Carry Me Home

Утро приносит с собой бодрящий холод. Он покалывает кожу Сугуру и совсем не успокаивает его уставшие нервы. Только рассвело, и колледж, расположенный в долине, в это время окутан густым туманом. Он ещё не такой плотный, каким станет ближе к концу года, но Сугуру с трудом видит то, что находится от него на расстоянии в несколько шагов, крыши зданий растворяются в пыльно-серой дымке. Когда он учился на первом курсе Магического техникума, это казалось ему чем-то сюрреалистичным, никогда не виданным. Сейчас же просто раздражает. Сугуру покупает смузи в автомате. Когда холодный напиток попадает в желудок, по позвоночнику пробегает смутная тревога. Сатору, Годжо, это время, будущее. Его мёртвая версия. Он бы и хотел относиться к этому спокойно, но всё в нём кричит, что он на грани. Он бесцельно ходит по дорожкам на территории колледжа, заворачивает за угол и… Это просто инстинкт — резко ударить ногой кого-то, кто сейчас в тебя врежется. Тем более, когда у этого человека чёрные волосы и острый, как лезвие ножа, взгляд, и… Сугуру приходит в себя. Вот дерьмо. — Прости, — сразу извиняется он ещё до того, как сын Тоджи успевает подняться на ноги. Сугуру протягивает ему руку. — Мне следовало бы лучше контролировать свои рефлексы. Сын Тоджи — Фушигуро, точно — смотрит на его руку, но помощь не принимает. Встаёт на ноги. Поза и выражение лица у него откровенно настороженные. Стук. Сугуру возвращает руку на место. Ещё один. — Всё в порядке, — говорит сын Тоджи Фушигуро. — Такое случается. Сугуру поводит плечами. На всякий случай снова проверяет своё лицо. Не похоже, что он что-то упустил. Хочется надеяться. — Мне действительно жаль, что это произошло. Обычно меня так просто не напугать. Фушигуро поджимает губы. Едва заметно переносит вес с одной ноги на другую. Его так легко прочитать. — Просто… — Фушигуро цокает языком и отводит взгляд. — Избавь меня от ещё одного дерьмового разговора о том, что за история была у вас с учителем с моим стариком. Сугуру чувствует, как каменеет его лицо. Стискивает зубы. Он пытается. — Конечно, — говорит он, расслабляя плечи. Фушигуро ещё какое-то время смотрит на него перед тем, как помахать рукой и уйти. Через пару секунд Сугуру тоже уходит, на этот раз он знает — куда. Тренировочные площадки. Их несколько, но Сугуру собирается на свою любимую, среднего размера, не маленькую, но и не предназначенную для отработки техник крупного масштаба. Она находится на окраине колледжа, вверх по маленькой каменной лестнице и через небольшой участок леса. Деревья расступаются, открывая вид на ровную площадку с утоптанной землёй. Сугуру сосредотачивается на тренировке и начинает с простой растяжки. Приятно горят мышцы. Он контролирует дыхание, пульс, но мысли ему не подчиняются. Плавно переходит от растяжки к упражнениям ката. Недостаточно быстро, недостаточно мощно. Если бы Тоджи был здесь… Стискивает зубы. Туман сопровождает каждое движение Сугуру, обвиваясь вокруг лодыжек и едва поспевая за пальцами. Кровь кажется ему расплавленной, а кожа, несмотря на холодный воздух, обжигающе горячей. Каждое его движение плавное. Похоже на искусство, живопись, где художник изображает динамику и гравитацию. Наверное, это должно приносить удовольствие, но Сугуру исполняет этот танец с воспоминанием о Тоджи уже почти год. И он до сих пор не может взять над ним инициативу. Его сердце стучит где-то в шее и под рёбрами. Кровь Рико на каменном полу. Шрам Сатору у линии роста волос. Эта акулья ухмылка. Если бы Сугуру был тем, кто убил Тоджи, он бы велел сожрать его живьём. Острые зубы разорвали бы его кожу, и он был бы проглочен проклятиями Сугуру. Удар. Удар. Удар. Если бы, если бы, если бы… — …ето! Сугуру разворачивается на носках и по инерции бьёт ногой в сторону источника звука. Хотя туман уже рассеивается, всё вокруг остаётся немного размытым. Сугуру различает розоватые волосы и широко раскрытые глаза и… Он резко останавливается и чуть не теряет равновесие. Осторожно опускает ногу. Второй раз за сегодня! Ну, по крайней мере, сейчас он ни по кому не попал. — …Гето? — Извини, это рефлексы, — Сугуру вдавливает ботинок в землю. — Ты что-то от меня хотел? У Итадори слегка порозовевшие уши. — Вообще я пришёл сюда несколько минут назад… И решил, что