Синхорнизация

Антон стоит спиной, но это не мешает заметить, как сильно он напряжён и как напрягается ещё сильнее, когда запах Арсения покидает укромное место. В воздухе стоит восхитительный свежий аромат — и он в тысячи, в миллионы раз лучше всех мятных жвачек в мире. — Антон, — скулит Арсений, делая неуверенный шаг вперёд. Тяжёлый вздох Антона заменяет каждое слово, которое он мог бы сказать, а взгляд из-за плеча рождает очередную дрожь во всём теле. — Что ты делаешь?.. — хриплый голос вибрацией проходится по ушам, и Арсений шумно выдыхает. Он подходит ближе, едва удерживаясь на подкашивающихся ногах, и ступает не то что на скользкую дорожку — это буквально ледяная гора моральных устоев, размером с десятиэтажный дом, с которой он катится на картонке на всей скорости вниз. Много лет воздержания и убеждения себя самого заниматься более важными вещами катятся в беспросветную пизду — к чёрту, к чёрту всё, когда хочется одного-единственного так сильно. Антон дёргает плечами, словно в попытке привести себя в чувство, и оборачивается. На его лбу пульсирует вена, а заострённые скулы сообщают об испытываемой внутренней борьбе. Он тяжело сглатывает, опускает взгляд на губы, шею, сжатые кулаки, дышит тяжело и жадно, распространяя, наверное, лучший из запахов, который только доводилось встречать. Арсений делает последний шаг, оказываясь в преступной близости, смотрит на приоткрытые влажные губы и невольно облизывает свои, неумолимо желая сократить расстояние окончательно. — Блять, Арсений... — шепчет Антон, его горячая ладонь наконец накрывает шею, а губы вжимаются в губы напротив. Арсению хочется кричать от восторга, но он тихо стонет, позволяя завладеть своим ртом. Чужой язык настойчиво рвётся к его, и он разрешает им встретиться — как будто у него есть выбор, — обмякая в крепких руках. Антон прижимает к себе, не оставляя между телами ни единого крохотного пространства, одна его ладонь держит заднюю часть шеи, вторая — спину, и он с жадностью терзает губы, полностью подстраивая под собственные движения. Арсений бесконечно счастлив, что ему не приходится контролировать процесс. Не то чтобы он не умеет целоваться. Ладно, не умеет; это было всего раз, в школьные годы, и то — в процессе игры в «бутылочку». — Какой же ты... — хрипит Антон, спускаясь мокрыми поцелуями к шее, и лижет так широко, словно ему срочно необходимо изучить каждый её миллиметр. — Какой? — единственное, на что хватает Арсения. — Вкусный, просто... нереально, Арс, — Антон горячо дышит, пуская сотни мурашек по телу, и продолжает вылизывать изгибы, дёргающийся кадык, яремную впадину. Широкая ладонь скользит к пояснице, и Арсений жмётся ближе, будто давая зелёный сигнал на всё, что Антону заблагорассудится; всё, что угодно, лишь бы он не прекращал. И чтобы чёртова мятная свежесть продолжала проникать глубоко в грудь — Арсению это так необходимо сейчас. — Антон, — выдыхает он, с трудом собирая буквы в слова. — Пожалуйста... Антон гортанно рычит, сжимая в ладонях ягодицы, и не успевает Арсений опомниться, как оказывается подхвачен обеими руками, а голова кружится от перемещения в воздухе. Лишь яркий мятный запах заставляет держаться в сознании, потому что кажется, ещё немного — и всё вокруг потемнеет с концами. Как же будет глупо. В глаза бьёт свет того самого квадратного светильника, вокруг — пространство уборной, в которой всего пару минут назад приходилось прятаться, а бёдра врезаются в столешницу. Арсений хватается за худи Антона, сжимая ткань в кулаках, загнанно дышит, едва ли имея возможность открыть веки полностью и заглянуть в съеденную зрачками радужку напротив. Он ловит какие-то мимолётные детали происходящего: как Антон вновь начинает изучать губами шею, как лезет ладонями под свитер, проходясь ими по впалому животу, как громко дышит, пуская волны мурашек по коже — не от холода, а испепеляющего возбуждения, и становится так жарко, как не было ещё никогда. Антон тянет свитер наверх, открывая себе доступ к большему количеству кожи. Арсений чувствует его желания на совершенно другом уровне — целовать, вылизывать каждый миллиметр, дышать терпким запахом. Новые ощущения ломают привычное понимание мира; всё, в чём Арсений совсем недавно был твёрдо уверен, рассыпается трухой. Становится даже плевать на то, что впервые в жизни он оказывается раздет перед альфой, словно всё, что происходит, — настолько же естественно, как дышать. Антон наспех расстёгивает пуговицу на его джинсах, тянет бегунок ширинки и, впечатываясь носом в кожу груди, спускается вниз, вдыхая так громко и жадно, что становится ясно — он действует исключительно на желании, а трезвый разум остался где-то за дверью уборной. Антон утыкается носом в резинку трусов, и Арсений ахает от близости и внезапно ясного понимания того, что происходит. — Арс? — Антон вдруг поднимает взгляд, смотрит в лицо тёмными глазами, в которых едва ли прослеживается ясность. — Можно? — Да, — на выдохе говорит Арсений не своим голосом. Антон тянет обеими руками джинсы вместе с трусами вниз, оставляя их держаться на щиколотках, и устремляет свой взгляд на тяжело покачивающийся в воздухе член. Кажется, хватит одного касания, чтобы кончить — если не ещё пары мгновений этого изучающего взгляда. Арсений сжимает край столешницы до побелевших костяшек, всматривается в лицо Антона, в его пухлые приоткрытые губы, которых хочется коснуться своими, в светлые ресницы, в родинку на носу. Антон оказывается красив не только при мимолётном взгляде где-то в коридорах университета, но и в своих деталях, и образ его собирается по частицам, включая и эту восхитительную внимательность к чужому телу. — Ты уже, — Антон ведёт горячей ладонью по внутренней стороне бедра и невесомо касается складки под ягодицей, — такой... — он проводит подушечками за мошонкой и поднимает влажные пальцы к лицу. Арсений ахает от неожиданности, когда Антон касается этих пальцев языком и, прикрывая глаза, обхватывает их губами. Мысль о том, что утренний душ был принят совсем не зря, догоняет с опозданием. Впрочем, по поведению Антона можно подумать, что вряд ли бы для него имело значение обратное. — Такой вкусный... — звучит спусковым крючком для Арсения, что сжимается весь от мощной волны напряжения в мышцах и кончает без единого касания к члену. — Вау. И вовсе не вау. Становится стыдно не только за быстрый оргазм — удивительно, наедине с собой приходится приложить массу усилий, — но и за испачканные Антонов подбородок и шею. Однако тот явно не испытывает никакой к этому неприязни и собирает пальцами капли, тут же вновь отправляя их в рот. — Что ты делаешь?.. — пытается возмутиться Арсений, хотя больше скулит от того, насколько грязно и