Солнцеловы

В Тэне было так много любви и чувств, но никогда, ни единого раза за всю свою жизнь он не влюблялся. Ему казалось, он проживает чужие эмоции – и этого достаточно. Тэну хотелось дарить любовь, а как ее принимать, он даже не задумывался. Может быть, магическая сила, которую он обрел, поймав однажды солнце, выжгла в нем ту самую частичку души, что отвечала за собственную любовь. А может быть, ему это просто не было нужно. Однако это нужно было другим, и Тэну все не давало покоя то, что едва ли не первый раз в жизни он не справился. После знакомства с Куном он все не мог выбросить из головы и сердца гложущее чувство: он не увидел, не понял, не помог. Тот солнцелов, что Тэн подарил Куну, совершенно точно ему подходил, перекликался с ним, но у Тэна не получалось увидеть ничего. Ничего, кроме разноцветной пелены, что застилала глаза и не позволяла различить детали. Сидя за работой, в задумчивости глядя на солнечные блики, пляшущие по белым стенам, Тэн жалел, что не успел спросить Куна ни о чем, что могло бы помочь. Тогда, наскоро попрощавшись, они даже не обменялись номерами телефонов, хотя, как размышлял Тэн позже, на это не имелось ни единой причины. Он никогда не стремился к продолжению общения со своими посетителями, хотя Тэну, конечно же, порой так сильно хотелось узнать обо всех историях любви, которые он увидел, но свидетелем которых стать не мог. Исключением были те солнцеловы, какие он дарил друзьям, но Тэн предпочитал не распространяться о некоторых своих магических знаниях. Ведь когда ловишь солнце, получаешь магию взамен, правда?.. Тэн верил. Он никогда не испытывал любви. И Тэна иногда это очень смешило, потому что купаться в чувствах, эмоциях и переживаниях других у него получалось замечательно – солнцеловы рассказывали душевные терзания даже тех, кого он видел первый и последний раз в своей жизни, а вот сам он был словно проводником – пустая оболочка для чужой любви, солнечный зайчик, который гаснет сразу после заката. Тэну хотелось почувствовать, как это – кого-то любить. По-настоящему, не так, как любят родных или друзей, а так, чтобы земля уходила из-под ног от одного лишь упоминания любимого имени, так, чтобы дрожали руки, а сердце заходилось бешеным стуком. А еще ему хотелось засыпать в объятиях того, кого он любит. В него влюблялись – Тэн понимал это, – но как только случайные интрижки выходили за пределы того, что он себе позволял, Тэн снова оставался один. Свидание, второе, третье, проведенная вместе ночь – но никаких чувств, никакой искры, никакого солнца. Тэн пытался. Он раз за разом делал солнцеловов для себя, но каждый раз они оказывались лишь простой безделушкой с красивыми бусинами. Он ничего не чувствовал – и в конце концов смирился. Кун же всколыхнул в нем что-то, чего Тэн не мог объяснить. Загадочный повелитель нот, как тот сам себя назвал, заставлял мысли Тэна снова и снова возвращаться к дню, когда они познакомились. Ванильно пахли горящие ароматические свечи, солнцеловы сверкали всеми цветами радуги, а утренняя свежесть, что тогда и принесла вместе с собой нежданного посетителя, не переставали преследовать Тэна. И он помнил эмоции Куна. Они были похожи на что-то до боли знакомое, но в то же время настолько чужеродное и темное, куда Тэн не хотел лезть. Он лишь искренне надеялся, что его солнцелов поможет Куну найти гармонию и успокоение. Тэн терзался этими размышлениями вплоть до момента, когда опять вздрогнул от зазвеневших ветерков над входной дверью. – Привет, – послышался знакомый голос. Тэн поднял голову от стола и несмело улыбнулся: – Привет. По его спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с запущенной в студию вечерней прохладой. Тэн не позволял себе быть робким или неуверенным. Даже если ему кто-то нравился, он всегда оставался наигранно равнодушным и невозмутимым, потому как проявлять эмоции, в которых совсем не уверен, казалось Тэну несправедливой ложью. Солнцеловы научили его быть искренним, вот только это никогда не заканчивалось чем-то хорошим для тех, кто действительно что-то чувствовал. Однако сейчас, в это мгновение, когда дверь закрылась за спиной Куна, как и раньше, одетого во все черное, Тэн с горьким сожалением осознал, что здесь, в этой