Синхорнизация

Только переехав в общежитие, Арсений понял, что течки могут быть не такими мучительными. Всю прелесть подавителей удалось познать уже после поступления в университет, когда родительский контроль перестал быть строгим, а необходимые лекарства оказались в круглосуточном доступе благодаря аптеке с ослепительной вывеской через дорогу. Оставалась единственная задача — дождаться начала их действия. Естественно, можно позаботиться об этом при первых признаках, сигнализирующих о готовности организма — чёрт бы его побрал — к оплодотворению, но именно сегодня случается неожиданный утренний конфуз. Арсений тяжело дышит в скрученное одеяло, обнимая его обеими руками, капля пота противно бежит по виску, совершая свой предательский манёвр прямиком в глаз, а член болезненно упирается в текстильный кокон. Ненавидеть свою природу Арсений перестал примерно тогда же, когда удалось научиться подавлять инстинкты, требующие немедленного присутствия альфы рядом. И сейчас он почти не сокрушается — просто ждёт, мысленно отсчитывая секунды, перетекающие в минуты. На десятой едва удаётся сдержаться от желания хотя бы себя коснуться, а на пятнадцатой Арсений всё-таки касается и сдавленно скулит в одеяло. Влажная от пота ладонь скользит по стволу, а зад становится ещё более мокрым — как бы ему намекнуть, что ни о каком крупном члене внутри и речи быть не может? На семнадцатой — восемнадцатой? девятнадцатой? Арсений уже не считает — минуте он стоит в коленно-локтевой, рвано дрочит и закусывает подушку, а в голове бьются сотни «давай же, давай». Вполне вероятно, это призыв сознания уже начать кому-то давать, но Арсений не согласен с такими требованиями организма и даёт только своему кулаку и иногда анальной силиконовой пробке. Нет, он вовсе не обременён какими-либо принципами, касающимися секса, просто до отъезда из дома элементарно не было возможности завести отношения из-за строгих родительских правил, а после — началась выматывающая учёба, во время которой думать об отношениях стало некогда, да и трахаться не тянуло в промежутках между течками, а сами течки удавалось вовремя подавлять. Так и получилось, что нихера не получилось. В смысле, с альфами — некогда было и всё тут. И вот в свои двадцать Арсений довольствуется плагом в жопе, который неизвестно когда успел в ней появиться. Но так удачно, ведь кончить с ним оказывается гораздо проще и быстрее. Арсений двигает обеими руками, наполняя комнату хлюпающими звуками естественной смазки, утыкается лицом в подушку, почти теряя сознание от недостатка воздуха, но позволить себе несдержанно стонать не может — стены тонкие, это же общага, пусть и в соседних комнатах обитают такие же омеги, каждые несколько месяцев сталкивающиеся с аналогичным состоянием. Оргазм наконец решает почтить тело своим присутствием — в отличие от Арсения на сегодняшних парах, — бёдра мелко дрожат, а колени разъезжаются, вынуждая упасть животом в смесь из спермы и смазки, но главное, что становится значительно легче, а дальше — дело времени; вот-вот подействуют подавители и можно будет сбегать в душ. Так и происходит. Арсений минуты уже не считает, когда начинает проясняться сознание, пот не течёт градом, а заходящееся сердце успокаивается. Кожа под ладонями чувствуется неприятно липкой, поэтому он наспех обматывается полотенцем и выглядывает из комнаты, прислушиваясь к звукам снаружи. В блоке тишина — учебный день давно начался, — а дверь в ванную приоткрыта, и Арсений принимает душ, расслабляясь под струями прохладной воды. И это не его выбор, по правде говоря, — горячую давно не завозят, и приходится искать расслабление под имеющейся. Ладно, это всё мелочи, ведь главное, что утро уже перестаёт быть отвратительным, симптомы течки позади, а целый учебный день законно можно посвятить самому себе. Лишь постельное бельё — влажное от пота и грязное от последствий случившейся утренней дрочки, — намёком на необходимость посещения прачечной, лежит на кровати. Арсений морщится, гипнотизируя его взглядом, и решает, что сейчас отличное время сходить постираться, пока общежитие насчитывает единицы студентов. Поэтому он с боевой готовностью разворачивается, воинственно выдыхает и идёт варить себе гречку. Кто-то ожидал от него разумных решений? Их нет у нас, а скручивающийся в узел желудок — есть. И гречка есть, и кастрюлька в руке, а вот до кухни ещё дойти надо, поэтому Арсений выбирается в общий коридор, где уже привычно прямо над головой мигает светильник, а в другом конце — кто-то ходит. Прогульщик или такой же освобождённый от занятий — никакого дела Арсению до него нет, и он смело направляется в сторону лифтовой, чтобы перебраться в соседнее крыло на кухню. Однако тормозит на повороте, узнавая фигуру, нахождение которой здесь не вписывается в привычный расклад омежьего корпуса. — Тебе помочь? — интересуется Арсений, и неожиданный гость, прежде неловко рассматривающий цифры на дверях, оборачивается. Антон Шастун отличается своим высоким ростом и копной непослушных волнистых волос, которые Арсений и узнаёт издалека. Он учится с ним на одном курсе и иногда пересекается на парах, но предпосылок для какой-либо дружбы у них никогда не было из-за разного круга общения, а ещё, вдобавок, Антон — альфа. Что и возвращает к вопросу о его нахождении здесь. — А-э-э, да, — Антон мелко кивает и подходит ближе. — Привет. — Привет, — Арсений смотрит в ответ вопросительно, ожидая, что Антон поспешит раскрыть причину своих поисков, но тот молчит. А ещё — дёргано поправляет зажим на носу, ровно такой же, какой используют пловцы. Предусмотрительно. — Что ты ищешь? — Арсений решает наконец прервать затянувшуюся паузу. — Я... — Антон нелепо хлопает глазами и отводит взгляд в глубину коридора. — А где находится комната Олеси? — Олеси? — Да, это девчонка из моей группы, такая... — он пытается что-то изобразить на своей голове, но Арсений спешит его тормознуть взмахом свободной руки. — Я знаю, кто это, но почему ты ходишь по корпусу для омег? — Арсений делает акцент на последнем слове. — Хотел занести её конспект, — Антон поднимает руку с зажатой в ней тетрадью. — Думал оставить внизу, но... э-э, там не было никого, и я решил... — Вооружиться и самостоятельно отправиться на поиски? — хмыкает Арсений и стреляет взглядом на нос Антона. — Ха, да, — тот вновь поправляет зажим. — Ну так?.. — Её комната в четыреста третьем блоке, — Арсений машет рукой в противоположную сторону. — Спасибо! Антон улыбается и быстрым шагом отходит в сторону, пуская за собой шлейф собственного запаха. К слову о нём... Поиск потенциальных партнёров усложнялся также и не всегда приятными запахами от альф в окружении. Нет, встречались и необычно древесные, и травяные, но по-прежнему стоял вопрос в отсутствии достаточного количества времени и, что немаловажно, симпатии к этим альфам. Антон Шастун симпатичный. Однако особого интереса к развитию хотя бы дружеских с ним отношений Арсений никогда не питал, не говоря уже о романтических. Антон просто есть — как и многие остальные, с кем приходится учиться бок о