Уходить надо на пике

      Позов оперся спиной об металлическую стену лифта, смотря на свое замученное лицо. Как он докатился до такой жизни? Вроде бы далеко не мальчик по вызову, но стабильно практически каждый месяц навещает Попова и его паренька чтобы чем-то помочь, как, например, сегодня. В этот прекрасный выходной день его разбудил Сережа. Обычно Матвиенко достаточно сдержан в разговоре, но только не этим ранним утром. Армянин буквально чуть ли не кричал в трубку, рассказывая все произошедшее вчерашним вечером.       "Я врач", — выдохнул Дима, и только этот факт успокаивал его.       Ему не сложно приехать куда-то и кого-то осмотреть. Смириться со своей судьбой ему пришлось уже в первый год работы после выпуска из медицинского. В начале он ходил по больнице с высоко поднятым носом, а потом случилось выгорание, которому предшествовало разочарование в профессии. Пришлось осознать, что ты просто врач, ты далеко не тот, кто распоряжается человеческими жизнями, держа их у себя на ладони.       Антон для Димы стал вторым сыном, как бы смешно это ни было. Они не так часто пересекаются где-то, чаще всего это именно в те моменты, когда Шасту очень плохо, но все же: видеть минимальное доверие в этих ярких глазах Позову очень приятно, а еще приятнее, что он — это единственный врач, который нашел к трусишке подход.       Вся эта... история, произошедшая с Арсом, скорее всего исключение из многих правил. Притащить домой свидетеля преступления, так еще и втюриться в него с головой — это надо постараться. Но то, что этот самый свидетель смог полюбить в ответ — еще больше походит на какое-то чудо.       Сегодня он приехал сюда не только посмотреть на покалеченного паренька, но и серьезно поговорить с Поповым, который, видимо, до конца так и не осознает, что делает. Он собственными руками медленно, но верно, тянет свою любовь в могилу, плотно заколачивая крышку гроба гвоздями. Эта непробиваемая толща грунта под названием "чувства" должна быть разбита дружескими острыми лопатами.       Лифт плавно открылся, выпуская человека на нужный этаж. Дима подошел к двери и нажал на звонок, в считанные секунды слыша торопливые шаги.       — Привет, — Матвиенко впустил друга в дом, стараясь нисколечко не медлить.       — Привет. Что, все настолько плохо? — обеспокоившись, Поз спешно принялся раздеваться, стягивая с себя куртку.       — Да нет. Антон спит, Арс рядом сидит. Все как всегда, — переминался с ноги на ногу сутенер, у которого сегодня внеплановый выходной после вчерашнего бурного вечера и не менее интересной ночи, проведенной за успокоением переживающего Арсения.       — Ты утром так сильно напугал меня своими криками, что я уж было подумал, будто их обоих тут вдоль и поперек разрезали.       — Прости, просто у меня подобное впервые. Я просто как увидел всю эту кровь... — Сережа потер ладонью губы, намеренно переключая себя хоть на какое-то действие.       — Будто про первый секс говоришь, — Дима тихо рассмеялся, разбавляя повисшее в воздухе напряжение.       Наверное, это уже привычка. Большинство медиков — это хорошие юмористы. Без юмора в таком Аду не справиться: как пациентам, так и тебе самому будет морально легче, если все вокруг в меру пропитается безобидными шутками.       — Арсений не знает, что ты придешь, я ему не говорил, — направившись неспешными шагами в комнату, где находятся двое, армянин перешел на шепот.       — Не думаю, что он будет против такого сюрприза.       — Я тогда тут побуду, — решив не мучить себя в очередном рассматривании избитого тела, хвостатый остановился не доходя до двери.       — Хорошо. Полагаю, поговорить с Арсом получится прямо сейчас, так что готовься пока.       Об этом тяжелом разговоре друзья договорились еще утром, когда и состоялся телефонный разговор. Их друга киллера надо немного отрезвить, а получится ли это — та еще загадка.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Тихий шаг на территорию, где сладко спит один, и рядом с ним, нежно поглаживая руку, сидит другой, заставил вежливо остановиться при входе и ждать, когда на него обратят внимание. Но долго ожидать не пришлось. Попов обернулся, тут же заметно успокаиваясь в лице. Он не знал, что Дима приедет, но ему это было необходимо чисто на уровне поддержки.       — Привет, проходи, чего стоишь? — прошептал брюнет, взглядом указывая на подставленный к кровати пустующий стул.       — Ну как он?       — Живой и на том спасибо, — на тяжелом выдохе ответил Арсений.       — Мне Сережа утром позвонил, просил приехать. Теперь я вижу почему он меня звал.       Врач прошелся взглядом по опухшему лицу и по сбитым юным костяшкам на руках. Тело парня скрывалось под одеялом, но там картина явно ничем никого порадовать не может.       В глазах Попова Позов увидел вину, а также абсолютно бессонную ночь. Большой палец брюнета не переставал ласково гладить руку, лежащую в его ладони, хоть и сам Арс был готов завалиться рядом от усталости.       — Вижу, что ты сегодня не спал, — недовольно вздохнул Дима, понимая, что иначе его друг просто не мог. — Мне надо будет осмотреть Антона. Если будут какие-то подозрения, то поедем в больницу. Тебя, я смотрю, тоже немного задели, — уставившись на несколько ссадин, покрывающих скулу Попова, произнес он.       — Это всего лишь пара царапин, по сравнению с тем, что сделали ему.       — Пока он спит, полагаю, лучше его не будить. Пойдем пока к Сереже, у нас разговор есть к тебе.       Океаны еще раз пробежались по спящему юнцу, будто не желая оставлять его здесь одного, но все же руку осторожно оставили в покое. Комнату покинули, позволяя выспаться, ведь, сон — лучшее лекарство от любой болячки.

***

      В комнате эскортницы наконец запахло настоящей любовью и повеяло свежим воздухом хоть и небольшой, но свободы. В руках своего любимого человека она плыла как белый лебедь, забывая о своей судьбе. В его глазах она видела все самые прекрасные явления природы. Своими ушами она слышала восхитительные слова любви. Всем телом она ощущала тепло, которого ранее никогда даже на один жалкий процент почувствовать не могла.       — Как же хорошо, что Сергея Борисовича сегодня в клубе нет, — Тёма не переставал целовать бархатную кожу своей любимой, время от времени натыкаясь на следы, оставленные клиентом-садистом.       — Я верю, что когда-нибудь мы станем свободными и больше нас никогда не будет волновать местонахождение хозяина, который более для нас таковым являться не будет, — Аня растворялась от теплых губ, запрокидывая голову назад.       Девушка сидела лицом к парню на его же коленях, обвивая мужественную шею обеими руками. Еще никогда в жизни ей не было так хорошо.       Во многих парах секс является подтверждением любви, а у них с Тёмой подтверждением любви является все, что с сексом не связано. Это вечерние посиделки за просмотром сериалов, это настольные игры, это беседы о жизни, где есть прошлое, настоящее и обязательно будет будущее. Оно точно будет. Они оба в него верят.       — Если бы тебя не похитили, кем бы ты была?       — Я поступила в университет МВД. Мечтала форму носить, совсем не такую, какая сейчас у меня висит в шкафу для эротических игр, — хихикнула эскортница, но в ее смехе слышалась лишь боль от потери возможности быть той, кем она могла бы стать.       — То есть, ты бы была полицейкой?       — Ахаха, ну да, типа того, — рассмеялась девушка, слыша исковерканное слово.       — Тогда, возможно, ты бы меня арестовала и упекла в тюрьму.       — Это еще почему? — отстранилась Аня, разглядывая Тёму.       — Ну, я много хулиганил до того, как оказался под властью Павла Евграфовича. С наркотой был связан, не раз пытались меня поймать. Вполне возможно, что когда-нибудь я бы попался в твои руки.       — Ты продавал наркотики? — девушка удивленно вскинула бровь, явно не одобряя подобные вещи, хоть и сама в этом клубе не раз предлагала такие штучки гостям в целях хорошего заработка.       — Нет, я их доставлял в нужные точки по городу. А что, жил я в бедной семье, где еле-еле сводили концы с концами. А подобное дело приносило мне достаточно хорошие деньги, плюс, часть товара отпадала мне. Плохо в этой все истории лишь то, что так я и попал к хозяину в лапы.       — И как ты к нему попал?       — Не знаю, наверное, передоз. Обычно за подобными вещами знающие люди тщательно следят, а я вот, получив новый товар, попробовал его излишне.       — А где это все произошло?       — На тусовке в каком-то баре на окраине Питера.       — Тогда ясно, — Аня осела, резко погрустнев в лице. — Знай, что это было точно не то, что принял ты. Тебе что-то подсыпали в стакан. Обычная схема для таких людей, как Павел.       — Да я вроде ничего не пил в тот день.       — В чем была эта гадость тебе вручена?       — В маленьких полиэтиленовых пакетиках.       — Перед тем, как открыть эти пакетики, ты пальцы слюнявил?       — Ну, слюнявил, наверное. Иначе я бы их не открыл.       — Вот и все. Часто на края подобных пакетиков наносят что-то, что, попадая в слюну моментально впитывается в кровь. Тебе лишь стоило подержать их в руках, а потом послюнявить пальцы.       Тёма замер взглядом на болотного цвета любимых глазах, по пазлам осознавая тот вечер, после которого он уже очнулся в номере хозяина.       — Ну ты прям сыщик какой-то, — притянулся он к женским губам, проговаривая все как можно более возбуждающе.       — Это не я сыщик, просто мне пришлось подобное испробовать на себе.       — Тебе тоже дрянью пакетики обмазали?       — Дали жвачку пожевать, — улыбнулась девушка, подаваясь вперед, валя Тёму на кровать.

