Где твое гнездо, иволга?

…Но папа ее обманул. Ровно через пять лет он вернулся из очередной торговой экспедиции в бронзовом гробу. Пока Илэйна плакала в своей комнате, мамочка хлопотала. Она устроила папе пышные похороны, на которые пришла едва ли ни половина Врат Балдура. Мамочка опускала глаза и комкала в руках сухой платочек, но держала себя в руках просто безукоризненно. И только после похорон, когда ушли и последние скорбящие гости, и усталая прислуга, мамочка дала волю своим чувствам. Она взяла бутылку вина, ушла в папин кабинет и принялась его крушить. – Негодяй! Лжец! Подонок! – услышала Илэйна сквозь неплотно прикрытую дверь. Она в испуге прибежала в кабинет и пролепетала: – Мамочка! Мамочка, что случилось? – Что случилось?! – прорычала та. – Он пустил нас по миру, вот что! Оставил без медяка! Мы разорены! Илэйна сделала шаг, чтобы ее обнять, но мамочка запустила в нее фарфоровой вазой. Та ударилась о дверной косяк совсем близко, напугав ее до писка. – Убирайся с глаз моих долой, отродье! Илэйна убежала в свою комнату и снова заплакала, уткнувшись в шею Сэра Дэнни, пока от усталости не уснула. Мамочка бушевала целый день, а Илэйна весь этот день проревела, обессиленно валяясь на кровати. Но под вечер поняла, что умирает от голода и все-таки выбралась из комнаты. И обнаружила свой дом пустым, темным и холодным – нигде не горели камины, все светильники висели погашенными, и ни на одной завалящей свечке не теплилось ни огонька. Серая мгла коридоров дышала и шевелилась. И где-то там, за углом, наверняка клубились призрачные щупальца кракена. Того самого, который напал на папин корабль и разбил ему спину упавшей мачтой. Илэйна задрожала, сглотнула, крепко вцепилась в ошейник Сэра Дэнни и медленно, держась вдоль стен, пошла с ним сначала в людскую, а потом – в мамочкины покои. Но везде было пусто и тихо, лишь время от времени под ногами хрустели какие-то осколки. – Мамочка? – позвала она ее шепотом. Не дождалась ответа и тихо заскулила – сил на слезы уже не осталось. – Пойдем на кухню, Сэр Дэнни, – сказала она дрожащим голосом. – Там непременно найдется какая-нибудь еда. Сначала мы с тобой поедим, а потом начнем думать, что делать дальше. Кухня была так же пуста и темна. Илэйна нашла на разделочном столе лишь целую коллекцию досок и ножей, связку салями и пирог с яблоками – зачерствевший, но все еще аппетитно пахнущий. А потом вспомнила, что обычно продукты убирали на ночь в погреб. Она подумала немного, взяла со стола нож и двинулась вглубь кухни. Вряд ли нож был хорошим оружием против кракена, да и Сэр Дэнни постарел и сделался не таким быстрым и храбрым, как раньше. И все-таки холодная рукоять в ладони придавала ей некоторую уверенность. Но не успели они дойти до дверей в продуктовый погреб, как услышали едва различимую возню, доносящуюся из погреба с винными бочками. Илэйна посмотрела на Сэра Дэнни – тот долго принюхивался, а потом радостно замахал хвостом, словно узнал кого-то знакомого. Илэйна с облегчением выдохнула, но по скрипучим ступеням все же спускалась, сжимая в руке нож. Силуэт, притулившийся возле стойки с бутылками, она разглядела не сразу. И ей потребовалась целая минута, чтобы осознать, кто это. Ее мамочка, всегда одетая в чудесные струящиеся платья, леди с красиво уложенными волосами, с прекрасным надменным лицом, благоухающая дорогими духами – ее мамочка! – не могла сидеть прямо на полу, в халате, небрежно наброшенном поверх ночной сорочки, босой и растрепанной! Да еще и среди кучи пустых бутылок. Илэйна подошла поближе, принюхалась и скривилась – от нее пахло потом, рвотой и еще чем-то кислым и ужасно противным. – А, это ты, – подала мамочка голос, даже не посмотрев в ее сторону. И он тоже звучал совсем не так, как всегда – был хриплым и надломленным. Может, это все-таки не она, а доппельгангер? Илэйна читала страшные истории о том, как под личиной знакомца скрывался уродливый чужак. – Я