одновременно восхитительно это выглядит. — Тебе не нравится? — сыто улыбается Антон, обхватывая горячими ладонями тазовые кости. — Нет. Не знаю... — Арсений рвано дышит, облизывает высохшие губы и мысленно ругается сам на себя, решая уже наконец признать: — Нравится. — Восторг, — продолжает улыбаться Антон и смотрит в ответ хитро, почти хищно, заставляя насторожиться. Впрочем, не зря. В одно движение он разворачивает Арсения к себе спиной, вынуждая схватиться за выступающие края раковины, чтобы удержаться на ногах, а в следующее мгновение разводит пальцами ягодицы. И это уже совсем не вписывается ни во что, что Арсений мог себе представить раньше. Хочется сжаться, спрятаться от изучающего взгляда и горячего дыхания на коже, хочется провалиться под землю, но одновременно с этим, под действием яркой морозно-мятной свежести получается расслабиться, довериться — ведь определённо ничего плохого случиться не может. Но когда Антон влажно проходится языком от мошонки до копчика, собирая выступившую смазку, что-то внутри Арсения точно взрывается. Он падает животом на холодную поверхность раковины и стонет — от неожиданности, от восхищения, от вновь раскатывающегося в крови возбуждения. Ощущения неровным пунктиром сменяют друг друга, вынуждая теряться в самом себе и понимании происходящего. Антон скользит языком по всему, что попадётся — ягодицам, бёдрам, кажется, стараясь не упустить ни единой капли, — возвращается к пульсирующему анусу, что продолжает выделять возмутительно много смазки, и вновь широко лижет. Арсений закусывает кулак, стараясь сдержать рвущиеся наружу звуки собственного удовольствия, но даже это не помогает, когда Антон кончиком языка проникает внутрь. — Да-а бля-ять! — кричит Арсений, жмурясь от бессилия перед водоворотом чувств, что разрывают грудную клетку. — Эй, — вдруг слышится голос Антона неподалёку от уха, и Арсений приоткрывает глаза. Собственное лицо в зеркале похоже на пятнистое нечто — краснота поселилась на щеках и шее, по лбу рассыпаны непослушные пряди волос, а глаза — такие же тёмные, как у Антона, что стоит позади. — Посмотри, какой ты красивый, — он касается пальцами подбородка, удерживая от попыток отвернуться. — Перестань, — шепчет Арсений и вновь зажмуривается. Очередной комплимент ощущается неуместным, инородным. Если свой запах он никогда не чувствовал и мнения о нём высказать не может, то себя видит регулярно — лицо совершенно обычное, глаза эти гигантские, с коровьими ресницами, странный, будто откушенный нос, худоба во всём теле. Как это может кому-то нравиться? Абсолютно нелепый — неудивительно, что всё ещё девственник. А ведь искал какие-то оправдания... — Почему? — обжигает шёпотом Антон. — Ты всегда мне нравился, Арс. Арсений в удивлении открывает глаза и следит в отражении за тем, как Антон трётся носом о волосы за ухом. — Так хотелось с тобой пообщаться, но... — Что? — отчаянно скулит Арсений. Не хочется верить услышанному, но вновь чужими чувствами бьётся внутри осознание — Антон абсолютно искренен. — Ты никого к себе не подпускаешь. — Это не так. — Так, Арс. У тебя всего один друг — и тот бета. А других держишь на расстоянии, у меня не было шансов... — Антон тянет за талию, вынуждая развернуться, опускает ладонь на щёку, и нежности в нём столько, что та ощущаемая подсознанием искренность становится очевидной. — Я хотел, чтобы мы были знакомы. Или быть тебе другом, — он трётся носом о висок, глубоко втягивая воздух. — Но теперь хочу быть... с тобой. Позволишь? — Наверное. Ты меня вылизал всего, — усмехается Арсений, когда сознание наконец проясняется, концентрируясь на услышанном. Возбуждение понемногу отходит, и неловкость от нахождения абсолютно голым перед другим человеком накатывает с новой силой. — Я ещё не закончил, — вдруг расплывается в жесточайше широкой улыбке Антон и отходит на шаг. — Что?.. Арсений сглатывает, зачем-то пытается прикрыть руками уже полуопавший член, пусть и показал сегодня много больше, а Антон качает головой, словно осуждая за стеснительность, и подхватывает за бёдра, сажая на край столешницы. В повисшей тишине внимание возвращается к яркому мятному запаху, на который тело реагирует мгновенно, а член дёргается, привлекая к себе внимание Антона. — Ну, — тот цепляет пальцами ладони, что всё ещё пытаются прикрывать пах. Впрочем, убрать их труда не составляет — Арсению действительно хочется вернуться в то состояние, опьяняющее, словно под действием чего-то, что гораздо мощнее алкоголя. Антон склоняется к животу, покрывая быстрыми поцелуями собравшуюся мелкими складками кожу, и заключает в кулак член, уже до предела окрепший. Арсений откидывается затылком на зеркало позади и прикрывает глаза, концентрируясь на поступательных движениях чужой руки. Грудь ходит ходуном от ощущений, от того, что не он сам, а очень даже привлекательный альфа трогает его, доставляет ему удовольствие и не пытается в первую же секунду вогнать в него член. Впрочем, не то чтобы он против. Но эти тонкости, деталями единого пазла присоединяющиеся к образу Антона, вышибают последние сомнения. А когда головки касается горячий язык, Арсений пропадает окончательно. Антон погружает член глубже в рот, медленно начинает двигаться, рукой стимулируя основание, и Арсений вновь понимает, что тело даже не пытается сопротивляться, отдаётся, а удовольствие медленно подступает по мышцам. Он ахает от того, как непривычно хорошо, в момент осознавая весь ажиотаж вокруг орального секса, неосознанно дёргает бёдрами навстречу и сжимает пальцами плечо Антона. Цепляется за него, словно за якорь, чтобы не сойти с ума от накатывающего головокружения, скользит ладонью к жилистой шее, едва, словно на пробу, касаясь её подушечками, и Антон издаёт согласное мычание. Однако от этой вибрации Арсений достигает своего пика и кончает уже второй раз за прошедшие... минут десять? Он хотел бы заботливо предупредить, но всё случается так быстро, что вновь становится запредельно неловко, стыдно за самого себя, за тело, что не может устоять перед чужими руками, ртом и запахом. — Прости, — скулит Арсений, жмурится и, пытаясь отдышаться, цепляется за края столешницы. Его руки касается чужая, горячая и влажная, и чуть сжимает, привлекая внимание. Антон довольно улыбается, вытирая уголок губ большим пальцем другой руки, и приближается, оставляя долгий поцелуй на шее, словно запечатывая на ней своё присутствие в жизни Арсения. — Возвращайся на занятие первым, — говорит он, отходя к другой двери, за которой, вероятно, находятся кабинки туалетов. — Подожди, а ты?.. — Арсений сползает на ноги, тут же жалея об этом, поскольку колени почти не слушаются и норовят подкоситься. — Я сам, — Антон отводит