пора прекращать пялиться, как идиоту. Но ты выглядел по-настоящему круто! — Часто сюда приходишь? — хмыкает Сугуру, приподнимая бровь. — Ну… по правде говоря, я искал Маки. По утрам она обычно здесь. — Может быть, стоит проверить зал для тренировок? — снова хмыкает Сугуру. — Уже, — опускает плечи Итадори. Стук. Туман становится едва различимым, утреннее солнце выжигает его, чтобы показать бледно-розовое небо. Сугуру переносит вес с одной ноги на другую. — Я могу тебе помочь, — предлагает он. — Если это возможно. — Да всё в порядке! — Итадори приподнимает обе руки. — Тебе не обязательно… — Значит, всё-таки могу? Итадори ненадолго задумывается. — Мне просто нужны советы по ближнему бою. Учитель говорит, что у меня это чуть ли не врождённое — и это действительно даётся легко — но у меня никогда не было нормального обучения… — Значит, я определённо могу помочь, — ободряюще улыбается Сугуру и жестом предлагает Итадори подойти ближе. — Я и раньше помогал младшекурсникам с боевыми искусствами. Не беспокойся об этом. — Окей! — в конце концов соглашается Итадори и улыбается. — Тогда я в твоём распоряжении! — Итак, — кивает Сугуру, — для начала давай устроим небольшой спарринг. — Хорошо! — Итадори принимает стойку. Видно, что он колеблется. — Но что, если… — В полную силу, — категорично говорит Сугуру. — Вряд ли ты сможешь дотронуться до меня, даже если не будешь сдерживаться. Сказанное заставляет Итадори отшатнуться. Он хмурится и надувает губы. Кстати, стойка у него относительно хороша. — Ты совсем как учитель! — Да ладно? — приподнимает брови Сугуру. — Один в один! А ты ведь даже никогда не видел, как я дерусь! — впрочем, в голосе ноль обиды. — Мне это не нужно, — лицо, которое на себя надевает Сугуру, нарочито насмешливое, уверенное, с едва заметной ухмылкой. Этот спектакль должен подтолкнуть Итадори к действию. — Со мной мало кто может сравниться. Начинай. И Итадори начинает. То, насколько на самом деле хорош первокурсник, застаёт Сугуру врасплох. Он быстр и знает, как вложить силу в движения. Его лёгкость в применении импульса и устойчивость стойки почти такие же, как у профессионалов. Но не совсем. Он применяет свои способности хаотично, бессистемно, словно гений, которому вручили не те инструменты. — Ты слишком часто используешь правую сторону своего тела, — говорит Сугуру, пока Итадори пытается высвободиться из его захвата. — Это делает тебя предсказуемым. И ещё: если ты чересчур сильно полагаешься на одну сторону и эта сторона получает травму в середине боя, то последствия будут катастрофическими. И — Не делай шаг перед тем, как нанести удар ногой, — он ловит ботинок Итадори одной рукой и заставляет его потерять равновесие. — Маленькая задержка отложится в мышечной памяти, и избавиться от этой привычки будет сущим адом. И — Твои движения непоследовательны. Научись держать себя в руках и прокачивай это умение вместо того, чтобы действовать на чистых инстинктах. Единственная причина, по которой у тебя ещё не сломано запястье в середине боя, — усиление проклятой энергией. И — Чувак! — Итадори лежит на земле и мрачно смотрит наверх. Все яркие цвета, окрашивавшие рассветное небо, поблёкли. — Откуда ты вообще всё это знаешь? — Можно сказать, что моя техника от природы требовала, чтобы я оттачивал свои способности в боевых искусствах, — отвечает Сугуру, легонько подталкивая ботинком Итадори в живот. — Особенно в самом начале, когда у меня ещё не было сильных проклятий и мне приходилось самому сражаться с противниками в ближнем бою. Итадори говорит хмм и переводит взгляд на Сугуру. Потом садится, опираясь на ладони. — У тебя вообще есть какие-нибудь слабости? Я застываю, если эмоции берут надо мной верх, сразу думает Сугуру. Это мимолётно, но оно есть. И если я не успеваю быстро обработать информацию, то нападение становится импульсивным и граничащим с безрассудством. И, разумеется, он думает о Тоджи. Стук. — Конечно, — говорит Сугуру. — Мне есть куда расти. Итадори снова глядит на небо, кажется, что-то обдумывает, а затем на его лице загорается неприкрытое любопытство. Он переводит взгляд на Сугуру. — А у учителя? Сугуру медлит. Вдох и выдох. — И у него, — наконец отвечает он. — У Сатору тоже есть слабости. — Например? — моргает Итадори, уставившись на него. И