Красавица и Герцог

***

      Нужно ли говорить, что Герцог пришёл домой будучи окрылённым сложившейся встречей? Любая близость со светловоасым мальчишкой дурманила сознание, да так, что сдерживаться становилось тяжело.       Юнги долгое время кидал на него косые взгляды, но ничего не говорил, тактично отмалчиваясь, пока Чонгук, будучи в мечтаниях о будущей встрече, перебирал содержимое своей походной сумки и наткнулся на небольшую книгу, которую брал с собой в любой поход. Особый талисман, который дала ему мама, отправляя его в самый первый поход за границу. С тех пор много времени прошло, а книга до сих пор на месте, оберегает, да охраняет.       На следующий же день он проснулся ужасно не выспавшимся, беспокойные сны терзали его всю ночь, что даже Юнги стал беспокоиться за его состояние, поэтому с утра предложил сходить к местному лекарю, который, по словам хозяйки дома, находился совсем недалеко от них, буквально через пару домов. Но Чонгук быстро заверил, что он в полном порядке и собирается сходить на речку, которая протекает недалеко от городка.       Юнги косо посмотрел на своего друга, но ничего не сказал, предпочитая до поры, до времени оставаться в стороне, но его волнение всё ещё не утихает с самого первого дня, с самой первой встречи Герцога и того омеги.       Ближе к полудню, когда на улицах появилось чуть больше людей, чем было утром, альфа вышел из дома, в коем они остановились, заранее собрав все необходимые вещи: в его небольшом походном рюкзаке, — который был упомянут чуть ранее, оказалась его домашняя одежда, откуда она там взялась ему, было не понятно, но всё же, выбрав что-то более подходящее, он взял с собой; если с одеждой всё обстояло не так плохо, то вот с предметами личной гигиены, — например с полотенцем, — дело обстояло хуже, Чонгуку пришлось просить его у хозяйки, но та, быстро уверила парня, что в этом нет проблемы и дала очень красивое полотенце, по не скромной оценке альфы.       Если же говорить о людях, которые заселяли этот город, то можно сделать один вывод: их всех очень интересовал незваный гость, прибывший совсем недавно — Чонгук. Это было понятно по провожающим его взглядам, но он старался не обращать внимание на это, концентрируясь на чу́дной атмосфере. А ведь она действительно отличалась от той, что царит в столице. Там всегда нужно быть на готове, вооружённым двадцать четыре часа в сутки, иначе получишь нож в спину раньше, чем скажешь «Ваше Величество». Привык. Это ужасно осознавать, но Чонгук действительно привык к этой нервной обстановке, что сейчас, оказавшись в непривычной для него ситуации, он всё ещё не верит, что ему можно наконец расслабиться и ничто в этом городе не угрожает его жизни. Непривычно.       Непривычно до того, что хочется обратно, в обстановку, в которой он живёт пару десятков лет. Он знает свою модель поведение в том лицемерном обществе, в котором родился. А здесь что? Как себя вести?       Альфа тяжело выдыхает, замечая, что задумавшись, он не заметил, как оказался почти около реки.       Вокруг никого. Чонгук замечает, что опрятный пляж — если его, конечно, так можно назвать, — он окутан идеальной тишиной, прерываемой, разве что журчанием прозрачной реки. Мужчина поджимает губы, ведь эмоции в эту минуту его просто переполняют, так и хочется засмеяться просто от созерцания этого уютного местечка.       Не медля больше ни секунды, он спешит ближе к реке, опускается на корточки, тянется одной рукой к воде, едва окуная кончики своих пальцев в прозрачную воду, с удовольствием отмечая, что вода уже успела нагреться. Ему не составляет проблемы быстро снять с себя одежду и повесить ту на самую низкую ветку дерева, что растёт недалеко от берега, и окунуться в источник. Вода приятно охлаждает тело, стимулирует все нервные окончания и, конечно же, избавляет от неконтролируемого потока мыслей. Теперь можно вздохнуть спокойно.       Некоторое время альфа спокойно плавает, пока не слышит сначала отдалённый низкий голос, поющий какую-то негромкую мелодию. Желание узнать, кто это растёт с каждым мгновением, поэтому он, не долго думая, плывёт по течению вдоль ветвистого берега; река заворачивает вглубь леса и скрывается в чаще. Мужчина не спешит, прислушивается к голосу, что становится всё ближе. Сердце ускоряется.       На краю другого берега, на деревянно мостике, в тени шумящих своей листвой дубов, сидит светловолосый омега, склонив свою голову к воде. Альфа ногами ощущает под собой песчанное дно, осторожно шагает по нему и скрывается за камышами, что довольно удобно расположились недалеко от Тэхёна, который, ничего не подозревая, всё продолжал полоскать бельё, напевая ту самую песню, что Чонгук слышал ранее.       Наверное, описать эмоции, вызванные этой картиной, в данный момент времени было просто невозможно, но уверенность в том, что ещё чуть-чуть и этот омега, сам того не подозревая, бессовестно украдёт его сердце, с каждым днём становилась всё сильнее. Ведь не может сердце каждый раз отбивать настолько бешенный ритм при виде безразличного человека. С каждой встречей тяга коснуться медовой кожи, провести по ней, почувствовав все неровности, и ощутить эту пленительную мягкость, чтобы после коснуться её губами. О боже, о чём он думает сейчас!       Мужчина трясёт своей головой — пытается избавится от столь откровенных мыслей, проводит мокрой рукой по лицу, убирая со лба прилипшие прядки тёмных волос. Несколько секунд уходит на обдумывание дальнейшего шага, и вот он, глубоко вобрав в себя кислород, уходит под воду, направляясь точно к тому самому мостку.