взгляд, продолжая безбожно сиять лицом, и скрывается за дверью. Арсений тяжело вздыхает, опуская глаза в пол, сжимает и разжимает кулаки и коротко кивает — уже самому себе, принимая решение Антона. Всё-таки, задержись они ещё на какое-то время, пара успеет закончиться, и что-то подсказывает, что не стоит впопыхах отдаваться в свой первый раз. Он быстро вытирается бумажными полотенцами, что любезно висят у раковины — подумать только, в обычных уборных даже туалетной бумаги нет! — и старается не думать об Антоне. Его запах слышится почти незаметно, словно впитанный в стены, но наверняка за дверью им можно насладиться сполна. Невыносимо хочется зайти, посмотреть со стороны на происходящее и, возможно, даже присоединиться и помочь. Но Арсений в этом полный ноль, и предстоит ещё многому научиться, поэтому он выходит из уборной, мысленно благодаря за новые горячие воспоминания и её, и Антона в частности. Он возвращается в аудиторию, проходит вдоль ряда с опущенной головой, стараясь не поймать ни единого на себе взгляда, словно все вокруг могут догадаться, что он делал последние двадцать минут лишь по шальному блеску в глазах, и опускается на место рядом с Серёжей. — Ну что, поговорили? — тихо интересуется тот. Арсений продолжает молча смотреть перед собой, мелко дышит после бега по лестнице и собирает в кучу мысли, что могут быть наиболее правдоподобными для друга. К несчастью, тот оказывается гораздо проницательнее, чем Арсений мог подумать. — Подожди-ка... Серёжа приближается, принюхивается к плечу и шее, вынуждая немного отстраниться и осуждающе посмотреть в ответ. — Да ну нихуя себе! — он хватается за загривок, неприятно оттягивая волосы. — Он мог бы и не оставлять на тебе засосов. — Черт, — шепчет Арсений, сутулится, стараясь казаться меньше, и судорожно поправляет волосы за ухом, пусть и не знает, насколько масштабно выглядит результат долгих поцелуев. — Ну что, я был прав? — довольно улыбается Серёжа, откидываясь на спинку стула. — Хорош в сексе? — Мы им не занимались, — огрызается Арсений. — Да от тебя за километр разит Шастуном! — Не пизди, ты почувствовал это только сейчас... — Но что-то было? — в глазах Серёжи пляшут искры несдержанного любопытства. — Давай потом. Антон возвращается в аудиторию, садится за парту к другу, и, кажется, между ними случается похожая история. Тот альфа принюхивается, щурится, но не улыбается довольно, а хмурится, о чём-то тихо спрашивая, а затем бросает быстрый взгляд на Арсения, вынуждая резко перевести свой на скрещенные перед собой руки.

• ─── ₪ ─── •

Серёжа держит в руках миску горячего доширака, довольно причмокивает и с интересом поглядывает в сторону Арсения. Этот взгляд прожигает лицо настолько, что остаются пятна в виде предательского румянца, а Серёжа словно всю жизнь только и ждал момента, когда сможет Арсения донимать подробностями личной жизни, и его, видимо, не устраивает, что их оказывается крайне мало. — Так что, жопного секса не было в итоге? — вдруг после долгой паузы уточняет он, как будто эту деталь встречи с Антоном можно было случайно упустить. — Да не было, — вздыхает Арсений и глаза закатывает уже по знакомому за вечер маршруту. — Скучно, — цокает Серёжа. — А будет? — Наверное. Арсений пожимает плечами и в очередной раз проверяет телефон, словно мог не услышать уведомление. Как бы он ни старался избегать этого по жизни, оно его настигло. Теперь он, как верный пёс, ждёт сообщения и дёргается на каждый звук. Ещё и чёртова зелёная сова Дуолинго непривычно часто пытается привлечь к себе внимание сегодня. — Он, оказывается, работает, и видеться мы будем в основном только в универе. — О! А это хорошо, что твой будущий муж — работающий. — Да какой муж! — Арсений возмущённо ахает, вытягивает из-под поясницы подушку и отправляет её в Серёжу. — Эй, тихо ты, бешеный, я же не доел ещё. Чуть не разлил... — недовольно бубнит тот, поднимая миску с колен, чтобы осторожно пнуть подушку в сторону. — Так если вы истинные, то это же всё, финалочка, нет? — Серёг, мы же всё равно можем в чём-то не сойтись. Истинность — не панацея. По-хорошему, нам бы пообщаться нормально, на свидание сходить... — Арс, ты из какого века вылез? — Я из... сам знаешь, откуда вылез, и хочу, чтобы нормально, правильно всё было. — Сям знаесь, откудя вылезь, — кривляется Серёжа и морщит нос. — Арс, он тебе хуй сосал в туалете, какое правильно? У вас уже с ебли всё началось. — Такими темпами, как бы еблей всё и не закончилось... — Это ты про сердечные приступы во время секса? — Это я про отсутствие осведомлённости о партнёре, следствием чего становятся недопонимания. — А чё тут понимать? Нравитесь друг другу, ебётесь, встречаетесь — и всё заебись. — И сколько длились твои самые долгие отношения? — Арсений изгибает бровь, заранее зная ответ на вопрос. — Два месяца. — Вот и молчи тогда. Серёжа и правда затихает, продолжая втягивать губами лапшу, смотрит перед собой и явно думает, как бы ещё чего смущающего ляпнуть. Нет, Арсений его любит, несмотря на частые подколки друг друга. С ним комфортно и можно быть самим собой, не обдумывая каждое слово, чтобы ненароком не спугнуть человека. Серёжа простой и всегда говорит всё, что думает, оттого и никогда нет повода искать второй смысл его слов. — Пф, нет, ну я угараю. Антон Шастун будет тебя ебать, прикинь? — вновь разбавляет он тишину очередной возникшей в его голове хахайкой и, следовательно, ржёт. — И что? — Арсений становится олицетворением мема с пацаном в пижаме. — Да он же огромный! И хуй у него наверняка такой же. Удивительное замечание, ведь Антон — альфа, и это должно быть ожидаемо. Арсений изучал анатомию в школе, пусть и наглядного примера никто не предоставил даже на страницах учебника. Серёжа, видимо, эти уроки проспал. — А ты комплексуешь? — хитро улыбается Арсений. — Ха, ещё чего. Размер — это же вообще хуйня. — Конечно. Серёжа допивает последние капли острого бульона и отставляет миску на тумбочку у кровати. — Слушай, а тебе когда-нибудь хотелось кому-то присунуть? Наверное, это никогда не закончится. Арсений понемногу начинает жалеть о том, что у Серёжи тысяча и один знакомый в университете и он может найти способ пройти в любое общежитие, ведь вряд ли такие разговоры удалось бы завести где-нибудь в кофейне напротив. Впрочем, зная Серёжу, и в этом можно начать сомневаться. — Нет, не хотелось. — Ну вот смотри, когда у тебя встаёт, неужели не... — Нет, Серёг! Это не в моей природе. Мне хочется, чтобы всунули что-то в меня, понятно? — срывается Арсений и тяжело вздыхает, переставая сомневаться в отсутствии посещения другом уроков анатомии. — Фу. — Сам начал. Серёжа задумчиво морщит нос. — Ну вот а девушки... — Да го-осподи!..