это не сарказм. Это абсолютно искренне заданный вопрос. Год назад Сугуру с лёгкостью мог бы назвать перегрузку органов зрительной системы и общее переутомление, но ни первое, ни второе не применимо сейчас, когда Сатору овладел обратной проклятой техникой. Гипотетически, можно попытаться воздействовать на него быстрее, чем способна справляться техника, но это невозможно ни в какой хоть сколько-нибудь реалистичной ситуации. Нет, сейчас… — Его слабость заключается в других людях, — слышит Сугуру свой голос. — В бою они автоматически утягивают его за собой вниз, независимо от того, сражаются ли они на его стороне или являются сторонними наблюдателями. Или заложники. Человек, умеющий планировать, мог бы взять это на вооружение. — Ага… — Итадори вновь смотрит на небо, и Сугуру отмечает, что его грудная клетка перестала ходить ходуном. Чувствует укол беспокойства, когда Итадори тихо вздыхает и опускает уголки губ. — Что-то не так? — Нет! — Итадори неловко потирает затылок. — Нет, просто… — рука падает вниз. — Учитель кажется таким недосягаемым. Знаешь, он думает, что мы — я и другие ученики — можем достичь его уровня. Это просто… Что-то большое и плотное прижимается к стенкам горла Сугуру, грубое и сферическое, как проклятие. — Не стоит себя так сильно принижать, — решается сказать Сугуру, и он не совсем уверен, что имеет в виду: ты никогда не достигнешь его уровня, и никто другой тоже, так что не будь к себе слишком строг или продолжай пытаться, это трудный путь, но я уверен, что ты сможешь. — Ты прав, — смеясь, говорит Итадори. Он улыбается светло и искренне. — Я больше не буду. Пора заканчивать перерыв, решает Сугуру. — Давай, — он протягивает Итадори руку. — Хватит отдыхать. И они продолжают. Итадори возвращается к бесплодным попыткам сбить Сугуру с ног, а Сугуру уворачивается, одновременно направляя его движения, ловит его за лодыжку, давая ценные указания, отбрасывает через половину площадки… Их прерывает неожиданный свист. Сугуру резко оборачивается. На краю тренировочной площадки, прямо наверху каменной лестницы, стоит студентка. Нешаман. Навалившись всем весом на ствол дерева, одной рукой она подпирает подбородок, другой держит себя за локоть. На её лице появляется улыбка, резкая, решительная и вызывающая. Она отводит руку от лица и тихонько поглаживает копьё, упакованное в чехол на спине. — Маки! — уже бежит к ней с широкой улыбкой Итадори. — Привет, — здоровается она. Потом отлипает от дерева и полностью выходит из тени. Тёмные кончики волос отливают зелёным на свету. Она переводит взгляд с Итадори на Сугуру и обратно. — Знаешь, тебя искал Фушигуро. Думаю, он где-то возле общежития. Тебе, наверное, стоит с ним встретиться. — Меня ищет Мегуми? — лицо Итадори вытягивается. Он обеспокоенно смотрит на Сугуру, вид у него при этом щенячий. — Прости, мне… — Не волнуйся, — отвечает Сугуру с улыбкой и лениво машет ему рукой. — Было весело. Постарайся не забыть то, о чём я говорил. Ещё увидимся. — До встречи! — Итадори прощается с ними обоими и, громко топая, сбегает по лестнице вниз. Сугуру хочет улыбнуться по-настоящему, но сдерживает себя. Вместо этого он разворачивается к Маки лицом, принимает нарочито небрежную позу и наклоняет голову, натягивая на себя приветливое лицо, светящееся любопытством. — Итак, — тянет он, — Я слышал, ты часто бываешь на этой тренировочной площадке. — Моя любимая, — пожимает плечами она. — Какое совпадение, — медленно, через силу произносит он. То ощущение, словно на тебя нацелено остриё ножа, вернулось спустя пару часов, чуть менее тревожное, но такое же заводящее и полное готовой выплеснуться энергии. — Моя тоже. — Наверное, нам придётся её поделить. Сугуру наблюдает, как сгибаются её пальцы. — Наверное. — Знаешь, ты довольно хорош, — говорит она, снимая копьё со спины и с глухим стуком бросая его на край площадки, — но я лучше. Что ж. Это, безусловно, вызов. Прямой и неприкрытый. А ещё издёвка. Сугуру изгибает губы в усмешке. Она, будучи нешаманом, думает, что может бросить вызов ему, ха. — Неужели? Ты в этом уверена? — Почему бы нам не выяснить? Он внимательно её разглядывает. Стойка явно не предназначена для боя, но, как и у него, она очень легко может превратиться в боевую. Внешне она более агрессивна, чем он — это