Ближе

      Весь следующий месяц протекает в размеренном быту. Несмотря на всё ещё стойкое дыхание зимней прохлады, снег давно сходит, в чём Саске видит определённое преимущество в тренировках с Ли. Хината занимается привычными домашними делами, и когда Саске выходит из душа после тренировки, его встречает вкусная еда. Почти всё время Саске проводит в спальне, размышляя или читая до тех пор, пока не почувствует запах близящегося ужина. Порой он выходит и наблюдает, как Хината готовит, а иногда ждёт, пока она уйдёт к себе. Постепенно её присутствие въедается в эти стены настолько, что некогда «его» дом больше становится похожим на её.       Хината тоже тренируется, но исключительно ночью. Саске не сразу это замечает, поскольку не только не заботится о её времяпрепровождении, но и старается не обращать внимания, думая, что вскоре после ужина она ложится спать. После того, как несколько раз между десятью и полуночью его будят шорохи открывающейся двери, он выясняет, что она делает.       Лишь однажды и только для подтверждения подозрений он украдкой подсматривает за ней, впредь не придавая этому значения. Чаще всего она возвращается спустя час, но иногда задерживается на три-четыре. Даже немного удивительно, как ей удаётся поспать несколько часов, а потом рано встать, чтобы приготовить завтрак. При этом на её лице не появляется ни намёка на недосып.       В тишине Саске находит спокойствие, но от долгого пребывания в замкнутом пространстве она начинает душить. Ему хочется, правда хочется поговорить. Плевать о чём, только бы не сидеть в одиночестве или отвлекаться на книги, что хоть и помогают, но недостаточно. К сожалению, после той ночи, когда Саске задал Хинате вопрос о Наруто, она больше не предпринимает попыток поговорить. Он и сам не пытается, даже преодолев своё первоначальное отвращение к её самоотверженности.       Ограничиваясь лишь слабым отмечанием её присутствия, он поддерживает стабильность своего эмоционального состояния. Дом изредка наполняется ароматом цветов, исходящим из её спальни. Временами Саске отбывает своё заключение, просто лёжа на футоне, закрывает глаза и вдыхает знакомые запахи, что напоминают ему о родном доме. О матери. О семье.       Затем он вспоминает, где находится и по чьей вине его семьи больше нет, и начинает злиться, отчего нарушает собственный распорядок и тренируется дополнительно, чтобы выплеснуть накопившееся разочарование и не натворить чего-нибудь сгоряча. Чтение в такие моменты не помогает совсем, поэтому он проводит тренировку, чтобы ненароком не навредить своей надсмотрщице и в итоге разрушить план. Окончательно.       В дни его чрезмерных физических разрядок Хината применяет своеобразный способ утешения и готовит его любимые блюда. В некоторой степени Саске считает проявления её доброты и всепрощения отвратительными. И в то же время из-за развивающегося эмоционального расстройства от постоянного нахождения в четырёх стенах он жаждет тех крупиц внимания, которое она ему уделяет.       В какой-то момент Саске становится одержим идеей заставить её сесть с ним рядом и завести разговор или молча составить компанию. Он тут же прогоняет из головы подобные мысли, вновь и вновь напоминая себе, что она — враг, а он — пленник. Ей вовсе не обязательно присоединяться к нему.       «Она всего лишь твоя надсмотрщица…» — твердит он про себя.       Поэтому он старается избегать её. Время от времени они встречаются мимолётными взглядами и расходятся по разным сторонам. Хината застенчиво улыбается, а он либо вполголоса ворчит, либо вовсе молчит. И её, кажется, не обижает такое отношение.       Почему она так дружелюбна? При первой встрече она, не колеблясь, бросалась дерзкими речами и угрожала противостоять ему. Безответно влюблённая девчонка, жертвующая собой ради какого-то идиота. Куда подевался весь её враждебный настрой, какого чёрта она ему улыбается? Почему относится к нему как к равному вместо того, чтобы злиться и смотреть на него свысока, как подавляющее большинство местных? Он не отвечает ей добром, не исходит лестью, как Ли. Рядом с ним она вежлива и скромна, тогда как с другими ей явно комфортнее. Так почему она по-прежнему здесь?       «Ты… хотел, чтобы я осталась здесь, с тобой».       