***

      Арсений долго смотрел на двух своих самых лучших друзей, ожидая получить то, что должен. О чем будет этот разговор, он уже догадывается. Нравоучения — это конек Димы, а Сережа ему тут как группа поддержки и дополнительное давления.       — Арс, ты только выслушай сейчас нас не перебивая, ладно? — собравшись наконец с мыслями, Позов прокашлялся и начал, прекрасно видя реакцию в виде закатанных глаз от брюнета. — Я знаю, что такое любовь. Иногда я не раз задавался вопросом: "А смог ли бы ты, Дима, расстаться с Катей, если бы ее жизни и угрожала опасность?". Долгие размышления привели меня к тому, что подобное точно зависело бы от ситуации. Если бы опасность исходила от постороннего объекта, то скорее всего я бы решил вопрос именно с ним, но если угроза ее жизни могла бы быть связана со мной...       Увидев на себе строгий взгляд Попова, Позов резко притормозил. С непрошенными советами они уже один раз столкнулись, не хотелось бы повторять тот разговор снова, поэтому далее он постарался шагать осторожнее:       — Мы все видим, как тебе дорог Антон. Он действительно необыкновенный парнишка. Но иногда того, кого любишь, надо отпустить. Отпустить с болью и страданиями, исходя лишь из того, что так будет лучше. Никто в этом мире не герой, чтобы жить по принципу: лучше быстрая смерть, но рядом с любимым, чем медленная где-то без любви.       — Арс, мы же твои друзья, — вмешался Сережа, позволяя Диме немного отдохнуть. — Разве будем мы желать тебе или тому, кто тебе дорог, чего-то плохого? Да, первое время лично я с Антоном не очень ладили, да и сейчас он меня немного побаивается, хотя зря. Я к нему в данной ситуации очень даже расположен. Со своей стороны, предложу вот что: пускай разделит со мной мое дело пополам. Будем работать вместе, он никогда ни в чем нуждаться не будет. Со стороны Димы будет предложен медицинский контроль за ним. Как что, так мы обязательно ему поможем и поддержим.       — Тебе стоит уехать, — вновь начал Поз. — Навсегда. Антон переболеет и ему обязательно станет легче, поверь. Просто если ты этого не сделаешь, рано или поздно случится самое ужасное, и ты будешь держать его на своих руках, виня за все самого себя. Так пока есть такая возможность, отодвинь его, дай парню шанс на нормальную жизнь. Хотя бы дай шанс на возможность просто жить.       Арсений слушал молча. Грудь распирало от количества возражений, которые так хотелось высказать вслух. Но, к его сожалению, где-то парни все же правы. Вчерашний инцидент привел к страшному, но это еще не самое ужасное, что может случиться.       "Если любишь, то отпустишь", — звенело в мыслях громче колокола. Сколько раз он задумывался о том, стоит ли отпускать? Стоит ли прекращать все, отодвигая от себя подальше того, кто так дорог и кому ты так сильно необходим?       Когда внутри бушуют чувства, есть огромная возможность стать эгоистом, закрывая глаза на всякие последствия. Это тупик. Тупик, откуда есть только один выход: идти обратно и оставить Антона на исходной точке.       — Арс, — Сережа сжал плечо друга, видя, как помутнели голубые глаза, уставленные в одну точку. — Даже если ты оставишь киллерство, то оно тебя не оставит. Сам же знаешь о том, как легко попасть в криминал, но как же сложно оттуда выбраться.       — Более мы давить на тебя не будем, — тяжело вздохнул Дима. — Это ваше решение, и вы должны его принять с Антоном вместе. Но знай: он парень молодой, сравнивать ему не с чем, в отличии от тебя. Не хочется напоминать о боли, но придется. Одного человека в своей жизни по ужасному стечению обстоятельств ты потерял. Так какая вероятность, что с этим юношей не произойдет ничего подобного?       Попов резко встал. Настолько резко, что Матвиенко от страха убрал свою руку с чужого плеча и отошел в сторону. Арсений ушел, не сказав ни единого слова. Он ушел к нему. Он ушел к Антону. К своей единственной, такой сильной и такой болезненной любви, где главное решение лежит исключительно на его плечах, потому что брюнет прекрасно осознает три вещи:

Антон его любит

Антон никогда не согласится

Антон готов ради этой любви умереть

***

      — Больно?       — Не сильно...       Антон прикусывал губу, пока руки врача ощупывали его ребра. На самом же деле боль была достаточно сильная, и это можно было почувствовать даже не касаясь этих огромных гематом. Они пятнами расползлись по всему телу, плавно перетекая с одной стороны ребер на другую.       Арсений сидел на другой стороне кровати, молча кусая щеки изнутри. Он следил за реакцией Антона, кривящегося на манипуляции Димы, что заставляло начинать волноваться.       — Ну, что я скажу? Бил явно профессионал своего дела, — опуская футболку парня, усмехнулся Поз.       — Очень смешно, — послышалось от Попова.       — Нет, ну по крайней мере он бил так, чтобы ничего сильно не повредить. У Антона болят синяки, и это понятно. Чего-то страшного я не заметил, но если хотите, то можем съездить на рентген и УЗИ.       Шаст мгновенно округлил глаза:       — Нет! Все нормально. Поболит и пройдет, — быстро проговорил шатен, кряхтя дотягиваясь до откинутого одеяла, чтобы укрыться им по шею.       — Тош, — будто пытаясь аргументировать что-то начал Арсений, но младший не дал договорить.       — У меня правда все хорошо. Если бы было что-то серьезное, то я бы до утра не дожил.       Брюнет посмотрел на улыбающегося друга, четко осознавая, что говорить тут что-либо уже бесполезно. В этой ситуации только два выхода: тащить Антона в больницу силой или оставить его в покое. По крайней мере в лице врача Арсений успел прочитать, что второй вариант более разумен.       — Я тут мазь привез хорошую, она поможет залечить все это как можно скорее. Да и ты, Арс, тоже не постесняйся мазать свои ссадины на лице.       — У меня есть мазь, спасибо, — внимательно слушая, тюбик все же был положен на тумбочку возле Антона, отчего брюнету ничего не осталось сделать, кроме как цокнуть такой врачебной упертости Димки.       — Кстати, Арсюх, а тебе там ребра не поотбивали? — заинтересованно оживился Поз, уже готовясь осматривать второго.       — Не успели, — ухмыльнулся брюнет, переводя взгляд на смотрящего на него любящими изумрудными глазами парнишку.       — Ладно, поверим на слово, — долго напрягать своим присутствием Антона Дима не стал, а вместо этого быстро развернулся и удалился, оставляя двух влюбленных один на один.       Шаст улыбнулся и это была самая дорогая улыбка в мире для голубоглазого киллера:       — А я смотрю, ты тоже врачей недолюбливаешь, — хихикнул он, тут же жмурясь от резкой боли в области грудной клетки.       — Ммм, — тепло улыбнувшись в ответ, Арсений осторожно улегся рядом, боясь случайно доставить боль. — Так вот как это у нас теперь называется. Мы отныне врачей не боимся, а недолюбливаем, да?       — Ну, если только чуточку.       — Чуточку что?       — Боимся.       Усмехнувшись, Попов притянулся к юному лбу, оставляя на нем невесомый поцелуй. Рядом с Антоном время для Арсения останавливается, а рядом с Арсением у Антона вся боль исчезает, будто ее и не было вовсе.

