Между жизнью и смертью

      Утро для Чонгука и Тэхёна наступило слишком быстро. Чонгук, едва расцвело, поднялся и собрал две небольшие дорожные сумки с самым необходимым: приватные телефоны, чтобы избежать нежелательных звонков, документы, вещи первой необходимости, ноутбук и аптечку. Родителей он решил не предупреждать — знал, что те будут рады их увидеть. К тому же, от греха подальше, не хотел светить их местоположение — компании ничего не стоит получить доступ к перепискам или отследить сим-карту. Поэтому Чонгук вытащил сим-карты из телефонов, сломал их и выбросил в мусор, а рабочие телефоны они оставили в квартире, чтобы не оставлять лишних следов.       Тэхёна он разбудил в третьем часу ночи. Тот выглядел слишком перепуганным. Сначала Ким постоянно оглядывался, словно не веря, что жив, а потом начал его ощупывать, проверяя, как понял Чон, реального ли Чонгука он видит. — Всё нормально, Тэхён, — мягко сказал Чонгук, пытаясь его успокоить, сжимая дрожащие руки в своих. — Ты жив, я — тоже. Вставай, иди умойся. В ванной уже приготовлены твои вещи. Постарайся побыстрее, я пока сделаю бутерброды и чай в дорогу.       Тэхён не восстановил ни капли сил, пока спал: его шаги были вымученными и тяжёлыми, а лицо оставалось бледным, никак не желая приобретать более живой оттенок. Он явно чувствовал себя мучеником. Было ощущение, что к нему привязали огромный крест и заставили идти вместе с ним.       Чонгук, в отличие от Тэхёна, не сомкнул глаз. Всю ночь он наблюдал за едва подрагивающими ресницами любимого человека, мысленно прокручивая и события ночи, и всё то, что происходило в его жизни до этого момента. Злость на компанию временно поутихла, но на смену ей пришло опустошение, вызванное сильным стрессом. Он смотрел на спящего Тэхёна и пытался убедить себя, что всё случившееся — это лишь часовой кошмар, который закончился. Но для осознания и полного принятия реальности требовалось больше времени. Он глядел на Кима и не мог поверить, что его любимый человек — его яркое солнце, согревающее и освещающее не только его жизнь, но и жизни других, — почти перестал светить. Солнце — символ жизни. Если бы Тэхён ушёл, он забрал бы с собой всё. Кислород перестал бы вырабатываться, всё живое умерло бы, и наступила бы кромешная тьма. Жизнь просто подошла бы к концу.       Поглаживая спящего по влажным волосам, Чонгук мысленно благодарил Господа — хоть сам и не считал себя верующим — за то, что жизнь продолжила своё течение. Теперь он постарается вернуть Тэхёну всё: спокойную жизнь, радость, яркий смех… Чонгук уже составил краткий план в голове, которому будет следовать. — Я готов, — бросил Тэхён, войдя в гостиную.       Чонгук бросил на него мимолётный взгляд и тяжело выдохнул — вокруг Кима витала аура усталости и бессилия. Чон подхватил собранные сумки и аккуратно взял Тэхёна за руку, молча дав понять: «Ты можешь на меня положиться». Их пальцы переплелись, и Чонгук, стараясь не нарушить эту хрупкую связь, вывел его к выходу из квартиры, а затем и из дома.       Бросив сумки на заднее сиденье, Чонгук помог Тэхёну устроиться в машине. Он положил под его голову небольшую подушку, чтобы было удобнее, аккуратно пристегнул ремень безопасности и, оставив лёгкий поцелуй на лбу, мягко сказал, поглаживая растрёпанные волосы: — Поспи ещё. Я буду ехать медленно.       В позапрошлом году Чонгук подарил родителям загородный дом на годовщину их свадьбы. Дом находился в закрытом, частном и тихом районе. Если и прятаться, то только там — о нём не знал никто, даже ребята из группы. — Я бабушку видел, — прервал тишину Тэхён на выезде из Сеула. — Ты не поверишь, да и мне теперь кажется, что всё было не более чем галлюцинацией, но она выглядела живой. Я чувствовал её тепло, разговаривал с ней…       Чонгук молчал, не говоря ни слова. Он понятия не имел, что ответить, поэтому просто слушал. — Ты не поверишь снова, но я прожил то, чего никогда не происходило со мной, — продолжил Тэхён, его голос звучал странно ровно. — Я видел тебя как артиста, который потерялся в наркотиках и скандалах. А сам я был обычным учителем литературы… Это было забавно: я проник к тебе в дом, а позже меня задержали, — он слегка улыбнулся, потянув уголки губ вверх. — Впервые в жизни попал в обезьянник.       