***

      Сегодня выдался первый выходной за последние пару недель. Тэхён давно планировал сходить на речку, дабы перестирать всё бельё, успевшее накопиться за эту неделю, но у него то не было времени, то он был загружен работой по самое «не хочу», да и иногда банально нет настроения идти мочить руки в прохладной воде. Но солнышко сегодня особенно хорошо припекало, а щебетание птиц раздовалось буквально по всюду — в такой то день грех не пойти постирать.       Самая чистая речка, к которой обычно ходил омега и которой пользовались многие горожане, располагалась в лесу, на противоположном краю города. Она довольно удобно протянулась вдоль городка и свернула в широколиственный лес. Это место юноша любил больше всего, обычно сюда он ходит отдохнуть от суеты под предлогом постирать что-либо, посидеть в тишине, насладиться спокойствием. Кстати, книги, так сильно обожаемые им, он не спешил брать с собой и каждый раз одёргивал от этой мысли, постоянно в такой момент прокручивая самый ужасный сценарий из всех возможных по его мнению: вот он сидит на мостке, читает книгу, вдруг из леса слышится ужасный рёв, его это, естественно, пугает, и книга выпадает из его рук и благополучно тонет в речке.       Действительно отвратительный сценарий, не так ли?       Вот и омега так считает, поэтому — опасается и ограничивается лишь тишиной.       Ким делает глубокий вдох, потом ещё один, чувствует запах смолы, душистых трав и чуть мокрой от росы земли — не может надышаться этим божественным запахом, с предвкушением забираясь на довольно шаткий мосток, который служит их городку уже долгое время, и надо отдать должное — ещё ни разу никого не подводил. Юноша ставит недалеко от себя два тазика: в один набирает чистую воду, чтобы после простирать отдельно трудно выводимые пятна, а во второй будет складывать постиранную одежду; он тянется рукой к воде, едва касается её пальцами, но делает вывод, что та довольно неплохо прогрелась, значит мала вероятность того, что он простудится.       К работе он приступает с некой неохотой, но постепенно втягивается в процесс, даже снимает с себя летние босоножки, закатывает старенькие, кое-где потёртые хлопковые штаны и спускает ноги в воду, ощущая как та ласкает его стопы, пуская по всему телу мурашки. Юноша опускает в воду светлую рубашку, намыливает её, принимается выстирывать с особой любовью — это его любимая, с рюшечками; сам не замечает как начинает сначала негромко, с течением времени, начиная петь гораздо громче ту самую песню, которую ему когда-то пел папа. Он полностью отдаётся работе, не замечая ничего вокруг, полностью отключается от внешнего мира, запираясь где-то в своём — маленьком, но надёжном мирке, переодически спасающем его в различных ситуациях.       Юноша приходит в себя только когда солнце начинает ощутимо припекать голову, а на прикрытом челкой лбу выступают первые капли испарины. Омега стирает их тыльной стороной мокрой руки, облегчённо выдыхая, оглядывается вокруг, а после вновь приковывает своё внимание к речке: сначала он слышит лишь странное бурление недалеко от себя, после на поверхности воды действительно появляются пузыри, тут же лопающиеся; Тэхён хмурит брови, отходит на пару шагов назад, испуганно выронив постиранную вещь на грязный мостик, не может оторвать взгляда от странного явления, сердце как-то волнительно замирает, подскакивает к горлу. Как только из-под воды появляется чья-то тёмная макушка, он, путаясь в ослабевших ногах, падает на попу, больно приложившись о земляной выступ, тем самым испачкав штаны; глаза сами по себе закрываются от ужаса и он сворачивается в комочек, будто прячется от неизвестности.       Однако, через некоторое время всё затихает, слышится лишь мерное колебание взволнованной кем-то воды, а так — полнейшая тишина, будто ничего и не было. Омега осторожно открывает глаза, перед ним мелькают яркие вспышки, зрение начинает потихоньку восстанавливаться, пока недалеко от себя он улавливает тяжёлое дыхание, а после тихое: — Тэхён, ты в порядке?       