Так и не придумал

Марк путается пальцами в золотистых волосах Хёк-и, размышляя в оранжевом предрассветье о грядущем лете, о подарке ко дню рождения Донхёка, о своих собственных именинах, о гостях. Любуясь спящим ещё другом-парнем-одноклассником, Ли путается мыслями в лете, в любви, в Джемине, который, наверняка, почти также обнимает сейчас Джено, а может — ещё ласковее. Марк завидует: ему предстоит ещё учиться правильно вести себя рядом с Донхёком. В последний раз Марк был также беззаботно счастлив на своём 13-м дне рождения. Когда после праздника Тэён прокрался к нему в комнату, притянул с потолка один из гелиевых шариков, вдохнул с того и стал читать матерные стишки. Они смеялись до рассвета, обсуждали новый мультсериал, Ли-младший также попробовал разговаривать «веселым голосом», но всегда слишком быстро выдыхал, а Тэён смеялся, что Марк и без того — пИскля. Марк даже не понимает, что так и задремал — вплетя пальцы в волосы Донхёка, когда его хрупкий мир золотых иллюзий даёт трещину от криков в коридоре, от стука в дверь и почти истеричного: — Марк Ли! — голосом Джехёна. Ли приподнимается на локте и смотрит через Донхёка на дверь, когда слышит шёпот: — Не иди туда, — бормочет друг-одноклассник-парень с закрытыми глазами. — Ли Марк! Открой эту чёртову дверь! — Джехён бьёт сильнее, а Ренджун подскакивает на ноги на своей кровати, обещаясь выкинуть нелегального Ли за дверь в руки Чона. — Марк Ли, — Донхёк открывает глаза, пронизывает удивительно осознанным взглядом Марка, — Не открывай дверь. Не открывай ему эту чёртову дверь. Не понимая, Марк так и лежит, чувствуя напряжение в предплечье, неловкость в каждом своём вздохе. — Ма-арк! — сокрушается Джехён с той стороны, — Марк, это касается твоего брата! Марк! Тэён ушёл! В считанные секунды Марк перепрыгивает Донхёка. Но ладонь на мгновение замирает перед замком. Сердце бьётся слишком сильно, слишком больно. Марк чувствует себя так, будто балансирует над пропастью, держа горящий шест зубами, ибо руки заняты жонглируемыми шариками. Ужасно страшно. И слова Донхёка как-то странно влияют на его сознание. Открывая замок, Марк убеждает себя, что ему это снится. Это какая-то фаза сна, когда любой шум тебя будит, а подсознание против. Да, именно оно — оно вот оно. И Джехёна, на самом деле, нет. И Тэён… — Я нашёл в его вещах, — Джехён толкает Марка обратно в 27-ую, захлопывает за собой. А Ли-младший наблюдает за тем, как два измятых обрывка его заметки о… Об интимном уединении Джехёна и Тэёна падают на пол. — А это я нашёл утром на его подушке, — Чон тычет листком в нос Марка письмо Тэёна. Однако Марк не может разобрать ни строчки. Его взгляд странным образом туманится. Марк надеется, что это всё сон. — Неужели ты не подумал, что ему будет больно? — Джехён взмахивает руками. И кричит что-то ещё в лицо Марку. Кажется, Ли-младший разучился понимать человеческую речь. Он тонет в осознании реальности всего происходящего, его проснувшийся ум вспоминает отдельные слова из чужого письма. Это «… экзамены, Джехён-и….» «Я даже не знал, что это может навредить тебе….» «…. сам не знаю, куда ухожу….» «Будь счастлив. Я люблю тебя.» — с точками. С проклятыми точками, из-за которых Марк понимает всю реальность происходящего в полной мере. Отталкивает Джехёна и бежит в свою комнату. Ну разумеется, кто бы ещё закрывал дверь. И Марк видит окаменевшего Джено в центре прихожей, его взгляд направлен на строки, которые посвящены Ли-младшему. Джено читает письмо Тэёна для Марка. А когда поднимает взгляд на самого Марка, то даже не пугается, не дёргается, не выдаёт своего переживания ни единым действием. Марк выдирает из его пальцев листок, размышляя: неужели Джено не переживает, или Тэён оказался добрее к своему брату. Тэён оказался идиотом. И Марк так глупо, в порыве, бежит в 27-ую. Он не видит Джехёна, Донхёка, Ренджуна. Он только помнит, где Хуан хранит зажигалку, он только хочет сжечь эти слова и никогда больше их не помнить. Но глядя, как пепел сыпется за подоконник, Марк понимает, что не забудет:        «Марк, братишка! Я о многом думаю этой весной. И я кое-что понял: всё тайное однажды непременно станет явным. Однажды ты бы увидел прокол в ухе, засос на шее. Однажды ты бы всё равно заметил особенные взгляды Донхёка на