Чонгук снова просто слушал. Сейчас единственное правильное решение — просто слушать. — Сколько я был в отключке? — наконец поинтересовался Ким, глядя в окно. — Всё произошло слишком быстро, — размыто ответил Чон. — От момента, когда я покинул квартиру, и до момента, когда ты открыл глаза, где-то час прошёл. — По моим ощущениям, я пребывал в этом состоянии около недели, — задумчиво произнёс Тэхён, слегка нахмурившись. — Что было дальше с тем Чонгуком и тобой? — поинтересовался Чонгук, вырвав Тэхёна из омута молчания, которое повисло после последней сказанной фразы.       Чонгук хотел, чтобы Тэхён больше говорил, а не закрывался в себе, молчал и постоянно что-то прокручивал в своей голове. Мало ли, какие мысли его сейчас могли посещать… — Ничего. Он обвинил меня в том, что я хотел его обокрасть, на что я ответил, что мне его трусы не нужны. Я успел только спросить, что случилось с ним, что он таким пропащим стал. Но ответить тот не успел — я потерял сознание, и на этом всё закончилось.       Тэхён замолчал на мгновение, подбирая слова, чтобы продолжить. — В какой-то жизни ты умер от болезни сердца, а я женился; где-то ты женился; где-то ты умер в возрасте пяти лет. А в одной из них ты сказал, что я — твоя самая большая ошибка, — его голос дрогнул.       Половину дороги Тэхён рассказывал о том, что с ним происходило, пока он был без сознания. Чонгук внимательно слушал, изредка задавая вопросы. Он хотел лучше понять, через что прошёл Тэхён, насколько глубоко тот погряз в проблемах, депрессии, разочаровании и стрессе.       Смог бы Чон столько пройти и выдержать? Вряд ли он когда-либо узнает. Но теперь у него появилась возможность узнать, что будет с ним за время судебного разбирательства. В душе зарождалось чувство, что всё, что было до этого, покажется мелочью — каплей дёгтя в бочке мёда. Но он знал, что не останется один на один с проблемами, и это имело для него огромное значение. Пусть он и запретил Тэхёну вмешиваться, его поддержка и простое присутствие рядом будут помогать и подталкивать к действиям, не дадут опустить руки, как бы тяжело ни было. — Тебе не кажется странным, что уже утро, а нам ещё не оборвали телефоны? — задался вопросом Тэхён.       За время пути Ким через диалог вылил всё, что накопилось в душе, и даже больше. Это помогло немного уменьшить тяжесть, которую он нёс в себе. Рассказывая всё, временами он звучал так, будто у него явно тихо шифером шурша, едет крыша неспеша, но ему было всё равно. Главное — стало легче. Кроме того, присутствие Чонгука, его молчаливая, но ощутимая поддержка успокаивали. Чонгук давал понять: что бы ни сказал Тэхён, ему поверят. Это чувство облегчало груз на сердце и помогало вновь обрести немного уверенности. — Я сломал сим-карты и выбросил их. Тебе нужен покой, — продолжил Чон, — а звонки только усугубят и так плачевную ситуацию. — Родители хоть знают, что мы едем? — Нет. Будет сюрприз. — Думаешь… — продолжить Ким не успел. — Они будут рады нам всегда, Тэхён. Приедь мы ночью, утром, зимой, летом, на день или на год — всегда они будут нам рады.       Тэхён шумно выдохнул и отвернулся к окну. Он пытался не думать, а просто смотреть на сменяющиеся пейзажи с пустой головой, но это плохо получалось. Разум снова захлестнули мысли о том, что будет дальше, о том, что их ждёт впереди. Сотни вопросов не позволяли ему спокойно дышать: они сдавили горло, наполняя страхом. — Я твои мыслительные процессы ощущаю всем нутром, — прервал его раздумья Чон. — Я же сказал, оставь это. С тебя достаточно. Я сам во всём разберусь. — Но… — Без но, Тэхён! Всё, что от тебя требуется, — забыть обо всех, дышать чистым воздухом, играть с папой в шахматы и есть мамины пироги. Ну и, конечно же, рассказывать мне перед сном, сколько партий ты выиграл и сколько пирогов мама в тебя запихала.       Тэхён слегка улыбнулся от приказного и возмущённого тона Чонгука. Забота со стороны любимого человека и его стремление взять все проблемы и ответственность на себя дарили облегчение, но всё же Киму сложно после стольких лет одиноких скитаний по волнам проблем убрать руки от штурвала и отдать его Чонгуку, прячась при этом за его спиной. — Я постараюсь. — Не постараешься, а ты это сделаешь. — Какой же ты ворчун, — буркнул под нос Тэхён. — Голова от тебя разболелась. — Чай выпей.       Тэхён, не выдержав тишины, включил негромко джаз, достал с задних сидений плед и, укрывшись им, уснул под тихий голос Чонгука, который негромко подпевал песням.