студии, его магазинчике, где все, казалось, пропитано любовью, – никто ничего не чувствует. Кун излучал доброжелательность и свою мрачную, но уже знакомую… Пустоту? Тэну вдруг захотелось кричать. Это место не было рассчитано на два сердца, которые не умеют любить. Блики от искусственного света утонули в черноте растянутого свитера Куна и блеснули на оправе его очков. Высокий потолок раскрасился радужными пятнами, в зеркале мелькнули покачнувшиеся ветерки. – Вспомнил, во сколько ты закрываешься, когда сам как раз выходил из студии, – будто извиняясь, сказал Кун и повел плечами. – Не хочешь пройтись? Тэн отложил в сторону пару кристалликов и, мельком взглянув на него, кивнул. – Что-то не так с солнцеловом? – поинтересовался он, складывая в коробки инструменты и мелкие детальки. Кун шагнул ближе и, проведя рукой по занавеске из бусин, отрицательно покачал головой: – Повесил его в спальне, – хмыкнул он. – Теперь у меня каждое утро радуга над кроватью, – Кун засмеялся. Тэн самодовольно ухмыльнулся и, подойдя к нему, покрутил на пальце связку ключей: – А говорил, что не знаешь, куда повесить. Кун подтянул очки на носу и сощурился: – Зато ты все знаешь, да? Тэн краем глаза посмотрел на себя в зеркало и важно кивнул: – Я делаю солнцеловов, ты чего вообще ожидал? Он снова отметил для себя их с Куном непохожесть и, обведя взглядом сверкающих в искусственном освещении солнцеловов, увидел, как блик упал Куну на шею. Тэн протянул руку и накрыл солнечного зайчика ладонью. – Зайчика поймал, – улыбнулся он и скользнул пальцами Куну по ключице. Тот на мгновение замер. – Ты странный, – наконец фыркнул он и, развернувшись, направился к выходу. Тэн закрыл за ними дверь, и свет уличных фонарей брызнул на его сережку, которая в ту же секунду озарилась яркой вспышкой. Кун ловко поймал раскачивающуюся подвеску у Тэна в ухе и ухмыльнулся: – Я тоже поймал. Тэн изумленно моргнул – и засмеялся. . Они гуляли по старому парку со старинными фонарями и небольшими фонтанами, вокруг которых стояли потертые деревянные лавочки. Дорожки похрустывали под ногами редкими камешками, а вечерний воздух пах чем-то сладким, изредка колебаясь от порывов ветра. Тэн слушал, как Кун рассказывал о своей студии и о том, что его новое произведение неожиданно для него самого получается не таким, как он задумывал. Тэн понимающе кивал и делился собственными схожими переживаниями – он никогда не знал, каким в итоге выйдет тот или иной солнцелов, потому что, сколько бы эскизов он ни рисовал, в процессе вдохновение, или, как со смешком предположил Тэн, магия все равно брала свое. – Ты рисуешь? – уточнил Кун, улыбнувшись. Тэн пожал плечами и мечтательно посмотрел вдаль, на тонкие струйки фонтана, что сверкающими каплями разбивались о темную воду внизу: – Иногда. Тэн почему-то не захотел говорить, что его рисунки дома уже некуда девать, а выбросить их он не решается. Чужие эмоции, которые Тэн невольно чувствовал, не всегда находили выход в очередном солнцелове – и он научился выплескивать остатки переживаний на бумагу. Тэн подошел к фонтану и провел раскрытой ладонью под стекающими потоками воды. – Всегда завидовал тем, кто умеет рисовать, – усмехнулся Кун. – Почему? – повернулся к нему Тэн. Кун неловко повел плечом – и Тэн задержался взглядом на оголившейся ключице. – Те, кто умеют рисовать, способны создавать собственные миры. Тэн фыркнул и легонько брызнул на него водой: – Ты пишешь музыку – какие еще миры тебе нужны? Кун запрокинул голову и посмотрел в усыпанное звездами небо. – Где-то там, – он указал пальцем наверх, – существует множество миров. И я знаю, как они звучат. Я знаю, какие они, каждый из них. Когда я пишу музыку, я путешествую по ним. И я хотел бы показать другим, насколько они прекрасны, но единственный способ, который мне доступен, – это музыка. А ее недостаточно. Тэн выдохнул, осознав, что все время, пока Кун говорил, он не дышал. Он смотрел на его профиль, подчеркнутый светом ближайшего фонаря, на то, как поблескивает оправа очков, как за линзами едва заметно подрагивают ресницы, – и не мог поверить, что этот человек, именно этот человек, будто по злой насмешке судьбы, не знает, что такое любовь. – Ее достаточно… – внезапно севшим голосом прошептал Тэн. Кун