***

Несколько дней спустя...       Выйдя из душного помещения на открытую парковку, брюнет втянул в легкие мартовский воздух. С наступлением первого весеннего месяца погода в Питере значительно улучшилась: морозы покинули город, оставляя лежать незначительное количество снега на будущих газонах.       Пройдясь взглядом по всем машинам, Арсений среди многих богатых тачек увидел свою. Но его BMW стояла далеко не в гордом одиночестве: рядом с ней ошивался Антон, докуривающий сигарету.       Удивленно вскинув бровь возобновившейся плохой привычке, Попов неспешно направился в сторону юнца, с которым они договорились встретиться именно тут, потому что отсюда они оба поедут в одно очень интересное место, о котором Шаст пока даже не догадывается.       Антон обхаживал машину вокруг да около, втягивая в легкие табачный давно забытый дым. Март на паренька тоже влиял как-то по-особенному. С наступлением этой поры Шасту все больше хочется гулять по городу, узнавать новые райончики, или вот так, как сегодня, приехать к Арсу и дожидаться его после работы.       Попов шел с нестираемой с лица улыбкой. На смену теплому пальто он разгуливал по городу уже в черной куртке, которая уж точно гораздо легче прошлого верха.       Как же приятно выходить из здания, где на протяжении нескольких часов ты общался с Макаром, обсуждая трагичную смерть Воли, а тут тебя вот так ждут возле твоей машины. Тут очень важную роль играет самый главный вопрос: "Кто именно ждет?". Если бы в режиме ожидания находился Серега или Димка, то вряд ли это вызвало такую бурю эмоций. А когда тебя ждет зеленоглазый Тоша, сводящий с ума одним своим присутствием, то это уже совсем другое дело.       Антон увидел своего брюнета далеко не сразу. Он вздрогнул лишь тогда, когда к нему кто-то подошел сзади и приобнял рукой за талию, залезая под куртку. Ладони Арсения отныне всегда теплые, поэтому такое действие не вызвало толп мурашек, бегающих от холода, но их вызвало другое: чувства, давно переполняющие грудь.       — Арс, — хихикнул Шаст, бросая окурок себе под ноги.       — Думал, увижу тебя у машины с петушком на палочке, а ты тут сигаретами балуешься, — на ухо прошептал Попов.       — Мне что, пять лет что ли, чтобы петушком на палочке баловаться?       — А для сигарет взрослый? — усмехнулся старший.       — Ну, вроде да.       — Они неприятный запах оставляют, так что...       — Так что? — быстро перебил младший, резко оборачиваясь на Арсения. — Любить меня теперь не будешь?       — А ты сядь в машину и проверь, — открыв пассажирскую дверь, Попов жестом пригласил парня сесть на переднее кресло автомобиля.       Шаст игриво прищурился, тут же залетая в салон, после чего дверь за ним захлопнулась. Зеленоглазый внимательно следил за тем, как мужчина деловито обошел BMW спереди и уселся на свое место, вставляя ключ в зажигание.       — Тоша, — позвал брюнет.       — М? — Антон повернулся лицом к Арсению и замер, чувствуя на своих губах поцелуй.       Внутри запорхали бабочки. Попов целовал так долго и так страстно, что мгновениями казалось, будто этим поцелуем он цепляется за свою жизнь.       — Запомни, — оторвавшись от желанных губ, голубоглазый резко придвинулся к юному уху, шепча самое важное. — Ты можешь делать все, что угодно, в наших судьбах тоже может произойти все, что угодно, но я никогда, слышишь, Антон, никогда не перестану тебя любить, ты это понял?       Шатен кивнул, и мужчина отстранился, заводя машину. Кажется, вместе с этой тачкой завелся и Шаст, на которого март влиял точно так же, как и на мартовского кота.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Всю дорогу Арсений хранил тайну о том, куда же все-таки они едут, а едут они в их новый дом. Это сюрприз, который благодаря связям и деньгам получилось оформить гораздо быстрее и продуктивней. Поначалу конечно же хотелось выбирать квартиру вместе с Антоном, но слова Димы и Сережи так сильно и так часто стали всплывать в мыслях, что показалось, будто подобное может только все усугубить. Пока решение по поводу дальнейших их отношений ожидает своей последней точки, Попов предпринял делать все, чтобы только не пропитывать Шаста ложными надеждами о будущем, ведь, при совместном выборе жилья шатен обязательно начнет мечтать о том, как красиво и тепло они будут проводить в этих стенах вечера.       Машина въехала в красивейший двор, окруженный высоким новым элитным домом.       — Арс, если ты сейчас же мне не скажешь, что мы тут делаем, то я начну волноваться, — сердце юнца и вправду забилось чуть быстрее, пока брюнет вставал на свободное парковочное место.       — Волноваться тебе сегодня незачем, лишь радоваться, — Арсений отстегнул ремень безопасности и заглушил двигатель, без объяснений покидая машину.       Антон еще раз огляделся. Райончик вроде приятный, людей не так много, впрочем, как и машин. Кругом все сделано для того, чтобы здесь можно было именно жить, а не выживать, носясь с текущей оберткой из-под мороженого, ища хоть одну ебучую мусорку. Здесь ничего искать не придется: всего в избытке, все подписано, все красиво украшено.       Выйдя из машины, Шаст поймал себя на мысли, что еще ничего подобного не видел. Этот многоэтажный дом — действительно лучшее, где ему приходилось раньше бывать. Даже то место, где живет богач Сережа, подобным похвастаться не может.       Арс обернулся и жестом подозвал растерявшегося парня к себе, ставя автомобиль на сигнализацию, хотя в душе теплится стопроцентная уверенность в том, что под тысячью камер, направленных на эту парковку, никто не решиться даже близко к ней подойти.       Ускорив шаг, Антон уже через несколько мгновений шел с брюнетом рядом, держа его за руку – это уже обычай, это традиция.       Далее все произошло так же, как и во многих других подобных ситуациях. Попов приложил ключ, который каким-то образом оказался у него в руке, открыл дверь подъезда и пропустил внутрь шатена. Затем лифт, который поднял их на пятнадцатый этаж.       Они подошли к какой-то двери, с которой еще даже не снята пленка, и Арс вставил в замочную скважину ключ, после поворота которого перед зеленоглазым открыли новую собственность.       Парень осторожно вошел, боясь прикасаться ко всей этой роскоши, заполняющей квартиру изнутри. В носу кайфово отзывались нотки новой мебели и обоев, натяжных потолков и приятно пахнущих моющих средств. Длинный коридор освящало множество красивых встроенных лампочек, по его обеим сторонам стояли мягкие пуфы, шкаф, тумба и зеркало в пол.       — Разувайся и проходи, — тихонько закрыв дверь, Попов не спешил, давая младшему проникнуться всем, что его окружает.       Без лишних вопросов Шаст сделал все так, как ему и сказали. Оставив верхнюю одежду в прихожей, он робко пошел дальше, уже догадываясь, что это за место.       Первой комнатой была ванная, совмещенная с туалетом. Яркая, просторная комната с душевой кабиной. Как раз такая, о какой Антон долго мечтал. Он в принципе мечтал о ней, потому что всю свою жизнь мылся в ванне, которая ему изрядно надоела. Все прелести душевой кабины Шаст открыл для себя именно в квартире сутенера.       Второй комнатой была огромная гостиная, выполненная в бело-сером цвете, впрочем, как и вся квартира. По центру стоял огромный "П"- образный диван, в центре которого на пушистом белом ковре стоял круглый журнальный стол. На стене висела новейшая плазма, размеры которой доводили до умопомрачения.       Шатен передвигался по своему новому дому медленно, рассматривая все до мелких деталей, а брюнет двигался за ним, следя только за эмоциями своего паренька, впервые оказавшегося там, где ему в скором времени придется стать сильным.       Третьей комнатой была спальня с двуспальной кроватью, которую с обеих сторон украшали белые глянцевые тумбы с прекрасными светильниками. Шикарное постельное белье, точно такая же плазма, как и в гостиной, и мягкий ковер, на который приятно вставать ногами — заставляли зеленые глаза слезиться от радости.       Четвертой комнатой был по всей видимости кабинет, вот только заполнен он сейчас множеством коробок, на которые Антон отреагировал сразу:       — Только не говори, что это наши вещи, — обернувшись на Арса, Шаст долго смотрел в счастливые океаны.       — Тебе тут не нравится?       — Нравится. Очень нравится.       — Теперь это наш дом, — тепло проговорил брюнет, приобнимая юношу за поясницу.       — Здесь так хорошо, — Антон нежно чмокнул щетинистую щеку. — Когда ты успел вещи перевезти?       — Думаешь мы просто так отель сняли с видом на Казанский? — усмехнулся старший, вспоминая несколько прошлых дней, проведенных в центре города под предлогом "смена обстановки". — Мы, конечно, очень круто отдохнули, но я каждый день на несколько часов уезжал не на работу, а сюда. Было много важных вопросов, в том числе я должен был собрать все, что мы привезли к Сереже. Пришлось нанять помощь, но, вроде, успели. Как тебе сюрприз?       — Мне еще никто в жизни таких сюрпризов не делал, — все еще приходя в себя ответил Антон.       — Есть еще кое-что, — подойдя к одной из коробок, Арсений взял какие-то бумаги и протянул их юнцу. — Читай.       — Что это? — по бумаге спешно начали пробегаться взглядом.       — Читай.       — ...владелец квартиры: Шастун Антон Андреевич, — долго вычитывая что-то вслух, парень лишь на последних нескольких словах почувствовал, как у него потемнело в глазах от неожиданности.       — Поздравляю, — Арсений подошел чуть ближе и чмокнул растерянного зеленоглазого в щеку.       — Я не понимаю...       — Эта квартира принадлежит тебе. Она зарегистрирована на твое имя. Ты ее полноправный владелец.       — Я? Но почему я?       — Это мой тебе подарок, Тош.       — Подарок?       — Он самый.       — Но в честь чего?       — Просто так, — тепло улыбнувшись, Попов приложил все силы, чтобы вопросы не посыпались вновь. Тяжелый разговор уже скоро должен будет состояться в этих стенах, но как же трудно говорить то, чего говорить совсем не хочется.