***

      На часах пробило девять утра, когда машина въехала во двор особняка, паркуясь рядом с гаражом. Из дома на звук тормозящих шин выскочила госпожа Чон. Выглядела она довольно забавно: щёки были белыми из-за муки, руки тоже, на плече покоилось кухонное вафельное полотенце, а на лице сияла широкая улыбка от понимания, кто к ним приехал. — Что я и говорил, — отзеркалил улыбку матушки Чонгук.       Тэхён при виде Чон Миндже тоже слегка потянул уголки губ вверх. Вот оно — безопасное место, где тебя не осудят, не добавят проблем, не загнобят, а наоборот, тебя точно окутают любовью, заставят почувствовать себя ребёнком и поддержат всегда и во всём. Он, не дождавшись Чонгука, открыл свою дверь и бросился на шею Чон Миндже, которая во всё горло крикнула: — Линсу, дети приехали!       Миндже только и успела громко охнуть и ответно обнять прижавшегося к ней Тэхёна. Она не успела разглядеть его лицо, но внутри растеклось беспокойство, а усталые глаза Чонгука, пусть те и были прикрыты вуалью лёгкой улыбки от радости встречи, подтвердили, что волнение, зародившееся внутри, не было беспочвенным.       Расцеловав щёки Кима, госпожа Чон положила ладони на них, отошла от него на шаг и заглянула в глаза. — Совсем исхудал, совсем замученный… — прокомментировала Миндже, пытаясь отыскать в глазах Тэхёна ответы на незаданные вопросы. — А синяки какие… Что случилось? — спросила она и притянула Кима обратно, сжав его в объятиях сильнее, даруя необходимое ему сейчас тепло родного человека и ощущение безопасности.       То ли Тэхён всегда был таким сентиментальным, то ли у него, и правда, не осталось сил, но он никак не мог сдержать эмоций. Поэтому, спрятав лицо в изгибе шеи женщины, он тихо всхлипнул. — Всё будет хорошо, — похлопывая его по спине, шептала женщина. — Всё наладится.       Чонгук же, не теряя времени, кивнул маме в знак приветствия и, вытащив вещи, направился в дом, оставляя их в одиночестве.       Тэхён потерял счёт времени, но Миндже продолжала стоять с ним, обнимая и нашёптывая слова успокоения. Окончательно придя в себя, Ким отстранился, чтобы заглянуть женщине в глаза. — Совсем расклеился, — произнесла госпожа Чон, глядя с родительским теплом и вытирая влажные дорожки слёз. — Будем тебя восстанавливать и приводить в порядок.       Лёгкой и тёплой улыбкой матушка вселяла в него веру. Ему хотелось верить, что не всё потеряно, что ещё можно спасти: себя, спокойную жизнь, счастье. Хотелось верить, что можно оставить за спиной угрозы, преследования, жизнь напоказ и ненависть, снять маски и стать самим собой — реальным Тэхёном, который смеётся, когда смешно, и плачет, когда грустно, когда ярость накрывает, он во всё горло кричит, а в моменты душевного равновесия, негромко напевает и пританцовывает на кухне, вызывая улыбку у наблюдателей. — У Вас пирожки не сгорят, пока Вы меня здесь успокаиваете? — Да куда там пирожки, пусть горят, — отмахнулась Чон Миндже. — У меня здесь сын не в порядке. — Мам… — надрывно произнёс Тэхён, силясь снова позорно не пустить слёзы. — Пошли в дом, кормить тебя буду. Совсем убитым выглядишь.       Чон Миндже, приобняв Тэхёна за плечи, повела его к дому. На улице был март, ещё и утро — не хватало, чтобы они заболели. — Линсу! — позвала она мужа. — Тащи свой коньяк.       Родители не стали расспрашивать, что случилось, что дети так внезапно приехали, да ещё и с такими похоронными лицами. Покормили, напоили… Ким был уверен, что матушка точно допросит Чонгука, после того как он уйдёт спать. Пусть так, пусть Чонгук сам расскажет, у него не было сил говорить о случившемся. Да и скрывать смысла Ким не видел — по его лицу и так всё было понятно. Возможно, весь масштаб не отображался в глазах, но ощущение, что всё печально, явно присутствовало.       Вроде бы война прошла, и мир должен был вот-вот наступить, и он чувствовал затишье, но это лишь потому, что он вдали и без связи. Стоило зайти в сеть или вернуться в Сеул, его снова поглотила бы война. Оказалось бы, что мир не наступил — это был лишь короткий перерыв на отдышку. То, что происходило сейчас, было штилем перед бурей. Скоро волны снова будут сносить корабль и пытаться его потопить. Скоро снова в спину будут лететь пули, стрелы и кинжалы и разрезать нутро, оставляя после себя глубокие и кровоточащие раны. Хоть бы они были совместимы с жизнью…       Хотелось, чтобы стрелки на часах перестали ходить, как это было в видеопрокате, чтобы время замерло и позволило нормально передохнуть после боя, восстановить силы и залатать раны. Как же он, изувеченный, снова будет рваться в бой? Как ему бороться с общественностью, компанией и самим собой, если силы он не восстановит? — Мне холодно, — произнёс Тэхён, сильнее кутаясь в одеяло, — согрей меня, — попросил он.       Чонгук лёг рядом, приобнял его со спины, и на душе стало спокойно и тепло. Хотелось в очередной раз зациклить этот момент, чтобы он не заканчивался, чтобы больше печаль и разочарования не накрывали, чтобы присутствовали только любовь и забота, чтобы лента жизни больше не оборвалась, чтобы счастье вновь не затерялось.