видно по напряжению её мышц, по крепко сжатой челюсти, когда она пристально на него смотрит, по тому, как её ботинок оставляет на земле неровные борозды при каждом изменении положения тела. — Если тебе этого так хочется… — растягивает слова он, усмешка становится почти глумливой, когда он переносит вес на носки, — то почему нет? Могу себе позволить. Это всё, что ей нужно было услышать, чтобы броситься вперёд, сначала она наносит удар кулаком, потом ногой сбоку… Сугуру танцующим движением отклоняется влево, несколько выбившихся прядей волос хлещут его по виску. Она не такая быстрая, как Итадори, но она более технична. Гораздо лучше натренирована. Хотя ему сейчас не трудно, пока ещё нет… Её пальцы мимолётно задевают его запястье, и это чуть не сбивает его с толку. Следующим приближается колено, Сугуру с лёгкостью уворачивается, но его уже поджидает там рука, и на этот раз ей удаётся схватить его по-настоящему. Где-то внутри волной накатывает отвращение, тяжёлое и тошнотворное. Являясь нешаманом, она постоянно источает проклятую энергию, которая теперь попадает на его кожу, и… Он освобождает руку из захвата и отступает на шаг, на два, на три. — Что-то не так? — с насмешкой спрашивает она. — Ты же просто убегаешь! И она полностью права. Его язык обволакивает что-то кислое. Он полностью избегает физического контакта, он даже не защищается, просто избегает. Он не хочет к ней прикасаться, и это заставляет его сдерживаться. Ну серьёзно, что за херня? Он не может даже дотронуться до нешамана? Это пиздец как тупо. — Всего лишь даю тебе время разогреться! Внезапно он меняет направление движений, перенося большую часть веса на левую ногу, что позволяет ему нанести серию почти незаметных ударов, направленных больше на то, чтобы вывести из равновесия, чем навредить. Она легко с ними справляется, её настоящая проблема заключается в том, что она предпринимает попытки делать вещи, на которые ей просто не хватает физической силы. Сугуру ловит её кулак — от силы удара, вложенного в него, трещат кости — и переносит захват к её плечу, приподнимает, и… Нешаман падает на землю, не слишком мягко. Её настоящая проблема… — Ты слишком привыкла сражаться с помощью оружия. Вскочив на ноги, она огрызается: — Я не нуждаюсь в том, чтобы ты мне это говорил! Он улыбается, тонко и абсолютно фальшиво. — Не нужно так горячиться. У меня долгое время не было по-настоящему достойного спарринг-партнёра, и я не возлагаю на тебя больших надежд. Она стискивает челюсти, во взгляде разгорается пламя. Однако, когда она снова подходит к нему, её форма преображается. Во взмахе её кулака чувствуется грубая злость, но теперь она ведёт себя более расчётливо. — Сильнейший шаман современности недостаточно хорош для тебя? Сугуру фыркает, а затем морщится, когда её удар ногой попадает по бедренной кости. Точно синяк останется, большой и фиолетовый. — Ага. Если отбросить всё остальное, Сатору дерьмово дерётся в рукопашную. — Бедолага, — с сарказмом отвечает она. Её движения быстры, но не импульсивны. Сугуру приходится украдкой перехватывать дыхание, и когда она это замечает, выглядит чертовски довольной. Вероятно, она из тех бойцов, которые заряжаются от эмоций. А у неё много эмоций — необычайно много. Это ненормально, думает он, она не должна так заводиться из-за пары колкостей. — Ты не слишком часто используешь техники клана Зенин, — не то чтобы она совсем их не применяла — она применяет, причём с умом, ведь у них неплохой стиль, но её форма — будто лоскутное одеяло из разных стилей. Да, это дешёвый выпад в адрес её статуса отвергнутой собственной семьёй. — Не моя вина, что этот стиль недостаточно хорош, чтобы использовать его чаще, — усмехается она. Перенаправляет вес его левой руки и пытается на мгновение сделать захват правой, но сразу сдаётся и бьёт его локтём в грудную клетку. — Значит, ты используешь смешанные боевые искусства, так? — Как и ты. Он делает шаг назад, ещё один, ощущая тепло на затылке и покалывание в ладонях. Это правда, Сугуру — настоящий мастер смешанных единоборств, но он ещё это не демонстрировал. Так откуда?.. — Отказ смешивать стили, основанный на устаревших представлениях о гордости за выбранный стиль, предназначен для людей, которые хотят помереть в реальном бою, — говорит