Так и не придумал

У Марка дрожат пальцы, когда он переодевается в принесённые в класс корейского учителем Муном вещи. Это не вещи Ли, но — подходящие ему по размеру. Мальчишка всё же спрашивает осипшим голосом: — Чья одежда? — хлопая по дырам-полосам на джинсах, игнорируя надпись «F*ck this system» на выцветшей чёрной футболке. — Моя собственная, — Тэиль улыбается, наблюдая за тем, как широко раскрываются глаза ученика Ли, — Правда, да. Я не был образцом для подражания в школе. Да и в университете также. Мужчина тянет на себя знакомый ящичек, достаёт оттуда очередную скляночку и звонко вскрывает: — Садись рядом. Пей, — протягивает алкоголь, кивает дважды, — Согреешься так быстрее, успокоишься. Лучше выпить это, чем таблетки, уж поверь мне. Марк послушно садится рядом с учителем за первую парту, принимает в дрожащие ладони склянку егермейстера, подносит к губам и делает глоток. Кривится от крепости напитка и острого вкуса ёлки, на что слышит: — Ещё глоточек. Слушается. Снова кривится и возвращает склянку учителю. Какое-то время они молча сидят, греются, смотрят на дождь, идущий за окном. Ученик не выдерживает: — Как Вы узнали? — Мне написал Ли Тэён. Он понадеялся, что ты придёшь ко мне, — улыбается Тэиль. — Я не знаю, где Вас искать. — Поэтому я решил найти тебя сам, — мужчина оборачивается к ученику, а потом разворачивается на месте полностью, ставя локти на две парты, — Что произошло? — А разве Тэён-хён уже не рассказал? — горько усмехается Марк. Он, наконец-то, понял, как это всё тут работает. — Рассказал. Да, вот теперь Марк абсолютно точно всё понял. — Рассказал со своей стороны. Со стороны старшего брата. Со стороны ученика, который сам во многом замешан. Который очень осторожен и достаточно хитёр для своих лет, — продолжает учитель Мун, — Но я хочу услышать тебя. Почему ты не перелез через забор, к примеру, а остался там, у фонтана. Почему не побежал искать меня. Почему не пошёл к Донхёку. Почему ты решил остаться в одиночестве? — Да, да я… У Марка нет ни одного ответа на все заданные вопросы. Он только знает, что хотел остаться одному, совсем одному. В полном одиночестве, подальше ото всех этих лицемеров. От них всех. — Но ты не захотел сбегать, — Тэиль опускает голову, — Почему? — Куда мне сбегать? Мои родители живут в другом городе, — сипло отзывается Марк, только теперь на полном серьёзе задумываясь о побеге. — Ты мог просто убежать, куда глядят глаза. Просто пропасть на улицах трассы, сесть в незнакомую машину и уехать на другой конец страны. — Без денег, без одежды? — усмехается мальчишка. — Да, — пожалуй, впервые за долгое время их личной холодной войны учитель Мун искренне улыбается этому ученику, даже роняет пару мягких смешков, вдруг прикрываясь ладонью, когда ошарашивает, — Я вот так сбежал, когда был твоего возраста. — Что? Марк пребывает в невероятном шоке от услышанного. Он как-то вмиг забывает о других проблемах, о Джено, Джемине, Донхёке, капитане команды, Тэёне… — Да, я был напуган, не понимал, как дальше жить-то, — усмехается мужчина, протирает пальцем горлышко склянки, делает маленький глоток, — Как жить дальше, когда твой сосед вдруг заявляет о любви к лучшему шахматисту школы! Тэиль посмеивается: — Я попал сюда в тринадцать. Тогда корпус старшеклассников ещё строился, и все жили вперемешку. Мне достался рослый увалень, который не особо хорошо учился, но неплохо играл на гитаре. — Вы были младшим Ёнхо. — Я был младшим Джонни. Марк осознаёт. Ему требуются минуты, которых учитель не даёт ему, начиная рассказ: — Мне было тринадцать, им — семнадцать. Дурацкий возраст. У всех троих.        «Тэиль в двенадцать — это мамино: — Тэ-ИЛЬ!!! — когда мальчишка уже скатывается по перилам лестницы, подскочив в пять утра, схватив гитару и выбежав в подъезд. Потому что в 5-40 с ближайшей станции отправляется междугородняя электричка, что обычно возит достаточно добрых людей, которые за песни «битлов», «стоунзов» и «полис» кидают мальчишке-школяру столько мелочи, чтобы с лёгкостью оплатить проезд. Потому что каждый раз Тэиль выходит в случайном городке, пением и игрой зарабатывая на билет туда-обратно, бутылку воды и пару шоколадных батончиков. Ветер в голове, рок, бунт против всех. Ожидаемо, что о школе мальчишка и не думал. Зато об этом думали родители, когда решили отдать мальчика в закрытую школу, молча стерпев сцену с тем, как Тэиль разбивает о стену их комнаты свою первую гитару со словами: — Вы убиваете во мне великого музыканта! Уже оказавшись в застенках новой школы, Тэиль пожалел о содеянном. Он вообще о многом пожалел, когда оглядел серые стены, серое постельное, комнату на пятом этаже с двумя двухъярусными кроватями. — Ну и отстой. Первые два дня он один осваивался в 53-ей, а потом к нему вошёл мальчишка ростом с Майкла Джордана, огромным чемоданом на колёсиках и гитарой в чехле за спиной. — Привет? — Тэилю было важно подружиться с этим парнем. С парнем, который просто отвратительно говорил на корейском. Писал — и того хуже. С трудом делал домашку. Просыпал первые уроки. Джонни Со — семнадцатилетний мальчишка, отправленный сюда учиться из солнечного Чикаго. Достаточно приметный, но настолько же бестолковый в плане коммуникации и выгоды для своего маленького соседа. Раскусив все «антиплюшки» такого сожительства, Тэиль впал в странное состояние злости, которая традиционно смешивается у подростков с чрезмерно активной и жутко продуктивной деятельностью. Взяв гитару Джонни, Мун просто стал ходить по коридорам пятого этажа, играя ещё живые и не шибко пыльные хиты, вылавливая выглянувших из своих комнат ребят и зазывая в свою 53-ую, где «Джонни-ним может сбацать и чего получше». Потому что Джонни, действительно, умел хорошо обращаться со струнами гитары, неплохо пел кантри и новую попсу, от которой самого Тэиля жутко тошнило. Однако не признать таланта старшего он не мог. Таким образом, их комната стала «той самой тусовочной». Каждую среду они гоняли настолки, а по пятницам выли новые песни. За пару месяцев Джонни неплохо освоил корейский, а Тэиль — искусство обмана коменданта и родителей, пару рифов и, кое-как, кинематику.        Разумеется, что его счастье не могло длиться долго. Ведь в тринадцать лет ты борешься не с собой, не со своими занудами-соседями и душными одноклассниками: ты борешься со всей системой разом. И когда она выставляет перед тобой новую фигуру, ты только хмыкаешь и выдвигаешь перед собой улыбашку-Джонни с зажатой в руках гитарой, его неловким акцентом и ставшими звучать всё реже: — Поме-едлен-нее, пожа-лу-уйста. Take it slow-low-low. Новая фигура в жизни Тэиля — Ким Джунмён, мальчишка из параллели Джонни, замороченный на своих шахматах, на своей стрижке, на своих накрахмаленных воротниках и чистке зубов. Сначала Тэиль думал, что Джунмён — правильный, традиционный винтик системы. Ведь чуть-что — комендант отправлял именно этого мальчишку разбираться в ситуациях в комнаты, где жили исключительно младшие ребята: а они рассказывали Муну о том, как «Шахматист-Ким» снова читал им нотации. Так что да: Ким Джунмён — скучный и правильный. Скучный и правильный, который кивает коменданту и ответственному