• ─── ₪ ─── •

Вопреки собственным словам о «правильном» развитии отношений, Арсений начинает сходить с ума от желания вновь остаться с Антоном наедине. Тело, что наконец узнало ласку другого человека, начинает требовать повторения, следствием чего становится частая утренняя и даже иногда вечерняя мастурбация. Счастье, что сосед по комнате — работающий студент, пропадающий с утра до позднего вечера и предоставляющий Арсению столько личного пространства, сколько многим в общежитии и не снилось. Однако даже его оказывается недостаточно, чтобы справиться с требованиями организма. Ежедневные переписки с Антоном только распаляют, а отсутствие возможности встретиться не в стенах столовой или аудиторий приводит к перманентному фоновому напряжению. Вот только попросить Антона снова сбежать с пары у Арсения не хватает духа — какой-то внутренний противный голосок настойчиво пищит о том, что есть риск показаться сексуально одержимым и Антона тем самым спугнуть. Да и сам Антон отчего-то больше не высказывает желания где-нибудь спрятаться от чужих глаз и подарить друг другу пару незабываемых мгновений. Арсений думает, что у того они точно окажутся незабываемыми, учитывая отсутствие практики его партнёра, но обещает себе быть максимально внимательным и осторожным. Теория у него всё-таки какая-то имеется. Неумолимо приближаются и выходные, когда встречи станут совсем труднодостижимыми. Оказывается, Антон не просто работает, он работает и по субботам, закрывая количество часов, которых не хватает в будние дни из-за учёбы. В воскресенье же после тяжёлой недели он предпочитает отлёживаться, но ввиду нового положения предлагает сходить куда-нибудь погулять. — А учёба? Ты вообще делаешь домашку? — интересуется Арсений, накалывая на вилку кусок столовской котлеты. — Ну, — фыркает Антон, сидя напротив за столом, — иногда. Многие преподаватели знают, что я работаю, и зачастую им достаточно моего присутствия на парах. Только во время сессии ебут как не в себя. Арсений давится котлетой и пытается откашляться. Удивительно, что разговоры с Серёжей о сексе не вызывают у него никакой реакции, кроме закатанных глаз, тогда как упоминание Антоном одного-единственного слова без сексуального подтекста вдруг становится поперёк горла. Антон заботливо хлопает ладонью по спине, для удобства приподнимаясь со стула, а его запах чувствуется ярче, что совсем не помогает прийти в себя. — Всё хорошо, — сдавленно говорит Арсений, перехватывая руку Антона, и подталкивает его сесть обратно. — Что с тобой? — Ничего, — качает он головой, утыкаясь взглядом в поднос с наполовину опустошённой тарелкой еды. — Арс?.. Ты странный сегодня. — Только сегодня? — Арсений грустно улыбается и смотрит из-под бровей, а румянец вдруг начинает жечь щёки. — Ну... не знаю. Мы не так часто видимся. — Не часто, — Арсений хотел бы звучать спокойно, но тон его голоса, с намёком на претензию, выдаёт все душевные терзания. — Хм, — Антон загадочно улыбается. — Ты скучаешь? — Ещё чего! И с чего вдруг проснулась язвительная натура? Арсений ведь действительно скучает — если не по разговорам, которых достаточно в переписке, то по присутствию Антона рядом, желательно в считанных миллиметрах от себя. — Эй, — Антон воровато оглядывается и манит пальцем. Арсений послушно подаётся вперёд, и горячий шёпот проходится по уху: — Сбежишь со следующей пары? Я напишу когда. И естественно, Арсений сбегает — в самом деле, он что, дурак, не согласиться на такое заманчивое предложение? Серёжа осуждающе цокает и качает головой, но всё равно хитро улыбается, когда Арсений оборачивается к нему уже в проходе, чтобы незаметно показать средний палец в ответ. Антон ждёт на пятом этаже у уже знакомой двери. Он поднимает взгляд, видимо, услышав шаги, широко улыбается и отходит на шаг от стены. И в этот момент он кажется Арсению невероятно красивым, когда ступает навстречу, теплым взглядом смотря в ответ так, что становится тяжело дышать. А дышать как раз хотелось бы полной грудью, когда никакие другие запахи не перебивают наиболее полюбившийся. — Я пришёл, — мнётся Арсений, подходя ближе, и вдруг чувствует себя глупо — это же абсолютно очевидно. — Я вижу, — фыркает Антон. Вот настолько очевидно, да. — Заходи, — он открывает дверь и протягивает руку в приглашающем жесте. А когда проворачивает с обратной стороны ключ, то говорить уже и не приходится ничего. Он подхватывает Арсения за талию, вдруг снова поднимая в воздух — кажется, придётся привыкнуть к его желанию носить на руках, — и устремляется вперёд. Арсений успевает только коротко ойкнуть и ухватиться за его шею. И что-то есть в этом приятное, когда тебя крепко и удобно держат, несут куда-то с целью заласкать, пусть и до полуобморочного состояния. Неожиданно и неконтролируемо — да, но до чёртиков уютно, и чувствуешь себя вновь маленьким и лёгким. Как же это контрастирует с тем, когда Антон в итоге опускает на ноги в уже знакомой уборной, вжимает собой в плиточную стену и тут же глубоко целует. Арсений вдруг понимает, как соскучился по поцелуям, которые прежде со стороны казались странными и нелепыми, но теперь, принимая в них непосредственное участие, распаляется моментально. Он хватается за Антона, пытаясь устоять на уже ватных ногах, приоткрывает рот в неумелых попытках встретить чужой язык своим и вдыхает начавший меняться аромат. — Арс, — Антон раскатывает имя на языке, переходя влажными губами на шею, а руками — под свитер. — Осторожнее... — вдруг рождается в остатках сознания предупреждение, хотя хочется наоборот — отдаться всем телом и позволить оставить на себе столько отметок, сколько Антону захочется. — А? — тот отстраняется, заглядывая в лицо потемневшими глазами. — Засосы. Их... неудобно прятать. Особенно, — Арсений касается пальцами за ухом, — вот тут. — Тут? — хитро улыбается Антон и горячо целует кожу в указанном месте. — Ага, — на выдохе отвечает Арсений. — Ещё где? Антон говорит с азартом, какой-то хитринкой в голосе, и скользит по шее, едва касаясь её губами. Его горячее дыхание отправляет волны мурашек, спускающихся вниз по телу, и хочется проложить по ним пальцами маршрут, чтобы указать, где ещё. Но Арсений стесняется. Особенно, когда волна, смешиваясь с возбуждением, останавливается в паху. — Арс? — зовёт Антон, кажется, нацеленный продолжать свою игру. И не целует больше, хотя Арсений чувствует, насколько ему этого хочется. — Везде. — Ну же, покажи, — Антон тихо