Синхорнизация

В будни возвращается стабильность. Арсений вновь погружается в учёбу, усердно пытается наверстать упущенное за пару дней отсутствия, мало спит и каждый вечер зависает в кофейне. Правда, и там он не перестаёт копаться в тетрадных листах и распечатках, иногда обнаруживая перед глазами чужие, и тогда возмущённо ахает: — Антон! — А я тебе капучинку сделал, — улыбается во все тридцать два Антон и ставит на стойку открытый стакан с кофе и латте-артом — неизменным сердечком на молочной пене, от которого у Арсения каждый раз что-то плавится в груди. — Лентяй, — выдыхает Арсений, пусть и возмущение его скорее наигранное — задания похожи, а иногда и вовсе идентичны, поэтому помочь Антону особого труда не составляет. Зато в благодарность он всегда получает стакан вкусного кофе, пирожное и короткий поцелуй. Арсений учится принимать угощения, а сделанная за Антона домашка вроде как служит оплатой за них. Так сказать, взаимовыгодное сотрудничество. Одним вечером, когда Арсений увлечённо строчит очередное полотно в тетради, в уже привычные ароматы кофейни вплетается знакомый запах альфы. На чужих внимание уже не заостряется, но в текущий момент Арсений заинтересованно поднимает взгляд. — Здоров, Поз, — Антон через кассу жмёт руку и приветливо улыбается. — Сделай мне американо, плиз. Дима Позов сейчас кажется дружелюбным, и его взгляд на Антона не осторожный, каким он обычно смотрит на Арсения, а воодушевлённый, словно его обладателю не терпится поделиться какой-то важной информацией. Дима даже подпрыгивает на месте и, пока ожидает, внезапно переводит взгляд на Арсения. — О, и ты здесь! Арсений округляет глаза и молча кивает, надеясь, что позади него не стоит какой-то Димин знакомый, но тот уверенно огибает островок и садится рядом. — Дима, — он протягивает ладонь для рукопожатия. — Знаю, — Арсений отвечает на жест и прокашливается. — Арс. — Ага. Дима принимает стакан американо от Антона и протягивает в ответ банковскую карту. И пока Антон проводит оплату, порывисто говорит: — Я кое-чё узнал интересное. Вам обоим стоит послушать. — Так, — заинтересованно тянет Антон, возвращаясь, и поджимает губы в улыбке, кажется, едва сдерживая собственное любопытство. — В общем, у меня же большая семья, и я узнал, что мой дядя, оказывается, живёт со своей истинной. Мама рассказала, но мне было интересно с ним лично пообщаться об этом. — Пообщался? — с придыханием спрашивает Антон и во все глаза смотрит на Диму. — Ага, с трудом, — смеётся тот. — Он живёт в Греции, и только по видеосвязи получилось, но я задал все вопросы, которые меня беспокоили. — Беспокоили? — уточняет Арсений. — Ну типа. Это было странно, что вы с Антохой не обнаружили друг друга при первой встрече — так не должно быть. Меня это волновало первое время, я думал, может, вы ошиблись, — Дима переводит хмурый взгляд с одного на другого. — Но этому нашлось объяснение. Дядя — врач, ему не привыкать копаться в исследованиях, а ситуация у них с женой была похожей: она его почувствовала, а он её — нет. А всё почему? — Почему? — Антон заинтересованно открывает рот и наклоняется ближе, укладывая локти на барную стойку. — Из-за ебучих подавителей! Они действуют на химический состав крови, снижают уровень феромонов даже в обычные дни, а так как принимаем мы их регулярно на протяжении долгого времени, найти истинных становится практически невозможно. Наверное, именно поэтому люди уже почти не находят друг друга и забили на это явление, как раз — сколько? — лет пятьдесят точно все их активно используют. И только удачное стечение обстоятельств, когда концентрация феромонов максимальная, удаётся почуять своего истинного. Дядя подавители не пил, поэтому жена его сразу выделила среди остальных, а она — пила, поэтому с ней оказалось труднее. Образ Димы, прежде сурового и неприступного альфы, вдруг рассыпается на глазах, и Арсений вдруг понимает, что смотрели на него вовсе не волком, а задумчиво, словно в те моменты Дима с усердием пытался разгадать загадку, при этом не имея ни одной вводной — лишь результат. А огонёк в глазах и улыбка наконец разобравшегося во всём человека, что обращена не только к Антону, но и к Арсению, в момент заставляют оттаять, а неприятную дрожь в животе отступить. Плюсом, именно Дима подсуетился и, пусть и косвенно, разрешил вопрос об отчислении, поэтому Арсений вдруг проникается к нему огромной благодарностью. Может быть, даже удастся завести дружбу? — Но после того, как мы, — Арсений переводит задумчивый взгляд на Антона, — друг друга обнаружили, теперь и в обычные дни выделяем среди других... — Ну, это уже вопросы природные, — Дима пожимает плечами. — Видимо, инстинкт сработал, и всё — ебитесь, размножайтесь, приносите природе пользу. Антон довольно хмыкает и переводит на Арсения хитрый взгляд, на что тот недовольно надувает губы — тут бы с первым пунктом разобраться, не говоря уже об остальных. После того, как исчезла возможность уединяться в университетском туалете — Арсений наконец осознаёт, насколько это всё-таки было опасно, — представления о другой локации стали смутными. Номер в отеле всё ещё имеет место быть, и если подзатянуть пояс на недельку, то Арсений мог бы оплатить его с Антоном напополам, но как часто удастся проворачивать подобное — неизвестно. С другой стороны, если выйти на работу, может быть, даже удастся снимать квартиру, как Серёжа, — вероятно, более скромную и отдалённую от университета, где-нибудь на окраине города, но такое решение может сказаться на успеваемости. Да и встречи с Антоном первое время станут совсем редкими. В итоге Арсений решает дождаться удобного момента — не может же это продолжаться вечно, — и довольствуется украдкой пойманными горячими поцелуями и ежедневными встречами по вечерам и иногда во время совместных занятий.