бок. А пахнет от него какой-то горной свежестью, от которой щекочет и колет ноздри, но при этом хочется вдохнуть глубже, чтобы почувствовать себя находящимся не в пыльных помещениях университета или общежития — как в данный момент, — а в долгожданном отпуске где-то далеко, где белоснежные вершины гор пробивают облака. — Антон! — решает окликнуть Арсений, пока тот ещё не успевает далеко уйти. — Давай я сам ей занесу, а то ходишь, воняешь тут... — чувство неправильности своих слов накатывает уже в процессе их произношения, и Арсений морщится, понимая, что иногда стоит вовремя захлопнуться, но не решается добавить ничего в оправдание. Антон приподнимает брови, тут же делаясь каким-то уязвимым и растерянным, но послушно передаёт Олесину тетрадь. — От меня воняет? — тихо, словно у самого себя спрашивает он. — Я имел в виду... — не успевает Арсений договорить, как Антон быстро снимает с носа зажим и поднимает локоть, чтобы проверить правдивость озвученного — и это и странно, и глупо, и будто бы даже мило в условиях, когда ничем плохим на самом деле от него не пахнет, — феромонами... Антон делает глубокий вдох и застывает, теряя взгляд где-то в одной точке на потёртой, выкрашенной пастельно-зелёной краской стене. Арсений замечает, как тяжело дёргается его кадык, как подрагивают желваки на скуле, как черты лица становятся острее, а во взгляде, тяжёлой тенью переместившемся на Арсения, зрачки словно совсем заполонили светлую радужку. Естественно, Арсений понимает в чём дело — видимо, количества выпитых подавителей было недостаточно, либо те ещё не до конца повлияли на организм, чтобы заглушить запах, — однако как с этим делом справляться, не знает совершенно. Ведь, по сути, сейчас он — жертва напротив хищника; неспроста природа сделала их такими уязвимыми перед своими инстинктами. Однако у Арсения имеется небольшое преимущество — его разум не замутнён присутствием альфы, и остаётся лишь надеяться на благоразумие Антона. — Что ты, — чужой голос хрипит настолько, что в нём перестаёт слышаться прежний Антон, который ещё мгновение назад был растерян ошибочным замечанием, — здесь делаешь... такой? Антон хмурится, осматривая Арсения беглым взглядом с головы до ног, его пальцы заметно подрагивают, а кулаки сжимаются и разжимаются, будто с целью разогнать по рукам кровь — может, он пытается отвлечься таким образом. — Что ты здесь делаешь? — зачем-то идёт в наступление Арсений, но вопреки боевой интонации в голосе, отступает на шаг. Этот манёвр не то чтобы даёт ему какую-то фору, но почему-то успокаивает, когда расстояние до Антона становится больше, и Арсений вздыхает. Теперь его очередь замирать, ведь в Антоне меняется не только его поведение, но и запах становится более интенсивным, а горная свежесть превращается в морозную, ментолово-мятную, вдыхать которую оказывается приятно до дрожи в коленях. Да, Арсений больной извращенец до мятных пастилок, жвачек и Мохито со льдом с самого детства. Ну, за исключением Мохито — это уже чуть позже, когда то начало появляться повсеместно. — Я... мне лучше уйти? — зачем-то спрашивает Антон, вновь тяжело сглатывая, а его изменившийся голос пронизывает и проникает внутрь, раскатываясь в крови возбуждением. Арсений мысленно скулит от отчаяния — какого, собственно, хера происходит? — Лучше, — скулит он уже вслух и делает ещё один шаг назад. Антон затыкает нос и рот ладонью и вылетает прочь из коридора в лифтовую. Арсений жмурится и сам пытается не дышать, когда поток воздуха бьёт ему в лицо — жаль, обе руки заняты, чтобы повторить Антонов жест. После звука закрытия дверей лифта должно бы стать легче, ведь Арсений вновь остаётся один, но появляется новая проблема — стекающая к яйцам смазка и стоящий колом член. — Да ёб твою мать, — шипит Арсений и быстрым шагом возвращается в комнату.

• ─── ₪ ─── •

В следующий раз судьба сталкивает Арсения с Антоном, когда он ещё не успевает отойти от неожиданного перформанса организма. Пришлось закинуться подавителями повторно и ещё раз подрочить, и такая процедура для Арсения впервые, ведь обычно таблетки хватало на целый день. Теперь он делает вывод, что для пересечения с альфами во время течек следует подождать чуть больше получаса. А почему возбуждение пришло только после реакции Антона на его состояние, Арсений не думает — решает забить, ведь и так забот хватает. Как минимум, следует постирать постельное бельё, и как назло в соседнем здании — увы, университет удобств для стирки личных вещей не предоставляет, а до следующей запланированной замены белья не меньше недели. И приходится с гигантским пакетом топать прямиком в прачечную самообслуживания — эдакую нейтральную территорию, где в любое время дня и ночи встретиться может кто угодно. Как неловко оказывается встретить там именно Антона Шастуна, сидящего верхом на работающей стиралке и разговаривающего с незнакомым Арсению студентом, что выгружает своё белье из сушильной машины. Когда Арсений заходит в светлое подвальное помещение, они ведут активную беседу. Антон бросает на него короткий взгляд и тут же тушуется, скомканно заканчивая свою речь, и Арсений готов поклясться, что повисшую в воздухе неловкость чувствуют все присутствующие. Во всяком случае он — точно, вплоть до каждого волоска на теле, что неожиданно раздражающе впиваются в одежду. Пока он загружает постельное в барабан и отправляется оплачивать свою стирку и порцию порошка, незнакомый студент ретируется, оставляя Арсения наедине с Антоном и громким молчанием. — Отдал Олесе тетрадь? — вдруг интересуется Антон, и голос его слышится вполне обычным на контрасте с глубоким вчерашним. — Да, отдал, — тихо отвечает Арсений и засыпает в отсек порошок. — Хорошо. Сжимая обеими руками края стиральной машины, начавшей свою работу, Арсений прикрывает глаза, стремясь подавить неожиданное головокружение в самом его зародыше. Организм вновь выдаёт реакцию, которой быть не должно — с самого утра всё было в полном порядке, можно было бы даже отправиться на занятия, чтобы не навёрстывать потом упущенное по учёбе, но постельное само себя не постирает, а надолго откладывать эту задачу Арсений не хотел. — Ты в порядке? — Да, — спешит ответить Арсений, пусть и не до конца уверенный в собственном состоянии, и устремляет на Антона наконец не мимолётный взгляд. — А ты? Интересуется он не беспочвенно, ведь Антон выглядит довольно помятым, с серыми кругами под глазами и больше чем обычно растрёпанной шапкой волос. — Сойдёт, — Антон улыбается, и сложно понять — натянуто или искренне. Арсений решает не лезть ему в душу и коротко кивает, прерывая зрительный контакт. — Сегодня от тебя не пахнет, — добавляет Антон и заставляет удивиться своей прямоте. — Я на подавителях, — Арсений округляет глаза, когда приходится озвучить очевидное, но адресует этот взгляд стене перед собой. Атмосфера становится ещё более неловкой, примерно на девять из десяти, и что же может сделать её на десятку, как не: — Чем я пахну? — Ты не интересовался? — Вот, интересуюсь. — Э-э, — Антон сглатывает так тяжело, что даже слышно, и Арсений, снедаемый