***

      Дом. Какое же это все-таки хорошее слово. Это место, где тебе спокойно, это место, где ты можешь быть кем угодно, и никто тебя за это не осудит. В стенах дома открывается душа человека: он расставляет все так, как ему удобно, завешивает стены рисунками, не боясь испортить обои или что кто-то за это его поругает. Он смотрит на телеке то, что нравится, слушает музыку и поет в караоке, прыгая подобно маленькому ребенку. Дома человек готовит то, что так любит и засыпает с тем, кем восхищается и с кем готов потерять самого себя. Это все описывает Антона и его обустройство в новом доме. Отныне он живет в квартире, где больше не вздрагивает от громких криков родителей, в квартире, где рядом с ним каждую ночь засыпает любимый человек, в квартире, которая принадлежит ему целиком и полностью, а это значит, что можно больше не бояться, что потом с нее рано или поздно надо будет съехать.       Три дня подряд Шаст с трепетом расставлял свои вещи. Именно расставлял, а не распихивал. В новом доме у него достаточно полочек, ящичков и шкафчиков, чтобы все лежало там, где дорогим памяти вещам будет самое место. В спальне под потолком он вместе с Арсением повесили светодиодную любимую ленту, которая часто теперь горит сиреневым цветом, под который брюнет уже даже привык засыпать. В шкафу на плечиках парень развесил все свои вещи, что-то складывая в соседнем отделе на полочках. Антон проникся этой квартирой сразу, начал готовить что-то новое, тщательно изучая рецепты в интернете.       Так же произошло и сегодня. Пока Попова нет дома, Шаст долго возился на кухне, подолгу вычитывая то, что ему необходимо приготовить. Красивый стеклянный стол уже украшен по-особенному, ведь, сегодняшним вечером они решили отпраздновать новоселье. А что? Все коробки разобраны, порядок царит в каждом углу, так почему бы и не отметить?       Красивые бокалы, вино Francois Bour Cotes du Rhone, белые салфетки, тарелки и столовые приборы, натертые до блеска. Это первый такой официальный ужин, так еще и с творением самого Антона, которое уже скоро можно будет вытаскивать из духовки.       Дверной замок в прихожей провернулся и Шаст тут же почувствовал, как его взволнованное сердце содрогнулось. Он сорвался с места, быстрыми шагами направляясь встречать того, кого ждал весь вечер.       Зеленоглазый влетел в родную грудь, обхватывая Арсения обеими руками:       — Я так скучал, — тихо проговорил он, зарываясь носом в прохладную куртку.       — Я тоже, — сдержано, по всей видимости от усталости, произнес брюнет, поглаживая юную спину через футболку.       — Ты проходи, а я побежал. Еще не хватало, чтобы все сгорело.       Антон отлип и в эту же секунду поспешил обратно на кухню к плите, оставляя Арсения одного. И как же хорошо, что мужчине дали эти несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Сегодня действительно особенный вечер. Это вечер, в который было принято твердое, невероятно тяжелое и болезненное бесповоротное решение.       Поджав губы, брюнет разулся и снял с себя куртку. Он направился в ванную, закрывая за собой дверь на замок, чего ранее никогда не делал, ведь, скрываться от Антона ему не было никакой надобности. Включив воду, он оперся руками о раковину, смотря на свои болезненные взволнованные океаны, в которых сейчас бушует катастрофический шторм.       Грудь содрогалась, кадык раздирало терпким чувством тоски и боли. Неужели все вышло вот так? Неужели того, кого очень сильно любишь, под гнетом обстоятельств надо действительно отпустить, уберегая от самого себя?       Лицо омыли ледяной водой, которая совершенно не возвращала твердости в это трясущееся тело. Действительно, так Арсения еще никогда в жизни не трясло. Он смотрел на свою идеально выглаженную рубашку, которую сегодня утром ему гладил Антон, проходился взглядом по галстуку, который тоже сегодняшним утром на его шее завязал... Тоша. Как же больно осознавать, что на шее юнца он в ответ завязал совершенно не галстук, а удавку, которая обязательно затянется, если сам Арс не отойдет от того, кого так любит.       Он снова и снова ополаскивал горящее лицо ледяной водой, пока наконец не понял, что пора выходить.       Ноги не шли, легкие не давали вдохнуть, а в ушах повис настолько сильный звон, что он заглушал даже самые громкие мысли.       — Арс, ты весь облился! Сейчас, я принесу тебе что-нибудь сухое, — юноша сорвался с места, но его тут же остановили за руку, заставляя остаться.       — Тош, не стоит, — фраза, сказанная непривычным голосом, мигом отрезвила, и Шаст переменился в лице.       Голубоглазый посмотрел на красивый стол, который до боли рвал душу на части. Красивое блюдо стояло по центру, на почетном месте, а вокруг него располагалось все то, что дополнит этот прекрасный ужасный вечер.       — Ладно, присаживайся, — младший поджал губы, явно замечая тревогу в таком родном сердцу человеке. — Я тут приготовил много чего, а еще вино нашел. Это ты его купил?       — Да, я — усаживаясь рядом с парнем, Арсений потянулся к бутылке, не спеша открыл ее и наполнил только один бокал. — Пей.       — А почему себе не наливаешь?       — Пей, — уже тверже произнес Попов.       Шаст взялся за тонкую ножку и коснулся стеклом губ. Сделав пару глотков красной приятной жидкости, он остановился, напряженно смотря на мрачного, как туча, человека рядом.       — До конца допей.       — Арс, я...       — Пей, — перебил Арсений.       Тогда бокал поднесли к губам еще раз, но уже сейчас его опустошили полностью. Антона передернуло, но не снаружи, а где-то внутри. Перед ним будто сидело пустое тело, которое уже давно покинула душа.       — Арсюш, что-то случилось? — смотря в опустошенные глаза, Шаст легонько коснулся любимой руки. — Арс? Не пугай меня?       Внутри такого железного и холодного человека, как Арсений Попов, творилось что-то страшное. Он не мог и слова сказать, потому что попросту не знал, что говорить. За несколько дней брюнет так и не придумал что говорить тому, кого любишь. Как сообщить о расставании не обманывая, но в то же время, не давая надежды на то, что потом все снова возобновится?       — Тош, — тихо произнес брюнет, и его дыхание резко перехвалило. Собрав в себе последние кусочки силы воли, что у него осталась, он продолжил. — Все кончено.       Изумруды блеснули, и из парня вылетел... смех? Арсений был готов услышать все, что угодно: кучу вопросов, агрессию, слезы. Но только не его, только не смех. Только не этот звонкий смех, пробирающий до глубины души.       — Антон, — резко прекратил он волну смеха. — Наши отношения закончились. Ничего более быть не может.       Защитная улыбка с лица Шаста сошла мгновенно. Его обнаженные глаза вспыхнули чем-то, что, наверное, понять будет очень сложно. Это не что-то определенное, скорее, это что-то переплетенное: непонимание, гнев, обида, боль, непринятие, и... любовь. Да, она по-прежнему горела в его глазах ярким пламенем. Горела не так, как горят свечи, стоящие сейчас на этом прекрасном столе, горела не так, как горит самый большой костер.

Любовь в Антоне горела ярче всего на свете.