• ─── ₪ ─── •

В универе всё подозрительно спокойно, словно ничего и не произошло. Помимо пары ситуаций, когда к Арсению подходили самые любопытные одногруппники и зачем-то уточняли уровень его отношений с Антоном. Впрочем, тот на курсе слишком заметен ввиду высокого роста, а ещё, по скромному мнению Арсения, невероятной привлекательности, поэтому интерес можно объяснить лишь этими двумя факторами, и он смело заявлял: «да, встречаемся», на что получал одобрительный кивок. Однако когда об Антоне упоминает куратор группы, вылавливая Арсения в перерыве, становится не по себе: — Подойдите с Антоном к декану, он ждёт, — сообщает она, и по её спокойному выражению лица можно подумать, что просьба вполне обыденная, но, учитывая контекст, Арсений всё равно невольно напрягается. Наверняка декан не собирается гонять с ними чаи и рассказывать весёлые байки о работе, а истинная причина встречи не подразумевает лёгкий разговор, поэтому Арсений пишет короткое сообщение и с тяжёлым сердцем направляется на кафедру. Антон уже ждёт на месте, неподалёку от нужного кабинета, и при виде Арсения отходит от стены, заключая его ладонь в свою. — Знаешь, зачем позвал? — хмурится Арсений и утыкается носом в ворот Антонового свитера, вдыхая запах, как дозу успокоительного. — Не-а. — Думаешь, изменил решение? — Не знаю, Арс, — Антон гладит ладонью по спине, на мгновение прижимая к себе. — Пойдём, пообщаемся. Между тем и декан не выглядит так, словно готовится сечь головы прямо здесь и сейчас. Он приветливо улыбается и кивает на диван, приглашая сесть, а сам выходит из-за стола и присаживается на его край с другой стороны. — Ангелина Васильевна мне все мозги выела, — неожиданно неформально начинает он, потирая переносицу, и такое начало разговора разбавляет то напряжение, что сидело в Арсении последний десяток минут. — Вы же не будете нас отчислять? — спрашивает Антон напрямую, видимо, решая не затягивать с волнующим их обоих вопросом. — Не хотелось бы. — Почему? Декан машет рукой, усмехаясь. — Да глупости это всё. Не вы первые, не вы последние. Конечно, — он вытягивает указательный палец вперёд, — вы же понимаете, что это не должно повториться? — Конечно, — кивает Антон, и Арсений вторит его жесту. — Не повезло вам на неё наткнуться, но, с другой стороны, могли быть люди и посерьёзнее. Это я всё к чему... Удалось мне с ней договориться от вас отстать лишь при одном условии, — декан отходит к диспенсеру для воды и прижимает пластиковый стакан к крану. — Воды? Чай, кофе? Кажется, про «гонять чаи» Арсений ошибся. — Нет, спасибо, — нетерпеливо отзывается Антон, отвечая сразу за обоих. У Арсения ком поперёк горла, а его желание скорее покончить с разговором должно быть явно ощутимым. — Что за условие? — Ввиду того, что вы «испортили ауру», — декан усмехается и показывает свободной рукой кавычки в воздухе, явно цитируя фразу упомянутой, — пятого этажа, было бы уместно привлечь вас к некоторым общественным работам. На время. Арсений дёргает бровями, неуверенный в законности подобного решения, но, с другой стороны, было бы удивительно, если бы их с Антоном проступок оставили совсем безнаказанным. И всё-таки выговор кажется пусть и непривлекательной мерой наказания, но довольно удобной, поскольку время вне учёбы вроде как стабилизировалось, и Арсению стало уже привычно проводить вечера в кофейне. Однако текущее положение не располагает к спорам. — Какого рода? — наконец подаёт голос Арсений. — В деканате требуется помощь — по сути, бумажки перекладывать с места на место, — хмыкает декан и со звуком сжимает в кулаке опустошённый стакан. — И Валентине Георгиевне в библиотеке тоже не помешал бы помощник. Она милая женщина, напрягать не станет. Сделайте полезное дело, чтобы наша опытная и уважаемая сотрудница, — он прикладывает ладонь к груди, — успокоилась и отстала от вас, хорошо? — Хорошо, — тихо бубнит Арсений в ответ и уже прикидывает, насколько сократятся встречи с Антоном по вечерам и время на домашнее задание. — Я работаю, — хмуро говорит Антон, но декан лишь глубоко вздыхает, не сводя с него пристального взгляда. — Понял. А как долго нам придётся бумажки и книжки перекладывать? — Недели две, потом подойдите, напомните о себе, и я договорюсь, чтобы вас отпустили. Естественно, упоминание Антоном работы было неспроста — на обратном пути он возмущённо сопит и сжимает кулаки, заметно недовольный выдвинутыми условиями. Арсений непременно чувствует его внутренние метания — вопрос с работой действительно серьёзный, решать который требуется незамедлительно — и спешит Антона разговорить: — Что будешь делать? — Не знаю! — гневно разражается тот. — Блять, этого ещё не хватало, ебучая... карга. Надо же было так приебаться! — Антон, — Арсений останавливается и тянет Антона за руку, разворачивая к себе. Он накрывает пылающие щёки ладонями и на мгновение прижимается губами к напряжённым напротив, ощущая лицом громкий выдох. — Возьми отпуск. Или больничный. — Илюха прибьёт, — уже спокойнее говорит Антон, грустным взглядом обводя Арсеньево лицо, и тут же поясняет: — Сменщик мой. — Да найдут тебе на время замену, никуда не денутся. — Как бы на постоянку не нашли. — Кто же тогда будет делать такой вкусный капучино с сердечками? — Сердечки я только тебе рисую, — с мягкой улыбкой на губах шепчет Антон и сгребает своими огромными руками в объятия. — Важное уточнение, — довольно щурится Арсений и не удерживается от ответной улыбки.

• ─── ₪ ─── •

Антон берёт на себя самое непривлекательное — работу в деканате, поскольку две недели плечом к плечу с уже небезызвестной Ангелиной Васильевной Арсению представляются той ещё каторгой. Он не озвучивает свои переживания, но Антон выдвигает решение тоном, не требующим возражений. Не то чтобы Арсений хотел возражать, конечно, но не только приличия ради, а и из-за волнения о предстоящих вечерах в универе всё-таки уточняет: — Уверен? Может, через неделю поменяемся? — Забей, — выдыхает Антон и растягивает на лице уставшую улыбку. — Не так уж долго придётся терпеть. Тем более, там есть много других людей. И поначалу помощь Валентине Георгиевне в библиотеке кажется раем. Женщина оказывается действительно очень дружелюбной и милой, поит Арсения чаем с печеньем и просит проверить компьютеры на вирусы и привести в порядок их рабочие столы. Если начистоту, Арсений намеренно растягивает это задание и с особой тщательностью проверяет каждую папку и даже меняет обои на стандартные, чтобы всё по красоте. Два вечера уходят на проверку на вирусы и чистку памяти от различных устаревших документов, что оставили студенты, иногда даже за десятые годы — Арсений их открывает и с интересом рассматривает, сразу подмечая ошибки в оформлении, с которыми его самого на первом курсе разворачивали и заставляли переделывать. Чёрт