Странники всех миров

— Гарри? — Ау? — Гарри оторвался от игры с детенышем карликового куролиска. — Это что вообще было?! — Это особо секретное колдунство. А что? Он повернулся к совершенно потерянной Гермионе. Впрочем, справедливости ради, совершенно потерянным ныне был весь Хогвартс. И особенно — гриффиндорская гостиная, обитатели которой в Гарри только что палочкой не тыкали, опасаясь, что ЭТО может быть опасным. Конечно, они все были очень рады, что к ним поступил Гарри Поттер, но… Не таким же образом! Гарри же было вообще плевать. Он, не ожидая, пока Перси поведет учеников в гостиную, пошел вперед, без труда нашел дорогу и расположился в кресле перед камином, поставив рядом с собой клетку с детенышем куролиска. Распаковывать вещи он даже не собирался, все равно чемодан — сплошная фикция, там нет ничего. Единственными существами, которые были Гарри небезразличны в Гриффиндоре, были Гермиона, Парвати Патил, Лаванда Браун и Невилл Лонгботтом. Потому что на первой он был женат настолько много раз, что уже и считать перестал, вторая была интересна как подруга, третья — как бесценный источник сведений со всего Хогвартса, а Невилл — как надежный напарник, который не только смог в одном из миров вырастить оазис на Луне, но и вообще был его верным другом и товарищем во многих мирах. Естественно, отказываться от проверенного друга и хорошо себя зарекомендовавшего партнера, Гарри не собирался. — Нет, ну серьезно, — Гарри вздохнул, глядя на гриффиндорцев. — Я пережил убивающее проклятие от Темного Лорда. Если вы думаете, что это проходит без последствий — подумайте повторно. И вообще, расслабьтесь — я не кусаюсь… По крайней мере, большую часть времени. — Поттер! — Чего тебе, смертный? — Гарри посмотрел на Перси Уизли. — Прекрати творить всякую фигню. Шутка затянулась! — Спешу тебя расстроить — я еще даже не начинал творить фигню, — Гарри вздохнул, откинулся в кресле. — Я сегодня слишком устал, чтобы действительно творить. Это так — эскиз к вокалу… И вообще, у нас сегодня будет вводная речь от старосты? Или лучше я скажу? — Ну уж нет! — Перси зарделся, повернулся к первокурсникам. — Мда… Так… Ага… Добро пожаловать в общую комнату факультета Гриффиндор! Как вы уже поняли, наш герб — лев, царь зверей, обладающий честью и достоинством, которые не знают равных и… Поттер, что смешного? — Не коррелирует с тем, что лев, вступая в свои права в прайде, первым делом мочит потомство предыдущего вожака. А так — ничего… Но ты продолжай, продолжай. Перси пожевал щеку, катнул желваками, явно с трудом сдерживаясь от ругани, но вернулся к речи: — Этот факультет, просто-напросто, лучший в Хогвартсе. Здесь учились самые храбрые и смелые волшебники, к примеру — Альбус Дамблдор! Да, сам Дамблдор, величайший мастер нашего времени, был Гриффиндорцем! Если этого вам не достаточно, я не знаю, что и сказать… Поттер! Хватит ржать! — И-хи-хи-хи-хи… Ы-ы-ы… — Гарри с трудом прекратил смеяться. — Извини. Это звучало очень забавно. — Ты о чем? — Оху… Кхм… Отличная пропагандистская речь в адрес доброго дедушки в директорском кресле. Браво-браво. Дядя Геббельс в гробу переворачивается… — Ты что — против Дамблдора? — с удивлением спросил кто-то из толпы гриффиндорцев. — А вы с какой целью интересуетесь? — Дамблдор — великий волшебник! — Сидеть одной жопой на трех стульях — это не величие. Это признак огромной жопы — как текущей, так и грядущей. Во всех смыслах. Гарри усмехнулся, жестом создал почти полсотни кресел-подушек, чем несказанно удивил всех, включая семикурсников. — Ну