смеётся и коротко трётся носом о изгиб плеча и шеи. Арсений зажмуривается, словно это поможет избежать глупого стеснения, и ведёт ладонью от подбородка по кадыку, вниз к ключицам и груди. — Здесь ещё... — Ага, понял, — горячо выдыхает Антон и тянет свитер наверх, судя по звуку, откидывая его куда-то в сторону раковин — Арсений по-прежнему не смотрит. — Здесь, значит. Он широко лижет от ямки до подбородка, вызывая тихий стон, а затем спускается быстрыми поцелуями к груди. Арсений тяжело дышит, сосредотачиваясь на ощущениях и ярком запахе мяты, распространившимся по всему пространству уборной, и крепко держится руками за Антоновы плечи, что становятся с каждой секундой только ниже. — Нет! — восклицает он, когда чужие губы касаются соска, и распахивает глаза. Антон смотрит в ответ с удивлением. — Нет? — Мне не нравится... — Понял, принял, записал. Он вновь поражает своей внимательностью, чуткостью, и Арсений уверен, что Антон обязательно прислушается к редким советам, как больше нравится. Пусть Арсений сам не то чтобы знаток собственного тела — как-то не было времени его подробно изучить. Видимо, с Антоном ему предстоит узнать гораздо больше, чем он рассчитывал. А тот спускается всё ниже, прокладывая влажные дорожки языком от солнечного сплетения по животу, вокруг пупка, дышит запахом кожи, трётся носом о пояс джинсов и улыбается, словно эта ласка ему самому доставляет не меньшее удовольствие. Арсений сегодня не планирует оставаться без дела, он тоже хочет касаться Антона, смотреть на него и изучать. В конце концов, учиться. Но пока — совсем немного — он позволит ему завершить начатое. Разве что... — Подожди, — хрипит он, когда Антон уже начинает стягивать джинсы. — Разденься тоже... — Зачем? — тот вопросительно смотрит снизу вверх, вдыхает мелкими порциями воздух, будто ему уже не терпится перейти к действиям. — Хочу. Антон лишь мгновение мнётся, но быстро поднимается с колен и стягивает худи, откидывая его в компанию к арсеньевскому свитеру. Счастье, что не приходится упрашивать — Арсению меньше всего хотелось бы сейчас участвовать в долгих разговорах. — Это тоже, — он тычет пальцем в футболку, и Антон послушно стягивает и её, наконец предоставляя вид на плоскую грудь, мягкий живот, дорожку тёмных волос под пупком и очертания крупного члена, что кренится в сторону, не умещаясь под ширинкой. — Ну всё, — нетерпеливо выдыхает Антон и падает на колени, цепляясь пальцами за пояс Арсеньевых джинсов. Он берёт член в рот сразу почти до основания, не давая ни секунды на осознание происходящего, довольно прикрывает веки и скользит языком. Арсений цепляется за волосы на его макушке и закатывает глаза, когда чужая голова начинает двигаться, а по мышцам растекается долгожданное удовольствие. Держаться приходится ещё и потому, что его основательно ведёт — от запаха мяты, от близости, от адреналина в крови, вызванного неприсущим ему бунтарством, которое порицалось в подростковом возрасте, от которого максимально ограждали и которое сейчас сносит все внутренние установки. Всё, что остаётся — животное желание, как ураган разлетающееся по всему телу. Оно затуманивает разум настолько, что откуда-то берётся и смелость толкнуться пару раз в чужой рот с несдержанным скулежом и сжать волосы. — Давай, — шепчет Антон, отстраняясь и послушно открывая рот. Арсений не сразу догоняет, куда и что давать, и смотрит вниз, глупо хлопая глазами, пока Антон кончиком языка не задевает головку, безмолвно намекая. И тогда полуживыми пальцами он придерживает член за основание и толкается — на пробу, словно проверяя, правильно ли интерпретировал поведение. А Антон только глаза довольно прикрывает, жадно и громко дышит через нос и не двигается, позволяя завладеть собой и полностью отдаваясь в чужие руки. Арсений тяжело сглатывает, на выдохе толкается вновь, краснея, кажется, уже даже не лицом — всем телом — от того, насколько расширяются собственные границы. Он кусает губы, срываясь на рваные движения, еле удерживаясь на подкашивающихся ногах и не замечая, как по ним течёт густая смазка. И кажется, что отдаться в университетском туалете — не самая плохая идея. Сейчас этого хочется так сильно, что становится плевать на окружающую обстановку и время до окончания пары. Сейчас — по большему, чем обычно, количеству смазки; сейчас — по учащённой пульсации; сейчас — по спазму внизу живота. — Антон, — хрипит Арсений, со звуком вынимая член, держится ладонью за стену и отходит к раковинам, почти падая на одну из них животом. Перед глазами заваливается горизонт, и Арсений жмурится, ощущает горячую ладонь между бёдер и шире раздвигает ноги. — Прошу... — он не без труда открывает глаза, чтобы заглянуть в отражение, и видит, как Антон широко лижет собственные пальцы, ещё секунду назад скользившие между ягодиц. Сдержаться от тихого скулежа не выходит. — Чёрт, Арс. Антон жмётся грудью к спине, губами — к надплечью, а большим пальцем — к анусу. Давит на послушно расступающиеся мышцы, медленно входя на одну фалангу, а Арсению уже невыносимо терпеть эти полумеры. Его буквально потряхивает, пот выступает мелкими каплями, а тело горит так, что, кажется, скоро можно будет собирать пепел. С губ срывается стон, отражаясь от плиточных стен, когда большой палец заменяется средним, а к нему тут же добавляется и указательный, растягивая податливые мышцы. Антон что-то неразборчиво рычит в шею, продвигаясь глубже, и давит на стенки, срываясь на ритмичные движения рукой. Внутри всё горит, когда подушечки давят на простату, мягкая вибрация от скорости сводит с ума, а держаться за раковину приходится всё сильнее, поскольку ноги едва ли чувствуют под собой опору. Арсений готов закончиться, но получается только кончить с громким, вылетевшим стоном спустя всего пару мгновений, не успев и слова сказать о том, что, чёрт возьми, надо было не пальцами. Антон ведь должен был понять, должен был почувствовать. И пока Арсений продолжает дрожать, отходя от оргазма, Антон вдруг вновь пропадает за дверью — захлопывает её неожиданно громко, а шлейф его запаха, кажется, ещё более яркого, чем раньше, бьёт в нос. Планы на взаимную ласку планами и остаются, лишь приправляются лёгкой дымкой разочарования. Антон вновь сбегает, не позволяя себя даже коснуться, а врываться к нему, наплевав на личное пространство, кажется чем-то неправильным. Пусть и стоять одному со спущенными трусами, долго смотреть в стену и не понимать, почему