Ему прекрасно знаком этот голос. Но что здесь делает обладатель этого голоса непонятно. — Нет, — зато честно. Юноша трёт глаза, просматривается, на ощупь приподнимается в более удобное положение, а когда зрение всё же сфокусировалось, он переводит взгляд на альфу, что, кажется, взволнованно вглядывается в его лицо, оперевшись на край мостика, — Я сразу же прошу прощения за то, что я говорю, но… Какого чёрта Вы творите? Собирались довести меня до истерики? Омега взбешён. Его прокатили на эмоциональных качелях да так, что начинают подрагивать кончики пальцев, видимо от желания хорошенько смазать высокопоставленному лицу чтобы неповадно было так делать в следующий раз. — Я хотел лишь пошутить, мне очень жаль, что я так сильно напугал Вас, Тэхён. — омеге кажется, что альфа действительно чувствует вину, но прощать так сразу он его не собирался, даже при условии того, что он не слишком сильно испугался, да и не обиделся на это. — Я могу как-нибудь загладить свою вину? — Конечно, можете. — придя в более-менее уравновешенное внутреннее состояние, отвечат юноша, поднимая с мостка вещь, которую он выронил не так давно.— Просто оставьте меня в покое. — Мне кажется, что я не смогу оставить вас в покое, даже если мне прикажет это сделать сам Император. Куда бы я не пошёл, везде вижу Вас, и только Вас. — голос Чонгука звучит, на удивление, ровно и так воодушевлённо, что омеге становится непосебе от того, что он так грубо ему ответил. Тэхён неловко прокашливается, опускает взгляд вниз, некоторое время блуждая глазами в попытках за что-нибудь уцепиться. — Как неуместно с Вашей стороны об этом говорить. — звучит негромко и неуверенно. Кажется под внимательным взглядом Герцога он, надо признать, совсем невольно, но превратился в розовую лужицу. — Не говорите впредь ничего такого, я могу истолковать Ваши сова неправильно. — Я буду говорить вам об этом, начиная с этого момента и, пожалуй, заканчивая вечностью. Что скажете, милейший? — Чонгук уже откровенно нагло пытается смутить омегу, но тот не уступает. — Кто-то что-то говорил? Какая, жалость ничего не слышно. — Так я могу подойти поближе, мне не составит труда. — альфа упирается руками и мостик, приподнимается на своих руках, наполовину выйдя из воды. Слышится громкий вскрик со стороны омеги — тот отворачивается и к тому же закрывает глаза руками. Ну, право, ребенок. Герцог улыбается краем уголка губ, оглядывая стройную фигурку, чуть скрючившуюся от смущения. — Имейте совесть, Господин Герцог! — чуть ли не кричит омега, — Одумайтесь, пожалуйста, не развращайте омег. Позади него раздаётся раскатистый смех, а после всплеск воды. — Так и быть, — легко соглашается тот, — Но только на этот раз и... — он на некоторое мгновение затихает. Тэхён опасливо оборачивается, руки с глаз не убирает, опасается, — сначала чуть размыкает пальцы, приоткрывает лишь не большую щёлочку, через которую мало что видно, но не заметив ничего выходящего за рамки приличия, уже смело оборачивается, отрывает руки от глаз и с укоризненным выражением лица поворачивается к довольному своей выходной юноше: тот чуть притих, поставил локти на мосток и подпёр свою голову. Омега ждёт продолжение, но видимо, зависший Герцог не собирается продолжать. — Я сегодня дождусь продолжения Вашей реплики? — проговаривает парень, не скрывая своего раздражения, и альфа будто в тот же момент отмирает, опускает взгляд, раздумывает пару секунд, а после отвечает: — Только если ты, Тэхён, перестанешь наконец обращаться ко мне на «Вы». Омега замирает. В голове неожиданно становится пусто, будто буквы, а за ними и все возможные слова, фразы, выражения будто в мгновение ока стрёрлись из его воспоминаний, оставив после себя странную пустоту. Но стук сердца... Единственное, что сейчас мог услышать, прочувствовать и даже понять — ускоренное в пару миллионов раз биение своего сердца. Оно заходилось в бешенном темпе, будто Тэхён пробежал как минимум целый марафон от их небольшого городка до самой столицы на одном лишь дыхании. — Тэхён.. всё в порядке? — негромко интересуется альфа, заглядывая в самые глаза. А омеге кажется, что если тот сейчас заглянет в них, то сможет разглядеть, обнажить его чувства, а после и услышать то, как заходится его сердце в смущении от пары слов. — Д-да, — кое-как отвечает он, отводя глаза в сторону. Не надо альфе знать, какие странные чувства он в нём вызывает. — Тогда, я сплаваю за своей одеждой, а ты, жди меня здесь, — всё ещё пытается поймать метающийся, расфокусированный взгляд, — Договорились, Тэхён? Омега тут же отвечает. — Да-да, — негромко, — Договорились. Чонгук смотрит на него недоверчиво, но всё же кивает, будто сам себе, и, оглянувшись вновь на омегу, скрывается под водой, а после — за растительностью. Тэхён не смотрит вслед. Его взгляд все также прикован к мокрой рубашке, спокойно лежавшей в тазике с грязным бельём. И только тогда, только тогда, он понимает, что всё это время не дышал. Осознание бьёт под дых, а глаза округляются, а губы шепчут лишь одно: — Сумасшедший.