по социальной работе, обещаясь донести до младших всю суть их ошибок, чтобы, свернув за угол, потопать пару раз, а потом свернуть ко второй лестнице и спуститься на свой третий этаж. Скучный и правильный, который поддаётся неопытным игрокам, корча самые серьёзные выражения лица и отыгрывая ужас от предсказуемого в такой игре проигрыша. Скучный и правильный настолько, чтобы прятать ото всех портачок на правой подвздошной косточке. Тэиль следил за ним? Да, он даже не собирается отрицать, что следил за ним не один, а вместе с Джонни, которого настраивал подглядывать за Кимом и в библиотеке, и на прогулках, и на общей по средам физкультуре. Из-за постоянной слежки за Ким Джунмёном Тэиль пропустил, как он и Джонни стали проводить время вместе с Ким Джунмёном, который оказался не таким уж и плохим парнем. Человеком со своими принципами, желаниями, своей, непонятной Муну, системой ценностей. Их стало трое. Джонни и Тэиль постоянно получали «неуды» и выговоры, а Джунмён — просьбы вразумить этих двух. На деле же они втроём запирались в 53-ей, пели до рассвета, пили откуда-то раздобытый Джонни виски. К Новому Году ситуация стала накаляться. Из-за правильного Джунмёна, который не хотел переходить в клуб совсем ещё юного и безбашенного Тэиля, не хотел задерживаться рядом с аутсайдером-всё-ещё-криво-изъясняющимся-Джонни, не хотел терять расположения администрации. Мун своими глазами видел, как Кима разрывают муки выбора. Предложив из украденной пачки сигарету Джунмёну, закурив свою, Тэиль спросил: — Почему ты не можешь выбрать? — Это не так просто, как тебе кажется, — отказался от «нелегалки» старший. — Чего может быть сложного? Ты или такой, как мы с Джонни, или такой — как все эти придурки в коридорах и классах, — хмыкнул Мун, — Быть с нами — это выбрать молодость и приключения. А быть с ними — это стать таким же старым и скучным. А ты не старый, и не скучный. — Бросай курить, Мун Тэиль, — Джунмён выхватил всю пачку и просто выкинул ту в окно. — Бросай маяться фигнёй! — кричал уже вслед ему младший. Он глупо посмеялся, выдохнул на стекло и нарисовал указательным пальцем сердечко, улыбнулся ещё шире от невероятно глупой идеи, которая бы подтолкнула Джунмёна к правильному выбору. Докурив и бросив тут же, Тэиль, забыв о куртке бежит во внутренний двор, вычисляет комнату Джунмёна и оглядывается в поисках хоть какого-то маленького камушка. Маленький камешек был бы отличным привлечением внимания. Но маленьких не было. Был огромный, плоский, во всю ладонь тринадцатилетнего Тэиля. Не очень умного, не думающего о последствиях, живущего на максимум Тэиля. Когда стекло в комнате на третьем этаже рассыпалось на осколки, а эхо разлетелось по всему внутреннему двору, когда из окон выглянуло достаточное количество учащихся, Тэиль, сложив ладони рупором, крикнул: — Ким Джунмён! Не предавай своих друзей! И мы тебя не выдадим! Спустя пару часов Тэиль сидел в кабинете у директора перед другими учителями, ответственными и прочими важными должностными, которые должны были запугать его числом и своей этой самой важностью и властью, когда наперебой стали спрашивать: — А какие у Джунмёна друзья? — А что ты о нём знаешь? — А что ещё за секреты ты хранишь? Будто на допросе в полицейском участке, маленький Мун сидел на своей табуретке перед ними всеми, гордо сжав губы, лишь изредка позволяя себе ухмылку. Потом на разговор вызвали и Джунмёна. И многих других учеников, которые вообще не понимали, что происходит.        