Уходить надо на пике

      Одиннадцатый километр.       Машина едет по извилистой дороге, уводящей глубоко в лес. Именно про такие места обычно говорят: "Зверь не ходит, птица не поет". Но не ходит здесь никто и не поет не потому, что конкретно в этом лесу никто не водится, а потому что даже они криков боятся, доносящихся из нескольких заброшенных мест данного райончика. Здесь двадцать четыре на семь работают пытатели, выбивая из жертв необходимую информацию.       Сегодня на это место прибыл Арсений. Что киллер здесь забыл? Он ничего не забывал, он приехал только ради одного: убить. Поставить жирную точку — его работа, а пытки — не в его компетенции. Ими занимаются совершенно другие люди, так называемые шестерки в криминальных кругах. По всей сложности это — садисты, которые немого заставят говорить. Попов же является профессиональным киллером, который занимается лишь так называемой зачисткой. Марать руки: не в его правилах.       Интересный вчера получился спектакль для одного зрителя. Обращать внимание на малейшие детали уже стало для брюнета привычкой, а потому рвение Антона пойти по его стопам сразу было замечено. Диалог, произошедший в гостиной с Павлом, был немного не таким, каким его слышал юный подслушиватель:

— ...все, как ты умеешь: убить и качественно избавиться от следов, — откинувшись на спинку кресла, Воля улыбнулся.

— Все будет сделано, — прикусив губу, Попов все же сомневался в том, о чем хочет попросить коллегу. — Паш, будет ответная просьба к тебе небольшая. У меня тут Антон стал киллерством излишне интересоваться, и мне очень хочется отбить все его мысли об этом пути одним щелчком. Парень он любопытный, поэтому скорее всего разговор наш он все же захочет подслушать. Подыграй мне, пусть он думает, что пытками киллер тоже занимается. Только данный факт может заставить его больше не думать об этом направлении.

— Смышленый он у тебя, — рассмеялся Воля, потирая переносицу. — С каких пор убийца — это круто?

— Всегда было и будет, — натянуто улыбнулся в ответ брюнет, прекрасно понимая обратное.

Скрип верхних ступенек лестницы заставил резко включиться в сценарий, и два киллера затеяли абсолютно неправдивый диалог:

— Арс, я бы и сам все сделал, но боюсь, что за неделю он в этом подвале откинется. Работа почти доделана, осталось убедиться, что все сказанное — не ложь.

— Он же тебе все уже сказал, так в чем вопросы? Прикончи его и все.

— Дело в том, что выдавал он все как-то слишком быстро. У меня создалось ощущение, что это отборная пиздеж.

Повисло молчание, за время которого сердце Антона ускорило свой ритм. Он не знал, о чем речь, но примерно предполагал, что требуется от его киллера.

— Ладно, хорошо. Адрес какой?  

— Любимый одиннадцатый километр. Там поворот направо, потом спуск вниз. Заброшенное здание увидишь сразу, обойди его и спустись в подвал. Вот тебе ключ. Дальше разберешься...