бы побрал эти бессмысленные правила. Затем Валентина Георгиевна, убедившись в ответственном подходе Арсения, поручает привести в порядок старые книги, и он тратит ещё несколько вечеров в компании скотча и ножниц. По правде говоря, Арсений начинает понимать, что помощь в библиотеке действительно была нужна, и даже находит множество плюсов в исполнении своего «наказания»: вокруг всегда тихо и спокойно, запах книг возвращает в детство, в котором его бесило единственное в жизни неограниченное развлечение — чтение, — но со временем он втянулся и стал получать удовольствие от погружения в различные миры и знакомств с персонажами. Непыльной работу не назовёшь, и то и дело вырывается несдержанный чих, когда Арсений выискивает в книжных полках очередной помятый или рваный корешок, но и к этому, оказывается, можно привыкнуть. Из минусов — скучается по Антону невыносимо. Казалось бы, наступление выходных — отличный повод пересечься и восполнить недостаток времени вместе, но появившиеся долги по учёбе обязывают засесть в ближайшем кафе и выполнять задания — совместно, к счастью, и это уже неплохо. А затем добавляются новые минусы, когда Валентина Георгиевна внезапно на радостях сообщает, что наличие такого замечательного помощника натолкнуло её на мысль о заказе свежей партии учебников. Естественно, разбирать коробки с ними поручается именно Арсению как «молодому парню в полном расцвете сил». Тот только вымученно улыбается, стараясь не передать отчаяние во взгляде, но радость на чужом морщинистом лице вынуждает согласно кивнуть. Тогда наступают самые тяжёлые в прямом смысле слова дни. Стопки учебников к началу вечера кажутся вполне подъёмными, однако к его окончанию спина начинает отваливаться и просить передышки. Мышцы болят от шеи до пяток, и Арсений мотивирует себя только тем, что дополнительная физическая нагрузка в жизни не помешает. А ещё — после таких дней отлично спится. Однако сон не спасает от чувства забитых мышц, которые приходится следующим же вечером вновь включать в работу. Количество неразобранных коробок, кажется, только увеличивается, ровно как и боль во всём теле — ногах, руках, спине, и поясницу нещадно тянет от постоянных приседаний и физических нагрузок в целом. Стоит отдать должное Валентине Георгиевне за чай с печеньями в перерыве и тёплые беседы, но Арсению иногда кажется, что он незамедлительно рассыпется на этом старом библиотечном стуле, и собирать его окажется бессмысленно — ну нахер, потом же опять возвращаться к гигантским стопкам учебников. Однако судьба оказывается неблагосклонна и подталкивает закончить начатое. Есть одно лишь утешение — скоро назначенные деканом две недели подойдут к концу, и можно будет наконец забыть дорогу в библиотеку. Во всяком случае, до первой необходимости по учёбе. Одним вечером Арсений чувствует себя настолько разбитым, что разваливается прямо на кресле, стараясь устроиться так, чтобы чёртова тянущая боль в пояснице перестала его мучить. — Арсень, ты домой-то идёшь? — скрипит Валентина Георгиевна и звенит связкой ключей в руке. — Да-да, сейчас, — выдыхает Арсений, но вопреки собственным словам продолжает неподвижно лежать. — Ох, совсем замотался... Ну отдохни немножко, мне бежать надо — с дочерью договорились встретиться. Ключи у тебя есть. — Ага... Валентина Георгиевна покидает библиотеку, и становится совсем тихо. Лишь сердце от усталости так сильно стучит в груди, что хочется уже начать вслух умолять его успокоиться. Дыхание едва ли восстанавливается, а боль в мышцах продолжает напоминать о себе. Постоянное «вот щас» встать с места и начать собираться не помогает никоим образом, и Арсений позволяет себе потратить ещё немного времени на отдых. Поясницу тянет уже невозможно, и остаётся только морщиться и тяжело дышать, смахивая пот на висках. Усталость достигает своего пика, выражаясь повышенной температурой, ещё и голова кружится от недостатка воздуха. Арсений бросает взгляд на закрытое окно и жалеет, что не обладает способностью к телекинезу, чтобы открыть его, не прилагая усилий. И всё-таки жарко становится настолько, что терпеть больше невозможно, и Арсений, морщась, садится, чтобы устроить себе комфортные условия. А затем резко замирает, когда пульсирующая боль волной спускается ниже. Знакомым спазмом накрывает ноги, спину, а пульсация концентрируется уже в паху, вынуждая выгнуться и вымученно застонать. И как он только мог проворонить окончание цикла, как мог игнорировать очевидные сигналы организма, как мог не сложить уже привычные признаки начала течки в виде тянущей боли в пояснице и ломоты в мышцах? Известно как — дурацкая необходимость перетащить тонну учебников сбила все радары. Теперь остаётся только думать, как переместить своё измученное тело в общагу, чтобы закрыться в ней на ближайшие пару дней и закинуться подавителями. Если бы только Арсений мог думать. Всё сознание концентрируется на стремительно растущем возбуждении, что кажется особенно сильным на контрасте с тем, как это бывает обычно в первые мгновения начавшейся течки. Кажется, раньше всё случалось куда менее активно, по нарастающей, а сейчас словно извергается бурей, заставляя выгибаться от непривычно болезненных спазмов внизу живота, а между ягодиц уже становится влажно. — С-сука, — шипит Арсений, предпринимая попытки подняться, однако ватные ноги совсем не слушаются, и он падает на пол, неосознанно скручиваясь в позу эмбриона. Кожа покрывается мелкими каплями пота, тело дрожит, как при лихорадке, но та словно в самом деле случается, судя по тому, что больше не жарко, а невыносимо холодно, и не остаётся никаких сомнений в том, что температура тела перевалила за 38 градусов. Вселенная, вероятно, решает над Арсением поиздеваться, иначе как объяснить так не вовремя обрушившуюся на него задачу — и как теперь прикажете выбираться отсюда, когда ни одна конечность попросту не слушается, член болезненно упирается в ширинку, а жопа продолжает готовить себя к необходимым манипуляциям? Хочется в сердцах послать её нахуй, но Арсений не может решить — в прямом или переносном смысле посылать. С появлением Антона в жизни теперь имеется отличный хуй, который поможет справиться с природными особенностями, но последний отголосок разума кричит, что библиотека — не самое лучшее место. Тело же, наоборот, требует здесь и сейчас. На основе текущих ощущений, которые прежде ещё никогда не были такими яркими и болезненными, вдруг вспоминаются слова Антона о его прошлом гоне — неужели обретение истинного всё настолько меняет? Ведь никак больше не объяснить, почему Арсению впервые в жизни так сильно хреново. Он еле находит силы вытянуть телефон из кармана и дрожащими пальцами открыть список контактов. Самый первый, тот, что на А, так и манит на себя нажать и бездумно разобраться с