Тёмный пророк

      Я поднялась с кровати и глубоко вздохнула. Уснуть уже не получится. Интересно, который сейчас час? Нашла рубаху и брюки, натянула сапоги и направилась к выходу из винокурни. Рассвет только рождался: тонкая полоска зарева медленно растекалась по небу, окрашивая его в холодно-розовые тона. Воздух был свежим, но пронзительно холодным — каждый вдох обжигал лёгкие.       Быстрым шагом я дошла до площадки и взяла тренировочный меч. Рукоять легла в ладонь так привычно, что стойку я приняла на автомате. И вдруг ощутила, что что-то изменилось. Не только в осанке или движении — что-то сдвинулось глубоко внутри.       Запоздало пришло понимание: меч — это не просто защита. Придётся убивать. Чтобы жить. Чтобы выжить. Я вдохнула, будто собирая в себя весь холод рассвета, и сделала первый тяжёлый, почти рваный взмах. Второй — уже легче.       Я закрыла глаза. Тело само повторяло движения из сна. Лезвие рассекало воздух с ровным, тихим свистом. Мышцы тянуло, спина ныла, но каждый шаг, каждый разворот становился точнее. Это было красиво. Опасно красиво.       Шаги я услышала слишком поздно. Меч Вайса ударил в мой с сухим, звонким лязгом. Дрожь прошла по рукам, сбивая дыхание.       Он оттолкнул меня, вынудив сделать шаг назад. Лицо оставалось каменным. Был ли он удивлён? Рад? Или просто холодно наблюдал?       Тень, резкий взмах — я едва успела поднять клинок. Удар прокатился по костям, пальцы заныли. Вайс не улыбался, его усталые глаза резали своей безжалостной холодностью.       Меч в моей руке потяжелел. Закрыв глаза, я попыталась увидеть всё со стороны. Рука сама сместила клинок, и лезвие Вайса скользнуло по моему, соскользнув вниз. Он тихо цокнул языком и тут же пошёл в наступление.       Сухие удары звенели один за другим, сбивая мой ритм дыхания. Я уже открыла глаза — уклонялась, блокировала, иногда в последнюю секунду. Он не бил в полную силу. Это была проверка. Он смотрел, насколько я выросла… и, кажется, ждал, что я сорвусь.       Я сделала шаг вбок, но Вайс тут же сместился, перехватывая траекторию. Удар. Звон металла.       Вибрация от клинка отдаётся в локоть, и пальцы чуть соскальзывают с рукояти. Приходится сильнее сжимать меч, ощущая шершавость кожи на ладонях. — Быстрее, — его голос звучал ровно, почти лениво, но в нём слышалась сталь.       Он атакует без пауз. Лезвие мелькает в утреннем свете, то исчезая в тени его плеча, то вспыхивая солнечным бликом. Я блокирую, уклоняюсь, пытаюсь перехватить инициативу, но каждый мой выпад он отражает с пугающей лёгкостью.       Резкий удар в сторону — и мой меч уходит слишком далеко. Вайс использует момент: шаг вперёд, клинок почти касается моего плеча. Я отшатываюсь, скручиваясь, и он лишь задевает край рубахи, оставляя тонкий рваный след.       Сердце колотится в висках. Дыхание рвётся короткими, жадными вдохами. Я пытаюсь войти в его ритм, но он словно предугадывает каждое движение.       В ответ я резко снижаю темп и перехожу в оборону. Пусть сам раскроется. Мы кружим друг против друга, сапоги скользят по утренней росе, оставляя мокрые следы. Напряжение накапливается в груди — и когда он делает чуть более широкий шаг, чем нужно, я бью.       Удар резкий, снизу вверх. Вайс парирует, но уже не так легко — его бровь чуть дернулась. Я делаю шаг вперёд, прижимая его клинок, и почти чувствую, как вес боя начинает смещаться.       Но он слишком опытен. Ловкий поворот запястья, и мой меч соскальзывает в сторону, оголяя правый бок. Я едва успеваю уйти, чувствуя, как лезвие скользит в опасной близости от рёбер. — Уже лучше, — сухо произносит он. И в этот миг я понимаю: он начал биться серьёзнее.       Лезвия встречаются с глухим ударом. Мы стоим почти вплотную, дыхание смешивается, глаза в глаза. В его взгляде нет ярости — лишь холодная, пристальная оценка. Взгляд мастера, проверяющего сталь на прочность.       Сталь ещё не готова. Это видно в чуть снисходительном наклоне головы, в расслабленной, но уверенной стойке. Он доволен моим прогрессом, но не более. И это обидно… хотя справедливо.       Я всё ещё не могу сразиться с ним на равных. Опыт. Сила. Скорость. Всё на его стороне. А у меня — только упорство и желание не отступить.       Мы стоим в клинче, клинки скрещены, металл дрожит под натиском. Я слышу собственное дыхание — рваное, тяжёлое. Он давит, но не добивает. Ждёт.       