любопытством, переводит на него взгляд. — Чем-то сладким вроде... печенья, но не настолько очевидно. Ну, обычно. — М-м, — Арсений кивает. — А вчера... — вдруг продолжает Антон. — Мёдом или вроде того. Как медовые пряники, — он коротко смеётся. — Понятно. Арсений улыбается ему в ответ и думает о том, что альфа, который им заинтересуется, вероятно, должен оказаться тем ещё сладкоежкой. А голодный взгляд может оказаться вполне двусмысленным — вчера Антон выглядел так, словно готов был съесть без остатка. Впрочем, это неудивительно, когда Арсению открывается тайна собственного запаха. Не то чтобы раньше его это сильно интересовало. Конечно, Арсению хотелось бы пахнуть чем-то цветочным, вроде ромашкового поля, что располагалось неподалёку от родного дома и мимо которого он ежедневно ходил в школу, но выбирать не приходилось. Хотя, может быть, где-то на облаках, пока одни души стояли в очереди в цветочный ларёк, Арсения заманили румяные медовые пряники на витрине в продуктовом. Антон, вероятно, хватанул на кассе мятную жвачку. — Ты пока будешь здесь? — интересуется Арсений, когда тишина вновь накрывает небольшое пространство прачечной. — У меня ещё пятьдесят минут стирки. — Я пока отойду, проследишь, чтобы никто не стащил мои вещи? — Арсений натянуто улыбается и отходит в сторону. — Ага, хорошо. По правде говоря, никуда ему срочно не понадобилось, просто отчего-то вновь неловко и после вчерашнего, и немного после сегодняшнего. Каким-то внутренним чутьём ощущается что-то непривычное, не вписывающееся в размеренность жизни, и хочется остаться наедине, чтобы... нет, вовсе не подумать об этом, а наоборот, переключиться и отвлечься. — А, — коротким звуком напоследок окликает Антон, когда Арсений уже готовится покинуть помещение и проходит мимо. — Чем пахнет от меня? — Горной прохладой, — отвечает незамедлительно Арсений. — Свежестью, холодным ветром. — Ветром? — Да, сложно объяснить, — Арсений хмурится. — И... мятной жвачкой. Вчера. — Вчера, — тихим эхом произносит Антон и опускает хмурый взгляд в пол. — Угу. Арсений решает на этой ноте закончить и без того неловкий разговор и наконец выходит из дверей. Уже на улице, прокручивая в голове свои последние слова, он понимает, что сегодня от Антона тоже ничем не пахнет.

• ─── ₪ ─── •

Чтобы разбавить атмосферу странных внеплановых выходных, Арсений решает побаловать себя изысканным блюдом, шедевром современной кулинарии, вызывающим самый настоящий гастрономический оргазм, и отправляется на кассу с говяжьим дошиком под мышкой. Пока тот перемещается по ленте ближе к кассиру, он гипнотизирует привычно набитую различной ерундой полку перед глазами и цепляет пальцами мятный дирол, роняя его в компанию к дошираку. И кто станет Арсения осуждать, пусть сходит нахер. Арсений осуждает сам себя. Когда он возвращается в прачечную, Антон действительно ещё находится там, лишь сменивший своё местоположение со стиральной машины на сушильную. Однако в его компании теперь ещё двое других студентов, и в этот день Арсений с ним больше не говорит — о чём в общем-то не жалеет после всей той неловкости, которой за два дня произошло больше, чем за год. Он задумчиво скролит ленту соцсетей, пока ждёт конца стирки, и краем уха слушает непринуждённый разговор присутствующих. Парень кажется старшекурсником, судя по рассказам о поведении некоторых преподавателей во время сдачи экзаменов по предметам, которые ещё предстоит изучать. Девушка неподалёку от него скромно молчит, лишь иногда хихикает на шутки или согласно кивает. Невольно приходится прислушаться и к их запахам, что вплетаются в ароматы чистого белья и стирального порошка, присущим пространству прачечной. От парня ярко пахнет табаком — и это не тот табачный запах, как от сигарет в пачке, а свой, естественный, и Арсению он не то чтобы по душе. Девушка сидит дальше, и Арсений её не чувствует, поэтому переключает своё внимание на Антона. Вчера его запах при встрече был ярким, давно знакомым после многочисленных пересечений в стенах аудиторий. Под конец он, как и сам Антон, изменился, приобрёл другие нотки и стал завораживать ещё больше. Теперь же Арсений не может отделаться от желания снова его почувствовать, а упаковка жвачки в кармане внезапно начинает давить на бедро. Так почему же сегодня от Антона не пахнет? Действие подавителей, очевидно. Но когда у него начался гон? Сегодня или вчера? Или сразу после того, как он покинул корпус омег; после того, как столкнулся с Арсением? Так что же, Арсений спровоцировал начало его гона или это просто совпадение циклов? Арсений размышляет об этом, не рассчитывая добраться до ответов, однако следующее утро предоставляет их сполна. Перед началом пары в коридоре возле аудитории шумно, а количество людей превышает привычное. Некоторые знакомые лица, что встречаются лишь изредка, своим присутствием сообщают о том, что занятие состоится у нескольких групп одновременно. Арсений выискивает взглядом высокую фигуру в толпе и тут же её обнаруживает — не так уж и сложно, — и удивляется тому, что судьба уже третий день подряд сталкивает его с Антоном Шастуном. Череда совпадений однажды должна закончиться, но также не стоит исключать тот факт, что Арсений сам отчего-то начинает придавать большее значение этим встречам. — Ты чё вчера не пришёл? — интересуется невысокий однокурсник у Антона, когда Арсений проходит мимо. — Да бля, у меня гон начался... Приходится задержаться из-за идущих навстречу студентов, поэтому Арсений невольно продолжает подслушивать: — Ты вроде говорил, у тебя через месяц? — Да хуй знает, почему... Арсений наконец отходит дальше, но услышанного хватает, чтобы вчерашние предположения встали костью поперёк горла и заставили почувствовать вину. Её градус не сбавляют и попытки отвлечься: короткое сообщение «ты где?», адресованное наверняка ещё досматривающему сны Серёже, и просмотр утренней ленты в соцсетях. Арсений не знает, является ли нормальным явление, когда течка рандомного омеги провоцирует гон у альфы, но что-то ему подсказывает, что такое не встречается на каждом шагу, иначе у многих бы чаще случались незапланированные выходные, а также — беспорядочные половые связи. Конечно же, никто не отменял осознанность и отголоски разума, за которые в процессе полового воспитания учат держаться, но наверняка далеко не все это понимают, особенно в условиях общежития и ещё не прекратившихся гормональных всплесков. Серёжа подтверждает своё отсутствие на первой паре молчанием, и Арсений занимает парту в центре аудитории в одиночестве. Не привыкать — Серёжа и на экзамен умудряется опоздать, если тот назначают до полудня, и часто ходит на пересдачи, а никакие уговоры ложиться спать хотя бы до двух часов ночи на него не действуют. Впрочем, за пару лет дружбы Арсений смирился и перестал вздыхать, когда первую половину дня приходится слоняться по аудиториям без звонкого сопровождения. Он поднимает взгляд, отрываясь от экрана смартфона, когда преподаватель сообщает о начале лекции, а перед глазами обнаруживается широкая спина в безразмерном худи и