      Машина остановилась возле небольшого квадратного здания с мелкими окошками у земли. Местечко это одним своим видом вызывало не самые приятные ощущения, особенно, когда взгляд падал на эти "пыточные", расположенные друг от друга на расстоянии двадцати метров. Всего их здесь таких пять и каждая закреплена под каким-то определенным человечком. Порой даже удивительно, что такое сочное место остается без внимания полиции. Видимо то, что происходит на трассе — остается на трассе.       Воля специально выбрал для своей работы именно одиннадцатый километр: и от дома недалеко, и от города. Конечно же он никого не пытал, отдавая эту грязную работу тем, кто привык этим заниматься, но все же постоянно находился где-то рядом, готовясь нанести последний смертельный удар в виде выстрела в лоб. Убить человека здесь, а потом прикопать где-то в лесу — лучшее, что может себе представить любой убийца.       Арс долго стоял возле металлической двери, собирая себя по частичкам. Длительный перерыв сказался на многом, а добрый Антон так вообще заставил растопиться этот кусок льда в сердце, который раньше очень хорошо работал на руку во время подобных заказов. До встречи с этим прекрасным парнишкой Попов никогда не задумывался о чувствах тех, кому суждено получить от него пулю. Он просто выполнял свою работу, держа где-то внутри крепкий и непоколебимый стержень, который теперь треснул, позволяя заливаться в щель тому, что принято называть "милосердием".       День обещает быть тяжелым. Морально. Вобрав полную грудь ледяного морозного воздуха, мужчина достал из кармана ключ и вставил его в замочную скважину. Ровно три поворота и скрипучая дверь с щелчком открылась.       В нос моментально ударил неприятный запах сырости вперемешку с человеческими испражнениями и гнилью. Он шел по бетонному полу даже через обувь ощущая этот смертельный холод. Изо рта выходил теплый пар, а глаза долго пытались привыкнуть к темноте, поселившейся в этой маленькой комнатке. Даже солнце, пробирающееся сквозь решетку на окнах, не могло освятить этот Ад.       Нащупав выключатель, Арсений нажал на него, включая свет. Две лампочки, висящие под потолком, зажглись, заставляя двух людей зажмуриться. Вот только один из них совсем не был похож на человека, скорее всего это было лишь то, что от него осталось.       Голубые глаза с ужасом смотрели на кровавое месиво, лежащее на небольшом матрасе. Судя по конституции тела и по рассказам Павла — это мужчина. Кое-где на мученике красовались кровавые бинты, прилипшие к мясу настолько, что скорее всего оторвать их теперь будет невозможно, даже если пытаться отмочить. Глаза его заплыли кровью, а вокруг них свисала надутая кожа, по всей видимости от каких-то недавно полученных ожогов.       Что же сделал этот человек, что с ним так обошлись? За какие грехи он так мучается? Стало ли этому предшествовать необдуманное действие, совершенное в сторону богатой жены или же все-таки он где-то настолько сильно провинился, что теперь вынужден переживать такое? Жестокости пытателя не позавидуешь. Чтобы так изуродовать человека надо быть отбитым психом. В принципе, знакомые шестерки Воли такими и являются. Но, каким бы пытатель не был плохим и жестоким, на полуживом человеке все же надета одежда, что скорее всего сделано лишь для того, чтобы продолжить его мучения и не дать замерзнуть тут так быстро.       Мужчина кашлял кровью то ли от травм, нанесенных ему в области грудной клетки, то ли от переохлаждения, то ли от всего вместе. Смотреть на такое было не то что сложно, даже невозможно. Изуродованное лицо смотрело на нового киллера снизу что-то еле произнося, а Арсений изо всех сил пытался понять, что именно.       — Во-ды... во-ды... — как мантру говорил замученный человек.       Попов плавно поднял взгляд и осмотрелся. В углу стояла раковина, а не так далеко от нее располагался стол, на котором лежали инструменты, которыми пытатель орудовал все эти дни. Стерильностью здесь и не пахнет, любой хирург скорее всего уже бы упал в обморок. Но важно понимать, что в подобной ситуации есть всего одна задача: чтобы жертва была жива ровно до того времени, пока не выяснится правдивость всего того, что она тут выдала. Уберечь от заражения — это не то, о чем думают люди, заходящие в этот подвал каждый день.       Подойдя ближе к единственному источнику воды в этом помещении, Арсений взял алюминиевую кружку, стоящую на краю раковины, и, открутив вентиль, набрал полную емкость жидкости.       Спешными шагами киллер подошел к связанному человеку, приседая на корточки. Взору предстала ужасная картина: порванные ноздри, разрезанные губы, выбитые зубы... Разорванные уши в каких-то местах были настолько опаленными, что страшно даже представить что с ними делали. Руки стонущего человека в районе кистей больше походили на обрубки. Каких-то пальцев уже нет, а какие-то вывернуты в обратную сторону. Одна из ног лежит в совершенно непривычном обычному человеку положении, явно прокрученная не один раз.       Осторожно взявшись за чужой затылок, Арсений приподнял окровавленную голову, поднося кружку к губам. Мужчина принялся жадно глотать воду, порой захлебываясь, и тогда желанное отрывали от рта, давая возможность прокашляться, а потом снова подносили, позволяя допить.       Когда организм насытился, а вода была полностью допита, голову уложили обратно. Попов увидел во взгляде человека облегчение и благодарность, от которой внутри стало тошнотворно противно.       