он. К этому времени туман почти рассеялся, его немногочисленные остатки клубятся вокруг ботинок нешамана. Яркий солнечный свет играется с её зачёсанными назад волосами, когда она использует расстояние, чтобы придать усиление серии круговых движений. Это — неплохо. Это совсем неплохо. Она совсем неплоха. В груди сплетается узел, Сугуру до скрежета сжимает зубы. Это всё неправильно. Он ловит её запястье в попытке провести ещё один тейкдаун плечом, но в этот раз она не бьёт в ответ, а предпринимает падение с перекатом, использует новое положение, чтобы нанести удар по лодыжкам. — Скажи… — он отскакивает в сторону, — какой у тебя уровень? — Первый, — она скалит зубы и пытается ударить его в челюсть. Оу, серьёзно? Нешаман? Первый уровень? — Это правда? — А что, — с насмешливой улыбкой говорит она, — трудно поверить? Вообще-то, да. А может, и нет. Она и в самом деле не отстаёт от него. Сугуру признаёт, что такое ядовитое неприятие самой идеи нелогично. Но насколько он знает, в мире всегда существовали шаманы и нешаманы, их чётко разделяла линия силы и знаний. Но она… — Впечатляет, — он говорит правду, но она всё равно ощущается отравой на языке. — Мои поздравления. — Я не нуждаюсь в твоём одобрении. Такой уровень агрессии - это действительно ненормально. Кажется, что сюда вмешалось что-то личное. Да, определённо, что-то личное. — Конечно, нет, — умиротворяющим тоном произносит он и улыбается. Ткань одежды ощущается грубо на коже, а один из носков противно смялся в ботинке. — Кто тебя обучал? Впрочем, это явно не лучший вопрос, потому что она поджимает губы и предпринимает попытку выкрутить ему руку особенно неприятно. — До тех пор, пока не поступила в техникум? Я самоучка! Сугуру немного отвлечён тем, чтобы избежать внезапного выпада в свою сторону, но ему всё же удаётся отреагировать удивлённым возгласом: — Ого! — Ты думаешь, кто-нибудь хотел обучать обезьяну? Он резко теряет равновесие, переступает ногами несколько раз, прежде чем восстановить его. Это как холодный душ — услышать это слово по отношению к нешаманам за пределами книг и его собственного сознания, услышать, с какой ненавистью она выплёвывает его. Это так похоже на него самого, за исключением того, что она не ненавидит себе подобных, она ненавидит людей, которые так их называют. Блядь. И она сказала до тех пор, пока не поступила в техникум, но он уверен, что она имела в виду до тех пор, пока Годжо не стал моим учителем, и, разумеется, Сатору — Годжо — блядь, любой из них принял бы такую студентку безоговорочно. Он был бы в восторге от того, что нарушил традиции, и ему было бы любопытно посмотреть, как далеко она сможет зайти. Потому что он такой человек. Ладони Сугуру покрываются потом, и он чувствует непривычную неустойчивость в ногах, но это не мешает ему заманить нешамана в ловушку при очередном броске. Однако на этот раз разница в том, что Сугуру не оставляет всё как есть. За броском следует удар ногой, который отправляет её на землю, и он наступает ей на горло. Звуки от удушения и тошнотворное ощущение от того, что что-то трещит в её груди под его пяткой, усмиряют ту жгучую, ядовитую сущность, которая завладела его конечностями и головой. Сугуру как будто окатывают ледяной водой. Холод поднимается из живота к груди и скручивается там тугими кольцами. Он забыл, кто он есть. Считается, что спарринги должны быть контролируемыми. Вроде как… Это не то, что он должен позволять себе по отношению к таким, как она, к той, кого он должен защищать как шаман; это не то, что он должен позволять себе по отношению к любому спарринг-партнёру. — Чёрт, — слышит он себя, бросаясь к ней с нарастающим беспокойством, — мне так жаль, — протягивает руку. — Ты в по… Её хватка железная, крепкая настолько, что останутся синяки, когда она приподнимается, держась за его запястье, и опрокидывает Сугуру на своё место. Он сильно ударяется спиной о землю, из лёгких выбивает воздух, и что-то в его руке с хрустом ломается. Она отбрасывает его запястье с ухмылкой на лице. — Беспокоишься о своём противнике во время сражения? Сугуру сужает глаза, глядя на неё, и поджимает губы. Медленно поднимается на ноги. Его запястье пульсирует, кожа горит, пальцы подрагивают. Эта рука вне игры. — Разве мы сражаемся? Маки не отвечает. Она