сценарий повторяется, становится невыносимо. Арсений старается не чувствовать себя брошенным, но всё равно чувствует — не может не. Здравый смысл кричит, что причина имеется, однако, чтобы её узнать, надо говорить. А с «говорить» у Арсения проблемы — он стесняется. Чёртова неопытность. Бумажные полотенца вновь приходят на помощь в избавлении от последствий встречи, вот только от одного не избавишься — дрожи во всём теле, которая словно и не планирует уходить. Поэтому Арсений спускается в нужную аудиторию со сжатыми кулаками в карманах. И за парту садится, судорожно вздыхая и гипнотизируя нецензурное слово в самом её углу. — От тебя альфой воняет, — наклоняясь ближе, шепчет Серёжа и тихо посмеивается. — Открой окно, — щурится Арсений и кивает в сторону. — Избавимся и от моего запаха, и от твоей душноты. — Эй, — Серёжа тычет пальцем под рёбра. — Не понравилось? — Нормально всё. Арсений продолжает невидящим взглядом упираться в край парты и складывать в голове частицы пазла, что никак не собирается воедино. Кажется, что ему подбросили неправильный, и чтобы увидеть полную картину, следует поискать новые детали. Ну, или наконец вытащить язык из жопы. — Ведь именно так и выглядит человек, который только что хорошо поебался. — Мы не ебались! — недовольно шипит Арсений. — Снова. — Арс, — вздыхает Серёжа, — у тебя искажённое понятие ебли. — Я имею в виду, без «жопного секса», — Арсений показывает в воздухе кавычки. — Он снова... не захотел? Не знаю. — То есть, ты хочешь, чтобы твой первый раз случился в университетском толчке? — Я... не уверен. А где ещё? — Да-а, — с хитринкой в голосе тянет Серёжа. — Шастун посмышлённее тебя будет. А что по контрацепции? — А... Вот и недостающие детали, о которых Арсений, ввиду ударивших в голову гормонов, подумать был не в силах. А также о том, что, видимо, всё-таки необходимо поговорить, чтобы не обрастать неправильными доводами. Однако то, почему Антон по-прежнему справляется со своим возбуждением самостоятельно, возглавляет список насущных вопросов. — Ага. Позаботься сначала об этом, прежде чем жопу подставлять.

• ─── ₪ ─── •

Какие-то все вокруг пиздец умные стали. Только Арсений себя дураком чувствует, теряясь в бессмысленных рассуждениях. И ещё бо́льшим, когда читает инструкцию к противозачаточным. Этим полотном текста, кажется, можно укрыться вместо одеяла — прямо с головой. И кто вообще придумал таблетки как метод контрацепции, когда там столько побочек? Арсений с радостью пожал бы этому человеку горло. Однако деваться некуда. Риск залететь в середине цикла пусть и крохотный, но имеется, поэтому если у Антона есть насчёт этого страхи, Арсений готов их развеять. Не то чтобы он сам не боится. Раннее отцовство, когда сам едва ли можешь назвать себя взрослым, кажется сомнительной перспективой, поэтому решение становится окончательным и обжалованию не подлежит. Как и скорый разговор с Антоном о всех волнующих вопросах. Естественно, надо бы основательно подготовиться, может быть, даже написать речь — Арсений всерьёз открывает заметки на телефоне и накидывает несколько готовых фраз, — но воскресенье уже завтра, а времени до запланированной прогулки всё меньше. К вечеру и вовсе жопа начинает гореть от мысли о том, чтобы спросить всё напрямую, а затем — ещё и от входящих сообщений: Антон Завтра тоже работаю, просят подменить Антон Сорян, только сейчас узнал((( Первой мыслью крутится: «ты чё, пёс» — разговоры с Серёжей всё больше мешают формулировать адекватные ответы, — вторая догоняет в моменте, когда Арсений уже тапает на строку ввода сообщения: наверное, с Антоном стоит быть осторожнее — имеющаяся близость кажется хрупкой, ещё не достаточно устойчивой, чтобы демонстрировать всех своих демонов, пусть и до соплей обидно за сорванные планы. А третья мысль приходит уже утром: всё-таки Арсений на разговор уже настроился, и откладывать его на потом — только себе хуже делать, поэтому он уточняет у Антона рабочий адрес и собирается впопыхах, едва успев почистить зубы. Арсений не уверен, что удастся нормально поговорить в общественном месте, но увидеть Антона хочется до скрежета зубов — и дело уже вовсе не в запахе. И это пугает. Ровно как и разросшееся до невиданных ранее объёмов либидо. Арсений добровольно тонет в человеке, о котором ещё совсем недавно даже подумать не мог. Всё, что строилось годами, всё, что воспитывалось строгими родителями, стремительно рушится, и на обломках старых убеждений строится что-то новое, пока ещё неустойчивое — кажется, один неумелый шаг снесёт к чертям всю конструкцию. Арсений роется в себе, пытаясь найти первопричину страха, пока идёт по указанному адресу. К счастью, работает Антон недалеко — всего в паре остановок от общежития, и пронизывающий ветер не успевает добраться до костей. Из минусов — перекопать голову Арсений так и не успевает, поэтому заходит внутрь небольшой кофейни задумчивой тучей, вдобавок укутанной в объемную осеннюю куртку — очень наглядно. А внутри помещения, помимо приятного аромата свежемолотого кофе, царит и ставший особенным, что тут же выбивает всю меланхолию и заставляет сердце усиленно стучать в груди. Арсений и не думал, как соскучился спустя всего пару дней разлуки. Антон крутится внутри своего островка, о чём-то с вежливой улыбкой переговариваясь с посетителем у кассы, а за столиками у стен трудятся в ноутбуках любители занимать часами свободные места. Впрочем, наверное, что-то в этом есть, когда из колонки над головой мурлычет непринуждённая мелодия, а шум кофемолки не сбивает с мысли. Арсений не успевает подойти ближе, как Антон тут же отвлекается от кофемашины и оборачивается, встречая гостя ласковым взглядом — и весь осенний холод вмиг улетучивается, заменяясь разливающимся в крови теплом. То греет настолько, что щёки наливаются румянцем, и Арсений прячет и его, и рвущуюся наружу улыбку в вороте куртки, кутаясь в неё, как нахохлившийся воробей, даром что в помещении исправно работает отопление. Он роняет взгляд на витрину с десертами в попытках скоротать время до долгожданного приветствия и мысленно гонит прочь внезапную вспышку краски на лице — в самом деле, надо начать привыкать. Вот только как привыкнуть к тому, что Антон своими долгими взглядами, множеством поцелуев и стремлением доставить удовольствие всегда с радостью напоминает, насколько он считает Арсения красивым и желанным. А самому Арсению нравится знать и чувствовать это. Может, к чёрту уже