***

      Дождавшись, пока Тэхён уснёт, Чонгук аккуратно, стараясь не потревожить его сон, выбрался из-под одеяла и спустился на кухню, где мама до сих пор сидела и пила чай. — Меня ждала? — спросил Чонгук. — Конечно, — утвердительно кивнула женщина. — Мам… — протянул Чонгук и, усевшись за стол, притянул к себе одиноко стоящую чашку, начиная свой рассказ.       Договорив, Чонгук решил дать ей время осмыслить услышанное, а сам в это время займётся делом. — Дай позвонить.       Набрав по памяти номер, Чонгук вышел во двор, отправляя вызов абоненту. Сердце Чона не замерло, страха перед тем, что он может услышать, тоже не было. Ему в данный момент было всё равно: помогут — замечательно, не помогут — сам справится.       Гудки, к счастью, оборвались сразу же, будто звонка ожидали. — Вы где? — прозвучало на другом конце в момент, когда Чонгук поджёг сигарету и затянулся горьким дымом. — В Пусане, — признался Чонгук. — Намджун, я едва вытащил Тэхёна с того света, — сообщил. — Он пытался покончить с собой.       На другом конце провода наступила тишина. Лидер явно не ожидал услышать нечто подобное. Видимо, как реагировать и что сказать в данной ситуации, он не знал, потому-то и молчал.       Чонгук прервал его молчание — у него не было времени ждать: — Мне нужен адвокат, который смог бы выступить против Hybe.       На другом конце провода продолжала стоять тишина. В этот раз Чонгуку не оставалось ничего, кроме как ожидать, пока молчание с другой стороны прервётся. — Что ты собираешься делать? — подал наконец-таки голос Намджун. — Подам иск в суд за: шантаж, угрозы, преследования, травлю… Там много всего. — Тебе нужна ещё какая-нибудь помощь? — Нет, только адвокат.       Разговор не выдался продолжительным: говорили они кратко и по делу, что экономило время каждого. Закончив его, Чонгук затушил сигарету и вернулся в дом. Мама всё ещё порхала на кухне, пока остальные давно уже пребывали в царстве Морфея. — Чего не спишь ещё? — спросил Чон, войдя на кухню. — Да вот, не спится как-то, поэтому решила приготовить что-то на утро. — Беспокоишься? — Никак не могу уложить в голове то, что ты рассказал, — Миндже тяжело выдохнула, оставила приготовление еды на потом и села напротив сына. — Мам, сейчас всё в относительном порядке. Главное — окутать Тэхёна безопасностью и спокойствием.       Чонгук не считал времени, находясь рядом с мамой. Они снова выпили чай, поговорили по душам и всё никак не могли последовать примеру своих любимых — пойти спать. Миндже продолжила готовить вплоть до рассвета, а Чонгук, притащив ноутбук, выписывал всё, что отыскал в личных вещах Тэхёна: контракты, сообщения, записи звонков, фотоотчёты и прочее. Собрав всё в одном файле, Чонгук, дождавшись номера адвоката, под утро отправил ему подписанный договор на сотрудничество и переслал все собранные данные для дела. Осталось только дождаться подачи судебного иска. — Нет смысла идти спать, — проговорила Чон Миндже, бросив взгляд на часы, которые пробили шестой час. — Чай? — Может, что покрепче, — закрыл крышку ноутбука Чонгук и потянул руки к ещё горячим пирожкам.       Несмотря на начало марта и довольно холодную погоду, на улице слабо грело солнце, не было ни ветра, ни снега, а на деревьях появлялись почки. Природа понемногу возвращалась к своему цветению, что дарило надежду на наступление светлого будущего и окончание этого серого и сурового периода зимы в их жизни.       У Чонгука было достаточно времени, чтобы обдумать произошедшее, побыть в мыслях, прокрутить жизнь, как кинофильм, снова. И всё, к чему он пришёл, — принятие ситуации и борьба до победы. Он не сдастся, не упадёт, не опустит руки, до самого последнего мгновения, как бы тяжело ни было. Не позволит Тэхёну снова испытать хоть мизер того, что было. — Чего не спите? — отвлёк их сонный Тэхён, вошедший на кухню.       Ким, жмуря глаза, подошёл к Чонгуку, сел рядом и выхватил из его руки стакан с виски. Он сделал глоток и поставил его на место, следом положил голову на Чоново плечо и снова прикрыл глаза. — Ещё и пьёте с самого утра. А ещё даже петухи не проснулись. — Проснулись, Тэхён, — посмеялась женщина. — Они в четыре орать начинают, а уже шесть. — Я не слышал… — Ешь давай, — Чон Миндже пододвинула Тэхёну тарелку с пирожками и, дождавшись, пока тот схватит один, пошла кипятить чайник для утреннего кофе. — План на сегодня таков: дрова нарубить, камин распалить, животных покормить, мясо замариновать, — раздавала задания Миндже. — Что же ещё… Убраться в летней кухне. — Я к животным и мясо мариновать, — выбрал для себя Тэхён. — На мне тогда — дрова и камин. — Вот и отлично, — хлопнула в ладоши госпожа Чон и поставила перед сыновьями две чашки с кофе. — Будете делом заняты — меньше дурных мыслей в голову лезть будет. А думать вам противопоказано. Особенно тебе, Тэхён! — Миндже указала на Кима. — Летнюю кухню уберёте вместе. — Осмотрев кухню и вернув свой взгляд на парочку, Чон произнесла: — Еда у вас есть, значит, мы с Линсу можем поехать в город за продуктами. Когда вернёмся — без понятия, — и, оставив по поцелую в волосах каждого, скрылась на втором этаже. — Ещё поспишь? — поглаживая Тэхёна по бедру, спросил Чонгук. — Нет, просто посидим так пару минут и пойдём делом заниматься.

