Синхорнизация

Арсений становится частым посетителем кофейни. Случается это не сразу, а после очередного тихого вечера по окончании занятий, когда он бесцельно смотрит в общажный неровный потолок, а через полчаса уже бредёт по улице знакомым маршрутом. Заморозки безжалостно наступают, и кутаться в куртку приходится сильнее, но эффект от взгляда, с которым Антон встречает Арсения, согревает даже сильнее вкуснейшего кофейного напитка. В будни гостей оказывается больше. Столики зачастую заняты не только хитрыми удалёнщиками, но и желающими перекусить свежим десертом и выпить кофе после работы или учёбы. Поэтому возможность поделиться друг с другом распирающей изнутри нежностью отсутствует в большинстве случаев. Однако иногда Антон находит минутку, чтобы улечься локтями на барную стойку со своей стороны, поинтересоваться успешностью выполнения домашнего задания и быстро чмокнуть в нос. Лицо Арсения трещит по швам в такие моменты. Совместные вечера также влияют и на атмосферу разговоров: Арсений привыкает к Антону, и волнение понемногу сходит на нет. Уже почти не приходится подбирать правильные слова, чтобы не звучать странно, а паузы в диалоге становятся минимальными, и это несомненно радует — с каждым днём Антон всё ближе, всё больше проникает в душу, занимая там особенное место и согревая изнутри. А неукротимое желание видеться больше не пугает, когда Арсений находит в себе смелость его принять и получать удовольствие от проведённого времени вместе. Пусть и в стенах кофейни. — Ты не сдал домашку сегодня, — хмурится он. Перед глазами — исписанный готовым заданием лист, а голова немного гудит после продолжительной работы мозга. — Ага, — Антон зевает, вытирая руки вафельным полотенцем, и подходит ближе. — Забыл. — Забыл, — цокает Арсений, беззастенчиво закатывая глаза. — Как много ошибок в словах «забил хуй». Антон фыркает и широко улыбается — небольшая манипуляция, чтобы задобрить. Однако Арсений наигранно не сдаётся, продолжая сохранять лицо, щурится и поджимает губы. — Ай, Арс, не душни, сделаю когда-нибудь. — Покажи задание. Может, мы его уже делали, — сдаётся Арсений и мысленно удивляется своему рвению помочь — прежде он был тем самым вредным одногруппником, который никому не даёт списывать. Кроме Серёжи, конечно. Антон ведёт бровями, но послушно заглядывает в телефон, а затем опускает его с открытой фотографией задания в галерее. — И две следующие фотки тоже, я ща, — бросает он напоследок, прежде чем сорваться к подошедшему гостю у кассы. Арсений остаётся смотреть в экран округлившимися глазами. Свой телефон он даже в руки никому не даст, про оставить наедине с другим человеком и речи не идёт — как-то было заведено так с самого его появления. И первые десяток секунд Арсений даже прикоснуться боится — вдруг что-то не так сделает, нажмёт не туда и внезапно откроет вкладку с самыми тайными деталями жизни Антона. Но взгляд всё равно падает на миниатюры фотографий в самом низу — помимо множества привычных каждому студенту снимков чужих конспектов и скринов статей в интернете, там затесались и пара селфи, которые хочется теперь посмотреть поближе. Не то чтобы Арсений пересекается с Антоном редко, но есть что-то особенное в таких фотографиях — например, то, каким Антон видит сам себя. В любом случае, хорошо, что не нюдсы, иначе бы вместо вполне целого Арсения на барном стуле осталась горка пепла. — Ну что? — пробегая мимо, интересуется Антон. — А, да, мы это делали, — спохватывается Арсений и судорожно принимается вынимать листы из колец в тетради. Антон усмехается и, не говоря больше ни слова, возвращается к работе. Наверняка почувствовал слишком очевидное враньё, но хотя бы промолчал, а с заданием Арсений справится, не дурак. Один и тот же преподаватель вряд ли станет заморачиваться с учебным планом для студентов одного факультета, пусть и учащихся по разным его направлениям. Так Арсений погружается в выполнение чужой домашней работы, а Антон лишь изредка подбегает, чтобы понаблюдать за процессом, но старается не отвлекать, отдаваясь обязанностям бариста. — Держи, — Арсений протягивает исписанные листы, когда Антон вновь оказывается напротив. — Ты сделал?! — с придыханием восклицает тот, принимая готовую работу и осматривая стройные буквы в строчках текста. — Арс, лучший! — Антон? — Арсений мнётся уже непривычно после нескольких дней свободных разговоров обо всём и ни о чём одновременно. — А можешь... ну, скинуть фотки? — Какие? Задания? — Антон поднимает взгляд, и становится ещё более неловко — настолько, что Арсений начинает ковырять рельеф столешницы. — Нет, свои, там... в галерее были. — О, — хитрый прищур заставляет лицо в момент залиться краской, — приворот сделаешь? Поздно уже, — смеётся Антон, но опускает взгляд в экран и быстро перебирает по нему пальцами, после чего телефон Арсения вибрирует в кармане. — Нет, буду пускать слюни одинокими вечерами. — Идея пускать на меня слюни мне нравится, — Антон хитро улыбается, — но лучше не на фото. — Фу! Антон смеётся и коротко чмокает в нос, заставляя вновь смутиться, а затем и в губы — совсем быстро, к сожалению, ведь работа не ждёт.