тебя. Однажды ты бы всё равно понял, что больше всего на свете я боюсь остаться совсем одному. Поэтому и отстраняюсь от людей. Вроде как — потихоньку побеждаю страх. И последний шаг для этого — уйти вовсе из этой школы. Я так переживаю из-за экзаменов. Я плохо написал все осенние, и зимние, и мартовские. Я пятый с конца. Это ужасно, Марк. Я не понимаю, почему я такой глупый. Я догадываюсь, что дело в том, что я очень сильно привязался к Джехёну. И некоторым другим ребятам. Я догадываюсь, что виной всему происходящему эта система, эта школа, надзиратели — если бы у меня был хоть крошечный шанс выбирать, с кем обедать, с кем жить, то я бы… Я бы не тратил своего свободного времени на прятки, на выдумывание новых обходных схем, на встречи с Джехёном. Я снова и снова читал эту твою записульку, которую смог найти первым, и я понимал, что тратил на Джехёна своё драгоценное время. Я вычитал это время из домашки, из сна, из общения с родителями. Передавай им привет. А я ушёл. Я даже не знаю, куда я ушёл. И сколько времени. Марк, я просто верю, что однажды ты начнёшь видеть все оттенки правды. И научишься заботиться о людях рядом. Раз я так и не смог объяснить тебе всего этого, то зачем я тогда вообще тебе нужен? Пример плохого старшего брата? А самому тебе разве не надоело смотреть на меня свысока, и не испытывать сочувствия? Мне просто иногда хотелось от тебя отдачи. Но сейчас мне кажется, что Джехёна ты любишь даже больше, чем меня. Кто меня вообще любит, Марк?»        Вокруг Марка что-то происходит. Жизнь продолжает набирать обороты, кто-то дочитывает ночные росписи На Джемина, кто-то торопится прийти первым на завтрак. Донхёк пытается пробиться сквозь вакуум в ушах Марка, однако — всё без толку. На Марка накатывает чувство вины и понимания ответственности не просто за свой поступок, но и тяжесть неоказанной заботы кому-то такому любимому и дорогому. Сложно сказать, но Марк всегда, всегда восхищался своим старшим братом, хотел на него походить, хотел быть таким же крутым и чутка отстранённым от семьи, уворачиваться от бабушкиных объятий и всё равно получить самых вкусных пирожочков в свою тарелочку. Марк тоже хотел учиться в этой школе, тоже думал о нарушении правил, он тоже хотел себе прекрасной любви с кем-то близким и жутко неподходящим. Он просто хотел быть таким, каким видел Тэёна до этого самого письма: смелым, самодостаточным, умным. Оказывается, его старший брат — трус. Трус, который до трясучки боится провалить экзамены, который боится открыто заявить о своих чувствах, который боится пойти наперекор семье и просто…. Просто открыться родителям. Вряд ли папа поймёт, Марк прекрасно это знает — но разве так сложно просто взять и поговорить с ними всеми? Так сложно было сказать всю правду в глаза? Что в этом такого? Марк не понимает. Он оборачивается на взволнованное лицо Донхёка и уже приоткрывает рот, чтобы сказать… Как Ренджун выливает ему в лицо воды из пустой бутылки из-под шампуня. Ледяной воды, с пеной, и это жутко неприятно, и вообще — в глаза. Марк поднимает ладони и жмурится-жмурится-жмурится, когда слышит: — Ты придурок, Рен, — Хёк-и. — Он замер! У него шок! — И что? И что? Прыскать ему шампунем в глаза из-за этого?! — Ли повышает голос, Марк надеется сказать хоть что-то, когда глаза начинает жутко резать. И Ли сбегает в ванну, умывается, тщательно растирает щёки и веки, надбровные дуги. Вроде как, мыло проходит. И хотя сосудики потрескались, приходит осознание, что могло быть хуже. …. После уроков Марк долго сидит напротив сонного Джемина молча. На моргает и качается из стороны в сторону, даже не сразу осознаёт, что ему предлагает Ли: — Мы уйдём вместе этой же ночью, Джемин. — Ага, — кивает мальчишка. — Джем, это серьёзно, — Марк хватает друга за плечи, — Ты выведешь меня отсюда. Мы должны найти Тэёна. — А он не хочет, чтобы его искали, разве не ясно? — Он хочет. Просто не знает об этом. Марк поднимается на ноги, наскоро одеваясь и кидая своё барахло в рюкзак На. Вспоминается, как месяц назад он сидел в полном одиночестве под мартовским дождём, не желая видеть Джено, ненавидя Джемина, пренебрегая учителями и братом. Просто жутко раздражённый ими всеми разом. Марк не вспыльчивый. Раньше не был таким. И он старается сохранить трезвость