      — Я не буду тебя обманывать и говорить, что больше не имею к тебе чувств. Все остается так, как было раньше: я по-прежнему так же сильно тебя люблю и никогда не перестану этого делать, что, возможно тебе не следовало вообще говорить, — голос Попова дрожал, особенно, когда в отражении своего бокала он видел не перебивающего его Антона, смотрящего на него.       Шаст слушал все, что ему говорят, сжимая край собственной футболки под столом. Если до этого дня он думал, что самое болезненное в своей жизни он уже пережил, то это была большая ошибка. Нет ничего болезненнее, чем расставаться любя друг друга.       Арсений говорил четко и по делу. Он обосновывал каждый свой шаг и каждую мысль настолько сильно, что воспротивиться Антон просто не мог.       Внутри кудрявого парня с прекрасными изумрудными глазами рушился целый мир. Все падало в огромную бездонную пропасть, забирая туда душу. Он сглатывал слезы, текущие у него в глотке, он кусал щеки до крови, вновь чувствуя знакомый металлический привкус на языке.       — Завтра за тобой приедет Сережа, будешь работать с ним...       Все звучало эхом в юных ушах. Антон чувствовал, как перестает биться его сердце, как легкие вновь забывают какого это: дышать. Ему так больно... Ему очень больно...       — Я завтра улетаю в другую страну, где буду работать тем же, кем работаю сейчас...       — Ты ни в чем не будешь нуждаться...       — Это хорошая профессия, поверь. Сережа тебя всему научит...       — Забудь обо мне...       — Возненавидь меня...       Шаст слышал лишь обрывки монолога любимого голоса, который через какое-то время стих. Океаны посмотрели в изумруды, видя лишь водопады, выливающиеся из них.

Это боль, которую Арсению пришлось причинить намеренно, но не потому что он этого хотел.

      Антон долго молчал, глотая вязкие слюни, душащие его изнутри. Его рука так и лежала на руке Попова, вот только теперь юные пальцы были ледяными. Губы разлепились и Шаст через боль тихо произнес:       — Я попрошу тебя только об одном. Подари мне себя в последний раз.       Арс встал, твердо желая уйти, но теперь уже его схватили за руку, договаривая:       — Пожалуйста.       Как они оба оказались в постели — сплошной туман. Антон ревел, но расстегивал на любимом человеке белую рубашку, пока с него снимали футболку.

Все это было в последний раз...

      Последний раз руки касались этого усыпанного родинками тела, последний раз он впивался в эти нежные губы, пытаясь найти в них свое спасение. Шаст пытался проснуться, он пытался выйти из этого кошмара, захлебываясь в истерике.       Арсений чувствовал себя пытателем, вот только его ревущая жертва сама попросила его об этом. Голубые глаза пытались запомнить эти кудряшки, эти безумно красивые изумруды, это тело и эту душу... Душу, которую он больше не встретит ни в одном человеке, но сохранит, уберегая от самого себя.       Попов знал, что этим лишь усиливает привязанность, но это был не просто секс, это была прощальная, наполненная всеми чувствами, переживаниями, болью и воспоминаниями любовь. Их тела сливались воедино, они растворялись друг в друге, они знали, как сделать друг другу приятно, знали все самые эрогенные места, которые уносили в другую реальность.       Слезы Антона лились ручьем. Они застывали на руках Арсения, который постоянно их вытирал. Попов умирал вместе с Шастом, слыша из юных уст самое болезненное:       — Ты мой...       Это была их последняя ночь. Это был последний раз, когда они смотрели друг другу в глаза. Это был последний раз, когда Арсений поглаживал дрожащую спину засыпающего рядом человека, прижимающегося к теплой груди:       — Не плачь, Тош, не плачь...

***

      Утро. Солнце пробивалось сквозь шторы, но абсолютно безуспешно. Антон медленно покидал самый сладкий мир, оказываясь в горькой реальности.       По привычке перекатившись на другую часть кровати, он надеялся уткнуться в любимую грудь, находя в ней тепло, но его встретила лишь холодная подушка. Резко распахнув глаза, он сел в постели панически хватая воздух ртом.

Арсения больше рядом нет.

      Подлетев с кровати, парень забегал по квартире, ища пропажу. Пока бегал, вспомнил весь вчерашний вечер, увидел на кухне остывший нетронутый ужин, вспомнил разговор, свою истерику и прощальный секс, о котором сам же и попросил.       Он оббежал все, но окончательно сердце рухнуло в пропасть лишь тогда, когда Антон не обнаружил обувь Арсения и его куртку на вешалке.       Кинувшись к своему телефону, он в панике и вновь накатывающей истерике начал набирать номер Попова, параллельно натягивая на себя хоть что-то, в чем можно выйти на улицу.       Несколько гудков, и наконец на том конце появился голос, но совсем не тот, который Шаст ожидал услышать:       — Абонент не отвечает или временно недоступен...       Слезы вновь градом посыпались, а воздуху все так же в очередной раз стало намного меньше. Сквозь муть в глазах Антон надел первую попавшуюся обувь и без куртки вылетел в подъезд, пролетая лестницу, попутно вновь и вновь набирая Арсения, молясь, чтобы тот ответил.       — Я прошу тебя... — шептал он, крепко хватаясь руками за перилла, чувствуя, что ноги подкашиваются. — Не бросай меня...       Он летел через этажи, не желая дожидаться лифта. Ноги несли его вялое тело, глаза пытались рассмотреть хоть что-то, а палец тыкал на одну и ту же кнопку без остановки.       Подъездная дверь пиликнула, и парень вылетел на улицу. Поток холодного утреннего воздуха ударил в лицо, но даже он не смог стереть с опухшего заплаканного лица слезы.       Внутри что-то в очередной раз рухнуло, когда Антон не увидел машину Арсения на парковке... В телефоне еще раз оповестили о том, что звонить бесполезно... Шаст упал прямо на асфальт, утыкаясь в него коленями.

Больно...

Очень больно...

Невыносимо больно...

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

Пробел. Темнота. Муть.       Антона тащили под руки обратно домой, пока он без единого намека на адекватность что-то произносил, будто находясь под наркотой. Все вокруг плыло и ехало, в ушах звенело, желудок хотел вывернуться наружу и лишь боль в коленях от жесткого асфальта, на котором он просидел неизвестно сколько времени, хоть как-то заставляла подумать не об Арсении, а о себе.       — Твою мать, Антон, ноги-то хоть поднимай, — Сережа пыхтел и без конца матерился, вытаскивая юнца из лифта.       Шаста заволокли в квартиру и усадили за стол. Через какое-то время в кружке уже был заварен чай, а перед носом стояла небольшая порция еды, которую нашли в холодильнике.       — Ешь давай, — сев рядом, армянин кривясь смотрел на разбитого человека.       Шатен на приказы никак не реагировал. Из его глаз безэмоционально текли маленькие слезинки, капающие с щек на футболку.       — Антон, ей Богу, если ты сам не начнешь есть, то я запихну это в тебя собственноручно.       Матвиенко параллельно писал Позову, сообщая, что Шаст в полном ахуе после расставания. Зная, что вчера произошло, Сережа предполагал многое, поэтому и приехал так рано, но он не думал, что первым делом наткнется на него в непонятном состоянии в полураздетом виде на улице.

Вы

— Он не ест нихуя, мне в него запихивать что ли?

Поз — Не трогай его! Уложи в кровать, укрой и никуда не уезжай. Будь рядом.

Вы

— Арс улетел?

Поз — Должен был. У него самолет вроде как в девять утра.

Вы

— Пидор. Хоть бы сказал куда улетает. Симку свою выкинул, до него теперь не дозвониться, не дописаться.

Поз — Оставь его в покое. Сам топил за то, чтобы это все произошло.       Отвлекшись от телефона, Сережа поднял парня и повел в спальню. Антона укрыли одеялом, стараясь ничего лишнего больше не говорить. Матвиенко стиснув зубы молил, когда уже наконец наступит вечер и пост передастся в руки Позова, который сейчас на смене в больнице.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