затылок с растрёпанными русыми волосами. Вселенная определённо издевается. Арсений тихо вздыхает, откидываясь на спинку стула, и обращает внимание на увлечённого написанием конспекта соседа Антона. Тому утренние пары явно даются проще, тогда как сам Антон, опирая голову на одну руку, крутит ручку во второй. Видимо, планирует вновь стащить у кого-нибудь тетрадь после занятий. Не то чтобы Арсений заполняет строки в своей с большим интересом, но у него внезапный мозговой штурм, ему простительно. Наверное. В аудитории много различных запахов, и это уже привычно к ним не прислушиваться, но Арсений решает попробовать и чувствует поблизости лишь лесной, с ягодными нотками — сосед Антона определённо альфа. От Антона же по-прежнему ничем не пахнет. Это ожидаемо, это вполне нормально в его ситуации и это... какого-то хера расстраивает. Арсений тянется в карман и вслепую выдавливает из упаковки две подушечки дирола. Да, всё ещё себя осуждает и шлёт нахер, но расслабляется, когда вкус слюны приобретает свежие мятные нотки. Антон оборачивается. — У тебя жвачка? — Угу, — Арсений замирает, глядя в блестящие интересом глаза. Правда, недолго — Антон отворачивается обратно, но взамен этому протягивает ладонь под локтем второй руки. Было бы невежливо отказать, пусть и довольно весело дать Антону «пять» по широкой ладони в отместку, но Арсений сдерживается и роняет в неё две подушечки дирола, усмехаясь — наглости Антону не занимать. Лекция продолжается нудно, скучно и засыпательно. Арсению с большим трудом удаётся заполнить полторы страницы в тетради, когда все та же ладонь опускает поверх листов крохотный клочок бумаги. «Так от меня пахнет?» Чёрт, догадливый. Или догадливый чёрт — что кажется более подходящим. Арсений вздыхает по-прежнему мятной свежестью и коротко чиркает ручкой на обратной стороне: «Да» По возвращении записки Антон тихо хмыкает, а затем тянется под парту в рюкзак, шуршит в нём пакетом и опускает на Арсеньеву тетрадь уже не очередную бумажку, а пряник. Арсений хмурится, вертит его в пальцах, подносит к носу, принюхиваясь, и беззвучно смеётся. Медовый.

• ─── ₪ ─── •

Это должно что-то значить? Это определённо что-то значит. Не может не значить, верно? Что за херня происходит с этими запахами и почему прежде Арсения не волновало, как пахнет Антон Шастун? Точнее, безусловно, его запах ему нравился, но не до такой степени, что хотелось вновь его услышать, вдохнуть пресловутой горной свежести, что бывала обычно, а теперь ещё и вкусить мятной жвачки вдобавок. Сумасшествие какое-то, так и эта синхронизация циклов сбивает с толку. И Арсений ходит из аудитории в аудиторию хмурым и задумчивым пятном, пока его не встряхивает решивший наконец выбраться на занятия Серёжа. — Чё ты? — А ты? — Ничё. Высокоинтеллектуальные разговоры тоже имеются, но сегодня их, видимо решили не завозить. Да и не то чтобы Арсений сейчас в состоянии связать слова в полноценное предложение, поэтому и продолжает сверлить взглядом стыки между плитками в коридоре у аудитории. А Серёжа неожиданно врезается носом куда-то ему в грудь и шумно втягивает воздух. — У тебя течка? — Э, да? — полувопросительно отвечает Арсений, рывком отодвигая Серёжу от себя. — Ты когда с ними по-человечески справляться начнёшь, Арс? — В смысле? — Секс, — Серёжа широко улыбается. — Совокупление, соитие... — Блять, заткнись! — шипит Арсений и косит взглядом на проходящую мимо группу студентов. — Коитус... — Хуитус! Нахуй иди, Серёг! — Не, на хуй — это же по твоей части, — Серёжа продолжает широко улыбаться, ни на децибел не снижая громкость своего голоса, и Арсению кажется, что последняя неделя бьёт все рекорды по неловким ситуациям. — Это у тебя просто нормального мужика не было, — пытается он разрядить обстановку, чтобы уже перестать за друга краснеть и перевести всё в шутку. Почти физически ощущается толпа людей за спиной, пусть и шанс того, что кто-то вслушивается в разговор, крайне близок к нулю. Как будто у студентов своих забот нет — рефераты, подготовка к семинару, да что угодно. — Это у тебя мужика не было, — Серёжа играет бровями и, хоть и говорит теперь немного тише, но по-прежнему басит, и Арсений — ну просто, для проверки — оборачивается, чтобы убедиться, что людям в действительности нет никакого до них дела. О, он понимает, как ошибался, когда замечает чужой взгляд, резко переместившийся с него на пространство коридора. — Придурок! — шипит Арсений, толкая Серёжу в грудь и уводя дальше, в сторону окон с широкими подоконниками, где народу на порядок меньше. Это уже какой-то несмешной прикол — и очередная пара с другой группой, и Антон, буквально в метре стоявший во время дружеской перепалки. И почему Арсению внезапно так становится не плевать на какого-то там однокурсника? Он садится на подоконник и растирает ладонями лицо, стараясь согнать с него набежавшую краску; понимает, что в этом нет никакого смысла, и отчаянно стонет. — Эй, ты чего? — в голосе Серёжи наконец слышатся нотки беспокойства. — Перебор? — М-м, — утвердительно мычит Арсений по-прежнему в ладони. — Что случилось, Арс? Арсений собирает воедино мысли, что скопились за учебный день, пусть и попытки становятся похожи на смятый ком всего одновременно, но наиболее волнующее он наконец выдаёт: — Ты слышал про незапланированный гон из-за чьей-то течки? — Как будто кто-то его планирует, — смеётся Серёжа, но тут же становится серьёзным, когда Арсений злобно зыркает в ответ. Он умеет быть рассудительным и выдавать умные мысли, остаётся лишь достучаться до этой версии Серёжи и передать всю глубину ситуации. — Так, ну... Что ты имеешь в виду? — Что я имею в виду, Серёг, — Арсений взмахивает руками. — Когда альфа живёт себе спокойно без предпосылок к гону, а потом — запах, хуяк, стояк, и всё началось. — Хуяк-стояк... — задумчиво повторяет Серёжа. Пожалуй, спрашивать о подобном у беты — не лучший способ докопаться до истины, но иного выбора Арсений не имеет. Зато Серёжа имеет много знакомств и близких друзей, которые, в теории, могли с ним поделиться интимными подробностями. Обо всём, что касалось секса, Сережа либо знал на собственном опыте, либо где-то слышал, и он сейчас действительно выступает единственной надеждой Арсения получить какие-то ответы. — Да не, не встречал такого. — Отстой. Арсений бросает задумчивый взгляд в сторону Антона, продолжающего стоять у стены, где тот ещё недавно стал свидетелем разговора друзей. Он кажется непривычно измученным, серые круги под глазами выделяются на худом лице, волосы по-прежнему напоминают гнездо, и Арсению ещё больше становится жаль. Потому что его собственная природа стала причиной текущего состояния Антона. Впрочем, зачем вообще за Антона переживать? Никто ведь не впихнул его насильно в корпус для омег, верно? Арсений же не виноват в том, что Антон поступил глупо, сняв с носа зажим? — Арс? — Серёжа касается плеча, вынуждая перевести взгляд. — Говорю, хочешь я поспрашиваю? — Только осторожно, ладно? — Я понял, что это ты спровоцировал чей-то гон, не дурак, — улыбается Серёжа. — Вне универа узнаю, ок? — Ага.

