omniscient’s death.

Никогда Арлекино не думала, что утрата станет таким тяжелым крестом. Прошедший год был не чем иным, как повторяющейся болью, вновь и вновь приносимой небольшими воспоминаниями о том, что она имела и что потеряла. Это также был опыт изучения того, на что действительно способны человеческие эмоции. Никогда она не думал, что они могут быть настолько разрушительными. Теперь, когда наступила весна, большая часть льда в более теплых частях Снежной растаяла, открыв красивые зеленые пейзажи. Даже озера размерзлись, и теперь вода плещется у каменистого пляжа. Волна касается носка ботинка Арлекино, прежде чем отступить назад, и она смотрит, как она уходит. Она узнал, что горе нелинейно. Много раз она снова впадала в гнев и отрицание и много раз винила себя. Затем, в течение долгого времени, она чувствовала, как под тяжестью всего этого мир вокруг неё рушится. Она полагает, что именно депрессия делает мир таким. Теперь она должна принять и отпустить. За огромным озером, сверкающим под солнцем, как драгоценный камень, Арлекино видит холодные вершины, где снег еще не растаял и, вероятно, никогда не растает. Она скрещивает руки и выдыхает. Она поднимает глаза к голубому небу и щурится. Ей следовало надеть очки. Возможно, тогда её глаза будут защищены от яркого солнца. Ах, неважно. Арлекино снова смотрит на озеро. — Я сдержала свое обещание, Коломбина. Она чувствует себя глупо, разговаривая вот так с воздухом, но не то чтобы она не делала этого уже год подряд. — Я приняла, что должна жить даже без тебя. Но, боги, это сложно, и так трудно. Но я буду продолжать попытки. — Это хорошо. Я рада. Коломбина стоит рядом с ней, послушно сложив руки перед собой. Она, как всегда, излучает элегантность, и Арлекино грустно осознавать, что это последний раз, когда она видит Коломбину такой. Бросив взгляд в сторону, Арлекино обнаруживает, что Коломбина тонко улыбается и смотрит на горы за озером. Розовые глаза сияют жизнью, которую она не видела слишком давно. Золотые крапинки в центре радужной оболочки всегда напоминали Арлекино золотую крошку в качестве украшения. Хотя про Коломбины правильнее было бы сказать, что это золото дураков. — Как ты себя чувствуешь? — Не задавай глупых вопросов. Она цокает, забавляясь. — Какое там было выражение, которое часто говорят профессора? «Нет глупых вопросов, есть глупые ответы». Неужели ты ничему не научилась за это время. — Отлично. Я хорошо себя чувствую. — Вы так грубы со мной, Арлекино. — Ты заслуживаешь этого. — Возможно, — усмехается Коломбина. Она слегка наклоняет голову, перья в её волосах движутся, и солнце отражается на розовых украшениях. — Слушай, жаль, что ты так и не осуществила план по доставке меня сюда. Я помню, ты обещала пикник и все такое. — Мы занятые люди. Ну, мы были такими. Ты знаешь, что это был всего лишь план, который я разработала, чтобы удовлетворить твои романтические потребности. Я никогда не собиралась доводить дело до конца. — Дай мне помечтать, — мечтательно вздыхает она. Затем, как будто по щелчку выключателя, она фыркает: — Не то чтобы ты что-нибудь знала о мечтах. Пальцы Коломбины внезапно переплетаются с пальцами Арлекино, и она понимает, что подсознательно протянула руку, чтобы Коломбина могла за неё держаться. Ни один из них не говорит об этом ни слова. — Когда я сказала, что моя жизнь принадлежит тебе, я не имела в виду, что ты можешь просто умереть, — шутит Арлекино, но боль уже возвращается. К счастью, Коломбина смеется. — Это не значит, что я умерла нарочно. Я не хотела оставлять тебя. Арлекино молча сжимает её руку чуть крепче. Порыв ветра, донесшийся из-за озер, развевает волосы Коломбины назад. Арлекино отводит глаза. Она не может снова влюбиться, когда ей приходится прощаться. — Чем ты планируешь