Тёмный пророк

      На удивление, я выспалась крепко и проснулась отдохнувшей. Хотя по коже иногда пробегал странный морозец, а невнятный шёпот, доносившийся из темноты, порой заставлял вздрагивать, в целом было… сносно. Привыкала. — Ты привыкаешь к Бездне, — заметил Элио. Он стоял невдалеке, наблюдая, как я потягиваюсь. — Это хорошо. — Чего в этом хорошего? — спросила я, вставая и поправляя плащ. — Моя природа… в чём-то схожа с энергией Бездны, — объяснил он, слегка поджав губы. — Они похожи, но источник разный. В любом случае, в этой среде я чувствую себя комфортнее, чем на поверхности. Думаю, скоро и ты будешь относиться к ней так же. — Элио, — я посмотрела на него прямо. — А кто ты вообще такой?       Он улыбнулся, и его улыбка стала вдруг неестественной, почти хищной. Зрачки сузились, приняв более вытянутую, змеиную форму. Из-под губ на мгновение мелькнули острые, тонкие клыки, а длинный, раздвоенный на кончике язык лизнул воздух. — А как ты думаешь? — спросил он, и его голос приобрёл лёгкое, шипящее звучание. — Дракон? — предположила я, склонив голову набок. — Не совсем, — он покачал головой, и в этом движении была усталая мудрость существа, которому надоело объяснять очевидное. — В Тейвате нет такой расы, да и самого понятия, пожалуй, тоже. Ближайшим сравнением будет… что-то между демоном и драконом. Злой дракон. Но по сути — я демон. — Ты демон, хорошо, — я произнесла это медленно, чувствуя, как мозг с трудом переваривает эту информацию, пытаясь примирить её с образом «брата» из сна. — А я кто? — Пока человек, — ответил он, беспечно пожал плечами, и в этом жесте была леденящая душу небрежность. — Пока?! — моё слово прозвучало резко, почти как выстрел, эхом отозвавшись под стеклянным куполом. Внутри всё сжалось в ледяной ком. — Гены человека — довольно гибкие и легко поддаются изменению, — его напускная, почти театральная беспечность пугала больше любой угрозы. — Ты станешь такой же, как я, в самом лучшем случае. Либо возьмёшь половину моих черт. Ну а в самом худшем… просто мутируешь. Пойдёт что-то не так. — Так и в кого я мутирую? — спросила я, и голос мой прозвучал тише, но твёрже. Улыбка, появившаяся на его лице, была жуткой. В ней не было злобы, но было всё остальное: веселье учёного, наблюдающего за экспериментом, злорадство древнего существа, азарт игрока и чистое, почти детское любопытство к тому, что же произойдёт. — Да кто его знает? — ответил он, разводя руками в изящном, беззаботном жесте, который казался абсолютно неуместным. — Самое интересное в мутации — её непредсказуемость. Цензурные слова в моём лексиконе закончились. Вообще. Я просто смотрела на него, чувствуя, как внутри медленно, но верно нарастает ощущение лёгкой истерики, смешанной с принятием неизбежного. — Ну, теперь ты готова к тренировке? — его ехидный, почти певучий тон заставил меня рефлекторно вздрогнуть. — Тогда мы начнём.       Его выражение лица было хитрым, интригующим и бесконечно самодовольным. Этот лёгкий прищур алых глаз, кривая, заговорщицкая улыбка и та беспечная, царственная поза, с которой он наблюдал за моим замешательством. — Ляг на землю. Начнём с простенького, — скомандовал он, и в его голосе прозвучала сладостная предвкушающая нотка.       Понятие «простенького», как выяснилось, у нас кардинально отличалось. За следующие полчаса Элио выжал из меня всё, что только можно было выжать, и немного сверх того. Упражнения сами по себе не были запредельно сложными — отжимания, приседания, скручивания. Но темп, который он задал, и его бесконечные, язвительные комментарии («Ноги дрожат? Мило!», «Уже краснеешь? Какой прелестный оттенок!») превращали каждое повторение в пытку.       Бег по кругу под куполом после этого показался почти отпуском. Когда он наконец недовольно цыкнул и приказал: «Ложись и умирай», я просто рухнула на чёрную землю, не в силах пошевелиться. Дышала ртом, с закрытыми глазами, чувствуя, как каждое сердцебиение отдаётся в висках огненным молотом. Кажется, я даже на несколько минут провалилась в чёрную, бессмысленную пустоту — не сон, а просто отключку организма, который решил, что с него хватит.       Разбудил меня пинок. Не со всей силы, но чувствительный, на грани между «эй, проснись» и «вставай, тварь». Удар пришёлся в бок, заставив вздрогнуть и захлебнуться воздухом. — Вставай давай, чего разлеглась-то? — голос Элио звучал сверху, безразличный и полный насмешливого ожидания.       В этот момент желание хоть раз съездить по этой самодовольной, вечно ухмыляющейся физиономии перестало быть просто мимолётной фантазией. Оно кристаллизовалось, стало ясным, почти священным долгом. Делом чести. Я заставила себя подняться, чувствуя, как каждая мышца воет в унисон, и посмотрела на него. В моём взгляде, должно быть, читалось всё, что я думаю о его методах воспитания, потому что его улыбка лишь стала шире и ещё более невыносимой. — Разминка закончена. Доставай меч.       Я кивнула, переводя дыхание, и потянулась к эфесу. Меч Не́ргала. Он лёг в ладонь с привычной, почти живой тяжестью. Но что-то изменилось. Здесь, в Бездне, под странным светом купола, связь с ним ощущалась острее, почти как дополнительное чувство. Это был не просто клинок — это была… почти сущность. И я уже давно заметила его странное поведение — лёгкую вибрацию, почти подсказку в момент удара, неуловимое чувство, куда лучше направить лезвие. Как будто в нём дремала память тысяч сражений, и теперь, в этом месте силы, она начала медленно пробуждаться, вливаясь в мои движения. — Хорошо. Начнём.       