Тёмный пророк

      Когда новости об оправдании достигли Винокурни, Итэр тут же предложил покинуть Мондштадт в самое ближайшее время и держать курс на Ли Юэ. Ему нужно было завершить несколько оставшихся поручений, а затем заняться сборами.       Вайс, получив официальное разрешение от Магистра, с удвоенным рвением взялся за мою подготовку к путешествию. Он гонял меня по тренировочной площадке до седьмого пота, так что к вечеру ноги подкашивались сами собой. Дилюк же, к моему удивлению, периодически присоединялся к тренировкам, а иногда и вовсе брал на себя роль наставника в совершенно иной области — этикете и местном законодательстве. — Раз уж так вышло, — говорил он, прищуриваясь, — неплохо бы, чтобы ты хотя бы в общих чертах разбиралась в законах. Надеюсь, тебе это не пригодится, но на всякий случай.       В изучении светских манер мне с неожиданной строгостью помогала Адалинда. Её зоркий глаз, быстрая рука и твёрдая трость воспитывали во мне подобие светской леди. Осанку они с Вайсом исправляли в тандеме, а вот всё остальное… тут подключались все. Даже Итэр и Дилюк вызвались добровольцами на роли «гостей» или «знатных особ» во время моих тренировочных приёмов.       Приветствия, светская беседа, столовый этикет, тонкости аристократической иерархии, поведение на балу, банкете, чаепитии и даже деловой встрече. Порой Адалинда будила меня среди ночи холодным голосом и задавала внезапные вопросы: — Кого следует приветствовать первым на встрече — графа или графиню? — Графиню, — выпаливала я, пытаясь прогнать сон. — Как к ней надлежит обратиться? — её тон не оставлял места для сомнений. — «Ваше сиятельство», «Ваша светлость» или «Ваша милость». — Можете спать дальше, мисс Кассандра.       Стоит ли говорить, что после таких ночных «экзаменов» сон обычно не возвращался ещё долго? Когда Итэр появлялся на Винокурне, мои глаза горели ярче обычного — мы должны были отправиться в путь почти полтора месяца назад, и ожидание начинало тяготить. — Привет, Кас! — Паймон весело подлетела поближе. — Ты какая-то бледная! Плохо спишь? Как учёба? — Привет, Паймон, — кисло улыбнулась я. — Со сном и правда стало сложнее. А что до моих успехов… Я картинно развела руками. — Госпожа Адалинда знает куда больше меня, и её обычный отчёт господину Рагнвиндру звучит как: «Есть куда расти!» — Ну, думаю, прочной основы будет достаточно, — улыбнулся Итэр. — Опыт придёт со временем. Вообще, я с хорошей новостью: через неделю мы отправляемся в Ли Юэ. — Ты уже закончил все свои дела? — Итэр утвердительно кивнул. — Отлично.

***

      В ночь перед отправлением сон бежал от меня. Взяв меч, я бесцельно вышла бродить по окрестностям. Ноги сами принесли меня под огромный, древний дуб в самой сердцевине Долины Ветров. — Вот мы и встретились вновь, — голос прозвучал прямо за спиной, и я рефлекторно схватилась за рукоять меча, прежде чем узнала его. — Не стоит так пугаться.       Я отпустила эфес и обернулась. Венти сидел на низкой ветке, раскачиваясь, будто ребёнок. Он похлопал по дереву рядом, приглашая. После миг колебания я поднялась и села рядом, чувствуя, как прохладная кора давит на спину.       Он не заговорил сразу. Сначала взял в руки лиру, и под его пальцами полилась мелодия — невесёлая, задумчивая, будто пересказывающая историю, которой нет конца. Как тяжело, владея смыслом бытия, Хранить в себе обман, как тягостный недуг. Как больно знать, что истина твоя Для чужих ушей — всего лишь ложный звук. Пришедший из другого мира, Ты — молчаливый вестник и пророк. В твоей душе таится мрак эфира, Ты — одинокий в бездне огонёк. Так освещай другим их тёмный путь, Храня всю правду про себя в тиши. Не нужно резких предсказаний, Толпа не разумеет слов твоих. Веди их молчаливою звездою, Храни их тьмой души своей. Ведь мир жесток к пророкам за их веру… Гореть безмолвно — плата за покой.       Голос его был мягким, но в каждом слове чувствовалась горечь, знакомая до боли. Когда песня смолкла, я повернулась к нему. Его взгляд был не таким, как обычно — в нём не было ни лёгкости, ни игривости. Только глубокая, древняя усталость и… понимание. Так смотрят на того, кто тоже несёт груз, который нельзя сбросить, знание, которое нельзя разделить. — Ты знаешь, — сказала я не вопросом, а утверждением. — Ты знаешь, откуда я. И знаешь, что я знаю. Он не стал отрицать, лишь слегка наклонил голову, будто слушая эхо моих слов в ветре. — А знаешь, почему я назвалась Кассандрой? — спросила я, глядя куда-то в темноту, за пределы долины. Он снова коснулся струн, извлекая тихий, печальный аккорд. — Имя-предсказание. Имя-проклятие, — его голос прозвучал тише шелеста листьев. — Та, кого не слышат, даже когда она говорит правду. — Да, — я усмехнулась, и в усмешке не было веселья. — Она видела гибель Трои. Видела смерть своих близких. Видела и свой конец. Но её слова были для окружающих лишь бредом безумца. Потому что боги могут даровать знание, но отнять веру в него. — Ты боишься того же? — спросил Венти, и в его вопросе не было любопытства. Был покой, почти что… сочувствие. — Страх здесь ни при чём, — я покачала головой. — Я просто приняла правило этой игры. Если слова бессильны, остаётся действие. Если пророчество не услышат, нужно стать тем, кто его исполнит — или предотвратит. Не как вестник, а как сила.       Венти замер, его пальцы перестали перебирать струны. Он смотрел на меня долго и пристально, будто видел не только меня, но и тени всех, кто когда-либо нёс подобное бремя. — Сила — это тоже один из языков, — наконец сказал он. — Но языком силы редко говорят о спасении. Чаще — о разрушении. — Тогда пусть моё разрушение будет хирургическим, — ответила я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Чтобы спасти тело, иногда нужно вырезать болезнь. Он снова тихо рассмеялся, но в этот раз в смехе была не весёлость, а горькая мудрость. — Люди… вы всегда находите способ удивлять. Даже когда знаете слишком много, даже когда видите конец пути… вы всё равно делаете шаг вперёд. Иногда это называется безрассудством. Иногда — надеждой.       Он снова взялся за лиру, и на этот раз мелодия была тише, медленнее, убаюкивающей. Я не сопротивлялась. Усталость, напряжение последних недель, тяжесть невысказанного — всё это накрыло меня, как тёплое одеяло. Глаза сами закрылись, голова склонилась к плечу. Последнее, что я почувствовала, прежде чем погрузиться в сон, — лёгкое дуновение ветра, обвившее плечи, словно незримый плащ, и тихий шёпот среди листьев, похожий на чьё-то давнее прощание.