Несколько часов спустя...       Задернув шторы, Дима скрестил на груди руки, вновь разворачиваясь лицом к другу, сидящему над спящим Шастом. Как часто ему приходится осознавать, что даже самый лучший врач неспособен излечить человека, если у того болит душа. Здесь не помогут ни одни таблетки, ни одни микстуры и ни одни уколы. Вновь вселить в этого человека душу может только он сам, но на это нужна воля, много воли, очень много воли.       — Он за сегодняшний день ничего не ел. Даже не пил, — грустным и уставшим голосом оповестил Матвиенко, чувствуя, что уже прирос к стулу, стоящему напротив этой кровати.       — Ясно, — без капли удивления ответил Позов. — Скажи мне, ты овсянку варить умеешь?       — А че там варить? — удивленно вскинул бровь Сережа. — На молоке или воде?       — На молоке, — задумчиво произнес Дима. — Иди вари.       Как только хвостатый покинул комнату, Позов осторожно присел на край кровати.       — Антон, — вполголоса позвал он. — Антон, просыпайся.       Парень долго боролся с врачом, никак не желая выходить из единственного места, где ему на данный момент может быть хорошо. Но все же взяла Димы, а потому Шаст разлепил глаза, недовольно пялясь на друга предателя, оставившего его.       — Пора просыпаться. Иди умойся и приходи на кухню.       Самое сложное — это было встать. Казалось, что прошлые, уже затянувшиеся раны вновь вскрылись и начали саднить так, что Антон боялся шевелиться.       Уже в ванной комнате он впервые за время расставания взглянул на свое отражение, вновь видя того, от кого так долго убегал: круги под глазами, опухшие веки, замученный и озлобленный взгляд. Он перестал что-либо чувствовать, теперь его грудь наполняет пустота и безразличие.       Омыв несколько раз лицо, Шаст просушил его полотенцем и неторопливо направился на кухню. На столе его уже ждала тарелка с кашей, запах которой он чувствовал еще находясь в коридоре. Честно признаться, кроме давно забытой тошноты овсянка ничего более не вызывала. И связано это вовсе не с плохими способностями Сережи в кулинарии, нет. Причина здесь совсем в другом.       Двое уставших человека сидели и о чем-то говорили. Как только в комнату вошел Антон, так разговор сразу стих, и две пары глаз уставились на еле идущего покачивающегося из стороны в сторону человека.       — Я не голоден, спасибо, — усевшись на свободное место, Шаст отодвинул от себя тарелку.       — Надо поесть, — Дима вновь поставил кашу на прежнее место, голосом показывая, что сие блюдо все равно окажется в желудке, а каким именно путем: парню решать самому.       Неохотно взявшись за ложку, зеленоглазый через силу принялся глотать жижу. Делает он это не впервой, так что справлялся. Ему ли не привыкать жрать то, что скажут и когда скажут?       — Антон, — Сережа прокашлялся. — Завтра ты выходишь на работу в наш с тобой клуб. — видя на себя удивленный юный взгляд, Матвиенко пояснил. — Документально ты работаешь с сегодняшнего дня, но, считай, что ты взял один выходной. Отныне ты тоже сутенер. Завтра обсудим все нюансы и разделим людей.       — Разделим? — нахмурился Шаст.       — Ну да. Половина — тебе, половина — мне. Теперь у клуба два хозяина: ты и я.       — Зачем?       — Что зачем? — спросил армянин.       — Зачем вы сюда приехали? Зачем сидите здесь? Зачем печетесь обо мне?       Два друга застыли, толком не зная, что и сказать. А в Антоне тем временем вновь начинало все кипеть:       — Вы достаточно со мной возились, пока об этом вас просил Арсений. Теперь его нет, можете благополучно забыть о своих обязанностях и жить своей жизнью!       Сережа закатил глаза, молча встал и вышел. Не любит он подобные разговоры, не любит он кого-то успокаивать и что-либо объяснять. Ему проще просто сделать и все. Возможно это сутенерская жизнь его таким сделала, а возможно это просто характер от рождения. Но сейчас он решил подождать Позова внизу, пока тот сделает то, что отлично умеет: поговорит, растолкует и успокоит.       — Антон, послушай меня пожалуйста. Сейчас ты ненавидишь всех и вся, но потом все затянется. А когда это произойдет, ты поймешь, что Арсений поступил так, как надо было поступить. Он не бросил тебя, он обеспечил всем необходимым и дал возможность жить. Если бы он принял другое решение или попытался обсудить его с тобой, то итог был бы один: рано или поздно ты лежал бы на его руках мертвым, а он до конца своих дней себя бы за это винил. Разве так поступают любящие? Он сделал этот шаг для тебя. А ты живи! Ради себя не захочешь жить, ради него живи! Из ненависти живи, раз ненавидеть решил!       Шаст крепко сжимал в руке ложку, пытаясь понять кого слушать: разум, который говорит о том, что все действительно сделано верно, или сердце, которое разбито на тысячи мелких осколков, впившихся во все, во что только можно.       — Доедай и отдыхай. Завтра в девять Сережа ждет тебя в клубе, — Дима встал, уже готовясь уходить, но вдруг вновь резко приблизился. — Это сделает тебя сильнее, а потом счастливее, Антон. Дальнейший путь ты выбираешь уже сам: можешь сидеть и ныть, а можешь заявить о себе, как об одном из лучших сутенеров в этом городе, который вылез из ниоткуда, но стал известен всем. Надеюсь, ты примешь правильное решение.

***

      Ковыряясь, в ящике, Сергей искал папку со списками людей, которых возможно сегодня надо будет делить пополам. Правда, надежды на то, что этот дохленький пацаненок возьмет себя в руки и приедет сюда в такую рань — малонадежный факт.       Но, данные обещания, особенно которые даются другу, надо сдерживать, так что Матвиенко кряхтя перебирал множество папок, ища ту самую.       Дверь в кабинет открылась, но хозяин не особо желал отвлекаться от своей работы, а потому даже не поднимая взгляда строго проговорил:       — Я занят и сегодня никого у себя не принимаю.       — Даже меня, Сергей Борисович? — послышался знакомый голос, заставивший стукнуться затылком об стол, выныривая из-под него.       В дверях стоял Антон. Точнее, Антон Андреевич. От вчерашнего парня, расплывшегося в собственных чувствах в связи с потерей единственного в этом мире по-настоящему любимого человека, не осталось и следа. Так же исчезли кудряшки. Зачесанные назад прямые волосы, строгий костюм черного цвета с такой же черной рубашкой и галстуком.       Что-то в этом лучезарном и вечно веселом юноше точно сломалось. Он стал настолько холодным, что этот холод Сергею отчетливо напоминал его дружка-киллера, когда тот еще не был связан с этим парнишкой одной историей.       — Проходи, Антон. Я же могу с тобой здесь говорить на "ты"? — усаживаясь поудобнее в кресле, армянин улыбнулся.       — Можешь, Сережа, — в ответ улыбнувшись, парень сел на стоящий перед столом хвостатого пустующий стул.       Начался долгий разговор, решающий исключительно рабочие моменты. Шаст вдумчиво отвечал на поставленные перед ним вопросы, порой задавая встречные. Уже через какое-то время необходимые бумаги были подписаны и перед зеленоглазым лежал список имен и фамилий.       — Можешь выбирать тех, кто понравится. Мне все мои подопечные безразличны и кого-то из них я для себя не выделяю, что и тебе советую. Сейчас мы спустимся вниз, помощники будут выводить по нескольку человек, и ты выберешь тех, кого захочешь.       — Создается такое впечатление, что я их для себя выбираю, — пробегаясь глазами по множеству имен, Антон искал среди них лишь два интересующих его.       — А для кого еще? Ты когда кому-то подарок в магазине выбираешь, на кого ориентируешься? Не на себя ли? Так вот и здесь та же схема. Эти люди только тогда тебе хороший заработок приносить будут, когда ты их выбирать под себя будешь.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      В холл людей спускали пачками по несколько человек, выстраивая в четкую линию. Самое сложное в сутенерстве — начало. Антон помнит, как точно так же его рассматривали подобно товару в магазине, а если быть точнее, то им он и являлся. Шаст не играл какого-то устрашающего молодого сутенера, попасть к которому означало: лишиться жизни. Нет. Напротив, он точно знал какого это: стоять по другую сторону. Но и головы опускать шатен себе не разрешал, так сказать, должность не позволяет.       Напротив выбранных фамилий ставились галочки, после чего людям озвучивалось то, что отныне они принадлежат другому хозяину. В принципе их жизнь в корне не изменится, но решение об их судьбе теперь зависит только от Антона Андреевича.       Все шло ровно. Кого-то спускали, выстраивали, кого-то вновь поднимали на необходимые этажи. Шаст начал чувствовать себя более уверенно уже к середине просмотра, но весь запал растворился ровно в тот момент, когда среди нескольких девушек он увидел Аню. Ее болотного цвета глаза и кудряшки, прячущие красивые плечики. Она его никогда не привлекала, но она для него всегда была другом. Настоящим другом.       Девушка смотрела на него с сочувствием. Ей не нужно было что-то говорить, она и так все прекрасно видела. Она видела, что у Антона произошло большое горе, заставившее настолько сильно измениться как внешне, так и внутреннее.       Молодой сутенер же виду не подал. Он молча осмотрел каждую эскортницу, ставя галочку в списке лишь напротив Ани, которую так же быстро, как и привели, так и увели обратно.       Последней партией стали парни, среди которых было два знакомых лица: одно заставляло благодарить — это был Тёма, а второго хотелось убить — это был Тимур. Но профессионализм заставляет думать головой, а не желанием мести. Поэтому Антон поставил галочку напротив Тёмы и еще двух понравившихся парней, обходя стороной Тимура с его испуганными глазами.