Внезапно я отшатываюсь, освобождая меч, и ухожу в сторону. Лезвие Вайса проходит мимо, рассекая воздух с низким свистом. Я использую момент и перехожу в атаку.       Серия быстрых ударов — низ, плечо, бок. Он парирует каждый, но уже вынужден отступать на полшага. В груди разгорается азарт. В последний миг я делаю ложный выпад, смещаясь влево.       Его защита чуть приоткрывается. Я разворачиваю корпус и бью снизу вверх, целясь в предплечье. Вайс успевает поставить клинок, но удар всё же проходит скользящим касанием. Он морщится — едва заметно.       На мгновение между нами возникает пауза. Мы стоим, тяжело дыша. В его взгляде мелькает нечто новое — короткая искра интереса. — Так, — тихо произносит он. — Понемногу начинаешь думать.       И тут же, без предупреждения, он обрушивается на меня с такой скоростью, что я успеваю лишь поднять меч. Удар. Второй. Третий. Металл звенит, воздух режет свистом. Я стиснула зубы и не позволила себе отступить.       Каждый его выпад — проверка на прочность. И я не намерена её провалить. Его атаки сыплются без передышки. Лезвие гудит в руках, удары отдаются в плечах и локтях тупой болью. Я почти перестаю думать — остаются только движения, ритм, дыхание.       И вдруг я ловлю момент. Его замах чуть длиннее обычного, и угол клинка на долю секунды открывает линию. Я не раздумываю.       Короткий шаг вперёд, резкий поворот корпуса — и мой меч идёт низко, почти скользя по траве. Удар целит в колено, но в последний миг я меняю траекторию и бью вверх, поднимая клинок к груди.       Он успевает отбить, но не полностью — сила моего движения заставляет его сделать шаг назад. Шаг назад.       В утренней тишине этот звук кажется громче удара. Мы оба замираем. Я стою, держа меч наготове, сердце стучит в ушах. Он смотрит на меня — и впервые уголки губ едва заметно поднимаются.       Но отдыхать некогда — он вновь поднимает меч. — Ещё раз.       И это звучит громче всех признаний. Я глубоко вдохнула, мышцы ещё тянуло, спина напоминала о вчерашних ранах, но страх исчез — осталась только решимость. Меч Вайса поднят, тень его фигуры сместилась, и я почувствовала, как холод рассвета будто течёт по венам. — Ещё раз, — повторил он, и голос уже не казался ленивым, а полон вызова.       Я кивнула, почти невольно улыбнувшись себе. На мгновение мы оба стали единым ритмом: удары, блоки, шаги в сторону, скольжение по росе. Я чувствовала каждое движение, предугадывала каждый его выпад.       И вдруг я заметила: он слегка замедлился на мгновение. Мгновение — всего доля секунды, но достаточно, чтобы понять: даже мастер может быть на секунду неидеален.       Я сделала шаг вперёд, контролируя дыхание, тело само подсказывало нужное движение. Меч коснулся его клинка, потом — чуть выше, и угол атаки заставил его сделать шаг назад. Я почувствовала маленькую победу — первую настоящую.       Вайс не улыбнулся широко, но уголки губ дернулись чуть сильнее. В его глазах мелькнул интерес.       И мы снова столкнулись, но теперь я не просто защищалась. Я атаковала. Каждый мой удар был точным, выверенным; каждый блок — уверенным. Мы кружились в этом утреннем танце стали и ветра, и я ощущала, как начинаю понимать нечто большее: меч — не просто оружие. Меч — продолжение меня.       Всё внутри словно слилось в один поток: дыхание, мышцы, мысли. Каждый удар Вайса встречался не случайно, а так, будто я предугадывала его намерения. Меч в моей руке больше не казался тяжёлым; он двигался сам, будто подчиняясь внутреннему ритму боя.       Он сделал резкий выпад, сильнее предыдущих. Я шагнула в сторону, блок, разворот корпуса — и мой меч скользнул по его клинку, выбив его чуть в сторону. Он отступил, а я тут же последовала за ним, управляя темпом боя, словно дирижёр невидимого оркестра стали.       Я не давала себе расслабиться. Следующий выпад был тщательно рассчитан: низ, бок, затем резкий подъём клинка к его плечу. Он успел парировать, но с заметной потерей лёгкости — слабина в реакции ощущалась явственно. Ещё один шаг — и я почувствовала, как боевой вес смещается в мою сторону, как будто сама сцена боя меня признала.       Вайс замер на долю секунды — и этого хватило, чтобы я нанесла лёгкий, но точный удар по предплечью. Лезвие лишь коснулось кожи, оставив едва заметный след. Он морщился, но не делал резкого движения — признавал поражение не словом, а жестом.       