Это абсурдное утверждение. Саске уже сам не знает, чего хочет. Он не собирается сдаваться после семи месяцев, по сути, заключения, но уверен, что начинает… меняться. Он становится зависимым от её присутствия, потому что она — единственная осязаемая нить реальности.       Присутствие Ли почти не ощущается из-за их нерегулярных тренировок. Саске то и дело прокручивает в голове их прошлые разговоры с девчонкой, надеясь таким образом успокоить частички своего разума. Всё без толку. Он жаждет живого общения, любого взаимодействия, положительного или отрицательного.       Чем, естественно, портит своё настроение. Ему ненавистны страдания от недостатка общения, хотя подсознательно он понимает, что причины его деструктивного поведения произрастают из неопределённости собственного будущего. Сбежать, и что потом? Что дальше? Ничего. Поэтому присутствие Хьюга — воспринимаемое как данность — немного помогает унять его подавленность.       Он перестаёт думать о своих бывших товарищах по команде. А зачем? Оказавшись запертым в деревне, которую ненавидит, почему он должен волноваться о ком-то?       Визиты Наруто только усугубляют ситуацию. Саске на самом деле ненавидит этого идиота, и каждый приход того в гости заставляет его проявлять недюжинное самообладание, чтобы не наброситься на него. Накричать, врезать, мучить, возможно, убить…       Шорох раздвижной двери и мягкие шаги по татами выводят Саске из одного среди множества душевных терзаний. На кухне позвякивает посуда — значит, Хината там что-то готовит. Вместо того, чтобы, как и всегда, остаться сидеть в тишине, он встаёт и чинно входит на кухню, тем самым напугав Хинату.       — Хочу онигири, — его просьба звучит как каприз.       Щёки Хинаты покрываются румянцем, а на губах появляется нервная, но искренняя улыбка.       — Х-хорошо.       Она возвращается к своему занятию, не заметив, что Саске не уходит. Он замирает в дверном проёме и наблюдает. Хината стоит к нему спиной и, увлечённо двигая руками, готовит обед, и это зрелище гипнотизирует его. Разжигает пламя ненависти, виной которому одиночество, что похуже попадания в запертую клетку.       Поначалу возникшая тишина кажется ему неловкой, пока Хината не расслабляется и не сбрасывает напряжение с плеч. Она прерывает тишину, напевая какую-то мелодию. Такую, что можно назвать… дивной. Звучной, словно… Внезапно Хината хихикает — забыв о его присутствии, не иначе — и Саске видит шанс заговорить. Ну, или попытаться.       — Что смешного? — произносит он, к счастью, бесстрастным тоном.       Хината мельком смотрит на него через плечо и отворачивается.       — Эм. Ничего. — На её очередной смешок Саске неосознанно делает шаг ближе.       — Как-то не похоже на «ничего».       — Я не могу. — Она качает головой и снова хихикает про себя. Теперь Саске, движимый желанием занять разум чем-то помимо мрачных мыслей, преодолевает ещё несколько шагов.       — Не можешь что?       — Показать тебе. Я, эм… сотворила нелепость.       — Показывай.       Саске игнорирует её невнятные оправдания и сокращает расстояние между ними. Он подходит ближе и заглядывает ей через плечо, несмотря на слабые ужимки и возражения.       После мгновения тишины Саске сурово выплёвывает:       — Что это за чертовщина? — Он отступает на шаг.       В руках у неё слеплено ужасно деформированное… рисовое нечто… с маленькими глазами-бусинками, вырезанными водорослями, имитирующими волосы, и тонкой сердитой линией на месте рта.       Хината ярко краснеет от смущения.       — Я-я же говорила, что сотворила нелепость… Один онигири плохо слепился, я позабавилась, и получилось… это.       — Под «этим» ты подразумеваешь бесформенный рисовый шарик, похожий на меня?       Хината понуро склоняет голову и кидает в его сторону извиняющийся взгляд.       — Прости… Я просто… забавлялась…       Саске списывает свои нехарактерные действия на воспалённый рассудок. Всё потому, что у него развивается кабинная лихорадка. Он плавно сходит с ума. В следующий момент Саске прислоняется к Хинате вплотную, вызывая тем самым тихий вздох и багровый румянец, и выхватывает из её рук комок риса.       — Лучше поторопись с обедом, — ворчит он и уходит, откусывая кусок… слепленной нелепости. По крайней мере, вкус оказывается приятнее, чем вид.