проблемой, но Арсений всё-таки чувствует перед собой ответственность и понимает, что для Антона эта встреча послужит спусковым крючком его собственной природы, поэтому он набирает Серёжу и укладывает телефон на ухо, больше не находя в себе сил держать его в руках. — Ты умеешь звонить? Нихуя себе, — слышится в динамике после долгих гудков. — Серёг... забери меня, пожалуйста, — говорит Арсений, продолжая содрогаться и сжиматься от холода. — Что случилось, Арс? — тон голоса мгновенно становится серьёзным. — Я в библиотеке... Пожалуйста, быстрее, — Арсений скулит и жмурится от очередного спазма, а в динамике уже звучат гудки сброшенного звонка. Приходится приложить немало усилий, чтобы убрать телефон хотя бы от уха — до кармана дотянуться уже не выходит. Арсений обмякает на пыльном полу и всхлипывает от безысходности. На тело словно обрушивается снежный ком, что не только давит всем своим весом, вынуждая оставаться на полу, но и пускает по коже мерзкий холодок. Это состояние легко можно было бы спутать с вирусным заболеванием, и в другой ситуации Арсений давно бы закинулся жаропонижающими — идея болеть в разгар учебного года кажется сомнительной, — если бы не чёртово возбуждение, с каждой минутой всё больше требующее к себе внимания. А эти минуты всё тянутся, дыхание становится тяжелее, Арсений перекатывается на спину и сквозь джинсу сжимает колом стоящий член — если бы это хоть как-то помогало. Естественно, он понимает, что помочь сейчас может лишь один-единственный человек, спокойно завершивший дела в универе и не подозревающий о происходящем совсем неподалёку, и желание с ним связаться — во всех смыслах — становится настолько невыносимым, что Арсений уже тянется рукой в сторону, где предположительно оставил телефон, пока не слышит звук открывающейся двери в стороне и возглас: — Еба-ать! И всё-таки появление Серёжи вызывает облегчение хотя бы потому, что совсем скоро Арсений наконец покинет пыльное помещение библиотеки и закинется порцией лекарств. — Ну ты и воняешь, Арс! — Серёжа подходит ближе и склоняется над распластавшимся по полу телом. — Ты чё, придурок? Забыл про течку? Арсений отрицательно машет головой, затем, подумав, кивает и жмурится от чувства вины. Да, придурок, да, забыл... да помогите уже кто-нибудь. — Вставай давай, — командует Серёжа и тянет за руки, а его собственные — ледяные, что только подтверждает факт наличия высокой температуры. — Пиздец, весь горишь, — он прислоняет ладонь ко лбу, а второй — придерживает за локоть, не позволяя упасть. Ноги подкашиваются, Арсений цепляется за Серёжу, чтобы удержаться, и мысленно благодарит его за скорое появление и сообразительность, когда тот накидывает куртку, видимо, предварительно взятую из гардероба, на плечи. — И чё с тобой делать? — бубнит он и уже направляется к выходу, продолжая придерживать за руку. — Телефон... на полу, — хрипит Арсений. — Ага. Надежды на свежий уличный воздух рассеиваются, когда на пути к выходу с территории университета Арсений не ощущает ни грамма облегчения, только ещё больше разгорается изнутри, переставая осознавать себя в пространстве. Лишь взгляд цепляет какие-то мелкие детали происходящего вокруг — пустую тёмную улицу после окончания учебного дня, машину такси, в которую Серёжа насильно запихивает едва перебирающего ногами Арсения, а сам садится за руль, и огни фонарей в окне. Те слепят даже сквозь закрытые веки, и хочется отвернуться, уснуть, дать телу хоть немного отдыха, но ему, наоборот, нужен вовсе не отдых — оно импульсами по коже требует, напряжением в мышцах просит, и Арсений выгибается в пояснице и несдержанно стонет от безысходности, злобы на самого себя и чёртово возбуждение. — Да ща, ща доедем, погоди, — перебивает шум двигателя Серёжа. Картинка перед глазами меняется — знакомый подъезд, лифт, что везёт на нужный этаж, и Арсению хочется возмутиться, ведь все необходимые таблетки в комнате общежития, но силы уходят на поддержание себя в вертикальном состоянии, что всё равно выходит не без помощи дружеского плеча. Арсений обещает себе как следует отблагодарить Серёжу после того, как станет легче — не знает как именно, но обязательно подумает чуть позже. И не меняет своего решения, даже когда тот впихивает его в ванную и обливает голову ледяной водой, заставляя вскрикнуть от неожиданности. — Слышишь меня? — Слышу, — гневно хрипит Арсений. Что-что, а со слухом всё в порядке — тот, наоборот, словно становится чувствительнее, улавливая и стук сердца в груди, и запыхавшегося Серёжу неподалёку, и любой малейший шум в стороне. — Лезь в душ, ты потный весь. — Нет, таблетки... — Да ща найду твою таблетку, — спешно говорит Серёжа, вылетая из ванной. Арсений усаживается на бортик и принимается раздеваться. Руки не слушаются, влажные пальцы то и дело соскальзывают, а тело норовит завалиться в сторону, отчего приходится периодически придерживаться за ближайшие поверхности. Серёжа появляется в проёме двери с полотенцем в руках аккурат в момент, когда с трудом удаётся стянуть джинсы и откинуть их в сторону. — Ой, блять! — восклицает он, отворачиваясь лицом к стиральной машине. — Волыну свою убери. Арсений перекатывается и со звуком падает на дно ванны, бубня что-то неопределённое в ответ. — Сам туда иди, — говорит Серёжа наугад, наконец разворачивается, смеряя хмурым взглядом, и тяжело вздыхает. — Полотенце принёс, жду тебя снаружи, не утопись. — Ага... — Ага, — передразнивает он и отходит к двери, когда Арсений хватается за вентиль, чтобы включить воду, но оборачивается и участливо добавляет: — Арс, всё будет хорошо, окей? Что-то тебя совсем хуёвит. Серёжа уже бывал рядом во время течек — такова участь лучшего друга, что бегал в аптеку из-за безответственности тогда ещё первокурсника Арсения, — поддерживал, пока действовала первая таблетка, и даже пытался найти хорошего альфу. С этой идеей был послан нахер, послал туда же в ответ, а после — приготовил горячий чай и разгонял шутки весь оставшийся вечер. И теперь его не обходит стороной случившаяся разница, когда состояние Арсения так контрастирует с тем, что ранее приходилось наблюдать. Тот и сам не менее озадачен стремлением организма так скоро подготовиться к совокуплению и, избавляясь от трусов, тут же смывает с себя набежавшую в непривычно большом количестве смазку. Чувствительная кожа реагирует моментально, вызывая очередной спазм в теле, и Арсений выгибается в спине, не удерживаясь от попытки снять напряжение — рука так и тянется к налитому кровью члену. Однако всё проваливается с треском, и вместо стона удовольствия вырывается разочарованный. Хочется на стены лезть, но сил едва ли хватит, а тратить их на бессмысленные метания — впрочем, было бы на что ещё тратить — не хочется. В любом случае, ещё пригодятся, чтобы перебраться в комнату и