разогнала прислугу к бесам, – продолжила мама. – Мы сами теперь нищие! Спасибо твоему дорогому папуле – слишком быстро вознесся, возгордился и нажил себе толпу врагов! Все торговые дома отказались иметь со мной дело. Имя Ларива теперь – пустой звук. И нам осталась одна дорожка – подохнуть под забором в позоре и одиночестве… Больше Илэйна от нее ничего не добилась, как ни пыталась тормошить и упрашивать подняться наверх. Тогда она просто положила рядом с ней салями и пирог и убежала сама. Ее бил озноб, голова кружилась, а в горле было колко и сухо, словно у нее началась простуда. Они с Сэром Дэнни пробрались в продуктовый погреб, набрали полную корзину конфет, яблок, печенья, марципана и других вкусных вещей и ушли обратно в свою комнату. Потянулись тоскливые дни. Илэйна не раз спускалась вниз – и за продуктами, и к маме, пытаясь уговорить ее выйти или хотя бы переодеться. И что бы она ни делала – бродила по пустому дому, читала, играла на клавесине, лютне или скрипке, сидела в беседке, глядя на звезды – щупальца кракена подстерегали ее везде. А потом пробирались в ее сны, и оплетали, и душили, и утаскивали на дно… Утром она хватала какой-нибудь инструмент и играла, играла, пока страшный образ окончательно не уходил из ее головы, а она не начинала верить в то, что все еще жива. Но однажды Илэйна поняла, что уже не может смотреть на сладости, а сыр, хлеб и ветчина окончательно испортились. Она сходила к маме, но не услышала от нее ничего, кроме невнятной ругани. А потом ее взгляд упал на мамины сережки, мерцающие во тьме искристыми камешками. Наверное, они дорогие? А ведь в шкатулке у мамочки есть много других красивых штучек. Может быть, ей удастся их продать и купить нормальной еды? Свежий хлеб и тарелка горячего супа вдруг показались ей таким волшебным лакомством, что Илэйна сглотнула вязкую слюну и решительно зашагала в мамочкины покои. Шкатулка с драгоценностями нашлась в будуаре. Илэйна выбрала колечко с камнем поменьше, тщательно расчесала волосы, надела чистое платье и в первый раз после смерти папы вышла на улицу. Продавец ювелирной лавки, пожилой тифлинг, долго и с подозрением разглядывал кольцо в ее руке, которое она все не решалась выпустить. – Откуда это у тебя? – задал он вопрос. – Это папин подарок, – запнувшись, сказала она. Так и было, правда, папа подарил кольцо не ей, а мамочке. – Он умер, а мамочка… заболела. Мне нужны деньги на еду и лекарство! Продавец презрительно поморщился: – Обычная сказочка уличной оборванки! Ты, небось, украла это кольцо, а? Или оно фальшивое и даже медяка не стоит. – Я ничего не крала, а кольцо самое настоящее, – оскорбилась Илэйна. Ей нечасто доводилось спорить со взрослыми – обычно все ласково называли ее ангелочком и шли навстречу ее просьбам. И уж тем более, она не привыкла к чужой грубости! – Тогда дай посмотреть. И она, поколебавшись, отдала ему кольцо. Взрослые в ее окружении никогда не опускались до вранья, да и этот тифлинг выглядел солидно – в красивом цветном дублете, с золотой цепочкой, обмотанной вокруг правого рога. Но он покрутил колечко в пальцах, поглядел на него через лупу, взвесил на маленьких весах, а потом сунул его в ящик стола. – Вещь и вправду дорогая, – сказал он строго. – Пусть за ней придет твоя мать, или я позову стражу и скажу, что ты – воришка. Илэйна поняла, что ее мечты о горячем обеде растаяли, будто облачко под ветром, и рассердилась: – Зови стражу! Они быстро выяснят, что я права. Но когда я выйду на улицу, буду кричать, что ты обманщик и обокрал сироту! И к тебе никто больше не придет. Тифлинг задумался, а потом фыркнул и бросил на прилавок маленький, звякнувший металлом мешочек: – Ну ты и нахалка! Держи и проваливай, пока я не передумал. Илэйна радостно взяла мешочек и выскочила вон. Сэр Дэнни быстро помог ей найти трактир, и они вдоволь наелись вкуснейшей грибной похлебкой и рассыпчатой кашей с грудинкой. Илэйна взяла еще