***

      После того случая ситуация значительно улучшается. Саске не часто, но выходит из комнаты, чтобы понаблюдать, как Хината готовит, убирает по дому. Его умиротворяет смотреть, как она суетится. Иногда он вовлекает Хинату в лёгкую беседу. А спустя несколько дней она сама начинает заводить разговор, если Саске долго молчит.       Разговоры всё равно не сближают их; по большей части они оба говорят безличными и скучными предложениями. Не будь Саске заперт в — как он теперь называет этот дом — коробке, молчал бы всё время. Зато бессмысленные разговоры разрушают между ним и Хинатой одну из множества стен и рассеивают ощущение одиночества, возвращая Саске в лучшее расположение духа.       Однажды кто-то приносит Хинате посылку. Саске замечает в посыльном члена клана Хьюга, хотя Хината быстро закрывает дверь.       — Что там?       Ему требуется немало усилий, чтобы подавить ухмылку, когда Хината едва не выпрыгивает из кожи от неожиданности. Обернувшись, она нервно улыбается.       — Эм, тут… моё кимоно… Завтра фестиваль.       Саске окидывает её недоуменным взглядом, но внезапно вспоминает о просьбе Ино месячной давности. Он совсем забыл про это.       — Во сколько выходим?       — Эм, около полудня. Я обещала Ино приготовить на всех бенто.       Учиха закатывает глаза.       — Она что, сама не может приготовить? Или ты у неё на побегушках?       Хината ошарашенно смотрит на него, и Саске мгновенно жалеет о сказанном. Чёрт побери, как же ему не хватает такта, чтобы нормально разговаривать с людьми и хотя бы чуть-чуть следовать плану.       — Н-нет, это не так… — едва слышно произносит Хината.       Саске рассеянно проводит ладонью по волосам.       — Я знаю. — Пауза. — Извини.       На секунду Хината безмолвно замирает, глядя на него, но сразу же тепло улыбается, покачивая головой.       — Не извиняйся. От стольких месяцев вынужденного уединения я бы… тоже немного раздражалась.       — Очевидно, нет. Ты здесь в том же уединении, что и я, однако в лучшем настроении.       Повисает тягостное молчание, и Хината опускает глаза к полу. У Саске совершенно не укладывается в голове, почему он ведёт себя как идиот и, чёрт возьми, продолжает говорить и делать всё неправильно. Прежде он преуспевал в любых начинаниях. Как же его коробит неспособность притвориться приятным парнем и то, что он допускает просчёт за просчётом. «Учиха» и «просчёт» абсолютно несовместимые понятия.       — Саске-сан? — Он переводит взгляд на девчонку, продолжающую пялиться в пол и мять в руках посылку. — Я… давно хотела тебе кое-что сказать. — Он выжидающе молчит, и Хината продолжает: — В тот… день. В госпитале. Я много об этом думала и поняла. То, что я тогда сказала… было грубо с моей стороны. Честно признаться, я не знаю, как бы поступила на твоём месте. Не представляю… через что тебе пришлось пройти и какую боль ты испытываешь до сих пор. Мне также не следовало порочить имя Итачи-сана. Д-даже в силу личных порицаний причинения вреда невинным, я… не была на его месте… И я не была на твоём… поэтому не вправе судить. Просто хочу, чтобы ты знал… я погорячилась… и была не права. Прости.       Саске безучастно смотрит, как она склоняется в низком поклоне. С застывшей на лице маской бесстрастия, он лихорадочно осмысливает её откровение. Конечно, он помнит тот день, но ожидал, что она иначе поплатится за слова. Из-за её добровольного раскаяния Саске возносит себя до праведника, противящегося греховному соблазну посмеяться над её слёзной мольбой.       — Не бери в голову, — слышит он собственный голос. — Оставим обиды в прошлом, — речь кажется сухой и отрывистой в основном потому, что он чувствует подступающее раздражение от произнесённой правды. — Не буду мешать твоей примерке кимоно.       — Ой… точно. — Отступая в сторону, Хината бросает на него косой настороженный взгляд. Развернувшись, она снова низко кланяется. — И всё же… прошу простить меня.       Ему с трудом удаётся сдержать тяжкий вздох.       — Иди уже.       Позже в тот день Саске получает собственную посылку, любезно подготовленную самим Хокаге. Хината приносит коробку ему в спальню, и он жестом просит её задержаться, чтобы она сразу забрала упаковочный мусор. Саске вынимает вычурное оранжевое хэппи с белым пламенем на лацканах. Когда Хината ахает и прикрывает рот ладонью, он угрожающе сужает глаза в её сторону.       — Это не смешно. Я убью его. Медленно и мучительно, — серьёзно говорит он. О чём, чёрт возьми, Наруто думал, когда отправлял ему это… посмешище? Он издевается? Неужели надеется, что Учиха облачится в предпочитаемую Узумаки безвкусицу.       Саске угрюмо смотрит, как у Хинаты начинают дрожать плечи и краснеют щёки. Она крепче прижимает ладонь ко рту и прячет лицо.       — Я скорее умру, чем это надену.       Покачав головой, Хината выдвигает верхний ящик комода в его спальне. Поскольку Саске хватает пары комплектов одежды, он не заглядывал туда и не знал о лежащем внутри однотонном тёмно-синем кимоно и тёмно-коричневом хэппи. В комплекте с обувью.       — Здесь заранее была подготовлена одежда. Эм, на всякий случай, — объясняет Хината. — Чтобы тебе не пришлось надевать… то, что ты не хочешь.       «И при всём этом она хотела встречаться с этим неудачником».       — Прекрасно. А это я сожгу и отправлю ему обратно пепел. — Невзирая на спокойный тон и убийственный взгляд — незамеченный Хинатой — Саске пребывает в бешенстве. От одного только взгляда на эту тряпку у него рябит в глазах и усиливается желание крушить и ломать всё вокруг.       При всей серьёзности его заявления Хинату одолевает приступ смеха, встреченный очередным убийственным взглядом.       — Если ты представила меня в этом позорном одеянии, то пожалеешь. — Она не перестаёт хихикать, но Саске едва ли придаёт значения причине её смеха, ведь втайне желает его слышать.       С тех пор, как она хихикала и улыбалась Ли, он замечает, что эгоистично хочет, чтобы она всякий раз улыбалась только ему. Саске находит такое желание абсурдным, возможным проявлением его развивающегося помешательства и решает отрицать это под страхом смерти. Он самому себе не признаётся, старается даже не думать о причинах настолько нелепого и явно ненормального желания.       — Саске-сан, если ты… не возражаешь, я заберу это?       На миг он подумывает швырнуть ей наряд, но быстро смекает, что это плохая идея. Он спокойно возвращает позорное содержимое обратно в коробку и бросает ту на пол.       — Убери это с глаз моих, — велит он. Хината мигом поднимает коробку и покидает комнату, не прекращая при этом сдавленно смеяться.

***

      На первом фестивале в году собирается почти вся деревня. Нахождение среди толпы Саске страшно нервирует, а Хинату, похоже, заставляет немного насторожиться. Оно и понятно, с её скромностью и вечно вежливой и почтительной дистанцией по отношению к окружающим. Благодаря своим безупречным манерам она держится отстранённо и не цепляется за него. Хотя и не может избежать нечаянных прикосновений, не выдавая дискомфорта.       Всю дорогу до места встречи с Ино Саске не покидает ощущение скрытого наблюдения. АНБУ, постоянно слоняющиеся неподалёку и следящие за ним, действуют менее скрытно. Взгляды снующих рядом шиноби Конохи и обычных гражданских, хоть и источают осторожность, не столь угрожающие. В окружающем пространстве кроется незримая неведомая угроза. Саске помнит, как почувствовал тоже самое месяц назад, когда Хьюга притащила его на встречу с Ино.       Он не сообщает Хинате о своих подозрениях, чтобы не выдать осведомлённости, и полагает, что она вполне способна сама почувствовать слежку. Саске, как и прежде, недооценивает девчонку Хьюга и сомневается в её способностях восприятия, хотя мало знает о её мастерстве и уровне владения додзюцу.       Позади гремят барабаны, отовсюду слышны звуки духовых инструментов. Поравнявшись с Хинатой, Саске украдкой косится на неё. На ней красуется кимоно небесного оттенка с цветочной вышивкой, подвязанное бледно-жёлтым оби.       