• ─── ₪ ─── •

Разговоры об истинности сродни старым сказкам про «жили долго и счастливо». Когда-то давно люди действительно искали свою пару, назначенную природой, с большим трудом находили и пытались ужиться — получалось не всегда. Не стоит забывать, что некоторым свойственен дурной характер, с которым второй половинке мириться не всегда хочется, и только лишь особенное влияние феромонов и якобы фантастический секс — недостаточно весомая причина, чтобы продолжать тенденцию поиска. Прийти к таким установкам обществу удалось не сразу, однако со временем многие настолько перестали обращать внимание на истинность, что разговоры о ней не заходили вовсе. В старых детских сказках про принцесс или принцев ещё можно услышать отголосок этой теории, но в современных о ней больше не упоминают, а множество раз переписанная история человечества со временем эту деталь стала упускать. Оказалось, что можно было любить своего партнёра, не имея какой-то волшебной связи, и это осознание упростило жизнь в разы. Так, истинность стала незначительной деталью формирования крепких отношений, а кто-то и вовсе предпочитал считать её мифом. Наверное, люди продолжают находить друг друга и возможно даже успешно уживаются, но либо предпочитают об этом молчать, либо их слова недостаточно громкие, чтобы общественность слышала. — Да ну, хуйня какая-то, — морщится Арсений, царапая ногтем керамику кофейной кружки. Серёжа сидит напротив, ковыряя вилкой свой чизкейк, и поднимает улыбающийся взгляд. — Ты не веришь в это или не хочешь верить? — У нас недостаточно данных, чтобы быть уверенными в том, что тот альфа — мой истинный. — Если бы ты рассказал мне немного больше... — Серёжа описывает дугу вилкой с наколотым куском чизкейка и смеётся почти отчаянно. — Давай вслух всё то, что произошло, с самого начала. Арсений тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула, и оглядывается. Народу в кофейне, что через дорогу от университета, довольно мало ввиду высокого среднего чека — Серёжа угощает, можно себе позволить, — а музыка, играющая из колонки над головой, удачно заглушает для посторонних ушей рассказ, поэтому Арсений неторопливо и без особого энтузиазма начинает: — У меня началась течка, я выпил таблетку, пошёл в коридор, там был альфа... — Что делал альфа в общаге для омег? — Искал на жопу приключений, видимо, — Арсений закатывает глаза. — Или искал жопу, — хрюкает Серёжа, но, получая убийственный взгляд в ответ, тут же поджимает губы и кивает, намекая на готовность слушать. — У него был зажим на носу, чтобы не дышать феромонами, но потом он его снял... — Зачем? — Ты будешь слушать?! — Молчу. — ...и когда вдохнул, то почувствовал мой запах, хотя я уже был нормальным и после душа. Кажется, он был возбуждён, так как его запах стал другим, — Арсений хмурится, не до конца уверенный в своём предположении, поскольку связей с возбуждёнными альфами прежде не имел, но изменившийся запах Антона к другим умозаключениям не приводит. — Ну да, это так и работает. — Извините, секс-гуру, я с таким прежде не сталкивался, — Арсений цокает языком. — Короче, я тоже возбудился, но в итоге мы разошлись. Всё. — Ты возбудился под подавителями? — хмурится Серёжа, с интересом всматриваясь в лицо Арсения. — Да, но прошло не так много времени с того, как я выпил таблетку. — Э, нет, Арс, это же не должно так работать... Подавители заблокировали течку, всё, капут, ты не можешь возбудиться, пока их действие не закончится. Если, конечно, тот альфа — не твой истинный, и тогда ваша природа кричит «ебитес»! — заканчивает Серёжа с улыбкой. — А тебе обязательно было самому об этом кричать? — шипит Арсений, оглядываясь. В этот раз, к счастью, любопытных взглядов он не ловит. — Тогда почему сейчас, когда мы пересекаемся, природа ничего не кричит? — Потому что вы оба ничем больше не пахнете, — подытоживает Серёжа так, словно всё просто как дважды два. Как жаль, что всё, наоборот, становится только сложнее. — Слушай, у меня всё равно что-то не сходится. Неужели это единственный ориентир, по которому можно найти истинного? Что ты вообще об этом узнал? — Не, там дальше интереснее, — Серёжа опрокидывает в себя остатки американо и отставляет в сторону чашку. — Сейчас вы вроде как пробудили свою природу феромонами и теперь будете постоянно друг друга чувствовать — не только запах, но и на ментальном уровне, что-то вроде... синхронизации. Вас будет тянуть друг к другу, а потом, — он звонко хлопает в ладоши, — крышесносный секс. — Другого я от тебя и не ждал, — Арсений качает головой. — Тебе вообще нравится его запах? — Ну да, он... приятный. — А когда этот альфа возбудился? Арсений лишь кивает, тяжело сглатывая, и гипнотизирует сведённые пальцы рук. Купленная пару дней назад упаковка мятной жвачки подошла к концу, а желание закинуть в себя ещё пару подушечек только усилилось. Арсений планировал забежать в магазин перед возвращением в общежитие, и теперь эта идея начинает его пугать. Одержимость Антоновым запахом накладывается на теорию об истинных, и хочешь не хочешь, но что-то действительно в этом есть. Смущает лишь перспектива окунуться во внеплановые отношения и потонуть в них с головой, и особенно — во время семестра, когда потеря внимания к учёбе может сказаться на среднем балле. Тем не менее, Антон как потенциальный бойфренд не пугает совсем — он симпатичный, довольно милый, забавный и вроде бы даже адекватный, но... Что думает он сам? Сращивает ли произошедшее с теорией об истинных? — С другой стороны, может быть, это всё тупо совпадение, — Арсений пожимает плечами. — Вот и проверим, когда ты слезешь с таблеток.