упасть мешком на кровать в ожидании подавителей. Когда Арсений выключает воду, за дверью слышится грозное Серёжино: — Давай, без вопросов кабанчиком метнулся. Адрес скину. Арсений давит в себе интерес, пока оборачивает полотенце вокруг бёдер, цепляется руками за края раковины и сосредотачивается на дыхании в попытке его выровнять. После душа становится легче, кожа уже не такая противно-липкая от пота, но жар внутри по-прежнему присутствует, а прохладные стены вокруг совсем не помогают. Хочется залезть под несколько толстенных одеял, отогреться и проспать весь следующий день. Пусть и стеснять Серёжу неудобно, а ответственность за его участие лежит на плечах тяжёлым грузом. Всё-таки друг он восхитительный, и Арсений задаётся вопросом, за какие такие заслуги тот ему был послан. — Арс, живой? — слышится за дверью. — Ага. — Выходить будешь? Арсений, опираясь на стены для страховки, выходит в прихожую и тут же ловит на себе обеспокоенный взгляд. Это вновь царапает по сердцу, и хочется Серёжу обнять в знак признательности, но тот вряд ли будет в восторге, когда из-под полотенца выделяется недвусмысленный бугор. — Лучше? — Немного, — немногословно отвечает Арсений, продолжая продвигаться в сторону спальни. — Холодно. — Закрутись в одеяло. Терафлю заварить тебе? — Не знаю, — Арсений качает головой и падает на постель, тут же накрываясь по подбородок уже зимним одеялом. Холода наступают стремительно, а за окном неприятно темно. Учитывая приближающиеся заморозки, неудивительно, если Арсений ещё и простуду подхватил так не вовремя — может же это быть просто совпадением? Прежде течки не сопровождались повышенной температурой и ознобом. Правда, на принятие каких-либо решений нет никаких сил. Арсению отчего-то хочется, чтобы всё решили за него, чтобы поухаживали, чтобы укутали плотно одеялом и дали почувствовать себя в безопасности. В случае с Серёжей — чисто по-дружески, такое ведь вполне реально, верно? Однако обратиться с этой просьбой хочется к другому человеку — само собой, и не только с этой. Арсений дышит горячим воздухом и подрагивает — всё никак не выходит согреться. Кончики пальцев колет от холода, а в животе и паху, напротив, вновь разгорается пожар. Чувствительный слух улавливает каждый Серёжин шаг, стук, открытие дверцы шкафа, завывающий за окнами ветер, а выть Арсению хочется самому, но приходится с силой сжимать пальцами подушку и давить в себе желание вымученно застонать, чтобы не напугать Серёжу звуками. Пока удаётся сдерживаться, Арсений будет до последнего искать способы. Трезвые мысли вновь куда-то улетают, оставляя лишь концентрацию на симптомах — непрекращающихся спазмах, тяжёлой пульсации, вернувшейся влажности между ног, — а детали окружающей обстановки собираются с трудом. Серёжа носится по квартире, выхватывая что-то с полок и шкафов, гремит на кухне, а нахождение его в спальне настолько непродолжительное, что не выходит задать ни одного волнующего вопроса — их ещё сформулировать надо, а каждая попытка проваливается спустя пару мгновений. — Стой, — хрипит Арсений, когда Серёжа вновь сотрясает воздух своими передвижениями. — Ты... у тебя... есть пробка? — Анальная? — зачем-то уточняет тот с удивлением в голосе, а затем, получая утвердительное мычание в ответ, вздыхает и срывается к комоду. — На, чистая. Что-то тяжёлое падает поверх одеяла, и Арсений поднимает потяжелевшие веки, тут же роняя взгляд на металлическую небольшую пробку неподалёку. Слабыми пальцами удаётся подхватить её и утянуть в кокон, а Серёжа, уже отходя к проёму двери, добавляет: — Пока не буду заходить. Не то чтобы Арсению надо много времени. Мышцы ануса уже естественно растянутые, готовые принять в себя что-то большее, поэтому протолкнуть внутрь пробку меньшего, чем член, диаметра труда не составляет. Чего не скажешь о тихом стоне, который всё-таки срывается с губ и становится задушен объемной подушкой. Легче не становится, но так хотя бы есть вероятность не испачкать постельное бельё. Арсений подтягивает колени ближе к груди и вновь плотно укутывается в одеяло, словно в попытке скрыться от всего мира. Жаль, не скроешь распространяющийся по всей квартире запах, что не чувствуется самим Арсением, но то и дело фыркающий Серёжа не оставляет никаких сомнений в его концентрации. Даже стыдно немного — в общежитии, где каждый омега периодически переживает течку, уже привычно не стесняться собственных феромонов. А беты, пусть и чувствуют их не так сильно, судя по различным исследованиям, всё-таки усилившийся аромат замечают. Арсений краснеет лицом не только из-за волнами накатывающего возбуждения, но и из-за неловкости, подавить которую никак не выходит. В идеале — свалить бы в свою комнату в общаге и справиться с проблемой привычным методом, но пока просьба о подавителях не выполнена, лучше даже не пытаться. И отчего Серёжа так долго с этим возится, ведь наверняка нет никакого удовольствия наблюдать за страдающим от зова природы другом, но вопрос застревает на кончике языка. Однако всплывает другой — о подслушанном разговоре, который Арсений решается задать при следующем визите Серёжи в спальню. Но не успевает — в дверь неуверенно стучат. Слышится облегчённый Серёжин выдох где-то за пределами комнаты, а затем поворот ключа. — Ну наконец-то! — Что слу... Блять. Арсений жмурится и тихо воет в подушку. Знакомый свежий аромат проходится по телу катком, давит в постель, заставляет очередной спазм побежать по ногам, пальцы которых невольно поджимаются. Арсений трётся лицом о ткань, сжимает её в кулаки и перекатывается на живот — тело уже не слушается, внутренности скручивает в узел, а желание разгорается с двойной силой. Пробка двигается внутри, когда расслабляются и сжимаются мышцы, давит на простату, и Арсений вновь душит подушкой сорвавшийся стон. — Когда он... Почему?.. Голос Антона хрипит, а воздух наполняется запахом мяты, что сносит крышу ещё сильнее. Арсений едва держится за последние ниточки сознания, пока тело вновь выгибается, не поддаваясь контролю. Голова кружится от недостатка кислорода, и приходится упереться лбом, чтобы сделать глубокий вдох, отчего чужой запах проникает в лёгкие, впитывается, разгоняясь в крови жгучим возбуждением. — Эй, слушай меня, окей? В холодильнике... Шастун, алло! — Да, — срывающимся голосом отзывается Антон. — В холодильнике есть еда. Можете остаться здесь на выходные, только не сломайте мне кровать, окей? — пауза, в которой Серёжа, видимо, ждёт положительной реакции. — Всё, я пошёл. Хлопок двери, проворачивающийся в замке ключ, медленные шаги и громкое дыхание — Арсений по-прежнему ловит каждый звук вокруг себя. Лишь пульс в ушах и скрип ткани под влажными пальцами мешают на них сконцентрироваться. Аромат становится ярче, и тело реагирует мгновенно, прогибается в пояснице, а член