все эти страхи? — Выбрал что-то? — тихо интересуется Антон, когда довольный гость со стаканом кофе отходит к выходу. — Привет. Антон светит своей широкой улыбкой, как и всегда при встрече, но теперь, вблизи, Арсений замечает в его глазах вселенскую усталость и жалеет о том, что успел позлиться за сорванные планы. — Привет. Я... буду раф, — Арсений мнётся с ноги на ногу, испытывая некоторую неловкость, когда обстановка не располагает к физическому контакту. Сейчас хотелось бы обнять, обвить руками шею, уткнуться в неё носом и вдохнуть так глубоко, чтобы глаза от удовольствия закатились. Антон ещё и выглядит чертовски привлекательно — без привычного оверсайза, в фартуке, что туго завязан на спине, и футболке, демонстрирующей сухие руки. Единственный случай его частичного обнажения был недостаточно продолжительным, чтобы успеть рассмотреть все части тела, и это упущение падает в копилку к уже имеющимся насущным вопросам. — А десерт? — Антон почти ложится на витрину с обратной стороны и смотрит с азартом в глазах, словно сам готовится полакомиться — и вовсе не десертами. Арсений прикидывает, хватит ли денег на счету — поход к врачу за рецептом и покупка лекарств значительно ударили по кошельку, — бросает короткий взгляд на полку с пирожными и качает головой. — В другой раз. — Любишь тирамису? Только недавно разморозил. Короткого заинтересованного взгляда становится не избежать — десерт и правда выглядит привлекательно со своей воздушной шапкой крема и какао сверху. Арсений быстро отводит глаза в сторону кассы, удерживая собравшуюся слюну на языке, чтобы показательно не сглотнуть. — Не сегодня. Антон фыркает, щурится с подозрением и наконец отстаёт — отходит к кофемашине и кивает в сторону. — Садись за стойку, я подам. — Куда?.. — Вон, стойка, Арс, — Антон уже откровенно хихикает и улыбается так тепло, что вовсе не обидно — только если за свою несобранность. Барная стойка сбоку островка — довольно неочевидная деталь, заметить которую в условиях растерянности и имеющихся планов на откровенный разговор затруднительно, но теперь у Арсения к её наличию лишь положительные эмоции. Отличное место, чтобы понаблюдать за Антоном и его умелой работой с кофемашиной, ну и чего греха таить — за широкой спиной, обтянутой мягким хлопком футболки. — Прости, что так вышло, — вдруг говорит Антон. — Но теперь мой сменщик задолжал мне день, — он широко улыбается, бросая короткий ответный взгляд. — Ты же не специально. Арсений укладывает рюкзак на стойку и ложится подбородком сверху, внимательно наблюдая за действиями Антона. Это выравнивает, успокаивает, работа бариста кажется какой-то магией, которую Арсению не понять — шаг за шагом Антон приближается к созданию нежного напитка, отмеряет на весах нужную порцию молотого кофе, работает уже словно на автомате, продолжая говорить: — Я рад, что ты пришёл. Знаешь, с утра такой заёбанный был, спать хотелось, а потом ты спросил адрес, и я вот всё это время ждал, — он прячет взгляд в ещё пустом стакане, ожидая, когда нальётся эспрессо. — Не думал, что ты будешь так скоро... Почему вообще решил прийти? — Я просто хотел... — Арсений хмурится, опуская взгляд на пальцы, и в образовавшейся паузе концентрирует внимание на окружившем его запахе Антона — тот будто проникает не только в лёгкие, но и в голову, своим морозным ветром снося всю неуверенность. Впрочем, Антон же и сам высказывается открыто, и наверняка не случится ничего страшного, если Арсений последует его примеру? — Увидеться. Раз уж с прогулкой не задалось. — Это хорошо, — в голосе Антона слышится улыбка, а сам он словно материализуется напротив уже со стаканом в одной руке и картонной тарелкой свежего тирамису в другой. — Эй! — Приятного аппетита, — продолжает светиться Антон, через стол опуская сегодняшний завтрак Арсения прямо под нос. — За счёт заведения. — Нет! — Арсений подскакивает с места. Только посмотрите, какой важный курица. — Я оплачу... — Арс, сядь. Серьёзно, я угощаю, ты же голоден. — С чего ты... Догадка, словно лампочка над головой, возникает в тот же момент. И ведь не скроешь никуда свои чувства — вероятно, Антон точно так же ощущает и силу намерений, с которыми Арсений пришёл. С одной стороны, эта связь должна быть удобной — оба друг перед другом, как открытая книга, и нет необходимости строить гипотезы, когда другой не может в слова через рот. С другой стороны, иногда хочется хранить что-нибудь в тайне. Ну, как сейчас, например, — Арсений и правда не завтракал. Когда за него платит Серёжа по доброте душевной — это не то же, что Антон, перед которым быть должным не хочется совсем. — Я могу сам оплатить, — продолжает стоять на своём Арсений. Антон тяжело вздыхает, а в глазах вдруг пропадает отсвет того огонька, с которым он смотрел ещё мгновение назад. Злится на упрямство — тонким уколом где-то в горле. — Давай так, ты оплатишь кофе, который заказывал, а тортиком я угощу? — Антон... — Арсений сжимает спинку барного стула, хмурится и понимает, что совсем не в таком настроении хотелось бы провести этот день — не с едким вкусом обиды, что уже зарождается в Антоне. — Ладно, — сдаётся он. А тирамису оказывается невероятно вкусным, свежим и мягким — как доктор прописал. Пусть и прописал он совсем другое, о чём, кстати, Арсений всё планирует поговорить, да только продолжает трусить, почти физически ощущая на себе взгляд Антона — уже смягчившийся, сопровождающийся тёплой улыбкой на губах. Ещё никто Арсения не разглядывал с таким любопытством. Даже глаза поднимать не требуется — Арсений ощущает это так ярко, что можно спутать со своими собственными чувствами. — Ты во мне дыру прожжёшь, — бубнит он, допивая последний глоток кофе. — Прости, — Антон тихо фыркает и подходит ближе, чтобы забрать посуду. — Понравилось? — Да, спасибо. Арсений опускает голову, пряча смущённую улыбку — ничего не может с собой поделать, рядом с Антоном по-прежнему не выходит вести себя свободно, несмотря на откуда-то взявшуюся раскрепощённость во время приватных встреч. То, что было в университетском туалете, остаётся в университетском туалете. Сейчас же всё совсем иначе: без спущенных трусов и ярких ароматов возбуждения; сейчас — попытки изучить друг друга, привыкнуть к присутствию, узнать как человека. Арсения действительно волнует, что связь с Антоном началась с секса — это совершенно на него не похоже, но и поделать с собой в моменты, когда накрывает жгучим желанием, он также