твёрдо стоит на ногах, вдавив ботинки в землю. Скорее всего, её грудная клетка сейчас адски болит, но держится она хорошо, выглядит собранной. Он тоже. — Знаешь, — медленно произносит он, когда становится очевидно, что она не собирается продолжать, — быть шаманом, точнее, работать шаманом, быть тем, кто изгоняет проклятия… Это не то чтобы идеальный род занятий. Первый уровень, говоришь? Тебе не обязательно было выбирать это. Поскольку Маки нешаман, у неё есть свобода от железных кандалов долга. И это… Это не зависть. То, что распирает его горло. Это… скорее всего любопытство. Жгучее, зудящее, пузырящееся. Почему ты выбрала это, почему ты выбрала это, почему ты выбрала это. — Назло, — без обиняков, коротко бросает Маки, и в этом нет, чёрт возьми, нет абсолютно никакого смысла. Это выводит его из равновесия, но ей всё равно, она снова готова наступать. Сугуру сжимает зубы, изо всех сил пытаясь противостоять её ударам одной рукой. — Назло? — она серьёзно сказала такое? У слова кисловатый привкус. — Это слабая причина. — Не всем нужны ложные представления о праведности! Она целится именно в ту сторону, которую ему теперь труднее защищать, и Сугуру приходится отодвигаться назад. То странное, подчёркнуто агрессивное отношение к нему вернулось. Назло, сказала она. Это смутно напоминает ему о Тоджи. Злость к клану Зенин, злость к обществу шаманов, злость… злость на её лице, когда она смотрит на него. Внезапно в голову приходит мысль, что если второй Сугуру умер в прошлом году, то Маки была тогда на первом курсе. Они могли встретиться. К горлу подкатывает тошнота. — Ложные представления о праведности, — умудряется повторить он, находя, наконец, подходящий ритм в работе ног. Это не совсем заполняет пустоту, возникшую из-за того, что его левая рука вышла из строя, но компенсирует её. — Я думаю, что ты сумасшедшая, если занимаешься этим дерьмом ради чего-то настолько никчёмного, как злость. — И что? Экзорцистам нужно быть сумасшедшими. Помимо этого, — ботинок Маки оставляет глубокую борозду на земле, когда поворачивается, — у моей девушки тоже нет никакой важной причины! Нам обеим по барабану, сколько людей мы спасём на этой дерьмовой работе. Было бы утомительно, если бы нас это волновало. И Сугуру — не уверен, что он может на это сказать. Вероятно, год назад он сказал бы, что нужно относиться к этому более серьёзно, что люди умирают, но сейчас он не может, тем более ей. Той, кто, возможно, встретила его взрослую версию, и тот, возможно, мог сделать — что-то — блядь, он даже не хочет думать об этом. Он прекращает разговор и пытается сконцентрироваться на поединке. И у него это не очень хорошо получается. Маки и Кугисаки — никакой важной причины, так? Им не скормить позолоченную паутину банальностей, которую плетёт мир шаманов. Было бы утомительно, если бы нас это волновало! Он сжимает зубы. Так что, это значит, что он был дураком с самого начала? Нет. Он никогда не смог бы так жить, без цели и смысла. Сугуру знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать это. Утомительно? Кому до этого есть дело. Маки выводит его из равновесия, и он прерывает свои размышления. По правде говоря, он… Расстановка шагов, выставленные вовремя блоки, гул и ритм в крови и костях, защита и атака. На какое-то время ни для чего другого не остаётся места. Под кожей нарастает жар, он струится и плавится, но не ощущается чем-то неприятным. На самом деле Сугуру сейчас не злится и даже не испытывает раздражения. Нет, это… Чувство, которое он уже давно не испытывал во время боя. Ему требуется время, чтобы сообразить. Волнение. Оно опьяняет! Она не отстаёт от него. И у него даже нет причины беспокоиться, потому что их поединок — это не вопрос жизни и смерти. Она… — Ты сильная, — признаёт он, осознание этого одновременно и холодное, и тёплое, но оно не является ошибочным. А спустя мгновение он понимает, что, кажется, улыбается. Выражение лица Маки меняется, в нём удивление, смущение, а затем — хищное удовлетворение. — Я знаю. — Эй, — тяжело вздыхает Сугуру, он резко хватает её за ногу и притягивает ближе, заставляя потерять равновесие, — у тебя когда-нибудь умирал школьный товарищ? Её брови приподнимаются, она прищуривает глаза, прежде чем восстановить равновесие, и пытается дотянуться