***

      Сладко потягиваясь, Антон постепенно покидал царство Морфея. Улыбка натянулась на губы ровно в тот момент, когда в памяти всплыла его вчерашняя небольшая шалость. Это была даже не шалость, а очередная практика актерского мастерства, которая, кажется, прошла на ура.       Ну как же было круто, когда Арс нес его по паркингу, твердо думая, что он спит. А ведь он не спал, он притворялся, аналогично маленькому ребенку, заснувшему в отцовской машине. Тогда малыша решают не будить и несут на руках в теплую кроватку. Так же и Шаста вчера несли.       Научившись расслаблять шею и голову, он был реально похож на человека в полном отрубоне. Небольшой страх, что какую-нибудь из ног случайно сломают об очередную стену все же присутствовал, но совсем недолго. Все-таки Антон верит своему киллеру, а потому быстро смог расслабиться.       Догадался ли об этом Арс? Неизвестно. Зато было очень приятно, когда сильные руки тебя осторожно несли до квартиры, крепко прижимая к теплой груди. Как же сильно хотелось открыть глаза в этот момент. Как же хотелось посмотреть на этого запыхавшегося человека, в котором любви всегда больше, чем усталости. Хотелось, но все же было решено этого не делать. Скорее всего смех бы вылетел из Антона пулей, и он тут же рассекретил сам себя. Уж лучше об этом будет знать только он. Наверное, только он.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Бывают моменты, когда прекрасно понимаешь, что та или иная идея плохая. Понимаешь, что подобное действие приведет к максимально плохим последствиям. Понимаешь, но все равно делаешь. Почему? Наверное, это от недостатка пиздеца в жизни, к которому так сильно привык. А может это тупо любопытство и попытка проверить себя в экстремальных условиях?       Вот так и Антон прекрасно понимает, что одиннадцатый километр с распростертыми объятиями его не встретит уж точно, понимает, во что это может вылиться, ведь, он как-никак едет в самое сердце боли. Понимает, но одевается и вызывает такси, желая посмотреть страху в глаза, а также в глаза любимого человека, который по своей профессии время от времени превращается в монстра. Работа у него такая.       Закинув в себя пару бутербродов, Шаст быстро запил все это чаем, уже на последних глотках слыша уведомление, что такси приехало. Носиться по дому пришлось быстро, и как же хорошо, что Сергей уже давно на работе, иначе все задуманное было бы коту под хвост.       Сунув ноги в ботинки и накинув на голову капюшон от толстовки, Антон снял куртку с вешалки, вылетая на лестничную площадку, решая доодеваться уже по дороге: платить за ожидание не очень хочется.       Что-то подсказывало, что это будет его самая дорогая поездка. Таксист расслабленно рулил по направлению к КАДу, согласившись высадить паренька где-то на дороге. У него даже особо и вопросов никаких не возникло. Видать работает человек в этой системе уже давно, а потому смеяться с того, чего уже нет, явно не будет: шлюхи на трассе сейчас уже не стоят.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      — Кажется здесь, — буркнул себе под нос зеленоглазый, видя маленькую голубенькую табличку с белым номером "11". — Остановите здесь, пожалуйста, — уже громче обратился он к водителю, моментально снизившему скорость.       Всего минута, и вот Антон уже стоит на обочине в окружении темного леса. Машины тут летают на огромной скорости, что заставляет каждый раз съеживаться и молиться, чтобы никого не занесло на этой скользкой дороге в твою сторону.       Сразу после таблички был виден поворот направо. Пришлось вспомнить тот самый диалог между Арсением и Павлом:

— Ладно, хорошо. Адрес какой?

— Любимый одиннадцатый километр. Там поворот направо, потом спуск вниз. Заброшенное здание увидишь сразу, обойди его и спустись в подвал. Вот тебе ключ. Дальше разберешься.