• ─── ₪ ─── •

А вот Арсений ждать уже заебался. После того откровенного разговора почти неделю назад остаться с Антоном наедине не выходило — то какие-то супер-важные семинары назначали, то шла полезная для написания курсовой лекция, то проверка приезжала, которую наверняка по пятому этажу водили. В общем, всё никак да некогда, и Арсению было уже невтерпёж. Мастурбация перестала давать нужный эффект, и если раньше приходилось приложить немало усилий, чтобы довести себя до финала, то теперь его могло и вовсе не случиться, и Арсений выходил из душа такой же грустный, как и упавший под полотенцем член. Гормоны бурлят подобно закипающему чайнику — того и гляди повалит пар и крышечка следом засвистит. Арсений даже не пытается сосредоточиться на новом материале, только нервно трясёт ногой и крутит ручку в руке. Серёжа это наверняка раздражающее представление пытается неоднократно прекратить путём толкания локтем в рёбра, пока наконец не шипит: — Напиши ему. — Я уже писал, — недовольно отмахивается Арсений. — Сегодня? — Вчера. — Напиши сегодня. Ты имеешь на это право, Арс, просто поставь перед фактом. — Как это? — Арсений переводит заинтересованный взгляд на потухший экран смартфона. — Вот так: «Неси свои яйца туда-то туда-то, жду», — тихо смеётся Серёжа и вновь тычет локтем в бок. — Давай. Про яйца Арсений не упоминает, но настроение его сообщения не подразумевает отказов, поэтому он уверенно выходит из аудитории и по лестнице поднимается через ступеньку — так быстрее. У двери в закрытую часть коридора он продолжает нервно стучать ногой о пол и периодически проверяет мессенджер — сообщение прочитано, но остаётся без ответа. Однако Антон появляется совсем скоро, не заставляя себя долго ждать, и смотрит с удивлением, хотя где-то внутри маячит его предвкушение — Арсений почти научился отличать его эмоции от своих. — Всё нормально? — интересуется Антон, подходя ближе. — Открывай, — Арсений кивает на дверь, продолжая прижимать скрещенные руки к груди. В животе что-то дрожит от волнения и ожидания, а бурление достигает своего пика — Арсений ещё никогда не был так уверен в своих желаниях. Он хватает Антона за руку, когда тот наконец проворачивает ключ уже внутри знакомого коридора, и тянет за собой в уборную. — Арс, — выдыхает Антон, послушно ступая следом, — ты меня пугаешь. — Заткнись. — Ладно. Арсений толкает Антона к стене и тут же прижимается, утягивая в поцелуй, что выходит гораздо более жадным и резким, чем хотелось бы. В том смысле, что показывать своё запредельное желание всегда казалось чем-то неловким, но с учётом прошедших дней, неудачных мастурбаций и отсутствия приватных встреч внутренние тормоза дают сбой, а наружу вырывается что-то животное, совсем незнакомое. Арсению становится плевать на всё, когда аромат в помещении приобретает мятные нотки, а Антон охотно отвечает на поцелуй и начинает шариться ладонями по спине, сжимая пальцами ткань свитера. Внутри — яркое пламя, что сжигает всё человеческое, оставляя лишь безудержное желание. Последние капли терпения остались где-то за пределами помещения, и кажется, что даже воздух вокруг вибрирует, отчего руки начинают дрожать, а колени — подкашиваться. Арсений скользит губами по шее Антона, будто в попытках впитать мятный запах в себя, и тянет чужое худи с футболкой наверх, откидывая их в сторону. Ладонь проходится по груди, задевая светлые волоски на ней, и скользит к животу, который Антон зачем-то втягивает, словно стесняясь смелых касаний. — Арс... — Заткнись. — Ладно. Антон почти скулит, дышит глубоко, жмурится и сжимает кулаки, будто пытается что-то внутри себя сдержать. Но не двигается, позволяет изучать себя через касания, и Арсению это только на руку и под руку — как и уже заметные очертания твёрдого члена под джинсами. Он сжимает его пальцами, и Антон издаёт странный кряк вперемешку с невнятным бормотанием. Арсений, продолжая держаться, опускается на колени и теперь смотрит во все глаза на проглядывающий рельеф. — Арс, блять, — вновь пытается воззвать к разуму Антон. — Если ты посмеешь вырваться... — шипит тот, едва узнавая нотки собственного голоса. Антон жмурится снова, откидываясь затылком в плиточную стену, сжимает и разжимает кулаки, а его борьба с самим собой ощущается всё сильнее. Дрожащими пальцами Арсений вынимает пуговицу из петли, тянет ширинку вниз и плавным движением спускает джинсы вместе с трусами. Крупный член тяжело покачивается у лица, покрасневшая головка блестит в искусственном свете, и Арсений сглатывает набежавшую слюну, внимательно рассматривая открывшийся ему вид. Откровенные разговоры о размерах, много лет теории в цифрах и даже порно кажутся несущественным пшиком по сравнению с реальностью. Арсений заключает член в кулак, приподнимая его к животу, и рассматривает едва заметный, ещё не набухший узел у основания, а в животе что-то скручивается от восхищения перед достигнутой целью. Всего лишь надо было измучить себя ожиданием и однажды сорваться, и вот, результатом пережитого, — Антон, почти смирно стоящий напротив. Арсений сокращает расстояние и касается языком узла, тут же поднимаясь вверх к головке. Антон издаёт грудной рык, дёргается и с силой впечатывается обратно в стену — внутренняя борьба становится всё сильнее. Быть может, Арсений в самом деле тот ещё идиот, раз испытывает Антона на прочность, но и душить собственные желания ему осточертело. Он тоже хочет касаться, ласкать, пробовать, узнавать тело другого человека. Человека, к которому прикипел за последнее время, которому тоже хочется доставить удовольствие, пусть и прежде Арсений не встречался с природной агрессией альф, противостоять которой, считается, невозможно. Но это же Антон — тот самый, что широко улыбается при встрече, смотрит с переполняющей его нежностью и целует в нос. Он определённо не сделает ничего плохого. Поэтому Арсений заходит дальше — обхватывает губами головку и неумело опускается вниз. Наверное, чуть резче, чем стоило, поскольку к горлу подкатывает тошнота, и приходится отстраниться, чтобы сглотнуть и попробовать снова. Он обводит языком по кругу, давит кончиком на уздечку и, прикрывая глаза, вновь пропускает член в рот — теперь осторожнее и медленнее. Дыхание Антона становится чересчур громким и сопровождается хрипом и тихим рычанием. Его руки бесцельно шарятся по стене, а бёдра то и дело дёргаются. Сложно понять, нравится ли ему этот перформанс своего неопытного парня, ведь Арсений по-прежнему чувствует лишь его безмерное сопротивление. А когда, словно по щелчку, оно пропадает, сменяясь бесконечным желанием, Арсений вдруг дёргается в испуге, отвлекаясь от своих неумелых попыток в минеты, а в следующее мгновение Антон подхватывает его под мышки и ставит на ноги, теперь припечатывая лицом к стене. Тихое рычание у уха вынуждает невольно сжаться. — Что ты творишь, — не своим голосом говорит Антон, втягивая носом воздух у самого уха. В нём просыпается что-то животное, пугающее, но, вместе с этим, выделяемые феромоны вынуждают тихо проскулить и дёрнуться назад, к стоящему колом члену. — Не бойся... — добавляет Антон и скользит губами по шее, оставляя на ней влажный поцелуй. Его ладонь накрывает уже болезненный стояк под тканью джинсов, и Арсений сдавленно стонет, жмурясь, боясь даже представить, что может произойти в следующее мгновение. И происходит действительно что-то ещё незнакомое, что выбивает воздух из лёгких — Антон быстро справляется с пуговицей, в одно движение спускает джинсы и толкается членом между ягодиц. Однако не проникает, лишь скользит по выступившей смазке, вновь срываясь на несдержанное рычание, и проходится головкой сверху вниз, с силой сжимая Арсеньеву талию. Арсений ахает, когда член влажно касается яичек, и Антон тихо командует: — Сожми ноги. Что-то необычное, но интригующее, а властный голос не оставляет возможности сопротивляться — не то чтобы Арсений хотел. Поэтому он послушно переступает ногами, ощущая между ними крупный член, а Антон вдруг начинает двигаться, скользя по собранной между ягодиц смазке. Он жадно дышит где-то у уха, сжимает в