Что в памяти остались лишь яркие вспышки под качанием лампы и глубокие глаза старшего брата с безумными отсветами отчаянного крика разочарования, который Тэён смог преобразовать в слова. Вероятно, быть взрослым — значит уметь вот так вот «кричать»: приглушёнными, взвешенными словами.        Когда Джено делает химию вместе с Ренджуном, расположившись в 22-й, Марк озвучивает мысль, надеясь на поддержку друзей: — Мун Тэиль — это младший Ёнхо или Сухо. — С чего ты взял? — Хуан вскидывает брови, тут же поднимая голову и читая про себя две надписи. Но не получает ответа. Марк решает умолчать о том, что на месте младшего одного из этих двух делал бы точно также — поддерживал бы их обоих, писал бы странные записи, и молчал бы до последнего. Исчез бы сам, если бы Тэён разлюбил Джехёна, или если бы Джехён вдруг разлюбил Тэёна. Но надписи есть, и учитель Мун всё ещё проводит у них занятия. Значит, у этих двоих всё хорошо. Значит, у его хёна и его парня тоже всё будет в порядке. … Марк ведёт указательным пальцем по странице, даже не читая. Он скачет зрачками по буквам, порой теряя фокус. Дышит шоколадом, затхлыми страницами… Ладно, он просто пытается дышать, потому что делать вдохи-выдохи кажется чем-то запредельно сложным, когда его левую ладонь под партой сжимает в своей правой Донхёк. Это что-то вроде их свидания. Когда оба молчат, когда Марк снова смотрит куда угодно, кроме как — на Донхёка. Когда Марк борется с барабанными палочками, которые стучат по вискам. Когда Марк чувствует, как обмирает внутри от каждого лёгкого к себе прикосновения. Когда покрывается потом и уходит в автопилот от заигрывающего шёпота Донхёка. Особенно из-за последнего. Это сексуально. Это… Действительно так. Марк не очень во всём этом разбирается, но если он ощущает что-то такое, то это именно оно. Марк сходит с ума, потому что теперь ему всегда кажется, что Донхёк его соблазняет. Даже если просто сидит. Если просто поправляет упавшую на лоб прядь чёлки. Если просто улыбается чуть мягче обычного. Если просто крутит в руках ручку. Если просто морозит ноги, расхаживая по 27-й в одних только трусах и футболке. Ли Донхёк во всех его проявлениях — это есть универсальное смертоубийственное оружие для Ли Марка. Как люди вообще справляются с чувствами? Ну типа… Взять хотя бы Тэёна. Хотя нет, его лучше вообще не трогать. Марк не смотрел, честно. Он не смотрел, как его брат целуется с Джехёном. Марк не смотрел, но он присутствовал в моменте. Он кое-что слышал. И он обо всём этом думает. О, очень много и очень пространно. Как если думать о космосе и инжире: они настолько похожи, что можно случайно съесть фрукт и уничтожить таким образом вселенную. Донхёк. Инжир. Ладонь под партой. Учиться заново дышать. Не думать о Тэёне. Не думать о Донхёке. Не думать о Ёнхо. Лучше — Донхёк. У Марка в голове всё, что угодно, кроме описаний неизвестного плато где-то в Южной Америки. В его голове, ну вот, например: — Донхёк, — какой-то дурак, управляющий аватаром Марка в этой вселенной, вдруг решил включить звук у мыслей. Да, Марк сказал вслух. И всё стало ещё хуже, чем было прежде, ведь теперь Донхёк ждёт от Марка следующего слова, реплики, жеста — хоть чего-нибудь. А всё, что может сейчас делать Марк — это думать о том, что из его ушей повалит пар, а мозг сварится от перегруза. И этот самый мозг съест десертной ложечкой вредный Ли Джено. На пару с На Джемином и всей его семейкой. — Что, Марк-и? — Донхёк придвигается ближе, заглядывает в книгу, где палец Марка замер над абсолютно адекватными словами в предложении с описанием природы. — Я… Ты… — Ли поднимает голову на свою первую любовь, и его рот так и не формирует ни одной мысли, оставаясь открытым. — С тобой всё в порядке? — горячая ладонь Донхёка исчезает с ледяной и мокрющей ладошки Марка, — Как будто тебя где-то ещё головой приложили, — усмехается мальчишка, обтираясь об штаны и оборачиваясь к своему учебнику по экономике. Момент навсегда упущен, потерян. Краски сгущаются, цвета теряются. Марк устало выдыхает, едва слышно стонет, снова и снова ведя пальцем по странице, вдруг понимая, что не может понимать текста, что он не воспринимает букв. Это похоже на болезнь, какую-то глупую и ненужную ему прямо сейчас болезнь. — Если я разучусь читать, — вдруг заговаривает Марк, искренне боясь за своё здоровье, — Ты будешь мне читать? Продолжая пялиться в плывущие перед глазами буквы, которые пляшут нарисованными в самоучителе нотами, переплетаясь и звуча в голове знакомыми мелодиями, Марк не видит, не понимает, как Донхёк оглядывает их место в библиотеке, как сжимает ладонь своего …. Кем там ему сейчас является Марк? … как сжимает ладонь своего парня-друга-одноклассника, как хватает его книгу, зажимая большим пальцем страницы, как выводит Ли на улицу, как усаживает на лавку и сам садится под боком, опускает голову на плечо Марка, читая с самой верхушки: — " На дне ущелья лежали груды камней, и мы без труда взобрались по ним вверх. Все наши сомнения рассеялись…» Марк оживает как-то внезапно. Его отпускает волнение, когда Донхёк перелистывает страницу, размеренно, монотонно читая дальше о приключениях в Затерянном мире. Опускаясь щекой на его макушку, Марк думает, что было бы неплохо навсегда потерять способность читать. Было бы неплохо всегда вот так слушать Донхёка. Было бы неплохо быть вместе с ним. … Марк смотрит в глаза учителя Муна, сжимает кулаки, стараясь быть решительным, стараясь быть смелым и мужественным. Марк говорит: — Мне нужна эта история, потому что я хочу помочь одному человеку. — Кому? — теряется Тэиль, переставая проверять чью-то работу. — Я хочу помочь двум влюблённым людям, которые после выпуска не смогут больше видеться. Между учителем и учеником утекает минута, за которую начинается дождь. Он стучит по окнам, так что в классе становится холоднее и тоскливее. Мужчина отворачивается от Марка к окну, подпирает щёку ладонью: — Это называется лезть в чужие отношения, Марк. Выпуск со школы — это ещё не приговор. — Значит, Сухо и Ёнхо нашли выход? Они всё ещё вместе? — А разве хоть одна надпись пропала? — усмехается учитель Мун, переводя взгляд на настенные часы, — Твоё время подошло к концу. Он всё ещё не смотрит в глаза Марку. — Какая у меня должна быть причина, чтобы услышать настоящую историю? Какая, учитель Мун? — отчаянно просит Ли, падая локтями на учительский стол так, что Тэиль едва успевает от него отстраниться. Он смотрит на Марка растерянно, скача зрачками по лицу, потом добродушно усмехается: — Тебе нужно больше времени, Марк. Но сейчас у тебя его нет. Парадокс. — Парадокс, — шепчет Ли, покидая кабинет корейского языка.