под полотенцем дёргается, напрягаясь уже болезненно. — Арс... — горячее дыхание обжигает выглянувшее из-под одеяла плечо, и Арсений вдруг осознаёт, что наконец перестаёт дрожать от холода. Теперь дрожь совсем иная — от предвкушения, возбуждения, желания наконец почувствовать вес чужого тела на своём. Он несдержанно скулит, дёргает бёдрами, а пробка внутри вновь давит на стенки. — Сейчас, мой хороший... Антон глубоко дышит над ухом, словно впитывая в себя наверняка ещё более интенсивный запах, а его собственный застревает в горле мятной сладостью. Арсению уже невыносимо терпеть, и он открывает глаза, поворачивая голову и сталкиваясь с потемневшим взглядом чужих, зрачки которых почти полностью съели радужку. — Господи, — тяжело выдыхает Антон, — как же ты пахнешь... Он отстраняется и в одно движение, цепляясь пальцами за ворот, стягивает с себя худи, отправляя его комом в сторону, а затем откидывает одеяло, нависает сверху и вжимается голой грудью в покрытую испариной спину. — Почему ты не сказал? — Забыл, — скулит Арсений и вновь вскидывает бёдра, сквозь несколько слоёв ткани потираясь ягодицами об уже ощутимый бугор в чужих штанах. Антон несдержанно рычит и прижимается губами к выступающему позвонку на шее, оставляя влажный поцелуй, а его ладонь скользит по ягодице. Горячее прикосновение вызывает ожидаемую волну, и в паху теперь не болезненно, а восхитительно сладко тяжелеет. — Антон, — сдавленно говорит Арсений, сжимая в кулаках наволочку и жмурясь, — не могу больше. — Да, сейчас... — вновь обжигает дыханием Антон и оставляет несколько быстрых поцелуев на лопатках, а затем шуршит одеждой позади, но Арсению не хочется следить за происходящим — он буквально чувствует, как разгорается внутри Антона ярким пламенем желание, и знает, что тот сам едва ли держится. Полотенце улетает в сторону, а чужие пальцы проходятся между ягодиц. Арсений вновь призывно прогибается в пояснице и перестаёт даже пытаться контролировать собственное тело, что окончательно согревается о внутренний жар. — Ого, — Антон тянет за стоппер пробки, но не вытаскивает её, а давит обратно, отчего с губ срывается очередной тихий стон. — И всё равно такой влажный. А в следующую секунду его дыхание уже чувствуется на внутренней стороне бедра, язык проходится по ягодицам, мошонке и вокруг стоппера. Арсений ахает от неожиданности, распахивая глаза и теряя взгляд в стене перед собой, пока Антон продолжает собирать сбежавшие капли смазки. Ноги дрожат, и кажется, уже в следующее мгновение тело взорвётся оргазмом. Однако идут секунды, в которые Антон продолжает жадно вылизывать участки кожи, а напряжение всё растёт, не высвобождаясь, только всё больше заставляя лихорадочно трястись. Антон тянет пробку на себя, и смазка мокрыми дорожками покидает тело, но не успевает упасть на постель — язык вновь проходится по поджатым яичкам. — Антон! — зовёт Арсений возмущённо, без лишних слов намекая на свою готовность, и чувствует, как чужое тело наконец вжимает его в постель, а крупный член скользит между ягодиц. — Не удержался, — оправдывается Антон горячим шёпотом на ухо. Арсений задерживает дыхание, когда головка растягивает податливые мышцы, и в глазах начинают дрожать непрошенные слёзы от того, насколько правильным ощущается всё происходящее. Наконец, спустя столько времени, спустя множество мучительных течек, тело получает то, что требовало. Арсений в полной мере не понимал, как это будет, боялся неприятных ощущений или отсутствия их в принципе, но горячий крупный член внутри, широкая грудь, что прижимается к уже мокрой спине, и взрыв собственных чувств в совокупности с чужими ломают представление о вершинах, ведь если сейчас вспоминать пирамиду, то потребность Арсения в этой близости выходит за её пределы, не вписываясь ни в одну категорию. Антон продолжает медленно проникать внутрь, помогая себе одной рукой, а второй накрывает сжатый Арсеньев кулак, окружая его влажными пальцами. Тело выгибается навстречу, а громкий стон тонет в стенах, когда Антон одним резким движением входит до конца. Кажется, ещё никогда в жизни не было так хорошо, так правильно, словно всё наконец встало на свои места. Так, как хотела того природа; так, как требовало того сердце, которое Арсений, вместе с собственным телом, окончательно вручает Антону в этот момент. Тот тихо рычит на ухо и мягко толкается вновь, продолжая сжимать одной рукой кисть, а второй, держась за талию, ещё сильнее вжимает в постель. А затем комнату наполняют звуки шлепков кожи о кожу и громкие стоны удовольствия. Антон скользит ладонями по спине, выпрямляясь, упирается обеими руками в Арсеньеву поясницу, дышит тяжело и громко и начинает ритмично вбивать в постель. И ни одна пробка из личной коллекции не идёт ни в какое сравнение с тем, как идеально чувствуется проникновение альфы. Антона. Ведь именно его запах, его руки и его тело творят что-то невообразимое, заставляя жадно ловить ртом воздух и плавиться, словно раскалённый в печи металл. Арсений чувствует, как горят лицо, шея и грудь, как согревает изнутри пламя, выгоняя озноб, как по телу разливается долгожданное удовольствие, и мышцы напрягаются, а член дёргается предоргазменно. Однако Антон, словно почувствовав приближающийся финал, резко отстраняется и одним движением переворачивает Арсения на спину. Тот не успевает сориентироваться в пространстве, как чужие губы незамедлительно накрывают его, а язык скользит в рот. Голову кружит от количества ощущений, поэтому Арсений прикрывает глаза и тихо мычит, хватаясь ладонями за острые лопатки на Антоновой спине. А затем мокрыми поцелуями Антон спускается ниже по шее и груди, замирает у сосков, хрипло сообщая: — Помню. И оставляет языком влажную дорожку на мышцах пресса. Арсений закрывает кулаками глаза, вскидывает бёдра, намёком на скорый финал, и Антон накрывает головку губами. Сдавленный стон срывается с губ, и хватает всего пары движений, чтобы Арсений выгнулся в спине, сжал до боли кулаки и наконец излился в чужой рот. После неудачной попытки кончить в душе оргазм взрывается в голове ярким фейерверком, а тело содрогается дольше обычного. И когда наконец обмякает, внутри становится так неправильно пусто — вдруг разгораются невиданная ранее энергия и готовность продолжать. — Ещё, — требовательно озвучивает Арсений. Антон склоняется над лицом, уводит с него сжатые кулаки и смотрит изучающе своими непривычно гигантскими зрачками. Заострённые скулы, видимый рельеф мышц на плечах, покрасневшая шея — всё такое незнакомое, но эта версия Антона нравится Арсению не меньше обычной. Тот будто становится больше в размерах, демонстрируя свою силу и власть, и, не будь он уже давно изученным вдоль и поперёк, Арсений бы наверняка испугался, увидев впервые альфу во время гона. Но сейчас ему хочется