***

      Эта квартира больше не кажется такой восхитительной, как раньше. Отныне стены в ней стали ледяными, а воспоминания настолько болезненными, что Шаст лишний раз старался ни о чем не задумываться.       Первый рабочий день прошел на славу, хоть внутри и завязался ужасный узел тоски. Радовало лишь то, что он сегодня наконец вновь увидел Тёму и Аню, а еще сильнее успокаивал тот факт, что теперь они принадлежат ему. На этих ребятах будто уже надеты спасательные круги, которые в скором времени помогут выплыть на берег. По крайней мере Антон приложит для этого все свои усилия, даруя своим друзьям долгожданную свободу.       Стянув с себя пиджак, шатен повесил его в шкаф. Точно так же он поступил с брюками, рубашкой и галстуком. Раньше, скорее всего все эти вещи были бы кинуты в какой-нибудь угол, но теперь Шаст движется по своей квартире точно так же, как когда-то двигался Попов, приходящий с работы. Вот только Антон этого изменения в себе уже не видит, все застелила пелена боли и обиды.       Вымыв руки, парень пришел на кухню, ставя на плиту чайник. Голубоватое пламя освятило комнату, в которой никто даже не пожелал включить свет.       Шаст молча смотрел на плиту, прислушиваясь к работающему холодильнику. Вспомнилось детство: когда он сидел на кухне, ведь у него не было в комнате стола, и делал домашнее задание, слушая жужжащий холодильник и тикающие старые часы. Вот и сегодня все очень похоже на те вечера. За окном снова темно, а на душе грустно и тоскливо. Хочется прижаться к кому-то родному, вновь почувствовать его запах и спокойствие, а никого рядом нет.       Одинокая слезинка медленно скатилась по щеке, капая на толстовку, в которой Антон пытался согреться. Ладони ласково прошлись по плечам, приобнимая самого себя.       Постепенно вода начинала закипать и парень подорвался с места, не позволяя неприятному свисту нарушить тишину в этой квартире. Он налил в свою кружку кипяток и закинул в нее пакетик зеленого чая. А ведь раньше этот чай Шаст пил не один...       Глаза упали на кружку Арсения. На ней все еще остался кантик от черного чая, который брюнет любил намного больше, чем зеленый, но все же иногда проигрывал этот бой, поддаваясь желанию зеленоглазого.       Внутри вновь заскребли кошки и парень, подхватив свою чашку, направился за стол, отбрасывая лезущие в голову мысли. Это все надо каким-то образом отпустить, но как? Как отпустить человека, которого любишь? Но, отпустить, это ведь не значит забыть?       Кинувшись в свой кабинет, Антон нашел несколько пустых листов и ручку. Ранее он слышал о практике под названием: "Неотправленное письмо". Возможно стоит выговориться, представить, что перед ним сейчас сидит тот самый человек, к которому никогда не остынут чувства.       Усевшись за стол и отодвинув мешающуюся кружку с чаем, Шаст положил перед собой лист бумаги и взялся за ручку, принимаясь писать все, что чувствует:

"Привет, Арс. Арс... Арсюша... Как же мне нравилось тебя так называть, ты даже представить себе не можешь. Я не знаю для чего пишу это письмо тебе, ведь, прекрасно понимаю, что ты его никогда не прочтешь, но, наверное, стоит выговориться. Сегодня второй вечер без тебя, но он намного сложнее вчерашнего. Почему? Потому что вчера я вырубился без сил сразу после ухода твоих друзей: Димы и Сережи. Они такие молодцы. Накормили меня, согрели, спать уложили. Сережа домой с улицы притащил, а Дима совет важный дал. Наверное, чтобы понять твое решение мне надо поставить себя на твое место. Смог бы я дальше спокойно жить, прекрасно понимая, что тебе грозит опасность? Конечно нет.

Но мне очень тебя не хватает. Очень не хватает. Ты был всем для меня. Мне нравилось даже в неволе находиться рядом с тобой. Помнишь, еще в самом начале, когда ты вывозил меня в сквер погулять? Так хорошо тогда было... А твоя еда, которой ты меня все пытался накормить? Так приятно осознавать, что ты научился готовить именно для меня. Ты так заботился обо мне, так корил себя порой, боясь сделать что-то не так. Думаешь я этого не видел? Видел, Арс, видел.

Спасибо тебе за последние месяцы, проведенные в любви. Без тебя теперь пусто. Пусто везде: и дома, и в моей душе. Не пусто только в сердце. Там ты останешься навсегда. Люблю тебя, мой самый любимый киллер..."

***

19 апреля. День Рождения.       Поправляя воротник идеально выглаженной белой рубашки, Антон делал то, что за последний месяц стало уже привычкой. Сверху накинули красивый строгий пиджак, а на руку надели первое золотое кольцо-печатку, купленное на свои собственные деньги, заработанные в клубе.       Сегодняшний день мог бы быть совершенно другим, но об этом Шаст уже не думает. Это обычный день, ничем не отличающийся от других.       Такси уже ожидало его во дворе, поэтому парень уселся в салон, говоря водителю адрес.       За месяц жизнь стала более чем рутинной. Мысли и эмоции поутихли, а о чувствах Антон более и не думает. Теперь у него всего одна головная боль: работа. Он погрузился в нее целиком, нырнул с головой и его это полностью устраивает.       С Сергеем Борисовичем у него хорошие рабочие отношения, никто не заходит за чужие границы и в принципе все счастливы. За все это время зеленоглазый успел пообщаться с Аней, а потом и с Тёмой. Это были короткие беседы, где особо никто ни о чем не расспрашивал. Эскортница не хотела лезть в душу нового хозяина, который ранее являлся другом, а ее парень старался соблюдать рамки приличия и лишний раз не лезть на рожон даже к такому понимающему человеку, как Антон. Отныне между ними стоит стена, которая имеет четкое название: "Сутенер".       На работу Шаст ездит исключительно такси бизнес класса. Работа действительно приносит охуительный заработок, поэтому ограничивать себя в чем-то юноша не собирается.       Питер уже не является для него сказочным городом. Возвращаясь поздно вечером домой он даже не замечает эти прекрасные фонари, эту архитектуру и беззаботных людей, расхаживающих по центру города. Все потеряло какой-то вкус, его жизнь изменилась, изменился и он сам. Счастлив ли он? Наверное, да, но это явно не то счастье, о котором он мечтал.       Заплатив за поездку, Антон вышел на улицу. Апрель все еще напоминает о том, что может подуть холодный ветер, но кутаться во что-то еще, двигаясь по пути "дом-клуб" не очень хочется. Вдохнув воздуха, Шаст только сейчас себя поздравил с Днём своего Рождения. Это будет первый и последний раз за сегодняшний день, когда он примет это к сведению и более постарается об этом не вспоминать, потому что никакого пати в конце рабочего дня он не предполагает.       Толкнув входную дверь, шатен с зачесанными назад волосами попал в ту самую атмосферу похоти, разврата и баснословных денег. Теперь сюда он входит не трясясь от страха, а с гордо поднятой головой, четко осознавая кто именно он такой: он больше не пленник, теперь он хозяин.       На самом же деле Антон все тот же юнец, которого кто-то раньше называл Тошей. На самом же деле он по-прежнему боится засыпать в темноте один. Он все так же пьет зеленый чай и кутается холодными вечерами в любимую толстовку.       Порой он все так же садится с листом бумаги и пишет письмо тому, кого больше никогда не увидит, а потом засовывает это в конверт и складывает ко всем остальным, лежащим на подоконнике стопочкой.       Он так же плачет, находя в квартире вещи Арсения, которые, казалось, он уже давно успел убрать подальше от своих глаз. Он помнит его. Он помнит эти теплые и невероятно ласковые прикосновения, этот шепот на ухо, эти бездонные голубые глаза и смолистые волосы.       — Антон! — радостно воскликнул армянин, спускающийся с лестницы. — Ну что, друг мой, с Днюхой тебя! Расти большой не будь лапшой!       — Спасибо, Серег, — подобное поздравление не радовало, но все же помогало вырваться из тягостных мыслей, наполняющих голову с самого утра.       — Я там тебе в кабинет бумаги кое-какие принес, разберешься. Если че, спрашивай, я тут, — Матвиенко дружески стукнул по плечу, теряясь среди нескольких людей.       Сегодня в клуб приехали гости, поэтому Сергей явно находился в приподнятом настроении. Пока он их там завлекает, у Антона есть немного времени на работу, так что он предпочел подняться в свой личный кабинет, находящийся рядом с кабинетом Борисыча, и немного погрузиться в то, что пока еще заставляет извилины сходить с ума в попытке разобраться в совершенно новой стезе.       Дернув за ручку, Шаст окунулся в свой мир. Он и не заметил, как то, чего он всегда опасался, стало приносить ему неимоверный кайф. Как оказалось, у сутенеров действительно полно работы, и чтобы устоять на вершине пирамиды надо хорошо постараться, что они с Матвиенко и делают.       Хвостатый кружил вокруг гостей, мило улыбаясь каждому, кто сегодня посетил его "скромное" заведение. Новые знакомства — это новые связи, а новые связи — это всегда полезно. Много кто захочет хорошо отдохнуть, снимая себе на ночь проверенную красотку или красавца, а есть даже и те, кто снимет сразу двоих.       Сережа оглядывал многих, стараясь не упустить никого, кто может быть случайно остался без его внимания, как вдруг среди толпы увидел его. Арсения. Брюнет быстрым шагом в идеальном блядском костюме прошмыгнул на лестницу, а за ним без задней мысли полетел и армянин.       — Арс? Ты, блять, что тут делаешь? — охуевшими глазами пялился он на спину остановившегося на лестничном пролете друга, которого явно не ожидал когда-либо еще увидеть.       Попов поджал губы, а затем натянул улыбку, разворачиваясь к Матвиенко лицом.       — Привет, Сереж, я тоже рад тебя видеть.       — Какого хуя? — хвостатый мигом поднялся повыше, вставая четко перед киллером. — Не игнорируй мои вопросы!       — Я пришел по важному делу к Антону Андреевичу, он у себя?       Этот непоколебимый вид брюнета выводил сутенера из себя. Когда точно знаешь, что этот человек находится за границей, а потом он неожиданно всплывает у тебя перед глазами — то это самый настоящий пиздец.       — У себя, — ответив на вопрос, Сережа увидел, как Арсений резко сорвался с места, кивком благодаря друга. — Но я тебе советую его не навещать.       На абсолютно расслабленном лице киллера Матвиенко увидел в ответ лишь улыбку. Попов ни на секунду более не остановился, четко зная куда ему надо идти.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Пальцы нервно постукивали по столу, пока Антон хоть как-то пытался разобраться в том, что ему тут принесли. Три стука в дверь отвлекли от работы, но глаза на вошедшего человека Шаст поднял не сразу, а через несколько секунд, после того, как дочитал предложение до конца, все равно толком не понимая, что от него требуется.