да ладно… Пошутили — и хватит. Теперь слушайте… Хотите жить — слушайте дедушку Дамблдора. Хотите жить хорошо — слушайте родителей. Хотите жить охеренно — слушайте дядю Гарри… — Эй! — Возражения принимаются на почту тридцатого февраля. А теперь послушайте, что я скажу. Гарри повернулся вместе с креслом, попутно состаривая себя на добрый десяток лет, после чего уставился на бледных гриффиндорцев, как король на подданных: — Сейчас наш факультет в полной жопе. Будем честны — у нас все херово. Этот факультет уже давно не оправдывает звание отважного и грозного воинства. Сейчас вас, стараниями нескольких апездалов, считают шутами, хулиганьем и вообще людьми второго сорта. Это вам самое честное мнение со стороны. И я искренне сочувствую первокурсникам, потому что за один год репутацию, которую закапывали в землю несколько лет, не поднять. Гриффиндорцы заворчали, глядя на Гарри со злобой и ненавистью. Ну, еще бы… Не все любят, когда их ругают. — Вы не рычите, а внимайте, — Гарри вздохнул. — Я вам с большой любовью объясняю, почему вы — придурки. Но вы не переживайте. Мы все это исправим. — Эй, Поттер! Ты не много ли о себе вообразил? — поинтересовался Ли Джордан. — А что ты мне сделаешь? — Ты осторожнее, нежнее. А то, знаешь ли, замок большой… — Смело, — оценил Гарри. — Но тупо. О чем я и говорил. Выдавать свои намерения противнику — это не храбрость, это дебилизм. Браво. Ничего-ничего, — Гарри оскалился, сверля Джордана взглядом маньяка-психопата. — Я вас еще научу поезда под откос пускать даже без моего участия… Естественно, похожие мотивирующие пиздюли раздавались всем факультетам — Гриффиндор был не одинок. Правда, на каждом факультете это происходило по-разному. На Равенкло Гарри чертил перед студентами подробный план, как им достичь величия, охотно участвовал в дискуссии, предлагал взаимные консультации и взаимообучение. На Слизерине Гарри даже делать ничего особенно не приходилось — разве что немного намекнуть, что он, Гарри, отличная точка для старта, ведь одно только его имя многое значит, да и магия, которую он применял, была гораздо более сильной, чем даже та, которую многие из них видели дома в самых тайных и самых мощных ритуалах. Что же до Хаффлпаффа… Здесь приходилось уповать на то, что Хаффлпафф слывет скромнягами, тупицами и вообще — людьми третьего сорта. А чтобы не обижались, пришлось сперва показать нарезку воспоминаний, в которых самые разные люди говорили ему, что на Хаффлпаффе одни тупицы учатся, а затем… Затем приходилось объяснять, что медоед, изображенный на гербе факультета, является самым крутым, борзым и отбитым хищником на земле, обедая, в том числе, змеями, птицами, антилопами и даже львами. Хаффлпаффцы ничего вслух не сказали, но явно задумались. А вот затем…

***

— Ну-с, уважаемые коллеги… Как вам новое пополнение? Что скажете относительно учеников? — Это дурдом, Альбус… Или лыжи не едут, или одно из двух: мы чего-то не понимаем или у студентов появился некий дух единства. — Не понял? — удивился Дамблдор. — А ты на часы факультетов давно смотрел? — уточнил Флитвик. — Э-э-э… — А я вот смотрел. Прошла неделя. Всего две хулиганские выходки. Двадцать штрафных очков. — Это у Равенкло? — Это у всех! Включая близнецов Уизли. Обоих! Альбус Дамблдор впал в ступор. Подобной тишины в Хогвартсе не было, наверное, со времен активности Гриндевальда, когда детям было не до шалостей. — Э-э-э… А чем они тогда занимаются? — Ты не поверишь, Альбус, — Макгонагалл сглотнула. — Они… Они… Учатся! Даже близнецы! И все