кулаке Арсеньев член, и начинает водить рукой в такт плавным толчкам. А сам Арсений теряется в нестандартных новых ощущениях, в удовольствии, что растекается по телу из-за стимуляции, и прогибается в спине, стремясь оказаться ближе, впечататься голыми ягодицами, пусть и хотелось бы уже добиться долгожданного проникновения. В моменте почему-то становится всё равно на всё «правильное», к чему стремится Антон, — хочется простого человеческого потрахаться от души, почувствовать, каково это, когда стенки ануса распирает набухший узел, что уже начинает чувствоваться внутренней стороной бёдер. Антон срывается, рычит куда-то в шею, сжимает одной рукой талию, а второй — увеличивает темп в соответствии с собственными движениями. Арсений на громком выдохе кончает первым, напрягаясь и дрожа в хватке крепкой руки вокруг рёбер. Антон догоняет спустя несколько рваных толчков, прикусывая свод плеча сквозь свитер и вдавливая собой в стену. Он тяжело дышит, и, кажется, Арсений даже чувствует спиной бешеный стук его сердца. Впрочем, и собственное не уступает, словно стремится пробить грудь и вылететь наружу. Не исключено, что останавливает его только отсутствие расстояния между телом и стеной. — Ты сумасшедший, — наконец хрипит Антон, отстраняясь. Он широко гладит ладонью подрагивающую спину, спускается к ягодицам, сжимает одну половинку пальцами, оттягивая её и открывая себе обзор на набежавшую смазку. — Надо тебя вытереть. Арсений с трудом угукает, пытаясь отдышаться, поворачивает тяжёлую голову и следит взглядом за суетящимся позади Антоном, что выдёргивает несколько бумажных полотенец из диспенсера, вытирается сам и приближается с чистыми к Арсению. — Такой большой, — вырывается у того, на что Антон удивлённо дёргает бровями и хмыкает. — Член или?.. — Узел. Если бы можно было покраснеть ещё сильнее, Арсений непременно бы это сделал, но щёки и так пылают после произошедшего. Смотреть на обнажённого Антона непривычно, оценивать и комментировать что-то вслух — какая-то несусветная дичь, но язык не слушается, решая выдать всё, что вертится в голове. — Как он вообще поместится?.. — Не знаю, — фыркает Антон, принимаясь вытирать Арсения между ягодиц, а затем и собственную сперму на бёдрах. — Ты не пробовал? — Нет. — Больно, наверное... Антон тихо посмеивается, разворачивая Арсения к себе лицом для удобства, чтобы заботливо закончить начатое. — Не думаю. Вроде должно быть наоборот. Множественные оргазмы, знаешь, — с улыбкой отвечает он и собирает использованные полотенца в большой ком, которым проходится по запачканной стене. — Ага, — на выдохе говорит Арсений и сыто улыбается. Антон тем временем уже натягивает трусы вместе со штанами и оценивающе осматривает по-прежнему раздетого Арсения. — Может, тебя ещё и одеть самому? — он наигранно недовольно цокает и смеётся. — Одень. — Арс, — строго начинает Антон, послушно присаживаясь на корточки, — не делай так больше, ладно? — Как? — Арсений виновато изгибает брови, следя за осторожными движениями рук, что надевают на него сначала трусы, а затем и джинсы. — Как сегодня. Я с трудом... — Антон качает головой, продевая пуговицу в петлю. — Сдержался. И всё равно не в восторге от того, что сделал. — Мне понравилось. — Мне тоже, но... — Антон тяжело вздыхает и больше ничего не добавляет, затыкая себя процессом надевания худи. — Пойдём. — Стой, — Арсений ловит его за руку, тянет к себе и прижимается, обвивая талию руками. Запах Антона возвращает свои привычные прохладные нотки и приятно щекочет нос. Хочется не просто вжаться, хочется впитаться всем своим существом, несмотря на уже частые встречи. Всё становится иначе при близком контакте, голову кружит, но держать себя в руках становится проще, и Арсений расслабляется, довольно улыбаясь и прижимаясь щекой к плечу. — Ну ты чего? — голос Антона мягкий, тёплый, скользит по ушам самой лучшей балладой, а руки крепко обнимают в ответ. Арсений и сам не знает, чего, но сегодня в нём что-то меняется. Может быть, этот новый небольшой шаг так влияет, когда Антон дал себя раздеть, когда позволил подарить пусть кратковременную и неумелую, но ласку, когда что-то добавил в уже знакомый сценарий. Но Арсений рад, что всё получилось именно так. И с неспадающей улыбкой идёт за Антоном на выход, пока не врезается в его спину уже в коридоре. — Добрый вечер, молодые люди. Стальной женский голос разрезает замершую тишину, а кровь отливает от лица. — Рада наконец с вами познакомиться. Факультет? Что-то в груди сжимается, словно в вакууме — Арсений не может ни вдохнуть, ни пошевелиться. Кажется, и тело всё онемело, лишь слух ловит приближающийся стук каблуков. — Филологический, — безжизненно отвечает Антон, продолжая крепко сжимать руку Арсения, словно запрещая двигаться с места. Не то чтобы тот может и хочет этого в принципе, но что-то есть в этом жесте, что не успокаивает, но заставляет почувствовать себя под защитой. Будь сейчас Арсений один, не исключено, что потерял бы сознание. То и так держится из последних сил. — У обоих? — Да. — Фамилии? — Шастун, — продолжает строго и коротко беседовать Антон, и Арсений в ворохе собственных чувств наконец распознает его страх. — Второй? Тишина. Антон не решается озвучить, а Арсений продолжает молчать, не чувствуя собственных ног, словно твёрдый пол под ними превратился в вязкую кашу. Наверное, стоит уже воззвать к разуму, перестать прятаться и не перекладывать всю ответственность за нарушение на Антона, но сердце бьётся бешено где-то в горле, а голова гудит. Ноги по-прежнему не слушаются, и попытка сделать шаг оказывается провальной — Арсений будто спотыкается о воздух, успевает только выглянуть из-за Антонова плеча и заметить строгий взгляд из-под очков невысокой светловолосой женщины, пока Антон не прячет его за свою спину обратно. — Что, второй тоже Шастун? — с усмешкой интересуется она, и Арсений тяжело сглатывает. — Попов, — сдавленно скулит он. — Замечательно. Теперь покиньте помещение и ждите уведомления об отчислении на почте. Её голос, подобно острому лезвию, разрезает воздух, а уверенный тон не оставляет места для несогласия. У Арсения темнеет в глазах, а всё происходящее вокруг уходит на второй план — попытки Антона достучаться и подтолкнуть к выходу, виды на проносящийся мимо свежий ремонт. Арсений даже не пытается задуматься о том, как в итоге покидает ранее привычно уединённое место. Вся жизнь перед глазами пролетает. Отчисление — это пиздец, это финал, это прямой путь к разрушению с трудом строящегося будущего. И дело вовсе не в образовании как таковом и даже не в упорном труде, приложенном к его получению, а в том, что родители однажды об этом узнают. С самого детства родившийся в семье бет омега сталкивался с разочарованием к своей природе, с упрёками к недостаточному количеству знаний, со строгим контролем подготовки к поступлению. Арсения буквально дрессировали, душили в нём детские причуды и отказывались видеть назначенные природой особенности, следствием чего стали мучительные течки без подавителей, когда приходилось закрываться в комнате и выть в подушку, обливаясь потом. Видимо, родителям оказалось тяжело смириться с тем, что тело их сына было создано для деторождения, и разговоры о создании семьи никогда не затрагивались, а собственную привлекательность ввиду этого обстоятельства приходилось душить. Единственное, что могло хоть как-то их задобрить — хорошее образование и красный диплом, которого родители ждали с нетерпением, а потому и продолжали выделять деньги на оплату учёбы, общежития и на карманные расходы. Арсений захлёбывается в чувстве вины, что накатывает смертоносной волной, ведь именно он сегодня настоял на приватной встрече, именно он не смог сдержать собственных желаний и подождать обещанный Антоном номер в отеле, и теперь он же виноват в отчислении не только себя — Антона тоже. Арсений чувствовал себя виноватым всё своё детство просто за то, кем является — будто он мог выбирать, — и теперь эта вина достигла своего пика. И с чего он вообще решил, что это может закончиться хорошо? Впрочем, ничего он не