Антон поднял глаза и застыл

Застыл и перестал дышать

      Внутри заныло что-то родное, что-то, что попытались запихать далеко-далеко, чтобы только оно больше не болело. Изумруды прошлись по все таким же смолистым волосам, затем перешли к ярким океанам, потом по когда-то желанным губам... Он осмотрел эти широкие плечи, эти руки и ноги... А он ведь совсем и не изменился. Он будто никуда и не исчезал. Все тот же Арсений. Все тот же любимый киллер.       — Здравствуйте, Антон Андреевич, — сорвавшись с места, брюнет быстро дошел до стола и положил перед сутенером какие-то бумаги, которые полностью перекрыли те, которые парень так долго изучал.       — Что это? — сдерживая в себе боль, обиду, гнев и все другие эмоции и чувства, которые он в себе хоронил все это время, Шаст скептически поднял бровь, беря документы в руки.       — Теперь моя жизнь и судьба принадлежит Вам, — мужчина присел на стул, преданно смотря в глаза, которые до сих пор будоражат дыхание.       — Это какая-то шутка? Первое апреля уже давно прошло, — хладнокровно отложив все в сторону, шатен вновь взялся за отложенное дело, теряя интерес к тому, кто к нему неожиданно пожаловал.       Но на самом же деле интерес ни на мгновение его не покидал. Хотелось смотреть на этого человека бесконечно долго, хотелось попросить, чтобы он убил тебя тем же пистолетом, который в тот самый первый вечер направлял, так и не решившись выстрелить. Внутри все пробуждалось, все заново вспыхивало. Костер, огонь которого так тщательно пытались потушить, вновь раздувался от ветра, подувшего из ниоткуда.       — Мне однажды сказали: "Если любишь, то отпустишь". Живя с этой мыслью какое-то время, я действительно думал, что это так. Но нет, Антон, я ошибся. Когда любишь, то никогда не отпустишь.       Шаст отлип взглядом от бумаг и посмотрел на Арсения. Из голубых глаз, которые раньше никогда не позволяли себе плакать в чьём-либо присутствии так открыто, лились водопады.       — Знай, Антон, тебя везде я отыщу, где б не был ты... Я испишу тебе стихами все листы... И если встречу я тебя среди толпы, ты не свернешь уже тогда с моей тропы. Я украду тебя от всех... Ты будешь мой тогда на век... Мой, Тош, мой!       Арсений резко встал и в два шага обошел огромный стол, вставая так близко, как только мог. Такие родные пальцы нежно прошлись по щеке, осторожно приподнимая голову за подбородок, заставляя посмотреть четко в глаза.       — Я либо буду с тобой, либо под твоей властью, Антон. Я сделал много решений: правильных и неправильных. Я так хотел сберечь тебя от самого себя, что оставил тебя, который раз полагаясь не на сердце, а на разум. Привык я так поступать, Тош. Вот только я забыл, что ты изменил меня. Отныне мной правит сердце. Оно и заставило меня сегодня прийти к тебе сегодня, в твой День Рождения.       — Арс, ты... — подлетев со стула, Шаст продолжал сохранять холод снаружи, хотя внутри все уже давно растопилось. — Ты улетел в другую страну, ты оставил меня.       — Я никогда тебя не оставлял. Я никуда не улетал, Тош, — губы брюнета расплылись в теплой улыбке, той самой, которой Антону так не хватало. — Я всегда был рядом, даже тогда, когда ты точно был уверен, что меня рядом нет. Я наблюдал за тобой издалека. Каждый день. Я видел, как ты в то самое утро сидел на асфальте. Как хорошо, что именно в тот момент, когда я уже плюнул на все и сорвался с места, чтобы прийти к тебе, неожиданно подъехал Сережа и затащил тебя домой. Я видел, как ты каждое утро приезжал сюда, а вечером уезжал. Я сидел под твоими окнами, Тош. Я всегда был рядом. Я пытался понять: действительно ли без меня тебе станет лучше, действительно ли лучше отпустить? Все это в-р-а-н-ь-е. Никогда. Я никогда не отпущу.       — Ты... был... рядом?.. — сглотнув ком в горле, Антон почувствовал, как из глаз непроизвольно потекли слезы, но их тут же подтерли рукой. Это сделал Арсений, как раньше, как и всегда это делал.       — Всегда. Видел, как ты меняешься, как ты повзрослел за этот месяц. Больше всего меня поразило, как ты собрал себя по частям и через сутки вышел на работу будто ничего и не было. Ты стал сильнее меня, Тош. Я за этот месяц не взял ни одного заказа.       — А где ты жил? — с содроганием в голосе поинтересовался парень, все еще не давая волю чувствам.       — В отеле неподалеку от тебя.       Юный взгляд наполнился холодом и Шаст отстранился от любящей руки. Взяв маленькую бумажку и ручку, он протянул их Попову:       — Когда-то ты меня выкупил, платя достаточно большие деньги. Так вот я хочу вернуть тебе эту сумму, поэтому попрошу тебя написать здесь столько, сколько я стою.       Арс посмотрел на изумруды с таким теплом, что Антону аж пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы только выдержать бурю, завязавшуюся в его груди.       Попов положил бумажку на свою ладонь, принимаясь что-то вырисовывать, а Шаст в это время лишь надеялся, чтобы количество нулей по итогу было таким, какое он сможет брюнету отдать, пускай и придется пока что занять эти деньги у Сергея.       Пока голубоглазый опустив взгляд делал то, что попросили, шатен же пытался убедить себя в том, что свои чувства надо заткнуть куда подальше и забыть. Забыть все. Оставить прошлое в прошлом и не давать этому прошлому надежду на будущее.       — Вот, — Антону протянули бумажку, и каким же удивлением стало для парня то, что он на ней увидел:

"Б-Е-С-Ц-Е-Н-Е-Н"

      Руки задрожали, и записка чуть не выпала из ослабших пальцев. Шаст вновь посмотрел на Попова, понимая, что его собственные чувства только что поставили его же самого в тупик.       — Есть еще кое-что, — вытащив из кармана небольшую шкатулку, брюнет открыл ее и взору предстали два одинаковых кольца, выполненные в зелено-голубом стиле. — Я сниму с себя лишние мысли лишь тогда, когда буду точно уверен, что твой выбор никак не отличается от моего. Антон, если из этого кабинета мы оба выйдем с этими кольцами на руках, то я пойму, что ты на голову больной человек, готовый умереть на моих руках или же увидеть мою смерть собственными глазами в любой момент. Если же все произойдет наоборот, и мы покинем эту комнату без всего, то это будет значить, что хотя бы в одном из нас остался здравый рассудок. Решать тебе.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Матвиенко не мог найти себе место. Ему было уже далеко не до гостей и важных разговоров, вся душа сейчас была наверху и хотелось сорваться с места, вмешиваясь не в свое дело.       Но тревожность исчезла ровно в тот момент, когда с большой лестницы спустились они.       Антон и Арсений плыли как два лебедя к выходу, пробираясь сквозь толпу людей. Они крепко держались за руки, а на их пальцах красовались два одинаковых кольца, сочетающих в себе химию двух глаз: блистательные изумруды и глубокие бушующие океаны.