      Мороз продирал до костей, а Антон шел по намеченному маршруту. На снегу виднелось несколько свежих следов от шин, поэтому в какой-то степени это успокаивало мысль о том, что Попов сейчас может действительно находиться именно здесь, а ни где-нибудь в другом месте, оставляя просьбу Воли на вечер.       До конца Антон так и не мог себе объяснить причину, по которой он сюда сейчас приехал. Нестерпимое желание увидеть Арсения за работой, наверное, и стало окончательной точкой в вопросе: "Ехать или не ехать?". Чтобы принять человека полностью надо увидеть его со всех сторон, а в последнее время Шаст видит в своем киллере только хорошее. Он и забыл, что этот добрый и ласковый человек когда-то был с ним жестким. Но проблема заключается только в одном: Арсений был с Антоном именно жестким, но никогда не был с ним по-настоящему жестоким.       Спустившись с небольшой горки вниз, парень увидел несколько зданий, похожих друг на друга, их будто клонировали. Каждое из них выглядело заброшенным, даже предположить было сложно что здесь находилось тогда, когда их только построили, и в каких целях их вообще соорудили в гуще леса.       Сердце екнуло, когда неподалеку от ближайшего "домика" Шаст увидел машину Арсения. BMW немного выглядывало из-за невысокого сооружения, будто прячась от лишних глаз.       Обходить здание Антон не стал. Входить внутрь ему все равно нецелесообразно. Его внимание привлекли маленькие окошки у земли, откуда доносились странные звуки. Кишки сжались в страхе, когда Шаст примерно представил, что именно он слышит и кто издает эти ужасные стоны.       Тело напряглось до изнеможения. Маленькими шагами парень крался по предательски скрипучему снегу все ближе и ближе, пока не прижался к стене. Ему пришлось медленно опуститься на корточки, чтобы все же увидеть происходящее своими глазами.

На этот раз сердце уже не екнуло.

Оно перестало биться.