С треском оконного стекла идеальная репутация Ким Джунмёна была также разрушена. А там, где авторитетный человек теряет власть и образ, начинают происходить странные вещи: микросоциум избавляется от страха, позволяя каждой индивидуальности проявляться ярче. Ночами Тэиль играл на гитаре в 53-ей, на рассвете прохаживался по друзьям-приятелям, прокалывая одному-другому ухо, обещая, что всё зарастёт и будет норм, мазал губы гуталином и даже успел попробовать марихуану прямо перед первым уроком по обществознанию, умудрившись ответить на отлично. Планомерно вся шаткая школьная система стала расшатываться, крушась и ломаясь. И у Джунмёна не оставалось иного выбора, кроме как перебраться в 53-ую, устроиться над Джонни, проводя тихие вечера за изучением книг и чтением биографий выдающихся людей. В усугубляющемся хаосе Джунмён оставался единственной константой. Что стало безумно раздражать Тэиля.        И он бы точно придумал что-нибудь ещё, если бы однажды Джонни не попросил его: — Оставь Сухо в покое. — Кого? — знакомый со всей школой Мун не мог вспомнить этого парня. И его сосед показал все книги, где между печатных строк двумя карандашами были выведены слова-признания, обещания, новые имена и… «Ёнхо-я, я люблю тебя», а через три страницы между описаниями гор далёкой Швейцарии ответ: «Я тоже люблю тебя, дорогой мой Ким Сухо». Тэиль … Импульсивный, даже слишком. Может, переслушал самого чёрного металла, а может понял, что не победит систему. Поэтому он разбивает гитару Джонни о его двухъярусную кровать, прыгает в зимние сапоги и одевается уже на ходу, перепрыгивая ступеньки. Одному ему приметными тропами плутает в саду, где находит рабочую лестницу. Пусть она не самая надёжная, но мальчишка успевает взобраться по ней, оказаться верхом на заборе, обернуться на всю эту треклятую школу, сплюнуть на землю по эту сторону, и, перекинув ногу, спрыгнуть на другую. Тэиль долго топает по трассе, спрятав кулаки в карманах куртки, ловит случайную машину и убеждает водителя, что едет к бабушке в деревню на другой конец страны. А оказавшись в незнакомом городе, садится у подножия какого-то памятника, подпирает голову двумя ладонями, продолжая рассуждать: — Ради чего я всё это делал? С кем боролся и зачем? Кому я сделал лучше или хуже? К вечеру Тэиль находит полицейский участок, сдаёт сам себя и просит позвонить родителям, или в школу.        Через пару недель, когда разбирательства с его побегом закончились, первое, что делает мальчишка, это … Забравшись на второй ярус, где уже несколько месяцев обычно спит Джунмён, улёгшись спиной на его место, крепко сжимая в руках перманентный маркер, пишет: — «Сухо любит Ёнхо до Луны и в сердце». Закрывает колпачок и улыбается: потому что он сам в этом коротком предложении — Луна. Далёкая этим двум, капризная и недостижимая. Прочитав это послание перед сном, Джунмён заходится истерическим хохотом, кидает в Тэиля подушку: — Как ты додумался вообще? — Джонни как-то предложил исписать все стены тем, как вы друг друга любите. В комнате стало резко тихо. Прокашлявшись, Джонни поддакнул: — Да, было такое, Сухо. Ты забыл? Мы писали в одной из книг. — Писать на стенах слишком вульгарно. Потолки — вот это идея, Мун Тэиль! Так что Тэиль получил официальное добро на свои художества, которые из 53-ей стали перескакивать и на другие потолки. Мальчишка просто оставался у друзей с ночёвкой, выторговывал всеми правдами и неправдами верхние полки, а ночью корябал свои записульки. Однажды у него даже завёлся друг по этому тёмному делу. О Сехун не понимал вообще, кто эти «Сухо» и «Ёнхо», ему просто по угару было писать на потолке смазливую чушь в духе: — «Сухо навеки предан Ёнхо. Ёнхо не предаст Сухо». К марту потолки закончились.        