до его коленей. — Школьный товарищ? Нет. Вау. Влияние Годжо, вероятно. Не может позволить своим ученикам умереть, да? — Или просто шаман, которого ты знала. Вообще, — говорит он. Пытается отвлечь её разговором, пока она старается вывести его из строя. Сугуру осторожен со своим голосом, тот должен звучать ровно и твёрдо. — Когда я был на первом курсе, половина третьекурсников погибла, а единственный второкурсник получил такие серьёзные увечья, что его отчислили. В этом году умер мой младший товарищ. Кроме того, до поступления в колледж я работал с несколькими шаманами постарше, двое из них погибли в прошлом году. Смерть — это норма в мире шаманов. — Ты думаешь, что я этого не знаю? — Маки захватывает его ногу своей, сильно давит локтем в живот, и они оба валятся на землю. При падении они стукаются головами, а когда откатываются друг от друга, то в волосах у обоих грязь. Она хмуро смотрит на него, прижимая руку к рёбрам. Он хмурится в ответ. Оказавшись так близко к ней, он понимает, что не ошибся вчера утром на кухне — проклятая энергия Маки действительно на вкус острая, перечная. Мерзость. — Так было или нет? — Очевидно, что у меня были знакомые шаманы, которые умерли. — Слишком долго думала, чтобы ответить, — это импульсивно, это до чёртиков мелочно, но Сугуру тянется рукой к волосам Маки и распускает их. — Да пошёл ты, — огрызается она, неэлегантно отталкивает его и поднимается на ноги. — Тебе есть что сказать? Он тоже встаёт на ноги, его опухшее запястье пульсирует, словно раскалённое добела. Когда он опускает взгляд, то видит, как кожа приобретает уродливый фиолетовый оттенок. — Я думаю, — отвечает он и отодвигается в сторону от Маки, когда она пытается высвободить намотанные на его руку волосы, — что всё это заслуживает внимания, мир шаманов это не то, что ты можешь просто… — он не может подобрать подходящих слов, и разочарование расползается по его языку, в груди, горячо пульсирует в венах, и блядь, он просто хочет… — Ты не можешь вести себя так, будто всё это не имеет значения! Люди умирают! Этот мир ненавидит шаманов! У Маки искажается лицо, а взглядом, который она бросает на него, можно убивать. — Какие громкие слова. От тебя. Сугуру собирается что-то ответить, но не успевает. На него обрушивается быстрая серия ударов. Правая рука, левая нога, колено, локоть, ладонь, снова ладонь, шаг вправо — слова остаются невысказанными из-за вынужденного промедления, и он их проглатывает. Верно, клан Зенин печально известен своим жестоким обращением с нешаманами. Возможно, сказать что-то подобное Маки было не слишком тактично, но… Просто… Он не знает. Левая нога, шаг вправо, кулак, удар ногой, левый бок, рёбра, живот… На него накатывает волна тошноты, он спотыкается. Она же ни на секунду не замедляется. Хватает его руку, перемещается к плечу, и он не может вывернуться. Угол слишком острый, и нога не успевает сделать поворот. В мышцах вспыхивает острая боль, и второй раз за день он оказывается на земле. Какое-то время Сугуру просто лежит, глядя на голубое небо, слишком яркое солнце и маленькие перья облаков. Его одежда липнет к коже, в воздухе до сих пор витает утренняя прохлада, но всё это не имеет значения, когда кровь, пылая, бежит по венам. Он закрывает глаза и терпеливо ждёт, пока его сердцебиение замедлится, но оно не хочет успокаиваться. Что-то толкает его в живот. Сугуру лениво приоткрывает глаза. Маки загораживает солнце. Одна бровь приподнята, волосы рассыпались по плечам. — Встаёшь? Это необъяснимо, но ему хочется смеяться. Было бы странным сказать ей, что она лучший партнёр, который у него был за — сколько-то там — лет? По крайней мере, это намного лучше, чем танцевать с воспоминанием о Тоджи. Даже если она в какой-то степени напоминает ему о нём. В самом важном они не похожи. Определённо было бы странным сказать ей об этом. — Неа, — отвечает он. Лодыжка тоже пульсирует. Он пытается согнуть руку, на которой сломано запястье, и пальцы на ней немеют. Не самая ужасная боль, думает он. — Подвернул ногу. Маки цокает и выглядит в этот момент почти разочарованной. — Пожалуй, я кое-кого позову, — она разворачивается и уходит. Сугуру слышит её шаги, резкие и быстрые, и просто… — Подожди. Шаги замолкают. Сугуру наклоняет голову и смотрит, как она