      В плохо освященном помещении он увидел его. Арсения. Брюнет спокойно дышал, стоя перед чем-то кровавым, что полностью поддавалось его власти. Казалось, что это какой-то фильм ужасов. Но не может же человек быть настолько изуродованным?       Чтобы случайно не взвизгнуть, Антон прижал к губам холодную ладонь. Он так сильно боялся издать какой-нибудь звук и впоследствии быть замеченным, что даже старался лишний раз не дышать.       Изумруды смотрели на человека, в котором не было ничего, что он успел полюбить: ни ласки, ни заботы, ни сострадания, ни тепла, ни блеска в океанах. Голубые глаза сейчас пылали только двумя вещами: агрессией и усталостью.       — Еще раз, — Арсений взялся рукой за кровавое лицо измученного человека. — Ты можешь закончить свои страдания, сказав куда дел украденное. Сидеть с тобой здесь весь день у меня нет никакого желания, поверь.       — Я все... уже... сказал... — еле слышалось от мужчины.       — Сказать-то ты сказал. Только это ложь! Твоя жена все проверила и там нет ничего!       Сильные пальцы сжимали хрустящую челюсть, устрашающе смотря в налитые кровью глаза. Жертва уже толком ничего не видела, отчего каждый шорох в этом подвале заставлял ее лишь предвкушать то, что может произойти. А ожидало это тело именно нового притока боли, которого все никак не наступало.       — Для чего ты это утаиваешь?! Тебе в кайф мучиться?! — голос Арсения не был похож на тот, который Антон каждый день слышал. Не этим голосом он ласково шептал ему на ушко слова любви, не этим звал кушать и утешал в трудные моменты. Это был не тот Арс, не тот, кого парень так полюбил.       Грубо оттолкнув подбородок, Попов отошел на несколько шагов от человека, подвешенного за руки к потолку, гася в себе агрессию. Было видно, что что-то идет не по плану, хотя, возможно, все как раз таки наоборот.       — Вот скажи мне, — встав четко перед жертвой, Попов уже более спокойно продолжил говорить. — Ты хотел пить? Хотел. Я дал тебе такую возможность, прекращая эту пытку обезвоживанием. Разве я не даю выбора? Живым из этого подвала тебе все равно не выйти. Сколько будут длиться эти пытки: только твое решение. Поверь, мне гораздо проще достать пистолет и быстро, безболезненно для тебя, одним выстрелом закончить твои страдания и мою работу. До этого с тобой работал больной садист, думаю, познакомиться с ним вы уже хорошо успели. Так вот он как раз особо не разговаривает, в отличии от меня. Откажешься говорить — он снова навестит тебя сегодня, вот только уже твои мучения умножатся на два.       Антон внимательно наблюдал за происходящим, не видя того, что ожидал. А ожидал он увидеть пытки и очень много боли, причиненной именно от рук Арсения. Неужели все то, что ему наговорили про работу киллера — неправда?       "Я же слышал их диалог. Я слышал объем работы, которую ты, Арс, должен выполнить, но почему ты с ним разговариваешь?", — проносилось в юной голове, пока он с недопониманием заглядывал в мрачную комнатку через решетку.       Попов действительно не делал ничего такого, что могло бы вызвать ужас. Единственное — это повышения голоса и резкие телодвижения, которые скорее всего необходимы для психологического давления на жертву.       — Я... — устав от постоянной невыносимой боли во всем теле, мужчина с тяжелым вздохом наконец пошел на контакт. — Я спрятал все на чердаке в старом шкафу. Там бы она никогда ничего искать не стала.       Шаст замер, затаив дыхание. Он пристально наблюдал за каждым действием брюнета, который сиюсекундно зашел в телефон и написал кому-то сообщение.       А писал Попов Воле, передавая услышанное. Необходимо убедиться в правдивости сказанного, прежде чем заканчивать эту работу.       Две галочки загорелись синим достаточно быстро и повисла тишина. Арсений ждал команды к действию, еле дышащая жертва молила Бога, чтобы все как можно быстрее закончилось, а Антон искренне надеялся, что до пыток не дойдет. Хладнокровный выстрел, мгновенно лишающий жизни — это лучше, чем долгие мучения, которыми скорее всего занимаются люди, научившиеся получать от этого удовольствие. Может для этого судьбой и было предначертано увидеть все своим глазами, разобраться во всем и понять, что киллер — это не пытатель, это убийца. Профессиональный убийца, у которого есть только одна цель: убить.       Телефон пиликнул, и на лице Арсения появилась ехидная улыбка. Это была страшная улыбка. Совершенно не та, с которой голубоглазый все время смотрел на спящего кудрявого шатена, пускающего слюни на подушку, не та, с которой он обнимал парня, прижимая к себе как можно ближе.       Секунда. Это была всего секунда. Секунда, за которую стонущего человека лишили жизни. Его убили за правду. От него получи все, что должны были получить. Выстрел прогремел настолько оглушительно и резко, что Антон подпрыгнул. Он так хорошо следил за каждым действием киллера, но не уследил за тем, как в его руке появился пистолет. Все произошло быстро, так же быстро на зеленых глазах проступили слезы ужаса. Казалось, что он приехал сюда так до конца и не осознавая, свидетелем чего ему придется стать.

Второй раз в жизни он стал свидетелем насильственной смерти человека.