***

      Неделя прошла в постоянных переговорах с адвокатом и созвонами с Юнги, который безумно переживал за своих друзей. Он звонил каждую ночь, интересовался их состоянием, продвижением и каждый раз произносил слова поддержки. Родители тоже безумно спасали присутствием и теплом, в которое их с Тэхёном окунули. Тэхён понемногу начал выходить из прострации, больше говорить, чаще улыбаться, постоянно норовил чем-то заниматься — это радовало всех, они понемногу выдыхали, замечая в Тэхёне улучшения. — Завтра иск будет подан в суд, — проинформировал Чонгук. — Останется дождаться суда. Адвокат сказал, это может затянуться на несколько месяцев. — Как думаешь, — начал Тэхён, повернувшись к нему перед сном, — сколько ещё статей напишут?       В сети за последнюю неделю распространились сотни статей с самым разным содержанием. Одни писали, что Ким сейчас в рехабе, так как его состояние в последнее время наталкивало на такие мысли; другие — предполагали серьёзные проблемы со здоровьем. Кто-то вообще писал несусветную чушь, говоря, что он пропал из-за родов Дженни. Не идиоты ли?       Что касалось Чонгука, то истории были примерно те же. Естественно, многие журналисты писали об их связи, говоря, что они просто не выдержали давления. Компания решила немного отбелить репутацию и выпустила заявление о том, что сейчас у каждого участника группы личное расписание в связи с выпуском сольных работ, и именно из-за этого о них ничего не слышно. Мол, всё хотели оставить без освещения до момента выхода, но общественность и журналисты подняли панику. Независимые и влиятельные журналисты сразу же написали опровержения, выдвигая аргументы, которые опровергали правдивость заявлений Hybe. — Не важно, сколько ещё их выпустят, — Чонгук притянул Тэхёна поближе к себе, — не читай и не смотри. Ничего хорошего ты там не увидишь. — Что будешь делать дальше?       Тэхён не лез во всё это, как Чонгук и просил. Он лишь интересовался, как продвигается дело, на каком этапе они сейчас, когда будут новости, но сам ни к чему не прикладывал свою руку. — Нужно дождаться, пока лейбл получит иск, и тогда я свяжусь с Dispatch, попрошу опубликовать новость о подстроенной аварии. Следом понемногу будут выходить и другие статьи — это позволит дать делу резонанс и не позволит просто замять. Общественность будет в курсе происходящего — это сыграет нам на руку. Главное — оберегать себя от выхода в сеть и не слушать, что будут кричать на улицах, — закончил Чонгук и поцеловал пухлые губы.       Юнги постоянно говорил, что компания в бешенстве, они их ищут, звонят, пишут и пытаются угрожать через адвокатов. Мин рассказывал, что их пробивали по всем базам, чтобы знать: покидали ли они страну. Естественно, те, кто знал, где они находятся, молчали и делали вид, будто сами ни сном ни духом. Намджун звонил редко, в отличие от Юнги, другие же просто передали слова поддержки, но каждый изъявил желание помочь, поэтому поддержка в суде им была обеспечена. Каждый будет свидетельствовать.