***

      Проснулась я на рассвете с непривычной лёгкостью во всём теле, будто за ночь с плеч свалилась невидимая тяжесть. Перед глазами тут же возникло прозрачное окошко с сообщением: «Вы получили благословение Анемо Архонта».       Что ж, неплохое начало дня. Закрыв уведомление, я взяла меч и направилась к тренировочной площадке, чтобы размяться перед долгой дорогой. Вскоре раздался привычный, чёткий голос Адалинды, звавший к завтраку. Сборы в комнате затянулись чуть дольше обычного — с горячим душем и мягким полотенцем расставаться решительно не хотелось, но выбора не было.       Я тщательно высушила волосы, собрала их заколкой Вайса и надела уже привычный, практичный дорожный наряд. Только капюшон оставила откинутым — сегодня лицо хотелось держать открытым. — Готова? — спросил Итэр, уже ожидавший у выхода. — Вполне, — кивнула я и обернулась к Дилюку и Вайсу, стоявшим чуть поодаль. — Проводите нас? — Только до границы владений, — ответил Дилюк, его голос был ровным, но во взгляде читалось что-то смягчённое, почти тёплое.       Мы медленно прошли по знакомым тропинкам Винокурни. У самого края поместья, где каменистая дорога уже терялась в полях, остановились. Итэр по-мужски, сдержанно пожал руки нашим провожающим. Я же, не задумываясь, крепко обняла сначала Вайса, затем Дилюка. Оба за эти недели заняли в моём сердце места, о которых я даже не подозревала. — Будем переписываться, — сказал Вайс, и в его улыбке впервые не было ни ехидства, ни скрытой насмешки. — Катерины есть в каждом крупном городе. Ты нам тоже пиши. — Хорошо, — улыбнулась я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Берегите себя. — Лучше ты о себе позаботься, — Дилюк сделал шаг вперёд и протянул маленький бархатный мешочек. Из него он достал тонкое золотое кольцо с крошечным алым камнем. Внутренняя сторона украшена была тончайшей гравировкой. — Возможно, оно тебе не пригодится. Хотя… скажу иначе. Я надеюсь, что оно тебе не пригодится. — Спасибо, — прошептала я, бережно принимая кольцо. На мгновение мне показалось, что металл тёплый. Я аккуратно убрала его в инвентарь. — Я обязательно навещу вас, как только представится возможность.       Тут подошёл Вайс. Он протянул небольшой, туго затянутый шнурком мешочек из плотной кожи. — И это… надеюсь, не пригодится, — он явно смущался, избегая моего взгляда. — Но если уж придётся… пользуйся с умом. Посмотришь позже.       Мне дико хотелось развязать шнурок сейчас же, но я лишь кивнула и убрала подарок следом за кольцом. — Береги себя, — повторил Вайс, и его рука на мгновение легла мне на плечо — тяжело, по-отечески. — И не ввязывайся в авантюры сгоряча. Пусть ветра Ли Юэ будут к тебе благосклонны.       Мы с Итэром переглянулись и, не оглядываясь, сделали первый шаг в сторону широкой дороги. Только когда Винокурня скрылась за поворотом, я позволила себе украдкой смахнуть предательскую слезинку, которую ветер тут же унёс прочь.