Длинные пряди волос собраны в причёску на боку и скреплены заколкой. На лице нет следов косметики, которая, впрочем, ей и не нужна. Её бледную кожу всегда подчёркивает живой румянец, она красива в своей натуральности. Саске вынужден признать, что находит Хинату довольно привлекательной. И подсознательно не противится этой мысли.       «Не думай об этом. Никогда больше не думай об этом».       Остановившись вдали от толпы, они дожидаются появления Ино. День близится к вечеру, и Саске догадывается, что Ино попросила Хинату принести еду, чтобы они могли устроить пикник. Обводя толпу соколиным взглядом, он пытается обнаружить источник непрерывного наблюдения. Проверяет под рукавами пару кунаев, похищенных из личного тайника Хинаты и припрятанных на случай самообороны. Пока она не хватится пропажи, он придержит оружие у себя. Саске припас клинки для собственного душевного спокойствия; выходить на улицу безоружным противоречит его устоявшемуся порядку.       При тщательном рассмотрении Саске убеждается, что Хината тоже вооружена. Он замечает при ней несколько кунаев и впечатлён, что она позаботилась прихватить оружие на фестиваль. На её месте мысли любой из его глупых поклонниц поглотили бы образы воображаемого свидания, напрочь вырвав из памяти сведения об основах жизни шиноби и мерах предосторожности.       — Хината-чан! Саске-кун!       Ино хватает его под руку, и Саске подавляет желание грубо оттолкнуть её. Хината шагает ближе с упакованным бенто.       — Ино-сан, рада тебя видеть, — приветствует Хьюга и вопросительно смотрит на Ино. — Эм, ты не предупредила, где мы устроим…       — Не волнуйся, есть здесь одна полянка, — Ино переводит взгляд на Учиха. — Саске-кун, я так счастлива, что ты пришёл. Боялась, ты передумаешь.       Саске рассматривает Ино, оценивая её ярко накрашенное лицо, светлые волосы, скреплённые на боку заколкой, как и у Хинаты, и бирюзовое кимоно. Если быть честным перед самим собой, Ино выглядит симпатично, однако ей недостаёт утончённой грации и изящества, проявляющихся в Хинате. Вся разница в том, что Ино просто нарядилась в кимоно, а Хината будто создана для него.       — Как видишь, я держу слово, — выдавливает Саске. Ино прижимается ближе и тащит его за собой. Неподалёку от места проведения фестиваля под кронами редких деревьев раскидывается поляна с красивым видом на берег озера.       Хината расстилает на траве плед и распаковывает еду. Ино уличает момент наладить иной род отношений и настойчиво нарушает его личные границы. Он на дух не переносит цепляющихся за него девушек, и с годами ситуация не меняется. Саске стоит большого труда промолчать и не отстраниться от Ино. Нельзя упускать шанс расположить к себе обеих девушек, поэтому придётся на вечер терпеливо притвориться покладистым.       На открытом пространстве ощущение слежки немного ослабевает, и это наводит Саске на мысль, что кто бы это ни был, он планировал напасть в толпе. Затеряться среди прохожих проще всего. Фестиваль — удачная возможность для попытки убийства на расстоянии — Саске не сомневается, что цель преследователя именно такова. Наёмник? Неприятель, жаждущий отомстить? Плевать, он справится с любым.       За перекусом у Саске в голове не укладывается, как Ино умудряется одной рукой удерживать палочки, а другой крепко сдавливать его предплечье. Ко всему прочему, Яманака о чём-то тараторит, а Хината изредка вежливо поддакивает. Саске лишь неопределённо хмыкает, совершенно не следя за разговором.       Обе девушки, похоже, и не возражают против его молчания. Трапеза проходит быстро и весьма непринуждённо. Ино уступает Хинате право собрать контейнеры и сложить плед, но настаивает отнести всё это в цветочную лавку. Слабо противясь, Хината сдаётся перед энтузиазмом Ино, а после Учиха, вдруг очнувшись от раздумий, обнаруживает себя идущим по украшенным улицам Конохи в сопровождении двух девушек.       