Тэиль стащил синюю краску у завхоза и ночью написал на стене спортзала: — «В сердце Ёнхо — Сухо». О, этот проступок вывел администрацию школы на новый уровень бешенства и презрения к своим воспитанникам. Они методично проверяли комнаты, заставляли стирать с потолка надписи, сдирать плакаты и выкидывать в мусорку сигареты, шпоры, ГДЗ… Чтобы мальчишки в отместку, теперь каждый сам в своей комнате, снова и снова по памяти писали маркерами, красками, чернилами из разрезанных стержней ручек пресловутое: «Ёнхо без ума от Сухо. Сухо, ты в своём-то уме?» «Если вдруг Сухо разлюбит Ёнхо, то Луна перестанет светить на небе» «Любить как Сухо и Ёнхо — вот, в чём моя мечта» То, на что не хватало фантазии у Тэиля и Сехуна, стало появляться тут и там. Специально, методично, назло, без устали. Даже после лета, заметив чистые потолки, те, кто застал прошлогоднюю войну, стали восстанавливать записи, подключая к этому делу новоприбывших. Два имени, которые стали обозначать борьбу школьников с системой, их обещание друг другу быть верными в дружбе, до последнего защищать друг друга перед учителями и педсоветом. Вот, что значили глупые прозвища, придуманные двумя влюблёнными мальчишками где-то в библиотеке развлечения ради. К выпуску Тэиль оказался единственным, кто помнил всю историю с начала и до конца. Он не кичился этим, стараясь отмалчиваться, лишь изредка опасно ухмыляясь, намекая новеньким о своей куда большей осведомлённости, и обещая устроить гарантированную тёмную каждому, кто попытается стереть хотя бы одно из потолочных посланий».        — Это никогда не значило того, что увидел в Ёнхо и Сухо ты, — прыснул учитель Мун, — Но я рад, что ты не оказался равнодушным, обратил на это внимание. Марк хватает со стола стекляшку с егермейстером, делает несколько глотков и смаргивает слёзки, что выступили от горечи напитка. — Мне было жаль разочаровывать тебя этой правдой. Но так уж вышло, что почему-то тебе наша история показалась интересной, — учитель Мун хмыкает и отворачивается к окну, замечая сквозь густые тучи слабые намёки рассвета, — А вообще, тебе пора уже возвращаться в комнату и собирать себя в новый учебный день. Ошеломлённый Марк, чувствуя, как голова идёт кругом, как опьянение овладевает желудком и сознанием, отрицательно машет головой: — Я не хочу. Я больше не хочу учиться. И про этих Ваших… Тоже знать не хочу. Ничего не хочу. — Тогда просто иди в свою комнату, — Тэиль поднимается на ноги, — Прогуляй и сегодня, но завтра — вернись на занятия. Не опускай рук. Если ты не знаешь, что делать дальше, то борись за своё тут существование. Против их всех. Против нас всех, — он коротко смеётся, качая головой, — Никогда бы не подумал, что стану тем, с кем боролся в свои лучшие годы. — Но Вы-то другой, — замечает Марк, стоя уже в дверях. — Ты тоже другой, — улыбается ему Тэиль, — Только не сдавайся. Иногда стоит отступить, чтобы сменить стратегию. Так что возьми паузу на сегодня. Только на сегодня.        Марк пользуется этим советом. Он закрывает дверь 22-й комнаты на ключ, падает на свою кровать, краем сознания отмечая отсутствие соседей. Смотрит в потолок, старается не читать дурацкой, глупой, нисколько не романтичной надписи. И много думает. О себе, о Джено, о Донхеке, о Тэиле. Каждый из них старается бороться с этой чёртовой системой своими силами, своими методами, приспосабливаясь, адаптируясь, хитря и экспериментируя, бросая вызов друг другу. Что теперь должен делать Марк со всем открывшимся ему?