два горшочка еды с собой, накупила полную корзину хлеба, сыра и колбас и вернулась домой совершенно счастливой. Поставила корзину на кухне и побежала в винный погреб с одним из горшочков, не забыв прихватить ложку. Наверное, мамочка тоже соскучилась по горячей еде? Соскучилась, еще как. Она жадно набросилась на похлебку, совершенно забыв о манерах – хлюпала, громко глотала и проливала капли себе на грудь. Илэйна смотрела на нее и задыхалась от жалости: «Мамочка, что с тобой стало?» Но когда она наелась, в ее синих глазах снова зажегся прежний огонек: – Откуда у тебя горячая еда? Прислал кто-то? – Нет, я купила! Продала твое колечко, то, с фиолетовым камушком, – радостно пояснила Илэйна. Мама глухо рассмеялась: – Отдала платиновое кольцо с аметистом за миску супа? Ну ты и бестолочь! А впрочем… – она задумалась. – Этот дом полон дорогих безделушек… А ведь есть еще твое приданое, который этот болван не тронул. Хм… Иди к себе, Илэйналинн. Завтра с утра приведешь себя в порядок, чтобы производить хорошее впечатление. Кажется, я знаю, что нужно сделать, чтобы не сдохнуть под забором. Утром они сходили к нотариусу, и Илэйна открыла какую-то шкатулку, окропив ее своей кровью. Как сказал ей важный господин в золотых очках, это была папина предосторожность – так документы на наследство могла получить только она лично. Потом подписала стопку бумажек, которые ей дала мамочка. Та снова выглядела спокойно и величественно, и это вселяло в сердце Илэйны радость и надежду. Но все вышло не так, как она мечтала. Мама купила антикварную лавку и набила ее вещами из их дома. Поселились они там же, в лавке – тесной, темной, пропахшей застарелой пылью. Сперва она выгоняла Илэйну с утра пораньше играть перед дверями на скрипке, чтобы привлечь внимание покупателей. Но когда ей начали кидать монетки в валяющийся на земле футляр, стала отправлять ее на улицу на целый день и страшно ругалась, если она приносила слишком мало. Однажды, когда она вернулась под вечер всего лишь с десятью медяками, мамочка ее даже поколотила. А как было принести больше, если всю выручку забирали местные хулиганы? Их было больше, они были куда старше и страшнее. Они побили Сэра Дэнни палками, пообещав, что сделают то же самое с ней, а то и чего похуже, а псину попросту забьют насмерть. Теперь она все время жила в страхе – постоянно голодная, чтобы не тратить на себя и принести домой побольше. В прохудившейся одежде, в тесных башмаках, из которых как-то внезапно выросла. Зато, когда Илэйна играла, она забывала обо всем. И о смерти папы, и о том, как страшно изменилась мамочка, и о страхе, и о голоде. О том, что ветер пробирает до самых костей, а дождь льет прямо на струны и заливается внутрь скрипки. Музыка подхватывала ее хрустальными крыльями и уносила в иной мир, где танцевали прозрачные феи и журчали серебряные ручьи звездного света. Дорогой зачарованный инструмент выдерживал все невзгоды – в отличие от нее самой. Она сильно похудела и приобрела привычку часто оглядываться. Научилась отвечать на оскорбления и насмешки веселыми остротами. А случае опасности – стремительно убегать, сигая через заборы и протискиваясь между близко стоящими домами. Наступившая зима оказалась слишком холодной и суровой. Снег валил целую неделю, укутав улицы белоснежным одеялом, развесил звонкие сосульки, нагромоздил сугробы. Это было красиво. Но Сэр Дэнни простыл. Он надсадно кашлял и ходил за ней, прихрамывая, наотрез отказываясь остаться в лавке. Так он и умер – у ее ног, присыпанный налетевшим снежком. В этот же вечер Илэйна решила, что не вернется домой. Мамочка справится и без нее – кажется, дела в лавке все-таки пошли на лад. А ее обида на нее оказалась слишком велика, чтобы молчать в ответ на ежедневные придирки. Илэйна похоронила старого пса на берегу реки, сыграла ему прощальную песню и отправилась искать себе новое пристанище. Отныне она будет рассчитывать только на себя.