оборачивается к нему, ждёт. — Чего ты хотел? Он прокашливается, почти готовый сделать вид, что ничего не говорил, и дать ей уйти, но не делает этого. Потому что, потому что он думает, что уже знает, но он должен быть в этом уверен. Он должен быть уверен. — Ты же встречала взрослого меня, правда? Того, кто умер год назад. — И? Что с того? — Маки переносит вес с одной ноги на другую, сжимает челюсти. — Каким… — медлит он, сглатывая комок в горле, во рту пересыхает, и на долю секунды Сугуру жалеет, что вообще об этом заговорил. Ведь он уже знает ответ, не так ли? Он просто должен убедиться. Должен. — Каким он был? Это вызывает усмешку. — Невероятный кусок дерьма, — без колебаний отвечает Маки. — Человеческий мусор. Воздух застревает где-то в горле, распирает и душит, и ему приходится закрыть глаза и сделать медленный, плавный выдох. Он знал, он уже знал. Просто она… она так прямо это говорит. — …Понятно, — неопределённо бормочет он. А потом нездоровое любопытство берёт верх. — А я? На этот раз Маки думает дольше, стук, второй. Он открывает глаза. Наблюдает, как она изучает его, как слегка хмурятся её брови, а потом она снова цокает языком. — Чуть лучше, — решает она, и на этот раз Сугуру смеётся по-настоящему, негромко, и в этом смехе больше воздуха, чем звука. — Ты мне льстишь. — Даже не пыталась. Стук, ещё один. Она не двигается, он тоже. Наконец сердцебиение немного успокаивается. В листве шумит ветер. Всё вокруг пахнет вспаханной землёй и горными лесами. То, как поднимается и опускается грудь, когда он дышит, кажется слишком громоздким, так полно он это чувствует. Запястье болезненно пульсирует. Нешаманы, нешаманы, нешаманы… Ты ненавидишь нешаманов, Гето? Нет, потому что как он может ненавидеть кого-то за то, каким он родился, да, потому что они слабы и невежественны и между ними зияющая пропасть, которую невозможно преодолеть, нет, потому что… Но Маки не слаба и, может быть, не невежественна. Может быть, она ещё и мост. Может быть, Сугуру ненавидит это, а может быть, и нет, или, может быть, он просто хочет ненавидеть. — Эй, — говорит он, разглядывая её лицо, — ты ненавидишь шаманов? В этом был бы смысл, думает он. Он достаточно много читал о клане Зенин, чтобы знать, что у неё есть куча причин для ненависти. И даже если бы не читал, он хорошо разбирается в людях, а она далека от того, чтобы уметь скрывать мысли. — Конечно, нет. Ты что, ёбнулся? Его взгляд лениво возвращается к голубому простору над головой. — Было бы здорово, если бы ненавидела, — говорит он, проверяя, как ощущаются слова на языке. Они не кажутся правильными, но и неправильными тоже не кажутся. — Я думаю, это здорово — ненавидеть то, что ненавидит тебя. — Разве я сказала, что не ненавижу? — в голосе слышится раздражение. — Так всё-таки ненавидишь? — Я же не святая. — А, — ему требуется время, чтобы осознать ответ, но… да, он снова думает о людях, как о категориях. Думает о них, как об однотонных пятнах. — Понятно. — Есть ещё тупые вопросы, или я могу идти? — Нет. Вопросов больше нет, — Сугуру садится и, помогая себе здоровой рукой, поднимается на ноги. Морщится от острой боли в подвёрнутой лодыжке. Маки с сомнением разглядывает его. — Всё в порядке, — говорит он и двигает больной рукой. Снова морщится. — В любом случае, Сёко терпеть не может сама ходить к пациентам. — Верно… — произносит Маки. — Но я тебя туда не понесу. — Всё нормально, — не то чтобы пройти через половину кампуса с подвёрнутой ногой — это самое болезненное, что он когда-либо делал. — И не надо меня винить, если грохнешься в обморок на половине пути, — твёрдым голосом говорит Маки, но всё-таки ждёт его у каменной лестницы. Сохраняет терпение, пока он осторожно идёт по площадке, неуклюже и неустойчиво, словно новорождённый оленёнок. Когда он наконец добирается до неё, Маки тянется к нему и, прежде чем он успевает осознать, что она делает, запускает руку ему в волосы и стаскивает резинку. Боже, как это мелочно. Некоторое время он просто смотрит на неё. По коже, там, где беспорядочно рассыпались волосы, расходится тепло. — Серьёзно? — А что? — её пальцы играются с резинкой, на губах улыбка. — Какие-то проблемы? Стук. — Неа, — говорит Сугуру, убирая волосы с лица, и смеётся. Он правда ничего не может с собой поделать.