все время о чем-то между собой переговариваются. Между факультетами, между командами и клубами… Да что там… Пивз! Представляешь, Альбус! Пивз! За неделю! Никого! Не задел! — Зато обматерил почти всех, — саркатично заметил Флитвик. — Не важно! Физически никто не пострадал! Такое было… Да, наверное, никогда! Альбусу стало не по себе. Конкуренция и разжигание межфакультетской грызни были залогом дальнейшего существования проблем, с которыми власть имущие могли начать искать помощи у Великого Светлого и Мудрейшего. Кроме того… Если дети начнут учиться — они ведь могут и докопаться до чего-нибудь эдакого. — Есть идеи, в честь чего такие перемены? — Поттер! — почти синхронно ответили все преподаватели, у которых названный студент успел побывать на уроках. Альбус вздохнул. Ну да… Гарри Поттер был сама загадочность и был огромной занозой в заднице еще до своего поступления. Почти десять лет все было хорошо — мальчик жил как надо было жить: с детства был слаб, познавал унижения, был изгоем. А потом… Из разговора с Хагридом, который был послан за мальчиком, выяснилось, что живет Гарри ни в каком не в Литтл-Уингинге и даже вообще не в Великобритании, а где-то на острове, найти который не удалось по сей день. И мало того, воспитывает его некто, называющий себя Слизерином. Альбус, услышав об этом, половину магического мира на уши поставил, пытаясь понять, остались ли в мире наследники Слизерина, помимо Тома, время которого еще не наступило. Выходило, что нет. Самозванец? Да нет, в воспоминаниях великана человек, с которым он болтал, как будто с портрета Слизерина сошел. А еще через неделю прибежал Олливандер, крича нечто в духе: «Альбус! Все пропало! Все пропало!» — видите ли, у Гарри Поттера палочка уже была, когда он пришел в лавку. И, по словам самого Гарри, ему ее сделал не кто-то там, а Годрик Гриффиндор… У Альбуса от такой информации шарики за ролики зашли. Что же это такое? Возвращение Основателей? Да нет, сомнительно… Все же, эти маги жили более тысячи лет назад. Хотели бы вернуться — вернулись бы раньше. Или нет? Или это специально так устроено? Или это вообще совпадение? Да нет… Один раз — случайность, два — совпадение… Но что будет, если появится еще и кто-то из леди Хогвартса? А ведь Персиваль Уизли уже доложил ему про аномальное купе в поезде. Но это можно списать на магическую аномалию, ведь никто больше, кроме Перси, этих «младших Основателей» не видел. Впрочем, и без Основателей хватало вопросов. Все больше с самим Гарри Поттером. Мальчик с самого момента своего появления в Хогвартсе уже успел шокировать учителей не по одному разу. Кто расщепился на четверых, чтобы «никому не обидно»? Поттер! Кто достал из Шляпы меч, который, так-то считался утраченным столетия назад? Поттер! Кто на первом же уроке трансфигурации создал яблоко из ничего? Поттер! А ведь профессор Макгонагалл потом все выходные валерьянкой нализывалась, пытаясь понять, как у него это получилось. А кто с Толстым Монахом вел религиозные диспуты, да такие, что даже некоторые профессора не постеснялись законспектировать? А кто научил Пивза матерным частушкам некоего «Юрки Хоя»? Тоже Поттер. Да еще и на гитаре подыгрывал потом… А «Шмаляла», которой он вооружил Хагрида? Да, великан доволен, как нюхлер в ювелирной лавке, но ведь поди теперь усни ночью, пока лесник патрулирует опушку леса. Раньше-то Хагрид из арбалета подстрелит излишне плотоядную живность без всякого шума — и в казне Хогвартса прибавка. А теперь? Каждую ночь кажется, будто артобстрел на улице. Конечно, это эффективнее, да и живность пугается, а потому ночи стали гораздо безопаснее, но… А золото? Как выразился Поттер, оценивая «трофеи» во время чаепития с Хагридом: «Кишки! Говно! Распидорасило!»