ничего не может. Пожалуй, обстановка общественного заведения и правда на руку, когда нет возможности отвлечься физическим контактом от назойливых мыслей. — Ты хотел о чём-то поговорить? — догадывается Антон, останавливаясь напротив. От его проницательного взгляда не скрыться, разве что рухнуть лбом на барную стойку — но Арсений не настолько идиот. Наверное. — М-м, — он неуверенно пожимает плечами. А может быть и настолько, раз продолжает избегать прямого разговора. Головой понимает, что нет ничего страшного в том, чтобы обсудить волнующие моменты их встреч, но тело продолжает сопротивляться. — Я весь внимание. — Лучше не надо, — Арсений поджимает в улыбке губы. — Хочешь, отвернусь? — Антон тихо смеётся в ответ. — О, или... — он осматривает зал — за прошедшие минуты остался лишь один гость, по-прежнему уткнувшийся в экран ноутбука, и вдобавок с крупными наушниками на ушах. Арсений уверен, его кофе закончился пару часов назад. Антон выходит с островка и усаживается рядом, опуская голову на Арсеньево плечо. Её тяжесть приятно давит, а естественный запах от волос лишь едва перебивается ароматом шампуня. Арсений медленно втягивает воздух и считает до пяти. — Меня волнует, что... ты не раздеваешься, — он громко выдыхает и прикрывает глаза. — Не раздеваюсь? — Антон не поднимает головы, чтобы заглянуть в лицо, и Арсений безмерно ему за это благодарен. Одно лишнее движение может снести к чертям зарождающееся спокойствие. — Почему тебя это волнует? — Потому что я тоже хочу что-нибудь делать. — Ага. Ну, — Антон тяжело сглатывает, — ты не обязан, если что. — Но я хочу! Мне не нравится, что ты уходишь каждый раз, — в Арсении вдруг просыпается невиданная откровенность, словно хлопушка, измученная долгими попытками её запустить, наконец выпустила наружу конфетти из задушенных претензий. — Я купил противозачаточные, и мы можем... — Стоп-стоп-стоп! — Антон поднимает голову, и влияние успокаивающей близости мгновенно пропадает. — Мы не можем. То есть... — он трёт ладонями лицо и тихо стонет. — Не в туалете же. Я не так себе это представлял. — А как? Представлял? Вау. — Не в спешке, на нормальной поверхности и... может, не один раз. — Где найти нормальную поверхность? — Вот с этим всегда сложности, — Антон тихо смеётся. — Я думал, что можно было бы снять номер однажды... Но пока нет финансовой возможности. — И ты... уже так делал? — Арсений отворачивается, теряя взгляд в искусственном деревянном рельефе барной стойки. — Не, обычно как-то случайно происходило. — Не настолько случайно, как со мной? — С тобой по-другому — по известным причинам. И хочется тоже всё по-другому сделать, — Антон делает паузу, но Арсению совсем нечего добавить, поэтому он молча ждёт и перекладывает ответственность за продолжение разговора. — А ещё как будто... ярче в несколько раз, и мне действительно по кайфу, когда тебе хорошо. Но при этом я еле сдерживаюсь, знаешь, торможу себя из последних сил. Кажется, что в те моменты от меня почти ничего не остаётся, и это... так странно, непривычно. Какое точное попадание — Арсений тоже едва ли узнаёт себя наедине с Антоном. Правда, разница лишь в том, что «привычного» поведения во время секса он не знает. — И я не хочу, чтобы мы заходили далеко в университетском толчке. Типа, не уверен, что будет достаточно быстрого перепихона. — Я понял, — хрипло отвечает Арсений, продолжая гипнотизировать поверхность стойки. — Эй, — Антон касается руки и несильно её сжимает. — Я что-нибудь придумаю, ладно? — Угу. — Это всё, о чём ты хотел поговорить? — в голосе Антона слышится улыбка. — Получается, так. — Хорошо... Антон выдыхает где-то в районе уха, и мурашки совершают свой привычный побег от загривка вниз по спине. Арсений ведёт плечами в попытке согнать и их, и внезапное оцепенение, когда Антон проходится носом по волосам, громко втягивая воздух. Третий лишний в помещении по-прежнему пялится в ноутбук, и лучше бы ему продолжать, особенно когда прохладные пальцы касаются подбородка, вынуждая повернуть голову. Антон заглядывает в глаза лишь на мгновение, прежде чем приблизиться и коснуться губ своими. В груди что-то начинает дрожать, вырываясь судорожным вздохом, и Арсений жмурится, сдерживая густое желание вжаться в Антона сильнее. Однако тот не распаляется, целует непривычно мягко и осторожно, продолжая придерживать подбородок пальцами, и этим контактом словно передаёт разрастающуюся в нём нежность так, что она поселяется в груди и у Арсения. — Арс, — Антон в последний раз коротко целует и отстраняется. — А ты тоже, ну, чувствуешь эту разницу? — Какую? — Во взаимодействиях. То, о чём я говорил... словно всё намного ярче. — А, — Арсений сглатывает, а лицо мгновенно розовеет. И не отвернёшься — Антон продолжает держать. — Что? Арсений уводит взгляд, бегает им по пространству, смотрит куда угодно — на реечный потолок, стены с декоративной штукатуркой, столы, — но не в глаза напротив. А сердце стучит в горле от волнения и попыток придумать, как отвертеться. — Да ты гонишь! — Куда? — выдыхает Арсений и поджимает губы, осуждая чёртову связь, которая вновь работает, когда не надо. Впрочем, вероятно, внутренние метания несложно и по лицу прочитать. — У тебя серьёзно не было... сексуального опыта? Я думал, это была шутка, — упоминает Антон подслушанное в перерыве между парами, и чувствуется, как он старается быть осторожным, но что-то всё равно неприятно царапает по сердцу. Арсений дёргает головой, вырывая её из ослабевшей хватки, и недовольно морщится. — Нет. Это проблема? — Это... Нет! Ни в коем случае, — Антон отводит удивлённый взгляд в сторону и глубоко вздыхает. — Я просто... — Разочарован? — Бля, Арс! — получается, видимо, чуть громче, чем планировалось, поскольку гость за столиком хмуро оборачивается — к счастью лишь на мгновение. Антон добавляет уже тише: — Это просто неожиданно, потому что ты... Стой, не перебивай! Арсений захлопывает рот. — Потому что ты сексуальный. Вот. Но это, — Антон царапает ногтями поверхность стойки, — нормально, что ты... не стал... Фу-ух... Арсений чувствует его волнение тяжёлым комом в горле и пытается сглотнуть — очевидно, безуспешно. — Короче, точно никакого туалета! Ты чё, ебанулся? Ну там, надо цветы, свечи... — Антон тараторит, выплёвывая слова, как из пулемёта. Арсений морщит нос в ответ. — Нет? Понял, никаких цветов и свечей! Так, всё! — он подпрыгивает со стула и нервно одёргивает фартук. — Всё будет заебись, понял?