             Тело полностью опустошило изнутри и Шаст вскочил, пускаясь в бег. Ноги еле держали его шокированное тело в вертикальном положении. Слезы текли по щекам водопадами, а в груди все пыталось вывернуться наружу. Это была боль. Это была встреча с реальностью. Это был настоящий Арсений, тот же Арсений, который скрывает в себе две стороны: ласкового и нежного по отношению к любимому человеку, и жестокого по отношению к своей работе.       Пока он бездумно несся, перед глазами кадрами кинопленки всплывало все то, что он так полюбил в Арсении: бездонные волнующиеся океаны, усыпанное родинками тело, нежные губы, которые так приятно целовать... Он видел невероятно сильные и в то же время самые ласковые руки, которые никогда нарочно не доставляли ему боли, видел смолистые волосы, запах которых ему так нравилось вдыхать. А это тело? Ну разве оно не божественно? Эти косые мышцы живота, уходящие под боксеры, эти кубики пресса, скрывающиеся под футболкой, эти широкие плечи, за которыми Шаст всегда себя чувствовал как за каменной спиной.       Раньше он его боялся, он его ненавидел и был готов убить ради собственно освобождения, а потом полюбил... Полюбил всем сердцем и душой. Глядя завороженным взглядом в голубые глаза парень всегда в ответ видел того, кого Арсений очень сильно любит. Он видел себя.       Неужели два таких разных человека могут быть одним целым? Разве может такой контраст связать две души? Жестокий киллер и обычный парень, который неспособен руки поднять, чтобы причинить кому-то даже незначительную каплю боли. Это подобно теплому Солнцу и холодной Луне, которые априори абсолютно разные, но даже для них природа создала затмение, где эти двое могут насладиться друг другом.       Антон несся, чувствуя, как с каждым новым шагом его ноги проваливаются в снег все глубже. Увидев какое-то очередное здание, он решил зайти за него и выплеснуть все, что таким болезненным комом встало в его горле, но стоило ему лишь завернуть за угол, как в переносицу тут же прилетел сильный удар, отправляющий в нокаут моментально.