• ─── ₪ ─── •

Арсений начинает чувствовать Антона везде. Иногда это какие-то едва заметные нотки его запаха, когда в столовой уже не так много людей и Антона в ней не наблюдается, или в аудитории после пары другой группы. Его запах выветривается со временем, и должно бы стать легче, когда он не сбивает с концентрации на учёбе, но у Арсения всё наоборот — он хочет им дышать. Ситуация дезориентирует, вынуждает согласиться с предположениями Серёжи, который с каждым днём в них всё больше убеждается, не переставая разузнавать подробности. Арсений не знает, как ему быть дальше, и боится поддаваться этим дурацким природным инстинктам. Каждое утро он просыпается с мыслью, что забьёт на всё происходящее болт, привыкнет к тому, что запах Антона его буквально преследует, и каждый раз сдаётся этому маниакальному желанию его вдыхать. Когда в расписании оказывается очередное совместное занятие, Арсений узнаёт об этом непривычным способом — не по лицам людей, собравшихся у аудитории, а по горной свежести, которую начинает чувствовать ещё из-за угла. Запах подкрадывается к нему, когда он шаг за шагом приближается к нужной двери, а ноги почему-то слабеют, несмотря на то, что дышать Арсению становится легко, приятно, и хочется погрузиться в эту обволакивающую прохладу и пропасть в ней. А также узнать, чувствует ли то же самое Антон. Тот стоит спиной, опираясь плечом о стену в коридоре, перед ним всё тот же одногруппник, с которым он не перестаёт сидеть за одной партой, — альфа, что с запахом лесных ягод. Тот смотрит на Антона снизу вверх, хмурится и толкает кулаком в грудь, привлекая внимание. — Ты чего? Арсений проходит мимо, усиленно борясь с желанием обернуться и заглянуть Антону в лицо, чтобы тоже узнать, чего он. С этим определённо надо что-то делать. Пожалуй, стоит с Антоном пообщаться и прийти к какому-нибудь совместному решению — не исключено, что он даже не рассматривает Арсения как партнёра, а просто понемногу сходит с ума; может быть, даже бесится из-за происходящего. Если он озвучит своё нежелание сближаться, будет ли шанс убедить свой организм перестать так реагировать? Мозг-то у Арсения не затуманен, лишь неукротимое желание всегда плавает где-то на поверхности. Нет, это становится уже не желанием, а чем-то вроде потребности, и занимает своё особенное место на вершине пирамиды. — Эй, — негромко зовёт его мягкий голос. — Привет. Арсений смотрит в лицо, что на контрасте с серым и помятым с прошлой недели, выглядит посвежевшим, а в груди что-то начинает дрожать от внезапной близости. — Привет. — Можем поговорить? — Сейчас? — Арсений проверяет время на телефоне — десять минут до занятия. — Недолго. Он кивает, уходит за Антоном и краем глаза замечает, как тот невысокий однокурсник неотрывно смотрит им вслед. Если они близкие друзья, не исключено, что тот тоже введен в курс дела, как и Серёжа, привычно опаздывающий на первую пару — может быть, он сейчас тоже внимательно следил бы за развитием событий, но теперь придётся делиться с ним этим эпизодом отдельно. Если, конечно, будет чем. Антон уводит Арсения на лестницу, минует пару пролётов вверх — чем выше этаж, тем меньше студентов, — наконец приземляется прямо на ступеньку и зарывается пальцами в волосы. — Ты тоже это чувствуешь? — тихо интересуется он. Арсений мнётся с ноги на ногу, ковыряет пальцы в карманах и вздыхает. Помимо поселившегося волнения из-за приватного разговора, он также ощущает какое-то отчаяние, невесомое, словно... чужое. — Да. Взамен отчаяния приходит чувство облегчения — по-прежнему едва уловимое, прячущееся где-то очень глубоко. «И теперь будете постоянно друг друга чувствовать — не только запах, но и на ментальном уровне». Сомнения окончательно Арсения покидают. — Ты понимаешь, что происходит? — Я, кажется... да. Да, понимаю. Антон поднимает грустный взгляд, а морщинку между его бровей хочется разгладить. Хотя бы словами — убедить, что он не сходит с ума, что всё в порядке, что природа всего лишь решила сыграть с двумя людьми в свою неравную игру. Едва ли это может кого-то успокоить. — Что? — Это... Я сначала думал, что бред, но, кажется, мы с тобой истинные. Антон отводит взгляд, бегает им задумчиво по стенам и лестнице, а на лице отражается глубокий мыслительный процесс. Он то хмурится, то щурится, то прикрывает глаза, будто что-то анализируя, а затем, как по щелчку, становится неожиданно спокойным. Словно пазл в его голове наконец сложился. — Я думал, это миф, — начинает Антон, — но иногда... хотелось, чтобы такое существовало. Это звучало довольно прикольно. — Прикольно? — удивляется Арсений. — Что в этом прикольного?! Я буквально... — он осекается, не желая выдавать всё, что занимало его мысли последнюю неделю. — Сходишь с ума? — Да, — тихо соглашается он — понимает, что Антон испытывает всё то же самое. — Я тоже. Чувствую твой запах везде, знаю, что недавно ты проходил в коридоре, сидел в буфете или столовой, — Антон опускает голову. — И мой последний гон был... выматывающим. — Мне жаль... — Он начался сразу после того, как мы пересеклись в общаге, — продолжает Антон, и Арсений поджимает губы, молча кивая, не решаясь сообщать о своей осведомлённости. — И... блять, впервые было так тяжело, — Антон сдавленно смеётся. — Как будто... моему телу было недостаточно руки. — О, — Арсений дёргает бровями, удивляясь услышанному откровению. — Ты же был на подавителях? Вроде. — Да, но, — грустная вымученная улыбка поселяется на лице, — я иногда забывал их вовремя выпить. Арсений тяжело вздыхает, ноги по-прежнему кажутся слабыми от концентрации аромата, источник которого теперь, в отличие от предыдущих дней, находится всего в метре от него. Удивляет и его действие, как после недавно принятого успокоительного, а все переживания вдруг уходят на второй план. Помимо неизвестности перед новой проблемой, конечно, — наверное, если бы не влияние горной свежести, Арсений был бы в панике, но теперь, когда все карты раскрыты, он словно оказывается готов к любому повороту событий. Может быть, даже стоит попробовать с Антоном сблизиться, раз уж природа сама подталкивает друг к другу. — Так что будем делать дальше? — Наверное, — начинает Антон, но тут же отвлекается на вибрацию в кармане. — Чёрт, мы опаздываем! — он подлетает со ступеньки, хватает Арсения за запястье и тянет за собой, бегом спускаясь на нужный этаж. В этот день поговорить больше не удаётся, как и пересечься в стенах университета. Лишь запах по-прежнему следует за Арсением по пятам, а фантомное тепло чужой ладони не покидает руку.