***

      Месяц проживания у родителей, и Тэхён с Чонгуком вернулись в нормальное состояние, будто ничего и не произошло больше месяца назад. Тэхён снова звонко смеялся, благодаря маминым пирожкам набрал вес, а Чонгук, не отставая от него, тоже поправился и даже в мышцах прибавил. Ну, конечно, каждый день дрова рубить.       Самое ожидаемое событие прошедшего месяца — резонанс, который набрали статьи, выпущенные Dispatch. Hybe явно не ожидали такого шага от них. Упустим, что общественность разделилась на два лагеря, узнав о романтической связи: многие разочарованно покинули фандом, а те, кто поддержал, а их было большее количество, устраивали целые собрания у здания компании и высказывали своё недовольство. В сети появилось множество хэштегов со словами поддержки. Общественность, узнав обо всех махинациях компании, вышла на протест и потребовала от Hybe компенсации и уголовной ответственности, что было только на руку Чону и Киму. — Ты готов? — спросил Чонгук, сжимая руку Тэхёна в своей.       На часах было восемь утра: они подъезжали к зданию суда, где через десять минут начнётся слушание по их делу. У здания собрались журналисты и поклонники: все они кричали и фотографировали, ожидая появления главных фигур. — Нет, — честно признался Тэхён. — Но я хочу побыстрее закончить всё это и скрыться от посторонних глаз, которые сейчас будут прожигать нас как на улице, так и в судебном зале.       Припарковавшись и покинув машину, Чонгук крепко ухватил Тэхёна за руку и уверенно повёл в здание суда, позволяя всем желающим сделать сотни фотографий, а позже выпустить множество статей. Так как в суд журналистов не пускают, за захлопнувшимися дверями удалось выдохнуть и, уже более расслабленным шагом, подняться к нужному залу. Никого из вышестоящих лиц лейбла здесь не было, только сотня адвокатов, которые одними взглядами оказывали многотонное давление. — Не волнуйтесь насчёт их количества, — произнёс Ли Сынми — адвокат. — Пусть их хоть тысяча будет — это дело они проиграют. — А Вы уже выступали против такого количества? — поинтересовался обеспокоенный Тэхён. — Нет, — улыбаясь, спокойно ответил Сынми. — Тогда откуда такая уверенность? — с нарастающим волнением внутри, продолжал спрашивать Ким. — Господин Ким, в адвокатуре нет места страху, только твёрдая уверенность. Я сделаю всё, что от меня, как от вашего адвоката, требуется. Волков бояться — в лес не ходить. Если бы я боялся идти против других, я бы не пошёл в адвокатуру. Один выступает против меня или сотня — я в своих силах уверен. Поэтому выдохните спокойно и дождитесь конца.

***

— Суд изучил материалы дела, проверил подлинность улик, выслушал показания свидетелей, истцов, а также ответчиков и постановил… — прозвучало в тишине, и звук молотка оглушил.