мысли, когда кидает поверх штанов фонарик и зарядку для телефона. — Марк, — Джемин дует губы, — Ты хоть знаешь, куда идти? Твой хён дал тебе подсказку? — Нет, но далеко он не уйдёт, — мальчишка кидает рюкзак на пол, к ногам своего проводника, — Нам с ним некуда идти. В коридоре жутко. Темно, и нестертые надписи и о безумстве Джемина и его любви к Джено — крипово. Только что лампочка не качается под потолком на тонкой нитке провода. Марк выдыхает, и в ту же секунду в конце коридора открывается дверь, из-за которой выглядывает Донхёк. В его глазах стоит непонимание, удивление. Он делает шаг в сторону Марка, но… Марк отворачивается. Он ещё не совсем понимает, но ощущает, что то, что происходит между ним и Донхёком — это изначально было неправильно. Марку бы только понять, в какой именно момент он стал влюбляться в Донхёка, когда и почему стал находить волны волос того красивыми, когда обратил внимание на проколы в ушах. Когда Марк стал строить свою жизнь похожей на жизнь Тэёна? И когда Марк решил вырвать самого себя из сложившегося сценария? Спешно идя за Джемином, Марк не думает об этом конкретно, не строит аналогий, не понимает даже, когда, как, что именно строил, почему — его просто преследует чувство вины за обиженный выдох Донхёка, который он услышал в коридоре, стоя к Ли спиной. Как если бы мальчишка брёл в кромешной темноте, наощупь понимая, что выбрал не тот путь, но продолжая ему следовать, только со временем осознавая, что забрёл в тупик лабиринта. Сам себя загнал сюда, и не имеет права жаловаться, может только пережить до конца это ощущение замкнутого вокруг себя круга, отчаяние и тоску. Марк должен пережить это. — Как ты ориентируешься тут? — поражается Марк, когда Джемин пролазит буквально сквозь куст, проникая через дырку в заборе, которая с внешней стороны закрыта покрашенной фанерой. — Я хожу так уже лет пять, — просто пожимает плечами На, поправляя на плечах огромный рюкзак, — Я привык к этому. — И ты серьёзно ходишь так, пропускаешь уроки, чтобы увидеться с Джено? — Марк начинает отряхиваться, но, поймав на себе пренебрежительный взгляд Джемина, тут же бросает это дело. На Джемин — не привычный всему характеру Марка, абсолютно другой человек, живущий вне стен этого мира, нарушающий столько правил разом, он смотрит с пренебрежением на своего друга-спутника, смотрит с сочувствием, когда тот жалуется на порезанные пальцы и щёку. — Ну, — На идёт по центру дороги, не опасаясь редких машин во втором часу ночи, — Разве дружба не подразумевает чего-то такого? — Нет. Не знаю, — Марк с трудом успевает за его темпом, — Такие жертвы. Вы могли бы просто переписываться и видеться на каникулах. — А как же Ренджун? А Донхёк, Джисон? — А они тут при чём? Джемин разворачивается и идёт спиной назад. По нему видна привычность к подобному марш-броску с тяжёлым рюкзаком за плечами. — Они — друзья Джено. Разве может он их так просто бросить? Это будет выглядеть предательством. — Но…. — Отвали уже. Джемин запрыгивает на рельсу, продолжая скоро перебирать ногами, ставя правую стопу прямо перед левой. Марк же скачет рядом, прыгая со шпалы на шпалу. Не самый удобный маршрут, и кстати: — А куда мы идём? — Я иду домой, — усмехается Джемин, — И ты идёшь ко мне домой. Потому что куда тебе ещё идти? — А как же… Я думал, что ты поможешь мне искать Тэёна-хёна! В возмущении Марк замирает на месте, однако его спутник даже не думает тормозить, только машет рукой и кричит в ответ: — Или ты идёшь за мной, или блуждаешь тут до утра! … В квартире у Джемина пахнет прелостью и кислотой выпечки. От долгой прогулки у Марка крутит ноги и желудок, и На любезно предлагает ему закинуться шоколадным батончиком, запить тот йогуртом и лечь спать. — А ты? — Ли не уверен, но диван на кухне кажется местом единственного в доме мужчины, которому ещё нет и девятнадцати. — А у меня домашка, — с этими словами Джемин вскрывает жестянку энергетика, садится на стул рядом, включает принесённый Марком фонарик, ставит тот в рогатину арматуры, подсвечивая листы тетрадей и учебников, тут же приступая к работе. На пишет скоро, часто подглядывая в конец учебника, где есть раздел с ответами, кусает губы и наливает себе уже третий стакан воды прямо из-под крана. — Джемин, а ты всегда так? Все эти пять