заняться? — Тем, что ты сказала мне сделать, — отвечает Арлекино с кривой усмешкой. — Стремиться к величию. Мне предстоит еще много дел и проектов. Я сомневаюсь, что эти некомпетентные агенты сильно продвинулись вперед. — Будь добрее к этим беднягам. Будь добрее к себе. — Займись своими делами. Коломбина разочарованно цокает языком и пытается нежно впиться ногтями в кожу Арлекино. К сожалению, она ничего не чувствует. Они поворачиваются назад, чтобы посмотреть на солнце, отражающееся от озера. Все, что они делают, это оттягивают неизбежное. — С тобой все будет в порядке, — шепчет Коломбина. — … Я знаю. — Ты не говоришь так, будто знаешь. Арлекино смотрит на неё искоса. Коломбина лишь шутливо пожимает плечами. Затем её глаза превращаются в очаровательные полумесяцы, когда она улыбается, и Арлекино чувствует, как вся боль снова обрушивается на него. Еще одним легким пожатием рук Коломбина он возвращает улыбку, хотя и с немного большей болью. — Пора. — Я знаю. — Думаю, нам стоит попрощаться. — Да. — Арлекино… Арлекино сжимает челюсти и гримасничает. — Ты пытаешься попрощаться с единственным человеком, который когда-либо имел для тебя значение. — До сих пор имеет, прямо сейчас. — Но это… Ладно. Неважно. Коломбина наконец поворачивается к Арлекино и хватает её за другую руку. Арлекино отводит глаза, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Мне не жаль, что мне не удалось выполнить эту миссию, но мне жаль, что мне так и не удалось попрощаться. Так что, пожалуйста, пока у меня не кончилось время. — Не на тебя просить милостыню. — Я собираюсь покончить с собой, чтобы ты мог пережить мою смерть во второй раз. — Боже, хорошо, — Арлекино скрипит зубами, не зная, что сказать. Затем: — Знаешь, я сожалею, что не попрощалась с тобой той ночью. Я сожалею, что позволила тебе уйти, не сказав ни слова, потому что я была зла, ожесточена и напугана. Коломбина хихикает и качает головой. Солнечный свет сияет на её черных как смоль волосах. Арлекино потребовалось мгновение, чтобы понять, что свет сияет не на её волосах, а, скорее, насквозь. Паника и печаль мгновенно накрывают её, и кажется, это заметно, потому что Коломбина ободряюще улыбается. — Полегче. При этом прощании не должно быть слез. — Даже если ты снова разбиваешь мне сердце, просто знай, что… В другой жизни, мне бы очень хотелось просто заниматься стиркой и платить с тобой наши отупляющие налоги. — Может быть, мы могли бы жить вместе, и ты могла бы открыть детский дом. Она кусает щеку, чтобы сдержать слезы. — Я буду очень по тебе скучать. И это первый и последний раз, когда она это говорит. — Улыбнись, Арлекино. — Ты невозможна. — Давай, давай. Мое время почти истекло. Не побалуешь ли ты меня еще раз взглянуть на свои ямочки, прежде чем я уйду? Я буду очень скучать по ним. Арлекино гримасничает, но под острым взглядом Коломбины подтягивает губы в улыбке. Больно так улыбаться, когда Коломбина начинает распадаться на фрагменты небытия, но она, тем не менее, улыбается, просто чтобы побаловать её в последний раз. — Я не понимаю, почему они тебе так нравятся. Полупрозрачная рука касается её щеки, и Коломбина усмехается. — Я просто думаю, что они идеально подходят тебе, моя дорогая. Все, что Арлекино чувствует, — это нежное прикосновение чьих-то губ к щеке. Чьих-то. Затем со звуком разбивающегося стекла все разваливается у неё в руках. Она не пытается сохранить это вместе. Она может это отпустить. Очередной порыв ветра подметает исчезающие осколки и уносит их на восток, обратно к возвышающимся каменным столбам и обратно к шуршащим песчаным деревьям. Ах, теперь она должна попрощаться с единственной, кто позволила ей почувствовать себя человеком. Она закрывает глаза. Затем она по-настоящему улыбается и позволяет ветру поцеловать её в щеку. Прощай.