***

Его волокли по снегу под руки... Глаза приоткрывались и снова закрывались... Антон приходил в себя и снова куда-то проваливался...       Какие-то ступеньки вниз, скрип двери и холодный бетон... Шаст разлепил глаза, чувствуя, как между ними разжигается болезненное огненное пламя, саднящее нос. Взгляд упал на чьи-то ноги, затем медленно скользнул снизу-вверх, пока не остановился на знакомом лице.       — Ну здравствуй, Антош, — Воля стоял перед ним так, будто точно знал, что выигрыш уже точно лежит у него в кармане.       Покрутив головой вправо и влево, парень почувствовал, как в жилах моментально заледенела кровь, и было это вовсе не из-за холода. Это был самый настоящий страх. Страх за свою жизнь. Осознание, что рядом никого нет и никто даже не знает о том, где он находится.       Антон сидел на бетонном полу какого-то подвала, очень похожего на тот, возле которого он долго наблюдал за работой того, кого бы он сейчас так хотел видеть рядом. К его счастью здесь не было никаких орудий пыток. Единственная пытка: сверлящий и в то же время ехидный взгляд Павла.       — Что происходит? — попытавшись встать, юноша почувствовал на своем плече руку, заставившую остаться сидеть на ледяном полу и не рыпаться.       — Происходит то, что должно произойти, Антош, — спокойно, с неким хладнокровием в голосе, ответил Воля, отпуская ошарашенного человека.       Зацепившись глазами за приоткрытую входную дверь, откуда дул морозный воздух, Шаст сглотнул слюну. Что-то подсказывало, что человек, стоящий напротив, как раз и нанес ему этот болезненно сильный удар в переносицу, уносящий землю из-под ног. Удостовериться в этом окончательно парню удалось тогда, когда он посмотрел на правую руку похитителя. Красные костяшки выдавали нападающего.       Внутренний порыв заставил резко подскочить в направлении к двери, но за капюшон резко одернули, вынуждая упасть и уткнуться коленями в пол. Жгучая боль разожглась мгновенно, и Антон скрепя зубами простонал, сдерживая слезы внутри.       Выждав пару секунд, шатен рывком снова встал на ноги, ударяя кулаком в живот похитителя. Руку вывернули, заставляя взвизгнуть, и удар был отражен. В желудок прилетела ответочка, от которой парень согнулся пополам, чувствуя, будто внутри что-то взорвалось. Не давая строптивому человеку отдышаться, Воля взял того за волосы и с размаха въехал по юной скуле.       Антон сжался, но внутри моментально вспыхнула агрессия. Он набросился на Павла, стараясь попадать в те места, которые максимально болезненны. Но его перехватывали, скручивали, валили на пол. Его были в живот, в поясницу, по ребрам и в грудь, вынуждая успокоить пыл. Шаст боролся, он кусался и сопротивлялся, вырываясь из лап хитрого хищника.       Подняв валяющегося на бетоне шатена за шкирку, Павел хитро оскалился. Резкий толчок к стене и затылок парня завыл от сильнейшей боли. Чужая рука легла на шею, перекрывая кислород. Антон рефлекторно попытался разжать кисть, заставляющую вены взбухать, но его ладони перехватили и крепко сжали, прижимая к груди.       — Тихо, Антон, ти-хо, — спокойно проговаривал Воля, успокаивая бунтаря. — Не вынуждай меня ударить тебя так, что ты отключишься часов на пять.       — По... мо...ги... те...— хрипел Шаст, все еще пытаясь вырвать руки из крепкой хватки.       — Помогут. Тебе обязательно помогут, — заглянув в слезящиеся изумруды, Павел усмехнулся. — Не бойся, не задушу.       Бороться с профессиональным киллером практически невозможно. В такой борьбе может победить только такой же киллер, только более опытный. Воля знает куда бить, чтоб не убить, а успокоить. Он знает, как душить, чтобы не задушить, а усмирить свою жертву. Вот только этот щупленький парнишка вовсе не жертва, а предлог. Это маленькая приманка, на которую выйдет рыбка побольше.       Несколько попыток высвободиться не увенчались успехом, держали его настолько крепко, что в какой-то момент показалось, будто мир уже уходит из-под ног. Только тогда его отпустили, позволяя рухнуть на бетонный пол, захлебываясь в кашле, слезах и панике.       Павел отошел к входной двери, запирая ее. Теперь бежать уже некуда. Попытки закончились. Игра тоже.       — Столько времени находился с Арсением, а драться он тебя так и не научил. Жаль, очень хотелось посмотреть на твои навыки, — в руках киллера появилась толстая веревка. — Ручки вытяни.       Антон не собирался подчиняться, хотя и был уже очень слаб. Внутренняя гордость и строптивость просто не позволяли сделать то, что просят.       Глядя на бездействие юного человека, Воля взял того за подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза. Это не те глаза, в которые шатен готов смотреть на грани смерти, это не та рука, которая даже на смертном одре будет казаться Раем. Это чужой киллер. Это не любимый киллер.       — Я с тобой буду честен, Антон, — пальцы больно сжимали подбородок. — Мне не ты нужен, а твой Арсений. Поэтому предлагаю все сделать спокойно, мучить тебя мне неинтересно, так что просто делай то, что я прошу. Твой Попов приедет, обязательно приедет. Потеряет тебя и приедет. Раз уж я догадался, что ты сюда припрешься, засовывая свой любопытный носик не в свое дело, то он уж тем более догадается где тебя искать. Тут его буду ждать уже я.       — Зачем он тебе нужен? — сквозь зубы прошипел Шаст, чувствуя металлический привкус на языке.       — Двум лучшим киллерам в одном городе делать нечего. Либо я, либо он. Это дуэль, Антох. А теперь руки.       Зеленоглазый неторопливо вытянул саднящие кисти вперед, опуская на них взгляд. Сбитые в кровь костяшки горели и ныли, в то время как человек напротив будто, ничего не замечая туго обматывал запястья.       — Что это за подвал?       — Еще один, который принадлежит мне.       — То есть этот человек, в другом подвале, и просьба — подставной трюк?       — Человек в подвале самый настоящий, а вот просьба Арсения об услуге — действительно подставной трюк. Мне необходима нейтральная территория для убийства твоего Попова, а лес — самое то.       — Ты его не убьешь! — с болью в груди выкрикнул Шаст настолько сильно, что у Павла зазвенело в ушах.       — Посмотрим, Тох, посмотрим, — киллер похлопал юнца по плечу, смеясь детской наивности этого человечка.