… А ведь в таком состоянии туши не продашь… Эх, и об этом еще думай… Мог ли вот такой вот Поттер и в самом деле устроить негласное объединение студентов? Запросто. Как минимум потому, что его четыре штуки. И хоть Альбус еще не до конца понимал, как у Гарри это получилось, но он догадывался, что все четыре Гарри Поттера обмениваются информацией между собой. Вот только как… Этого Альбус пока не знал, а пользоваться легиллименцией не получалось — у Поттера был какой-то совершенно непробиваемый ментальный барьер. А еще потому, что Поттеру — и Альбус это понимал — уже сейчас есть, что предложить большинству студентов. Барсукам — немного больше уверенности и поддержки, Львам — авторитета и возможности надрать кому-нибудь задницу, Змеям — влияния и денег, а Воронам — тайных знаний, которых у Гарри, очевидно, было в избытке. — Альбус? Что будем делать?! — Пока что — ничего, — Альбус вздохнул. — Но это только пока что. У нас слишком мало данных. — Директор, — привлек к себе внимание Снейп, все еще слегка бледный от осознания, что теперь к нему на каждое занятие с первокурсниками приходит минимум двое Гарри Поттеров. Да, они варят зелья — дай Мерлин так иным мастерам варить. Но… Два Поттера минимум! Он на такое не подписывался! — А вам не кажется, что если мальчишка за неделю смог устроить ТАКОЕ, то мы очень рискуем, пуская дело на самотек? — Мне не кажется, Северус, — директор вздохнул. — Я в этом уверен. Мы рискуем. И очень сильно. Но лично я сейчас не вижу способа осадить Гарри. Более того, я не вижу даже способа повлиять на него — банально не за что его прищучить. — А Пивз и частушки? — Увы, уставом Хогвартса не запрещено учить призраков материться. И Гарри нам об этом напомнил. Я проверил, кстати — действительно, не запрещено. — А домогательства к старшекурсницам? Я лично слышал, что он пообещал мисс Тонкс, что если она хочет, то из Хогвартса уже выпустится женщиной, а не девушкой. — Подслушивать невежливо! — заметила профессор Спраут, с трудом подавляя улыбку. В конце концов, ей Гарри откуда-то достал саженец дерева из Эурис — жутко редкое и дорогое растение, за которым доверил ухаживать Лонгботтому. Видите ли, «это научит Невилла не скромничать». — Не важно! Сексуальные домогательства запрещены! — Запрещены, — кивнул Дамблдор. — Но, увы… Нет жалобы — нет преступления. А твое свидетельство, Северус, увы, не годится — все успели узнать, что ты предвзят к мистеру Поттеру. И любое разбирательство это докажет. — Но… — Никаких «Но», Северус. Пока что нам не за что прищучить мистера Поттера. И я даже не уверен, стоит ли… — Но Альбус… — Тема закрыта, Северус. Теперь давайте оставим тему Гарри Поттера и обсудим остальных учеников… Однако Снейп не включился в разговор, в ходе которого начали обсуждать второй феномен этого года — мисс Грейнджер, магглокровку, которая выдавала на-гора такие результаты, каких иные чистокровные не добиваются, тренируясь с младенчества. Вместо этого он принялся думать. Что же… Если пока что этого уродца, Поттера, прищучить ни за что нельзя — надо найти, за что можно. А для этого нужно, увы, присмотреться к тому, как мальчишка живет, с кем общается и как себя ведет во внеурочное время… И очень скоро Снейп придумал, как это можно сделать. Правда, подходящее зелье будет готово только через месяц, но это будет того стоить…