Элио протянул руку, и в воздухе вспыхнули чёрные искры, сгустившиеся в его ладони. Он не достал меч — он его явил. Клинок был чёрным, как сама бездна вокруг, и отливал матовым, поглощающим свет блеском. Словно отражение моего собственного Нергала в тёмном зеркале.       Бой с Элио был стремительным и безжалостным. С самого первого скрежета клинков стало ясно — он сдерживается. И сдерживается сильно. Особенно после первого же удара, который я едва успела парировать, отлетев на несколько шагов и почувствовав, как кости рук заныли в протесте. Его сила была чудовищной, скорость — неестественной, а стиль боя… Это был танец разрушения, плавный и непредсказуемый, где каждый взмах казался продолжением предыдущего, а кажущиеся уязвимости мгновенно превращались в смертельные ловушки.       Мне пришлось сразу же уйти в глухую, отчаянную оборону. Я не атаковала — я терпела. Парализованная разницей в возможностях, я могла только пытаться читать его движения, изучать их, ждать хоть какого-то просвета, момента небрежности. Но их практически не было. Он был безупречен. Моей скорости, моих рефлексов катастрофически не хватало, чтобы провести даже самый простой финт. Любая попытка контратаки моментально пресекалась сокрушительным ударом, заставлявшим отступать.       Осталось только одно — сосредоточиться на защите. Полностью. Я перестала думать о победе, о нанесении удара. Мой мир сузился до движения его чёрного клинка, до свиста воздуха, до бликов света на стали. Я уворачивалась. Блокировала. Отступала. Снова блокировала, и снова. Это превратилось в бесконечный, изматывающий цикл, ритм которого начал вбиваться в сознание, как пульс. Руки горели огнём от постоянных ударов, ноги подрагивали от напряжения, но разум, странным образом, начал отстраняться, погружаясь в что-то вроде боевой медитации. Было только движение, клинок и необходимость выжить в следующее мгновение.       Последний удар пришёл откуда не ждала — не мощный рубящий, а быстрый, точный толчок плоской стороной клинка в центр моего меча, когда я готовилась к очередному парированию. Сила, стоявшая за этим движением, была чудовищной. Моё оружие отбросило в сторону, нарушив баланс. Нога, уже измождённая, подкосилась, и я рухнула на одно колено, едва успев вонзить свой клинок в землю, чтобы не упасть лицом вперёд. В ушах гудело, дыхание рвалось из груди хриплыми спазмами. — Достаточно, — голос Элио прозвучал прямо надо мной, спокойный, без одышки. Я подняла взгляд. Он стоял, держа свой чёрный меч опущенным, и смотрел на меня оценивающе. — Довольно недурно, — продолжил он, и в его тоне была тень почти-одобрения, — но всё ещё недостаточно.       Хотелось съязвить. Хотелось огрызнуться, бросить что-нибудь колкое про его педагогические методы. Но сил не было. Вообще. Ни физических, ни моральных. Кажется, это был уже второй раз за всё время, когда я просто отключалась от чистой, животной усталости. Новоиспечённый братец у меня, оказывается, законченный садист, — промелькнула последняя связная мысль, прежде чем сознание поплыло.       Пинок я ощутила уже позже, в полусне — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы вернуться в реальность, где меня волокли за воротник плаща по земле. Элио отпустил меня рядом с цветами, где я рухнула на бок. Он присел на корточки, и в его руке оказалась не фляга, а его собственная ладонь с неглубоким, свежим порезом. Чёрная, густая кровь сочилась из раны. — Пей давай, — скомандовал он, его голос был лишён какого-либо тепла. — Не думай. Просто пей.       С трудом разлепив веки, я увидела его руку перед своим лицом. Инстинкт протестовал, но тело, выжатое досуха, отчаянно требовало хоть какого-то источника сил. Я повиновалась, сделав два мелких, жадных глотка. Кровь была тёплой, с металлическим привкусом, и почти сразу же в горле подступила резкая, спазмирующая тошнота. — М-да, — недовольно цыкнул Элио, отдернув руку и сунув мне вместо неё обычную флягу с водой. — Скоро восстановишься, и мы начнём заново. — Что? — я едва слышно прошипела, отчаянно надеясь, что ослышалась. — Хочешь помереть? — коротко спросил он, и в его взгляде не было угрозы, лишь холодная констатация факта. Я помотала головой, чувствуя, как мир снова плывёт перед глазами. — Тогда пей воду, отдохни и начнём заново, — его тон был безжалостно-деловым. — Твои навыки просто отвратительны. Хотя это и не удивительно: местные с пяти лет учатся владеть оружием. Чтобы их догнать, тебе придётся очень постараться. А раз уж ты путешествуешь с такими… то и вовсе должна их превзойти. Иначе ты станешь слабым звеном. А слабые звенья рвутся. Или их выбрасывают.       Я лишь бессмысленно промычала в ответ, машинально поднеся флягу к губам и сделав несколько глотков холодной воды. Руки дрожали так, что едва удалось закрыть крышку. Потом я просто рухнула на спину, и глаза закрылись сами собой, будто тяжёлые шторы. Сознание снова провалилось в чёрную, бездонную отключку, где не было ни боли, ни его голоса, ни этого проклятого купола — только тишина и блаженное забытьё.