решал, просто отдавался собственным желаниям, природе, которая их контролировала, и влюблённости. А вот и результат бездумных поступков — ещё и Антона якорем утянул за собой на самое дно. И как жить с этим дальше, он не знает совершенно. Жить не хочется в принципе — сейчас бы исчезнуть с лица земли, забрать все последствия собственных решений, дурацкую истинность, что возникла словно из ниоткуда и привела обоих к прогулянным парам, сделанным впопыхах домашним заданиям, чтобы как можно больше времени провести вместе, и кратковременному сну из-за трудности разойтись по общежитиям, а потом пожелать спокойной ночи в переписке. — Арс, идти можешь? Ничего он не может: ни идти, ни говорить, ни двигаться, только ловить ртом воздух, судорожно вдыхая сквозь засевший ком в горле, и через мутную пелену слёз смотреть перед собой. И вновь виды вокруг сменяются, а руки железной хваткой цепляются за мягкую ткань худи. Потёртые стены лестничных пролётов на фоне воспоминаний из прошлого, шум голосов, появляющиеся силуэты людей — всё мимо. Арсений только утыкается лбом в чужое плечо, шмыгает заложенным носом и жмурится, словно в попытке спрятаться. Одна рука Антона крепко держит за талию, вторая — под ягодицами, а ноги безвольно висят в воздухе. Антон несёт неспособного самостоятельно передвигаться Арсения, и это понимание вдруг врезается в сознание, заставляя проморгаться, оглядеться и заметить множество направленных на них любопытных взглядов. Кажется, пара закончилась, поскольку Антону приходится протискиваться сквозь толпы людей. Арсений начинает чувствовать себя оконфузившимся на публике идиотом, которому даже спрятаться не дают, продолжая нести уже по первому этажу. Неловко пиздец. Так ещё и перед однокурсниками все карты раскрываются — Арсений замечает их удивлённые лица. — Забей, — вдруг говорит Антон, кажется, почувствовав испытываемый стыд. — Где твоя куртка? — он ставит Арсения на выложенный камнем пол гардероба. Глаза бегают по пространству в попытках сфокусироваться, и Арсений неуверенно ступает в сторону нужных рядов, хватаясь рукой за перекладины. Сознание немного проясняется, но не настолько, чтобы трезво оценить происходящее вокруг, ещё и нос по-прежнему заложен после неосознанной истерики, о присутствии которой сообщают влажные щёки, опухшие глаза и пульсация в висках, и не получается вдохнуть ранее успешно успокаивающей горной свежести, чтобы стало немного лучше. Арсений одевается, обнимает себя обеими руками, пытается выровнять дрожащее дыхание, но лучше ничего не становится. Приходит лишь осознание себя в пространстве, но внутри — настоящий пожар, катастрофа, а все планы на будущее рушатся на глазах. Если родители узнают об отчислении — а они узнают, — можно будет попрощаться с едва начавшими устаканиваться отношениями; если они узнают причину отчисления, можно будет заказывать собственные похороны. — Арс, пошли, — Антон берёт за руку и тянет на выход, предварительно проверяя способность Арсения идти. — Куда?.. — На улицу, подышим. Арсений бредёт следом с опущенной головой, не решаясь в очередной раз столкнуться с любопытными взглядами. Страшно представить, какое зрелище им довелось зацепить и сколько поползёт слухов и теорий о причинах подобного состояния Арсения. Впрочем, какая уже разница, если совсем скоро он покинет стены университета и больше сюда никогда не вернётся? Наверняка попробует поступить в другой вуз, возможно, даже на другую специальность — эта не то чтобы вдохновляла, была лишь той, на которую удалось попасть по баллам. Но в этих стенах, которые видели его зарёванное лицо и Антона, несущего его на руках, он не планирует больше появляться. Даже до уведомления об отчислении — какой уже смысл? — Арс? — обеспокоенный голос Серёжи догоняет в дверях, ведущих на улицу. Арсений оборачивается, но Антон продолжает тянуть за собой, пока в лицо не бьёт отрезвляющий морозный воздух. — Стой, там Серёжа! — Арсений пытается освободить руку, но хватка Антона крепкая, а тот замечает попытки, лишь спустившись на асфальтированную дорожку. Серёжа как раз выбегает следом, прорвавшись сквозь толпу студентов, с рюкзаком Арсения под мышкой. Он ступает навстречу, и каждый его шаг — словно надвигающаяся опасность, а на лице — неприсущее ему гневное выражение. — Ты чё с ним сделал?! — Серёжа налетает на Антона, толкая ладонью в грудь. И несмотря на существенную разницу в росте, он не выглядит комично — наоборот, кажется, сможет успешно отомстить за друга обидчику. — Нич... — Антон не успевает закончить, как получает очередной пинок, и сам будто увеличивается в размерах, сердито смотря в ответ и отпуская руку Арсения. — Серёг, эй, всё нор... — Арсений осекается. Ничего не нормально. — Он ничего не сделал. — А чё ты ревёшь?! — убийственный взгляд достаётся и Арсению. — Почему он тебя тащит? Что вообще происходит, блять?! — Слушай, — вмешивается Антон, в очередной раз зачем-то заслоняя Арсения собой, — может, ты успокоишься? — Конечно я успокоюсь! — вопреки собственным словам, Серёжа, наоборот, только распаляется, а напряжение между ним и Антоном чувствуется в воздухе и давит на плечи. — Как только ты отойдёшь — обязательно. — Ты сейчас только хуже делаешь, — Антон почти рычит, и Арсений удивляется тому, что почти весь за ним спрятан — а ведь разница в росте совсем небольшая. — Антон, — он кладёт ладонь на его спину, а второй — стирает уже подсохшие слёзы с щёк. — Всё нормально. Выходящих из здания студентов становится всё больше. Кто-то бредёт по своим делам за территорию университета, кто-то останавливается неподалёку, с любопытством наблюдая за происходящим. И что-то надо уже решать наконец — не хочется становиться инфоповодом этого вечера в беседах телеграма. Антон оборачивается, изгибая брови, а его лицо делается совсем грустным, словно за прошедшие десять минут он держался из последних сил, а сейчас всё навалилось единым комом и разбило вдребезги маску уверенности. — Арс, пойдём, — Серёжа ступает ближе, касается локтя и тянет на себя, — расскажешь всё, и я подумаю, отрывать твоему парню яйца или нет. Арсений поддаётся сразу же, отходя на ватных ногах — сил остаётся всё меньше, а на плечах словно многотонная глыба, что того и гляди придавит к земле. Однако он не сводит с Антона глаз, ища на дне его зрачков малейший знак того, что Арсений сейчас ему жизненно необходим. Сложно решить, куда себя деть, когда на одной чаше весов — Антон, с которым можно впасть в ещё большее отчаяние, пореветь от души, уткнувшись носом в его шею, и вместе решать, что делать с образованием дальше, а на другой — Серёжа, что оказывался рядом в самые тяжёлые моменты жизни и всегда находил правильные слова. — Иди, — упавшим голосом говорит Антон. — Встретимся позже, ладно? Однако уверенности для выбора его слова не прибавляют. Арсений мечется взглядом с одного на другого и хлопает ртом, как рыба, и взгляд наверняка такой же — тупой и безжизненный. Принять решение помогает появление того самого друга Антона, с которым тот сидит на парах за одной партой. Он подходит ближе, протягивает Антонов рюкзак и тихо интересуется: — Чё случилось? Антон качает головой, накидывая лямку рюкзака на плечо, и молча кивает в сторону ворот. Арсению достаётся очередной хмурый взгляд невысокого паренька, и тому бы людей им убивать — настолько проницательный и тяжёлый. Может быть, человек он и хороший, раз Антон с ним близко общается, но повода познакомиться так и не нашлось. Антон неуверенно отходит, бросая напоследок грустный взгляд и встречая наверняка такой же в ответ, и ступает следом за другом на выход. — Арс? — зовёт Серёжа с нотками беспокойства в голосе. — Пойдём? Арсений мелко кивает, принимая из чужих рук свой рюкзак, но дёргается, замечая движение со стороны, а в следующую секунду его лица касаются прохладные Антоновы ладони, а на губах печатью остаётся отчаянный поцелуй. — Всё будет хорошо, — шепчет Антон. — Мы что-нибудь придумаем, ладно? Арсений не успевает ничего ответить, лишь смотрит удивлённо вслед удаляющейся фигуре, а ком в горле вновь давит изнутри, и в носу щекочет.