отдаться, почувствовать себя ведомым и принять свою природу окончательно. Ведь с кем, если не с Антоном, быть настоящим? — Ещё? — рычит Антон и склоняется к шее, чтобы скользнуть языком от ключицы до уха. — Серёжа просил не ломать кровать. — Ты же всё равно... — выдыхает Арсений, — не остановишься сейчас. — Нет, — усмехается Антон и, отстраняясь, подхватывает за поясницу, отрывая ягодицы Арсения от постели. — Подушку — сюда. Властность его голоса заставляет мгновенно подчиниться, выполнить просьбу, а затем заворожённо следить за тем, как он помогает себе рукой, направляя член, увитый крупными венами, внутрь. Арсений откидывается затылком в постель, выгибаясь от чувства наполненности и волны удовольствия, когда головка задевает простату, и прижимает колени к груди, складываясь пополам. Антон наклоняется ближе, касается губами линии челюсти и совершает резкий толчок, выбивая из груди Арсения воздух. — Сделай так ещё раз, — хрипит тот. Антон фыркает и послушно повторяет движение, что теперь вызывает несдержанный стон, а затем разгоняется, и звуки громких шлепков перебивают срывающееся дыхание обоих. Арсений ловит себя на мысли о том, что кровать действительно может не выдержать напора его альфы, когда ножки жалобно скрипят, скользя по поверхности пола, когда одеяло падает вниз, когда простыня собирается влажным комом под спиной и врезается складками в кожу, но вдруг удивляется тому, что он сам — выдерживает, что тело, напротив, напитано такой энергией, что кажется, устанет ещё не скоро. И он останавливает Антона, прижимая ладонь к груди, чтобы сказать: — Хочу сверху. И, не будь он до предела возбуждён, с большой вероятностью не то что не заикнулся, но и подумать об этом постеснялся. Но озорная искра в глазах напротив и то, как быстро Антон перекатывается на спину с воодушевлённым «Давай!», только больше придают уверенности. Арсений облизывает сухие губы, усаживается сверху и хмурится, словно ему предстоит занимательное изучение чего-то нового и серьёзный подход сейчас как никогда необходим. Впрочем, не то чтобы это не так. Впервые Антон, будучи полностью обнажённым, лежит под ним в ожидании продолжения. Такой доступный, открытый и невероятно красивый — с растрёпанной влажной чёлкой и искусанными губами, с плоской грудью, что вздымается на каждом глубоком вдохе и под пальцами ощущается приятным теплом. Ещё и возбуждён до завораживающих красных пятен на шее и груди, до твёрдого узла на основании члена, который Арсений обхватывает пальцами и сжимает, до сбитого тяжелого дыхания. Влажной ладонью второй руки Арсений скользит по животу, что Антон втягивает, демонстрируя выделяющиеся рёбра, и обхватывает член уже обеими. — Это не джойстик, — выдыхает Антон с усмешкой. — Но им можно тобой управлять. Арсений закусывает в улыбке губу и сжимает оба кулака, ведя ими вверх и выбивая из Антона громкий выдох. — Арс, — предупреждающе рычит тот, но Арсений не желает ничего слышать — только собственные порывы, что твердят наклониться и скользнуть языком по упругой головке. И пусть та ещё блестит его собственной смазкой, возможность изучить член языком Арсений упускать не хочет. — Арс, я не... — Антон ахает, когда язык широко кружит по поверхности, а затем губы, обхватывая, спускаются ниже, заменяя руку, — не был в душе с утра... Арсений угукает, пуская мягкую вибрацию по члену, но не останавливается, а принимается увлечённо двигать головой и ласкать языком уздечку на подъёмах. — Блять, — шипит Антон, а взгляд ловит его сжимающие простынь кулаки. Арсений задумывается о правильности собственных действий и шире раскрывает рот, вспоминая шутки из интернета о неумелых партнёрах и зубах, что могут неприятно царапать чувствительную кожу. — Нет, мне... хорошо, — вдруг сообщает Антон, очевидно, почувствовав возникшие сомнения. — Даже слишком. Подтверждением этому служит пульсация узла под ладонью, и Арсений, воодушевившись, увеличивает напор, но оказывается остановлен ладонью, что ложится на подбородок и тянет голову наверх. — Ты обещал сверху, — жадно выдыхает Антон и смотрит из-под опущенных ресниц. — Не хочу кончить сейчас. Как бы ни хотелось довести его до финала ртом и потешить самолюбие, которого и так не то чтобы много по жизни, Арсений согласно кивает, вытирает собравшуюся слюну в уголках губ пальцами — у Антона в этот момент блестят в восхищении глаза — и поднимается выше. Он упирается ладонью одной руки в Антонову грудь, вторую заводит за спину и вытягивается, направляя член между ягодиц, где вновь густыми каплями стекает смазка. Как же она раздражала Арсения прежде и как сейчас оказывается кстати — а ведь беты используют искусственные, без которых проникновение оказывается невозможным. В очередной раз за вечер Арсений находит плюсы особенностей своего организма, когда не требуется никакой времязатратной подготовки, когда тело реагирует на возбуждение и запах партнёра, когда всё, что остаётся — это наслаждаться друг другом сполна. Арсений смело решает пользоваться этой возможностью, поэтому плавно садится и прогибается в спине от удовольствия, откидывая голову назад. Член входит так удачно, раздвигая мышцы, стимулируя чувствительные стенки, и Арсению кажется, что недалеко и до обморока, но лучше бы — до очередного оргазма, что уже маячит на горизонте. Антон придерживает за тазовые косточки обеими руками, громко выдыхает, когда член входит до конца, и тянет наверх, намекая начать двигаться. — Обопрись руками сзади, — советует он, и Арсений послушно кладёт ладони на его колени, прежде чем совершить первое движение. А затем кажется, что процесс уже не остановить, когда возбуждение растекается внутривенно, а стоны один за другим срываются с губ. Кровать жалобно скрипит, колени стираются об уже голый матрас, в то время как простынь влажным комом уже собралась в стороне, но весь дискомфорт теряет смысл на фоне животного желания. Арсений буквально скачет сверху, удивляясь своей способности двигаться так быстро, следит за ощущениями, что становятся ярче с каждой секундой, побуждая продолжать, чувствует, как приятно всё пульсирует внутри, и останавливаться не хочется. Лишь бы этот момент продолжался как можно дольше, ведь никто больше не сможет прервать, обнаружить их присутствие в неподходящем месте, и можно хоть до самого утра наслаждаться близостью. Во всяком случае, кипящая внутри энергия рождает железную в этом уверенность. — Арс-Арс, стой, — хрипит Антон и давит руками, вынуждая притормозить. Арсений смотрит из-под ресниц, грудь ходит ходуном, а язык скользит по сухим губам. Где-то на поверхности маячит возмущение, но взгляд Антона загнанный, а румянец на его щеках такой умилительно яркий, что злиться не получается, срывается лишь нетерпеливое: — Ну что? — Ты слишком... — Антон запинается, скользит голодным