лет? — не выдерживает Марк, ощущая, как неприятно слипаются глаза. — Да, я …. Привык, — на его губах появляется непривычно усталая улыбка, — А на что ещё тратить свою юность, если не на путешествия, приключения, дружбу и … — заминается, прячет взгляд в учебнике, — Если не на любовь. Слышно шаги в коридоре, и Марк пугается то тряски, но когда на кухне включается свет, он вдруг понимает всю реальность происходящего. Потому что в дверном проёме стоит низкая старушка в одной только ночнушке до пола. — Е-мин-а? — сквозь зевок удивляется бабушка Джемина, — Твой друх? — Да, бабуль, — мальчишка подскакивает с места, наливает воды в свой же стакан, подаёт тот бабушке, — Мы разбудили тебя? — Нет, — она возвращает стакан внуку, гасит свет, оборачивается к ним спиной, когда ворчит, — Не п-опустите завта с-олу. Только теперь Марк понимает ещё один нюанс жизни реальной: он завтра прогуляет уроки. Как он может так просто взять и прогулять уроки? Как он так просто взял и бросил всё, чтобы бежать, неясно куда, не совсем понятно даже зачем. — Уже сожалеешь? — снисходительно улыбается Джемин, продолжая решать математику. — Нет, не жалею. Просто пытаюсь понять. Марк пытается понять в импульсивности своего поступка свои приоритеты в жизни. Семья? Родители и брат? Донхёк? Джемин и Джено? Учитель Мун Тэиль?        Тэён был прав — Марк всегда рос эгоистом, мальчиком, который любит чужое внимание, который купается в том, купается в нежности и заботе тётушек. Счастливый, беззаботный Марк, который зовёт в гости всех без разбору, потому что не стыдится заработка родителей, и даже не понимает, что вся квартира может состоять из кухни и спальной для бабушки и старшей сестры. В реальности он может не понравиться кому-то просто из-за цвета глаз и кожи, он может получить просто потому, что дружит с кем-то неправильным. Его выбор в друзьях зависит не от него, а от — них. Точнее, это обоюдный выбор. И дружба — это не только начинать и подхватывать друг за другом яркие песни, но ещё и ссориться, выяснять чужую ложь, спаливать чужие поцелуи и проникать в дела семьи. Марк — это что-то большее, чем ребёнок своих родителей, большее, чем младший брат, чем среднестатистический школьник. Марк — это ответственный друг, безответственный парень, открывающий новое мальчишка, громкий ученик, безумный и порывистый молодой человек, который рядом с тем же На Джемином — задохлик, неженка. Марк — это не отражение своего брата. Он и Тэён — две параллельные прямые, два луча, исходящих из одной точки, если угодно. Они разные. Оба трусливы, но Марк вот сейчас преодолевает это, а Тэён…. Неужели настала та пора, когда Марк может показать ему, как прекрасен мир на самом деле, если быть капельку смелее, чуточку настойчивее? У Марка по венам течёт сила и способность менять мир, в голове — страсть изучать мир, в глазах — бесконечное желание испробовать все грани реальности на вкус. И ему не спится. Ему томительно не спится под скрежет ручки по листам тетрадей, под бубнёж и напевание Джемином глупой мелодии. Марк вряд ли теперь сможет когда-то уснуть. Он чувствует биение жизни где-то внутри себя, он понимает, что натворил, он в полной мере только сейчас осознаёт, как легко и счастливо снова и снова поддавался на провокации учителя Муна, как просто принял Джено и порядки комнаты Ренджуна и Донхёка. И Марк понимает ещё кое-что, из-за чего ему становится горько и безумно стыдно. Он пытается спорить с собой и убеждать себя в обратном, но…. Глядя на Джемина, который уже варит кофе на всю свою семью и Марка, понимает одну простую вещь: он бы не смог также, как На, но для Донхёка. То есть…. Марк бы не стал приходить ночами к Донхёку. Не сорвался бы за ним следом, как за своей сбежавшей любовью. Принимая в ладони согревающего напитка, Марк понимает ещё кое-что: Джехён тоже не помчался следом за Тэёном. Он остался там, в школе. И сегодня он пойдёт на занятия. И завтра он также спокойно пойдёт на уроки. «Кто меня вообще любит, Марк?» — Люблю ли я Донхёка? — Марк смотрит на нахмурившегося от прозвучавшего вопроса Джемина, — Люблю ли я его также сильно, как Ёнхо любит Сухо? Или люблю хотя бы вполовину так, как Луна освещает их путь до сих самых пор? На не даёт ответа. Марку никто и не должен ответить на этот вопрос.