В глубине души ему презренно его положение. Он ненавидит этих людей, эту деревню. Ино, не переставая, болтает, то и дело затаскивая его в лавки со сладостями или фестивальными забавами. Ей удаётся вовлечь Хинату в несколько игровых активностей, ни в одной из которых она не выигрывает.       — Чёрт возьми, это какое-то жульничество. С какой, кстати, запрещено пользоваться умениями ниндзя? — возмущается Ино после пятой безуспешной попытки Хинаты с помощью сачка выловить рыбку.       Хьюга немного нервно улыбается.       — Не переживай, Ино-сан, зато такие развлечения помогают окупить затраты на фестиваль.       Однако Ино не так-то легко успокоить.       — Да, но всё равно несправедливо обогащаться за счёт беспомощных молодых девушек.       Её высказывание заставляет Саске проглотить издевательский смешок. Хината простодушно улыбается и идёт вслед за непреклонной во мнении Ино, насильно утягивающей за собой «своего кавалера». Саске натурально возмущает бесхребетность Хинаты в этой ситуации. Порой кажется, она идёт на поводу чужих желаний, избегая любых разногласий. Наглядным доказательством служит момент с пикником, который Ино могла бы организовать самостоятельно, но Хината берёт ответственность на себя, оказываясь, по сути, третьей лишней. Она не только безропотно подчиняется, но и выполняет всё с улыбкой на лице.       Больше всего Саске озадачивает факт её почти идеального воплощения человека, когда дело доходит до зависти, гнева, ревности, эгоизма, ненависти. Кажется, она обладает невосприимчивостью ко всем людским порокам. Таких, как она, встретить практически невозможно, существование такого человека — скорее миф. И Саске раздражает, что никакие тягостные испытания не влияют на её мировоззрение.       — Ого, ты только взгляни, — восторженный голос Ино вырывает его из мыслей. — Как красиво.       Девушки останавливаются у сувенирной лавки с хрустальными поделками и украшениями. Саске смотрит на заинтересовавшее Ино изделие, представляющее собой розу из хрусталя, вырезанную с поразительным сходством с настоящей. Лепестки розы переливаются оттенками красного, листья — зелёного, лишь стебель остаётся прозрачным.       — Ага, вижу, вам приглянулся наш уникальный товар, — протягивает пожилой торговец. — Этот единственный в своём роде экземпляр вручную изготовлен талантливым мастером. В соседней лавке вы можете сыграть в бутылочки и за победу получить лотерейный билетик дающий право на участие в розыгрыше этого прекрасного цветка.       Взаимовыгодная сделка обеих лавок? Жулики. Ино и Хината как завороженные рассматривают дивную розу, и Саске ловит себя на том, что старательно сдерживается, чтобы не закатить глаза. В чём-то абсолютно все девушки неисправимы.       Ино принимается торговаться о цене, а Хината отходит к краю прилавка, чтобы взглянуть на мелкие украшения.       Именно тогда срабатывает его чутьё. В момент, когда внимание Хинаты ослабевает, намерение убить возрастает и приближается. Тщательно оглядев толпу и здания, Саске не находит источник так некстати возникшей угрозы. Засунув руки под рукава, он нащупывает рукояти кунаев, готовясь отразить атаку. Где же прячется этот ублюдок?       Внезапно Хината возникает перед ним и, заслонив собой, обнажает кунай и активирует Бьякуган. Как раз в тот момент убийца наносит удар.       «Если я ничего не сделаю, она погибнет».       Последовавшие действия противоречат всякой логике в его сознании. Одной рукой Саске обхватывает девчонку, прикрывая её своим телом, другой блокирует выпущенный кунай, метящий прямо в его сердце и едва не угодивший Хинате в лоб. Чей-то оглушительный вопль вынуждает толпу расступиться.       Саске упускает из виду нападавшего. По-прежнему прижимая к себе девушку, он вынимает из предплечья кунай. Хината отстраняется и испуганно ахает, встречая его алый взгляд.       Применение Шарингана причиняет невыносимую боль, и Саске чудом удаётся вытерпеть её несколько долгих мгновений.       — Идиотка, — успевает прошипеть он, прежде чем тело ослабевает, а перед глазами темнеет.