Мы оба замерли. Дыхание рвалось, сердце стучало так громко, что казалось, слышу его сквозь броню Вайса. Он смотрел на меня, и впервые уголки губ действительно приподнялись — настоящая, честная улыбка. — Хорошо, — тихо сказал он.       В этот момент я поняла: это не конец, а начало. Мне ещё многому предстоит научиться у таких мастеров-виртуозов. Вайс специально останавливался и замедлялся, а затем делал движение настолько стремительно, что я успевала заметить лишь смазанную тень, как молнию в сумерках.       Валяясь на траве, я ощутила, как ткань рубашки на спине пропитывается росой. С меня и так можно было выжимать, а после такого — тем более. Каждое дыхание оставляло на коже холодное прикосновение утренней росы, но в груди горел жар от боя. — Вставай, — подал мне руку Вайс. Я поспешила ухватиться за неё, чувствуя его тепло и уверенность в каждом движении.       Он легко помог мне подняться и подхватил, когда ноги едва не подвели меня. Резкий рывок — и я уже оказалась у него на руках. Меч Вайса лежал рядом с моим, а он нёс меня обратно на винокурню, словно в этом мире существовал только ритм шагов и стук сердца. — Сегодня больше никаких тренировок. Сиди в комнате и жди лекаря.       Он донёс меня на руках до ванной, помог стянуть сапоги и вышел, пообещав позвать служанок. Видимо, только Аделинда была на ногах или оказалась свободна. Она аккуратно помогла мне раздеться и вымыла спину, стараясь не повредить нежную кожу. — Шрамы видно? — спросила я. — Да, госпожа, — ответила она привычно вежливо. — Но рана уже почти полностью зажила. — Ну и то хорошо. — Госпожа, я помогу вам вымыть волосы. Наклонитесь, пожалуйста.       Мытьё головы сопровождалось лёгким массажем. Я буквально млела в руках Аделинды, пока она бережно смывала мыло. Потом она оставила меня отмокнуть в ванне, добавив в воду какие-то лекарства. Минут двадцать я просто раскисала в горячей воде, чувствуя, как уходит усталость. Когда служанка вернулась с полотенцами, знакомыми баночками мазей и бинтами, я нехотя выбралась из воды. — Я помогу вам обработать рану, — сказала она.       Я вытерлась полотенцем и терпеливо ждала, пока Аделинда распакует лекарства и начнёт наносить их. Её движения были точными и осторожными. После обработки она аккуратно перебинтовала спину. — Принести что-то из вашей одежды или… — Из моей. Что-то простое. — Как скажете, — кивнула она и вскоре вернулась с чёрной рубашкой и брюками. — Прошу.       Одевшись, я подошла к зеркалу, пригладила волосы. Ну вот, теперь хотя бы выгляжу более-менее как человек. Аделинда быстро заплела мне косу, а я попросила принести плотную чёрную ткань, желательно узкую.       Она слегка удивилась, но молча выполнила просьбу, поклонилась и, уходя, сказала, что подаст завтрак в комнату. Я осталась одна, сжимая повязку в руках, и наконец решилась — завязала глаза.       Темнота пугала. Я уже давно жила в «подвале» и успела запомнить обстановку, но зачем полагаться на память, когда можно видеть?       «Чувство стихий» откликнулось лениво, но гораздо охотнее, чем в первые разы. Темнота постепенно преобразилась: проступили очертания предметов, появились мягкие краски… Похоже, с этим чувством я вижу даже лучше, чем обычными глазами.

«Навык: Чувство области ур. 7!»

      Как только уровень навыка вырос, картинка в голове стала яснее, чётче. — Госпожа, ваш завтрак, — Аделинда, если и удивилась моей утренней причуде, то виду не подала. — Вам подать чай? — Да, спасибо.       Завтрак был невероятно вкусным. Вайс и Итэр ушли на разведку в Логово Ужаса Бури, и я облегчённо вздохнула, узнав, что они будут вдвоём. Дилюк, как всегда, смылся в город — вероятно, снова чистить стаканы за барной стойкой.       Лекарь пришёл после завтрака. Осмотрев мою спину, он сообщил, что бинтовать её больше нет необходимости, выписал новые мази и посоветовал есть больше овощей и фруктов. Ещё он предупредил, что в течение нескольких месяцев следует осторожно мыть спину: кожа там новая и тонкая. — У вас отличное здоровье и поразительная регенерация. Вы точно человек? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Хотела бы я и сама знать, — пожала плечами, провожая его. — Во всяком случае, растили меня точно люди.       Лекарь кивнул и тепло распрощался. Аделинда поинтересовалась, подавать ли обед, но я отказалась, решив, что лучше немного посплю. После утренней тренировки оставаться на ногах было слишком тяжело.