• ─── ₪ ─── •

Серёжа снимает квартиру неподалёку — однушку с довольно скромным ремонтом, но в сравнении с общежитием она кажется теми ещё хоромами. Первое время он занимал койку в корпусе для бет, но быстро оттуда ретировался, послав нахуй злополучных тараканов, которые уже словно в стены впитаны и материализуются сами по себе, наплевав на правила размножения. Арсений бывает в этой квартире редко, поскольку Серёжа тоже работает по вечерам и иногда по ночам, собственно, почему и систематически прогуливает первые пары. И все будто работают вокруг, кроме Арсения, которому деньги на карту пусть и в скромном объёме, но поступают ежемесячно. Кажется, пора выходить на рынок труда. Арсений размышляет об этом, лёжа калачиком поверх застеленной пледом постели, пока Серёжа гремит кружками на кухне и заваривает чай. В воздухе пахнет чем-то свежим — кажется, кондиционером для белья, — но сейчас хочется услышать другой запах, обладателя которого Арсений так некстати отпустил. С другой стороны, может, оно и хорошо — трезвый ум друзей с обеих сторон может быть полезен. Своя голова по-прежнему забита каким-то дерьмом, отчаянием, ближайшим будущим. Так резко меняются обстоятельства, что хочется головой об стену биться, но Арсений только воет в подушку при каждой возникшей неудобной мысли. Возвращаться к родителям с позором — точно не тот сценарий, который хочется рассматривать, пусть и последние созвоны были довольно комфортными: мама, судя по голосу, улыбалась и звала на каникулы домой, папа завлекал шашлыками, а вместе они заверяли, что очень соскучились. Однако уровень их разочарования можно предугадать — когда сестра уже успешно окончила вуз и идёт по карьерной лестнице, а отзывы мамы о её мужчине скорее положительные, и, кажется, там назревает создание семьи, то Арсений... Арсения вот отчисляют из университета, потому что он ебался в туалете во время пары со своим истинным. Отличная тема для обсуждения во время семейного застолья, ничего не скажешь. — Зря я на него сагрился, получается? — с порога заявляет Серёжа и несёт две кружки в сторону кровати. Арсений садится в изголовье, прижимая колени к себе, забирает протянутый ему чай и дует, разгоняя в стороны пар. — Антон хороший, — хрипло отвечает он и прокашливается — после очередной истерики голос ещё не восстановился. — Он бы ничего мне не сделал. — Сложно судить, когда сначала ты с ним уходишь трахаться, а потом весь зарёванный еле передвигаешься, — Серёжа хмурится и усаживается напротив. — У меня и мысли не возникло, что причиной твоей истерики является не он. Арсений лениво пожимает плечами. Что уж теперь говорить, когда надо решать, как жить дальше, а не возвращаться к болезненным воспоминаниям сегодняшнего дня. — Серёг, а можно будет у тебя пожить немного? — Так, стоп, ты чё? — Серёжа так удивляется, словно вместо слов у Арсения изо рта вылетела птица и, ко всему прочему, в кружку ему насрала. — Какое пожить? Подожди, давай придумаем, как отменять ваше отчисление. Можно ведь подать апелляцию или договориться как-то. Подумаешь, поебались в закрытом толчке, да кто в универе не ебался? — Почти никто. — Да хуйня! Тем более, вы же не попались на глаза ректору, декану, или, не дай бог, комиссии. Та тётка — кто она? — просто сотрудница какая-то, может, препод или в деканате сидит. Ко всем можно найти подход. Арсений морщится — и лучше бы от дольки плавающего в чае лимона. Сама мысль идти перед кем-то стелиться после случившегося вызывает тошноту. Разве могут просто закрыть глаза на подобный проступок? — Чё ты рожу скрючил, я тебе тут дельные мысли подкидываю! — Так и говори, что не хочешь жить вместе, — Арсений булькает в кружку. — Конечно не хочу! Я сюда девчонок вожу, а ты мне мешаться будешь. Ладно, Арс, серьёзно, давай сначала попробуем как-то этот вопрос решить, а потом, если вдруг не получится — а я более чем уверен, что получится, — будем тебя сюда перевозить, так уж и быть, — Серёжа ободряюще хлопает по плечу в завершение своей речи, и Арсений шипит, отводя ещё не опустевшую кружку с чаем в сторону. — Сорян. — Пиздец, ещё и столько людей это всё видели, — скулит Арсений, плавясь от стыда. — Да они забудут об этом через неделю, не парься. — Ха, — вовсе не весело усмехается Арсений и скептично смотрит в ответ. — Помнишь, как на первом курсе чувак скинул свой дикпик в беседу группы? — Помню конечно, — ржёт Серёжа, а затем резко становится серьёзным. — Не, ну это другое.