• ─── ₪ ─── •

В следующий раз Арсений чувствует приближение Антона спустя несколько дней — бесконечных, наполненных мучительной рефлексией дней. Казалось, после разговора должно было стать легче, но чувство его незаконченности висит тяжёлой тучей над и без того измученным сознанием. Когда не совпадало расписание, когда не было обмена контактами, когда попросту не пересекались пути в стенах университетского корпуса, впитавших запах Антона, найти друг друга оказалось задачей невыполнимой. Так ещё и учёба продолжает ебать количеством заданной домашки — и, к сожалению, только она и ебёт. И это тоже начинает волновать. Прежде Арсений забивал на бушующие гормоны, предпочитая полностью отдаться в руки образования, а в свои брать член только по острой необходимости, но теперь всё становится сложнее. Тело начинает реагировать на малейшую мысль о сближении с симпатичным альфой в лице Антона, а мятная жвачка — кажется, Арсений вчера прикончил третью пачку — только сильнее бьёт по возбуждённым нервам. Антон увеличивает число собравшихся людей у аудитории, и Арсению нет смысла оборачиваться, чтобы убедиться в его присутствии — он знает. И медленно, до боли в груди, тянет воздух, наслаждаясь запахом и, кажется, на крохотное мгновение прикрывая глаза. — Он здесь, да? — шёпотом интересуется Серёжа, вдруг прерывая свой рассказ о ночном свидании. — О, ты умеешь говорить тихо, — в Арсении включается язвительность, когда отвечать на вопрос вдруг становится неловко. — Арс? Арсений оборачивается на голос, теперь уже знакомо мягко обращённый к нему, хлопает глазами в ожидании продолжения и совсем немного удивляется тому, что Антон вновь подходит к нему первым. — Отойдём на минутку? — Ага. Арсений цепляет настороженный колкий взгляд Серёжи и бросает в ответ сердитый свой, с намёком перестать прожигать в Антоне дыру. — Да? — подталкивает он к началу диалога, когда Антон останавливается у окна, вдали от общей толпы. — Выйдешь со мной во время пары на разговор? — тот мягко улыбается, но вопреки наигранному спокойствию жуёт губы, а где-то очень глубоко внутри маячит нотка волнения — его волнения. — Почему во время?.. — Людей меньше будет. А сейчас, — Антон проверяет время на телефоне, — поздно уже отходить. Арсений бросает короткий взгляд на цифры на экране и согласно кивает. Проснувшееся бунтарство из-за перспективы начать отношения с истинным — господи, Арсению всё ещё сложно до конца в это поверить — должно пугать, но на душе почему-то спокойно. Возможно, дело в окутывающем всё пространство запахе, что приятно щекочет нос, а взгляд так и падает на длинную жилистую шею, в которую этим носом хочется уткнуться — и пропасть, пока тело не начнёт сигнализировать о естественных потребностях. Кажется, потребность в запахе Антона понемногу вырывается вперёд. — Эй, если вы двое перестали пялиться друг другу в души, — вдруг возникает голос Серёжи поблизости, — хочу сообщить о том, что аудиторию открыли, велкам. Серёжа задумчиво вертит ручку в руке, едва ли слушая преподавателя, усмехается каким-то своим мыслям, а Арсений лишь краем глаза следит за его поведением, поскольку основное его внимание привлекает широкая Антонова спина на расстоянии в нескольких партах от него. Он ждёт какого-нибудь сигнала, боясь упустить момент, когда надо покинуть аудиторию, а в животе что-то дрожит от предвкушения перед разговором. Вероятно, именно сегодня, сейчас, всё наконец решится, и это не может не радовать. В лучшую или худшую сторону — не столь важно, главное, что можно будет избавиться от неизвестности и начать отталкиваться от того, что Антон хочет сказать. — Антон Шастун, — задумчиво шепчет Серёжа, наконец нарушая своё молчание. — Ну, вроде бы неплохой вариант. — Ты его знаешь? — хмурится Арсений, отводя взгляд со спины упомянутого. — Так, слышал о нём. — Что слышал? — Ха, если верить словам, тебе должно понравиться, — загадочно улыбается Серёжа. — Что ты имеешь в виду? — Арсений не спешит делать выводы по хитрому взгляду, но что-то больно колет в солнечное сплетение. — Он ебался с одним человечком, — переходит Серёжа на совсем низкие частоты. — Вроде всё было ок. — Что?! Несколько пар любопытных глаз пронзают взглядами, и Арсений сутулится, виновато смотря в ответ. — Откуда ты... — он вновь обращается к Серёже, пристально всматриваясь в хитринку на дне его зрачков. — Почему вы вообще это обсуждали? — Это не я, а девчонки, с которыми я тусил в прошлом году. Слушай, опытный альфа — хороший вариант, — улыбается Серёжа. — Не все, как ты, дают обет целомудрия, поэтому даже хорошо, если твой первый раз не будет нелепым и — что ещё хуже — неудачным. — Я не давал обет целомудрия, — шипит Арсений. — И вообще... — краем глаза он замечает движение со стороны Антона. Тот кивает головой на дверь и тут же поднимается с места. — Не факт, что мы будем заниматься сексом. Арсений, отсчитав десяток секунд, поднимается следом и отходит под тихое Серёжино: — Ну-ну. Антон ждёт за дверью и при виде Арсения широко улыбается, демонстрируя мелкие мимические морщинки у глаз. — Пойдём, — тихо говорит он, зачем-то вновь обхватывая своей большой ладонью запястье. Арсений и подумать не мог, что этот жест однажды начнёт ему нравиться. Антон словно высказывает свои намерения, при этом не касаясь ладоней — что кажется Арсению ещё более интимным, при этом близости ещё недостаточно, чтобы переплести пальцы. И Антон словно чувствует это сам — возможно, тоже на каком-то интуитивном уровне. — Куда? — Ты думал, мы будем говорить здесь, в коридоре с эхом, чтобы нас все слышали? — шепчет он, продолжая держать на губах мягкую улыбку. — Пойдём, покажу кое-что. Антон ведёт на лестницу, поднимается наверх, и Арсений думает, что, быть может, локация будет той же, что и в прошлый раз, но его продолжают уверенно вести в сторону пятого, верхнего этажа. — Компьютерные классы? — предполагает Арсений, заходя в коридор, где бывает редко — наверное, как и остальные студенты гуманитарного факультета, а потому и на этаже стоит гробовая тишина. — Ну подожди немного, — смех Антона мурашками пробегается по спине. Они идут дальше и останавливаются в конце коридора перед дверью, за которой Арсений прежде никогда не был. Антон отпускает его руку и тянется в карманы, шурша в них различной мелочью. Он тихо ругается себе под нос, видимо, не находя нужного, лезет в задние и наконец вытягивает одинокий ключ. — Откуда у тебя это? — Пользуюсь удачными знакомствами, — Антон загадочно улыбается и проворачивает ключ в замке. Взгляду предстаёт огромный светлый коридор, кажущийся чужеродным среди остального убранства университета. Плитка выглядит свежей, стены, без черкашей от обуви и потёртостей от спин и рюкзаков, выкрашены в пастельный голубой цвет, светильники даже частично не перегоревшие, а по обеим сторонам — уютные диванчики и горшки с цветами. Как и в остальных коридорах, здесь есть и двери, кажется, ведущие в кабинеты — то ли учебные, то ли служебные. — Почему здесь так... чисто? — Арсений осматривается, приоткрывая рот, проходится ладонью по пятнистым листьям диффенбахии и заглядывает в витражное стекло одной из дверей, а за ней — новенькая аудитория, кажется, никогда прежде не принимавшая студентов. — Здесь только недавно сделали ремонт, — говорит Антон позади. — Помнишь, шумели, а никто не мог понять где? — Ага, — Арсений продолжает заворожённо осматривать непривычное пространство. В таком точно хотелось бы учиться и ожидать начало пары на удобном диване, а не на