ничего не ответил и с легкой улыбкой покачал головой. – Я бы хотел услышать твою музыку, – тихо произнес Тэн. – Можем наведаться ко мне в студию, – предложил Кун. Тэн распахнул глаза: – Сейчас? Кун фыркнул: – Нет, конечно. Но завтра можешь зайти, если хочешь. Я… – Хочу, – не дал ему договорить Тэн. – Очень хочу. Кун самодовольно ухмыльнулся и вытащил телефон из кармана: – Тогда дай мне свой номер. Наберешь, когда будешь у входа в здание, – я за тобой спущусь. Тэн продиктовал цифры и сохранил номер Куна, когда тот сбросил короткий вызов. Тэн не мог понять, почему этот вполне будничный обмен контактами показался ему настолько важным. Они с Куном виделись второй раз в жизни, и Тэн готов был поклясться, что для того их прогулка не значит ровным счетом ничего, как не должна была значить и для самого Тэна, но… Она значила. Тэну было интересно, Кун казался единственной нераскрытой картой в колоде чужих эмоций, с которыми Тэн умел справляться, и подобная интрига лишь подталкивала к чему-то большему. Они прошли еще пару кварталов, минуя ярко освещенные витрины магазинов и призывно открытые двери баров и ресторанов. Люди за столиками на улице пили вино, смеялись и разговаривали, Тэн ощущал чувства всех – и никого одновременно, пытаясь сосредоточиться только на переживаниях Куна. От того, как и в их первую встречу, исходило неясное тепло, смешанное с хаосом, темным и непроглядным, как черный хрусталь, который Тэн редко, но использовал для своих солнцеловов. – Мой дом, – Кун остановился на перекрестке и указал глазами на высокое здание по другую сторону улицы. Тэн хмыкнул: – То есть тебе просто было скучно возвращаться домой одному, потому ты подбил меня на прогулку? Кун расхохотался и тряхнул волосами, которые в свете вечерней иллюминации блеснули серебристым. – Может быть, – лукаво усмехнулся он. Тэн выразительно закатил глаза. – На самом деле… – Кун натянул рукава свитера и задумчиво закусил губу. – На самом деле я должен признаться, – выдохнул он и отвел взгляд. Тэн выгнул бровь и картинно сложил руки на груди. Кун, посмотрев на него, фыркнул: – Не надо изображать тут оскорбленное достоинство, это была хорошая прогулка. Тэн даже не успел опешить от такой наглости, потому как Кун продолжил, глядя уже более благосклонно: – Мне очень нравится знакомиться с творческими людьми, – улыбаясь краешком рта, пояснил он. – А ты… – он красноречиво смерил его взглядом. – Солнцеловы, татуировки, сережки в ушах, эльфийские косички… – К-какие косички? – ошарашенно заморгал Тэн. – Эльфийские, – как ни в чем не бывало произнес Кун и провел пальцами по своим вискам, показывая, что имеет в виду. – Ты ловишь солнечных зайчиков, – он обезоруживающе улыбнулся. – И веришь, что они приносят магию. – Но… – захотел справедливо возмутиться Тэн, однако замолчал, так ничего и сказав. Кун победно усмехнулся и подмигнул: – Ты странный. И считай это комплиментом. Тэн вернул его гримасу и хитро сощурился: – Не знаю, как музыка, но комплименты у тебя так себе. – Я и не старался произвести впечатление, – отбил Кун. – Было бы несказанно печально, если бы это ты так старался, – отпарировал Тэн, понимая, что сдерживать смех становится все сложнее. Кун фыркнул и покачал головой. Он покосился на мигающий красным светофор и посмотрел на Тэна: – Придешь завтра в студию? Тэн улыбнулся и согласно кивнул. . Он вернулся домой и, прикрыв глаза, устало привалился спиной к двери. Внутри творилось что-то странное, так что, может, Кун был прав, назвав его таким. Тэну не давала покоя мысль, что он упускает нечто важное, какую-то деталь, которая помогла бы распутать весь этот клубок неясных ощущений. Он злился на самого себя, потому как его магия дала сбой, не сработала так, как следовало, – и теперь Тэну казалось делом чести довести начатое до конца. Он решительно выдохнул и, не включая свет, шагнул вглубь квартиры. Тэн жил в небольшой квартире-студии, и передвигаться наощупь в темноте было для него привычным, потому как, стоило только зажечь хотя бы одну из ламп, все вокруг озарялось радужными бликами солнцеловов, которые он мастерил для себя в попытке нащупать то, что с такой щедростью раздаривал другим. Сейчас он намеревался сделать еще один. Но в этот раз – не для себя.