• ─── ₪ ─── •

В выходные Арсений в совершенстве познаёт искусство прокрастинации. На домашнее задание успешно кладётся хуй, на социальные контакты забивается болт, и Арсений ищет, на что бы ещё наплевать, и по итогу плюёт в потолок, краем глаза смотря в экран телевизора и поглощая непрекращающийся поток тупой информации. Серёжа разрешает остаться в знак поддержки, хотя скорее следит, чтобы Арсений не утонул в очередной истерике. По правде говоря, и истерить уже не хочется — первая волна прошла, оставив после себя опустошение и в груди, и в голове, лишь мысль о поиске работы давит, но открывать сайты Арсений боится. Он приходит к мысли, что всю свою жизнь лишь учился, зубрил правила, чтобы успешно сдать экзамены и поступить, а в сухом остатке не приобрёл ни одного полезного навыка, который помог бы ему найти хорошую работу. Серёжа, например, трудится в такси — но у Арсения нет прав, не говоря уже о том, что омег на должности водителя не жалуют; о деятельности соседа по комнате ничего неизвестно, но каждую ночь тот возвращается таким заёбанным, что даже узнавать не хочется; Антон — бариста, и этому искусству обучиться уже реальнее, но Арсений не представляет, сколько порогов придётся обить, чтобы кто-то решился взять его под крыло. Всё это отговорки, по сути, но и Арсений вообще-то не очень готов так скоро вступать в рабочий класс и разворачивать свою жизнь на сто восемьдесят градусов — ему страшно, и поэтому он продолжает пролёживать матрас в чужой квартире. В понедельник приходится заставлять себя остаться на месте и не спешить на пары. Ещё совсем недавно это было привычкой, а теперь перестаёт иметь смысл. Серёжа лишь бросает долгий взгляд, когда собирает рюкзак, но ничего не говорит, а Арсений весь оставшийся день боится подойти к телефону и увидеть письмо от деканата на почте. Сам собой происходит и полный игнор Антона, что, по правде говоря, кажется чем-то неправильным, но Арсению по-прежнему невыносимо чувство вины, которое он испытывает от последствий собственных решений. Наверное, стоило бы встретиться, уже спокойно всё обсудить и попросить совета о поиске работы, но Арсений самозабвенно жуёт чипсы и продолжает смотреть телевизор. Именно в таком состоянии его и находит Серёжа, когда возвращается домой под вечер. — Ты чё, весь день так просидел? — И пролежал, — лениво тянет Арсений. Серёжа качает головой и наверняка думает что-то осуждающее, но молча уходит на кухню соображать ужин, и Арсений плетётся за ним хвостом, ведь хуйня хуйнёй — а обед по расписанию. — Короче, дело такое, — говорит Серёжа в холодильник, — тётку зовут Ангелина Васильевна, она в деканате работает. Ты бы уже знал это, если бы читал мои сообщения. Арсений недовольно морщит нос. — Предлагаю тебе завтра сходить и поговорить с ней. Конфет принеси каких-нибудь нормальных, попроси её по-братски пересмотреть решение, — продолжает Серёжа и включает чайник. — Макароны будешь? — Звучит отвратительно. — Макароны? — Поговорить, — вздыхает Арсений, усаживаясь за стол. — Макароны буду. — Не, а ты как по жизни собираешься существовать, если не разговаривать с людьми, Арс? Иногда в такую жопу приходится залезать... — Серёжа несдержанно прыскает. — А, у тебя ж наоборот всё. — Ага, да-да, это в мою жопу залезают, — Арсений закатывает глаза на очередную подколку о собственной природе. Дружеские шутки о ней почему-то не задевают — наоборот, позволяют относиться к этому проще. — Так и что дальше? Чё я ей скажу? — Мне тебе речь написать? — Напиши. — Ну ты и долбач, Арс. Подходишь и говоришь, что очень любишь вуз — всякую такую хуйню, — что тебе важно его закончить, успеваемость хорошая, что ты раскаиваешься и надеешься, что можно решить вопрос более мирным способом. Запомнил? — М-м, — согласно мычит Арсений, пусть и эта затея по-прежнему вызывает рвотные позывы. — Макароны с сосисками или с сыром? — И то, и другое можно? — Гурман хренов. Можно.