грязном плиточном полу или у побитых стен. — Здесь планируют проводить занятия? — Ха, хуй там! — весело восклицает Антон. — Сюда хотят водить всякие проверки, а мы так и будем учиться в старых стрёмных аудиториях. — Вот отстой, — Арсений не сдерживается от разочарованного вздоха. — Здесь, наверное, даже уборные нормальные! — он машет рукой в сторону двери с говорящими буквами WC и приземляется на один из диванов. — Уверен, так и есть. Антон садится рядом, а по его лицу несложно прочитать, как он доволен своей шалостью и произведённым впечатлением — Арсению и правда приятно здесь оказаться и узнать, что стены университета могут быть такими. — А почему ты привёл меня сюда? — Потому что я точно знаю, что здесь мы сможем спокойно поговорить. — Что ж, — Арсений взволнованно трёт ладонями колени, возвращая всё своё внимание окутывающему его запаху Антона, словно кто-то неподалёку распахнул гигантское окно и запустил внутрь помещения воронку концентрированного горного ветра. — Давай говорить. — Я... хотел бы узнать, — Антон вдруг превращается из недавно уверенного в себе человека в тревожный сырок, — что ты вообще хочешь? То есть, хотел бы ты, чтобы мы... что-то делали? Я тебе хотя бы немного нравлюсь? Арсений беззвучно смеётся, наблюдая за умилительными попытками связать слова, хотя едва ли у него получилось бы лучше. Радует лишь то, что Антон вновь выступает инициатором, потому что иначе они бы так и продолжали слоняться по коридорам, понемногу сходя с ума. — Эй, не смейся! — вдруг возмущается Антон, а смеяться отчего-то хочется ещё сильнее и приходится приложить немало усилий, чтобы этого не делать. — Ну, ты ничего такой. — Ничего? — брови Антона поднимаются в удивлении. — То есть, ты симпатичный, — спешит исправиться Арсений и взмахивает ладонью. — И мой запах тебе нравится? О, Антон, ты даже не представляешь, как сильно. — Да. — Хорошо, — Антон кивает и добавляет чуть тише, словно запечатывая: — Хорошо... — А тебе мой? Не кажется слишком... надоедливым? — Почему бы ему быть надоедливым? — Антон удивляется так, словно оскорбили его самого. — Ты сказал, что он сладкий, как печенье... — Скорее, пряный, немного сливочный... у меня нет другого сравнения, кроме печенья, чтобы тебе объяснить. Он, — Антон жуёт губу, бегая взглядом перед собой, словно подбирая слова, — не надоедливый. — Ты хотел сказать что-то другое? — вновь на каком-то подсознательном уровне догадывается Арсений. — Ты очень хорошо пахнешь, Арс. Твой запах кажется мне... восхитительным, — Антон сглатывает, кажется, даже розовея лицом, и его поведение бьёт на поражение прямо в сердечко. А ещё — как же всё-таки сходятся их ощущения. — О, — комплимент заставляет почувствовать себя неловко — прежде Арсению никогда ещё не говорили ничего подобного. — Спасибо. — Арс, я... можно я, — Антон мнётся, ковыряя пальцы, смотрит загнанно то в лицо, то на руки Арсения, по-прежнему смирно лежащие на коленях. — Что? — Можно тебя понюхать? Кажется, Арсений начинает слышать стук собственного сердца в повисшей тишине. Тот словно отбивается в ушах, что моментально краснеют не только от странной просьбы, но и от мыслей о том, как это будет выглядеть. Стоит признаться, уткнуться носом в Антона хочется невыносимо, но попросить об этом Арсений никогда бы не смог. — Можно, — сдавленно, еле слышно отвечает он и слышит вздох облегчения. Арсений смотрит перед собой, лишь краем глаза следя за приближением Антона, продолжает отсчитывать каждый удар своего сердца, а запах, что в последние дни так сильно хотелось чувствовать как можно больше, становится всё ярче по мере сокращения дистанции. Арсений дёргается, когда голова Антона оказывается в опасной близости, а нос касается волос за ухом. Антон скользит ниже, буквально в паре миллиметров от шеи, опускается к вороту свитера, двигается к загривку и обратно к волосам. Антон не нюхает, как того хотел, он дышит всем Арсением — шумно, будто глотая воздух и носом, и ртом одновременно. Его грудь часто вздымается, и помимо стука собственного сердца Арсений также слышит характерный звук жадного дыхания. — Пиздец, — шепчет Антон, и с ним невозможно не согласиться. Если бы не тело, что будто парализовало от близости, Арсений не удержался бы и точно повторил Антонов маршрут, только уже по его коже. Впрочем, того, что происходит сейчас, становится достаточно, чтобы начать утолять голод по чужому запаху. Его становится так много, что, кажется, внутри что-то мурчит от удовольствия, а прекращать этот удивительный контакт не хочется категорически. Арсений не замечает, как сам начинает жадно дышать, а глаза закатываются под закрытыми веками от наконец достигнутой цели. Горная свежесть будто впитывается во внутренние органы, проникая в каждую вибрирующую от восторга клеточку тела. Антон оказывается так близко, что становится жарко, но сознание отказывается остановить это мгновение. Его рука давит на плечо, и Арсений откидывается на спинку дивана, позволяя перейти на другую сторону головы, и тогда нос наконец касается волны чужих волос. И в сочетании с близостью у Арсения окончательно срывает тормоза. Поясницу начинает тянуть, в крови разливается тяжёлое возбуждение, концентрируясь в паху, и лишь последний отголосок разума, сигнализирующий о том, как это может повлиять на Антона и ситуацию в целом, отчаянно кричит наконец что-то сделать. Арсений толкает Антона в грудь и подлетает с места. Он загнанно дышит, судорожно ища взглядом возможность спрятаться, и срывается в уборную, что заприметил ещё недавно. — Арс? — звучит удивлённое вслед, прежде чем Арсений успевает захлопнуть дверь с другой стороны. Лёгкие горят, дыхание срывается, а к горлу подкатывает ком. Руки дрожат, а член встаёт окончательно, оттягивая ширинку джинсов. Арсений скулит от отчаяния, от того, что был вынужден прервать момент, от того, что тело так быстро среагировало на непривычную близость с альфой. Он скатывается по противоположной от двери стене небольшого помещения, оглядывается, ища способы отвлечься и сбавить градус, рассматривает квадратный светильник над головой, гигантскую светлую столешницу во всю стену с несколькими встроенными мойками и огромное зеркало над ними. Арсений пытается выровнять дыхание, что по-прежнему дрожит, как и руки, ноги и, кажется, даже внутренние органы. — Арс, ты чего? — слышится за дверью, а затем следует тихий стук костяшек о полотно. — Всё в порядке? — Не очень, — шепчет Арсений, зная, что его не услышат. — Арс? — вновь стук. — Что случилось? Дверь медленно открывается, и Арсений сжимается, подтягивая к груди колени — очень, очень зря. Смазка решает небольшой порцией выделиться именно в тот момент, когда голова Антона показывается в проёме. — Эй, ты?.. — голос обрывается на полуслове. — Ч-чёрт... Лицо Антона приобретает уже знакомое выражение, глаза темнеют, а рот приоткрывается, словно стремится подарить организму больше наполненного возбуждением воздуха. Однако Антон, видимо, решая послушать голос разума, резко захлопывает дверь и остаётся с другой стороны, за единственным к нему препятствием. Арсений обессиленно стонет, сжимая в пальцах волосы и противясь всему своему существу, которое тянет его к Антону, как магнитом. Словно их воссоединение сейчас — это единственно верный вариант развития событий. И в конечном счёте, он не может найти ни одного аргумента против. В самом деле, Арсений тоже человек. Он поднимается на дрожащие ноги, переживая очередную волну возбуждения, и открывает дверь в коридор.