взглядом по вытянутому телу, а затем повторяет маршрут руками, очерчивая большими пальцами напряженные мышцы живота. Кажется, ещё никогда и никто не рассматривал Арсения так внимательно. — Что-то не так? — Нет, всё так, — выдыхает он и тяжело сглатывает. — Ты слишком красивый. Я так скоро кончу. Арсений замечает, как интенсивно пульсирует внутри Антонов член, и двигает бёдрами в попытке лучше его ощутить, на что Антон несдержанно стонет и сжимает руки сильнее, безмолвно прося остановиться, однако чувства его совсем другие, а желание эхом отражается в тёмном взгляде. — Давай, — с азартом говорит Арсений и наклоняется вперёд, упираясь ладонями по обеим сторонам от головы Антона. — Пожалуйста, — добавляет он уже тише, с нескрываемой надеждой в голосе. — Чёрт, Арс, — Антон жмурится, обнимает крепко обеими руками и тяжело вздыхает. А затем, спустя всего пару мгновений его внутренней борьбы, в которые сердце Арсения отчаянно стремится пробить грудь, а желание не прерывать эту близость, буквально сцепиться на ближайшие десятки минут наверняка чувствуется ярче всего, он смещается ниже, хватается одной рукой за Арсеньеву ягодицу и начинает жадно вбиваться. Его несдержанный стон проходится мурашками по коже, и Арсений сжимает в пальцах влажные волны его волос, а затем Антон резко входит до конца и утыкается губами в надплечье. Он мелко дрожит, сжимает в объятиях, а твёрдый узел начинает растягивать изнутри. Арсений ахает, когда жёсткая пульсация стимулирует простату, а зажатый между телами член дёргается, и всё вдруг становится понятно — эту сладкую пытку будет не остановить. Антон изливается внутрь на громком выдохе, наполняя, буквально вибрируя всем телом и тем самым ускоряя Арсеньев финал. Тот случается совсем скоро, заставляя содрогаться и выгибаться в пояснице. Арсений словно рассыпается на кусочки от удовольствия, которое и не стремится покинуть тело, ведь узел продолжает упрямо давить изнутри. А сбитое дыхание, горячая влажная кожа, отсутствие пространства между телами, неопадающий член и уже сухие оргазмы становятся верными спутниками в ближайшие десятки минут. И словно всё физическое пропадает вместе с затёкшими мышцами, с усталостью, тяжестью собственного тела. Остаются только эмоции, безграничное удовольствие и совершенно очевидное чувство любви. — Арс?.. — едва слышно зовёт Антон, подтягивая Арсения выше и осторожно вынимая член, когда узел становится почти неощутимым. Силы остаются разве что дышать после продолжительной сцепки, поэтому Арсений только выдыхает в ответ, обозначая своё участие в разговоре, и даже не морщится от вытекающей из задницы спермы — хотя очень хочется. Каждый участок кожи и всё вокруг обмякших тел ощущается таким грязным, и спасает лишь восхищение, что разливается в груди приятным теплом. — Пиздец, скажи? — фыркает Антон, стаскивая Арсения с себя и прижимая к боку. Пожалуй, весь пройденный путь, все попытки втихую урвать взаимную ласку, томительное ожидание и раздражение перед отсутствием получить желаемое стоили наконец достигнутого чувства эйфории. Арсений мелко кивает в ответ и едва заметно улыбается, ощущая щекой стук чужого сердца. — Мы такие грязные. Арсений морщится и выдыхает, выражая своё согласие. Душ бы не помешал, конечно, но о чём речь, когда не выходит и слова сказать — и как только Антон сам умудряется? — Ладно, давай отдохнём немного, — в голосе слышится улыбка, а губы мягко касаются макушки. — И потом снова поебёмся, да? Арсений возмущённо мычит и хмурится, на что Антон тихо смеётся и гладит ладонью взмокшую спину. — Шучу. Поспим, и уже потом, ладно? Я ж с тебя не слезу все эти выходные. — Ладно, — шепчет Арсений и улыбается — кто ещё с кого не слезет.

• ─── ₪ ─── •

Арсений не думал, что что-то ещё может измениться в ближайшее время. Влюблённость в Антона, желание находиться с ним двадцать четыре на семь, трепет в груди — всё это стало слишком очевидным, чтобы не отдаваться этим чувствам и не принять их. Да и не то чтобы это было сложно — наоборот, Антон собой заражал, заполнял пустоту, и в него просто невозможно было не упасть. Но когда Арсений просыпается утром и обнаруживает себя чистым — насколько Антону удалось добраться чем бы он там ни добирался, — тепло в груди усиливается, а улыбаться хочется без остановки. Эта забота, трепетное отношение, внимание к деталям, что сообщались лишь однажды уже в порыве страсти — да, у Арсения сложные отношения с сосками; у омег они слишком чувствительные, и для кого-то эта ласка — верх блаженства, а у Арсения зудит неприятно до колен, — рождают непробиваемое восхищение своим истинным. Может быть, у Антона и имеются свои минусы — кто знает, каков он в быту и страдает ли от вредных привычек, — но думать об этом не хочется совершенно. Всё потом, когда-нибудь в далёком будущем, а пока Арсению лишь хочется поблагодарить природу за отличный выбор и наслаждаться каждым прожитым днём. В эти выходные с губ впервые слетает искреннее: «Я люблю тебя», после которых Антон, кажется, не оставляет ни единой клетки тела без поцелуя и эхом повторяет слова любви в ответ. А ещё, результатом их уединения, становится смешанный запах, который Арсений вдруг замечает, когда симптомы течки начинают сходить на нет, а голова понемногу проясняется. Он долго тычется носом Антону в шею в замешательстве, ощущая нотки чего-то сладковатого, нового, что вмешивается в привычный горный аромат, пока Антон не смеётся с этих умилительных попыток вдохнуть глубже и не сообщает: — Да, я тоже заметил. — Что это? — Это мы. И, казалось бы, как мятная свежесть может сочетаться с медовой пряностью, но Арсений, наконец замечая те самые, описанные Антоном нотки, понимает, что дело совсем в другом — в том, что эта смесь — их личная история, а мятно-сладковатый аромат — теперь общий, один на двоих. Он упрямо разливается по венам, и, наверное, впервые в жизни позволяет почувствовать себя полноценным. И это становится гораздо важнее всех страхов перед будущим, перед вопросами о совместном жилье и о том, как отреагируют родители на случившиеся изменения, когда Арсений приедет на каникулы. Ведь они обязательно справятся, снимут крохотную студию неподалёку, Арсений сообразит, что не зря учился всю жизнь и начнёт подрабатывать, строча однокурсникам работы за деньги, а мама, услышав во время телефонного разговора посторонний голос, улыбнётся и спросит, всё ли у Арсения хорошо. А у него всё просто восхитительно — так, как и должно быть, так, как и представить себе было невозможно. Но, прижимаясь щекой к груди Антона и слушая его размеренное дыхание, Арсений начинает представлять гораздо большее — то, что случится однажды, когда они закончат вуз, наконец вступят в официальный брак и создадут полноценную семью. И это всё будет когда-нибудь потом. Обязательно будет.