• ─── ₪ ─── •

— Серёг? — провалив все попытки уснуть, тянет Арсений. Из окна растекается свет уличных фонарей, и удаётся зацепиться хмурым взглядом за углы мебели. — М-м? — А как там в универе? — Ты решил спросить это, — Серёжа смотрит в экран смартфона, — в четыре утра? Сам он только недавно вернулся со смены. — И всё-таки? — Да нормально там, как обычно, — громкий зевок утопает в ладони. — А чё? — Никто не обсуждал то, что произошло с нами в пятницу? — Да кому вы сдались, Арс? Посмотрели и разошлись, будто своих драм у людей мало, — сонно отвечает Серёжа, на мгновение ослабляя глубоко укоренившееся беспокойство Арсения, и утыкается лицом в подушку. — Дай поспать, а? — Ладно. Может быть, не так уж всё и плохо? Впрочем, кто даёт гарантии, что, придя в универ, Арсений не увидит десятки любопытных лиц тех, кто застал его опухшие и полные слёз глаза? То, что Серёжа не видел и не слышал чужие сплетни — а он многое умеет не видеть и не слышать, — не значит, что путь будет свободен от косых взглядов. Научиться бы не зависеть от чужого мнения, но для этого, в первую очередь, надо начать себя любить. А ещё — приобрести хоть какую-то уверенность, но в данный момент Арсений вообще ни в чём не уверен: ни в себе, ни в завтрашнем дне, ни в своих силах что-то изменить. — Письмо из деканата так и не пришло почему-то, — вновь задумчиво бубнит он. Серёжа дёргает ногами и резко перекатывается на спину, с необыкновенно заинтересованным выражением лица всматриваясь в потолок. — Во-первых, думаю, для приказа об отчислении требуется не один день, а во-вторых, — он поворачивает голову, бросая гневный взгляд, — дай поспать! Арсений возмущённо выдыхает и отворачивается спиной, натягивая одеяло по самый подбородок. — И, к тому же, это хорошо, что оно не пришло ещё. Может, она вообще забыла об этом, а ты пары прогуливаешь. — Кто бы говорил, — бубнит Арсений в ответ. Однако наутро — на самом деле, почти к обеду — всё погасшее благодаря короткому разговору волнение разгорается вдвойне. Арсений не может найти себе места, пока собирается в университет для серьёзного разговора, который должен пролить свет не только на его дальнейшее будущее, но и Антона. И страх перед неизвестностью настолько велик, что все вчерашние Серёжины наставления вылетают из головы, а сам Серёжа уже сбежал на пары, растолкав Арсения перед уходом. Сон был коротким, и усталость проявляется на лице в виде серых мешков под глазами и полопанных сосудов на белках. Арсений уже ненавидит и это утро, и себя самого за неумение вести беседы, и собственное отражение в зеркале. И как с таким набором у него должно что-то получиться? Кто бы знал, кто бы подсказал и кто бы дал пинок под зад. Забирать Серёжу с пары и вновь просить поддержки становится уже неудобно — он и так слишком много для Арсения сделал, что за жизнь не расплатиться. Арсений чувствует себя досадной ошибкой — снова — и думает, что полезного для своих близких он делает в последнее время. На удивление, эта мысль действительно мотивирует — пора бы уже наконец взять яйца в кулак и попробовать всё исправить. Однако перед дверью деканата всё равно становится до потных ладошек неуютно, а в животе всё сжимается от страха. Он стоит, глупо смотрит на табличку с надписью, считает до пяти, а затем начинает заново. Чёрта с два это помогает — а раньше казалось, отличный способ заставить себя посмотреть страху в глаза. Но у страха глаза не просто велики — они размером с чёрную дыру, которая засасывает в себя с молниеносной скоростью. Арсений отшатывается и наворачивает круг по коридору, вновь пытаясь себя настроить. Он трясёт руками, безмолвно проговаривая заготовленное начало разговора — дальше уж как пойдёт, — а забытый совет о покупке коробки конфет так некстати всплывает в памяти. Однако сдавать назад уже поздно, Арсений и без того затягивает, а ведь приказ могут готовить на подпись в этот самый момент. Поэтому он распахивает дверь, кажется, чуть более резко, чем следовало бы, поскольку несколько пар глаз работающих в помещении людей поднимаются на него. Дыхание застревает в горле, и Арсений испуганным щенком рассматривает лица, не обнаруживая среди них ни одного знакомого. Может, и хорошо — очередной неловкий перформанс явно не сыграл бы ему на руку. — Здрасьте, — срывающимся голосом говорит он и захлопывает дверь обратно, тут же покрываясь багровым румянцем. — Вот идиот, — шепчет Арсений себе под нос и отходит к противоположной стене, прикладываясь к ней лбом. Дверь позади открывается, и он резко оборачивается в надежде не встретить уже знакомый суровый взгляд, но всё наоборот — на него из-под очков смотрят заинтересованные светлые глаза невысокой девушки. Та прикрывает за собой дверь и подходит ближе, склоняя голову к плечу и переводя взгляд с лица на стену. — Не лучшее место для самоубийства. — Да, простите, — спохватывается Арсений и отходит на шаг. — Вы что-то хотели? — Я, э-э... Да. Нет. Хотел... наверное. Девушка в удивлении ведёт бровями, заметно сдерживая улыбку, и Арсений чувствует себя ещё бóльшим идиотом. И как он вообще планировал вести серьёзную беседу, если даже сейчас, перед, кажется, довольно дружелюбной сотрудницей деканата не может связать ни слова? — Вы Арсений? Удивление настигает и его, поэтому он быстро хлопает ресницами и кивает болванчиком. Он — Арсений, в этом нет никаких сомнений. Хоть в чём-то сейчас появляется уверенность. Девушка кивает в сторону двойных дверей, ведущих на лестницу, и тихо говорит: — Пойдём. Она останавливается перед ступенями и шепчет почти заговорщицки, словно то, что хочет сказать, крайне конфиденциальная информация: — Ты хотел с Ангелиной Васильевной поговорить? Её участливость подкупает, и Арсений расслабляется, проникаясь атмосферой приватного разговора, поэтому так же тихо отвечает: — Да. — Не стоит. Сейчас ты можешь только хуже сделать. — Что мне тогда делать? — Арсений сводит брови и пристально смотрит в чужое лицо. Теперь, когда чувство страха и неловкости уходит, он замечает, что девушка едва ли старше его самого — возможно, ещё учится в вузе или недавно его окончила. — Ничего не делай, иди на пары. Кажется, вопрос уже решается в вашу пользу. — В смысле? Почему? — Арсений неосознанно повышает голос, на что девушка шикает ему в ответ. — Антон тебе ничего не говорил? Я с ним утром разговаривала уже. — Не говорил... — Арсений уводит взгляд, а колкое чувство вины бежит по коже. Впервые в переписке случился такой большой перерыв — и не потому, что не о чем говорить, а потому, что Арсений так и не открывал телеграм с пятницы в страхе напороться на обсуждения в беседе группы, да и перед Антоном уже стыдно становится за молчание. Поэтому он продолжает молчать ещё больше. — Ох, — девушка вздыхает, — в общем, вчера Ангелина Васильевна была решительно настроена вас выгонять, весь день радовалась тому, что наконец нашла, кто... устраивает беспорядки на её любимом этаже, — она закатывает глаза. — А сегодня ушла к декану обсуждать этот вопрос и вернулась чернее тучи. Психанула, порвала какие-то бумаги и, вот, смоталась куда-то. Мы с ребятами в её отсутствие поговорили и единогласно пришли к выводу, что декан дал ей от ворот поворот. — Зачем ему это? — Не знаю. Антон тоже приходил пару часов назад, чтобы с ней пообщаться, а когда я ему всё то же самое рассказала, ушёл задумчивый какой-то. Может быть, тебе стоит с ним поговорить об этом. — Да... хорошо. Я понял, — кивает Арсений и сам невольно становится задумчивым. Происходит что-то странное, ведь их с Антоном проступок кажется действительно серьёзным, чтобы не понести за него наказания. Впрочем, если декан решил, что он не тянет на отчисление и можно ограничиться выговором, настолько оскорблённую осквернением «любимого этажа» даму это распоряжение могло разочаровать. В любом случае, выговор — то, с чем можно продолжать учиться, и если всё действительно так, то декан — отличный мужик, и Арсений готов нести конфеты уже ему. И бутылку коньяка, конечно. — Ну всё, я побежала, — подрывается с места девушка и отходит к дверям, но в последний момент оборачивается и добавляет: — Надеюсь, всё решится. Только постарайтесь больше не, — она многозначительно кашляет, — косячить, ладно? — Угу, — Арсений смущённо поджимает губы и провожает взглядом чужую спину. А с Антоном действительно пора встретиться. Помимо того, что Арсений смертельно соскучился, стоит также обсудить и неожиданные новости. Поэтому он наконец открывает чат с десятком непрочитанных сообщений, виновато морщится, читая попытки Антона до него достучаться, и надеется, что тот не затаил обиду.

Арс

Ты где?

Антон На паре

Арс

Выйдешь?

Антон Ок Антон 213 аудитория Несмотря на то, что отозвался Антон моментально, что-то в его сдержанных ответах — по сравнению с предыдущей перепиской — Арсения смущает. И с этим тоже пора разбираться и вынимать голову из песка — во всяком случае, встреча с Антоном видится гораздо более комфортной, чем с незнакомой злобной женщиной. Названная аудитория на том же этаже, поэтому Арсений добирается в считанные минуты и подходит аккурат в момент, когда из двери выходит Антон. Сердце при его виде заходится, отбиваясь чечёткой в горле, а воздух наполняется знакомыми нотками горной свежести. Все проблемы, страхи и волнение словно рассеиваются, когда радость от встречи забирает себе первенство среди остальных чувств. Однако в Антоне живут сомнения, а взгляд его направлен в сторону, когда он произносит: — Ты в порядке? — Насколько это возможно, — Арсений сглатывает, всматриваясь в чужое лицо с особой внимательностью, и замечает, как розовеют кончики Антоновых ушей. — Почему не отвечал? Серёжа сказал, что ты... боишься и... — Вы разговаривали? — Мне надо было знать, что с тобой всё хорошо. — Со мной всё хорошо, — Арсений делает шаг вперёд и виновато смотрит Антону в глаза, что по-прежнему изучают потёртые стены. — Я действительно боялся и чувствовал... чувствую вину за то, что нас поймали. Наконец Антон перестаёт гипнотизировать поверхности за Арсеньевой спиной и заинтересованно смотрит в ответ, бегая взглядом по всему лицу и выдыхая, а его ладонь застывает в миллиметрах от щеки, прежде чем неуверенно накрыть её. — Ты не виноват, — говорит он и большим пальцем гладит скулу. — Никто не виноват, Арс. Может быть, только я, когда привёл тебя туда в первый раз. Арсению не хочется спорить — ему хочется по-кошачьи ластиться, подставляясь под касания, и довольно мурчать. Антон поразительно умело достаёт откуда-то изнутри всё то, что было заколочено тяжёлыми досками, что было спрятано консервативным воспитанием так глубоко, чтобы никто никогда не нашёл. Но одно его присутствие, одно касание ломают неприступную стену моральных установок, и Арсению не хочется этому сопротивляться. Как же он беспросветно влюблен. — Почему нас не отчисляют? — шепчет он, всё-таки позволяя себе толкнуться головой в чужую ладонь. Антон осматривается и кивает в сторону небольшого закутка, в котором холодный уличный свет разливается по стенам, а затем, оказавшись у окна, сгребает Арсения в охапку и целует, с силой вжимаясь губами и отчаянно жмурясь. — Я скучал, — сдавленно говорит он и, не позволяя ответить, вновь затыкает поцелуем, прорываясь языком, и у Арсения всё сжимается внутри. Он цепляется пальцами за ткань огромного, стильно дырявого свитера и тихо мычит, отдаваясь во власть чужих губ и рук, что крепко сжимают в объятиях. Антон останавливается за секунды до того, как запах изменится окончательно, а ширинка начнёт болезненно давить на пах, отходит на шаг и довольно улыбается, наверняка рассмотрев румянец на Арсеньевых щеках. — Я думал, ты меня кинуть решил, — говорит он и усаживается на узкий подоконник. — Не дождешься, — Арсений стреляет грозным взглядом из-под бровей, на что Антон только смеётся и жестом зовёт к себе. — Так ты знаешь, в чём дело? Та девушка из деканата сказала, что, кажется, нас не будут отчислять, — Арсений встаёт напротив и задумчиво ковыряет рельеф ткани на чужой груди. — Даша? Ты с ней общался? — Мы не знакомились. Минут десять назад пересеклись, и она рассказала всё, что знает. — Ага, — кивает Антон, — слушай, вот в чём дело. Отец Поза раньше здесь работал... — А Поз — это?.. — Дима Позов, кореш мой, ну, — он кивает в сторону. — А, тот, который на меня волком смотрит. — Как? — Антон широко улыбается. — Не, он нормальный, надо вас уже познакомить. — Надо, — кивает Арсений. — Так что отец?.. — А, он тут деканом другого факультета был. Поз рассказал отцу про наш случай, а тот поржал, говорит, мы идиоты, но на отчисление не тянет. Выговор — да, чтоб неповадно было, но, по сути, мы ничего не испортили, вреда универу не нанесли, успеваемость в норме, так что, в целом, всё простительно. Вроде ещё должен был поговорить по старой дружбе с нашим деканом — видимо, и поговорил. Так что ждём окончательного вердикта, ну или просто всё утихнет. — Получается, ебля в туалете... то есть, — Арсений отводит смущённый взгляд в сторону, — они же не знают, что конкретно происходило... — Ага, — Антон весело хмыкает. — ...это не такой уж большой проступок? — Неприятный, но да, не такой уж большой. Хотя тут и от декана всё зависит, но никому не выгодно терять тех, кто закрывает сессии и исправно платит за обучение. — Хорошо, — выдыхает Арсений, замечая, как прежде сильно давило в груди, а появившаяся лёгкость наконец даёт дыханию свободу. — Так что, вернёшься на учёбу? — улыбается Антон, пальцами поднимая Арсеньев подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Придётся, — Арсений сдерживает улыбку. — Откажусь от тысячи предложений о работе. — Ого, серьёзно, много? — Ни одного. Я и не искал... — Пиздун, — смеётся Антон и коротко целует в нос. Арсений чувствует не только в этом прикосновении, но и частью души, сколько в Антоне бурлит любви, и в животе от этого знания что-то шевелится, словно на завтрак была съедена не каша быстрого приготовления, а семена цветов, что теперь распускаются ароматными бутонами.