***

      Перешагнув порог квартиры, Арсений оставил все напряжение сегодняшнего дня за входной дверью, которая с щелчком захлопнулась. Оказаться дома после всего, что сегодня происходило — вот оно счастье.       Стянув с себя пальто, мужчина оперся рукой об стену, снимая обувь.       — Тош, я дома, — тепло оповестил он, не слыша абсолютно никаких намеков, что к нему уже привычно кто-то летит в объятия. — Что у тебя с телефоном? Почему ты в не зоне действия сети? — слыша в ответ лишь молчание Попов тихими шагами направился дальше по коридору, думая, что его зеленоглазый парнишка скорее всего задремал.       Завернув в комнату, брюнет опешил. Пусто.       — Тош, ты где? — первым, что сделал Арсений, так это подошел к вешалке в прихожей. Осознать, что юнца дома нет заставило отсутствие обуви и куртки, которое он почему-то сразу не заметил.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Сережа сидел за барной стойкой, попивая расслабляющий зеленый чай, который после рабочего дня не очень-то и расслаблял. И причина в этом крылась в друге, в лице которого прям с порога Матвиенко увидел бегущую строку: "С Антоном снова произошел пиздец!".       Армянин молчал. Он прекрасно знает, что вступать в какие-либо переговоры с Поповым, когда тот чем-то сильно обеспокоен — бесполезно. Скандал будет неминуем. Поэтому он предпочел тихонечко сидеть, закатывая глаза от излишней тревожности друга, когда тот отворачивался к нему спиной, расхаживая от стенки к стенке, бесконечно набирая Шаста.       — Блять, — резко отодвинув кухонный стул, Арс сел на него, агрессивно дыша. — Ну и где его может носить? Почему он мне ничего не написал? Хоть бы записку оставил!       — Телефон не в зоне действия? — наконец включился Сережа, сохраняя спокойствие, которому всегда можно было позавидовать.       — Да, — смартфон отложили в сторону, понимая, что названивать — бесполезно. — Я все прекрасно понимаю: парень он взрослый, самостоятельный и любознательный. Я всегда это понимал и высоко ценил. Но меня выбивает из колеи только одно: Антон никогда не думает о последствиях, а если и думает, то почему-то решает, что ему ничего не грозит.       — А что ему может грозить?       Арс поднял на Сережу глаза, в которых отчетливо виднелся страх. Ничего его в жизни так сильно никогда не пугало, как тот факт, что с кудрявым парнишкой может что-то случиться и он не успеет ему помочь. Это постоянно крутится на загривках его разума, Попов гонит эти мысли прочь, но рано или поздно они возвращаются. Антон — это не кот, которого можно закрыть в квартире без надобности выйти из нее. Это живой человек, который должен жить без страхов какого-то киллера, придумавшего что-то в своей голове. Но порой опасения могут стать реальностью. Это как те самые советы от родителей, которые дети чаще всего пропускают мимо ушей, выпивая на тусовках что-то из чужих стаканов, гуляя ночью по городу или садясь в машины к незнакомцам. Все имеет какой-то смысл только тогда, когда уже произойдет.       — Если он там, где я больше всего бы не хотел, чтобы он был, то от беды его разделяет один шаг, — задумчиво, приложив кулак к губам, сказал Попов даже не моргая.       — Это где?       — Это там, где люди расплачиваются за чьи-то несчастья. Это там, где мир превращается в Ад и на землю находит тень, прячущая во мраке тела убитых. Это лес, это трасса, это тот километр, на котором Антон никогда не должен был оказаться.       — Одиннадцатый?       — Он самый.       — А с чего ты думаешь, что он там?       — Просто я знаю любопытного Тошу. Знаю, но почему-то даже представить не мог, что он соберется туда поехать, желая посмотреть и удостовериться в том, что я действительно пытаю людей.       — Так ты же уже никого не пытаешь.       — В том то и дело. Я его обманул, я себя обманул, я толкнул его туда, куда не должен был толкать.       — Ничего не понимаю, — вздохнул хвостатый. — Так почему же он еще не вернулся, раз поехал туда? Ты же уже здесь.       Голубоглазый взгляд застыл на друге. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что с Антоном что-то стряслось.

***

      Вы знаете, какого ехать с мыслью о том, что возможно твоего любимого человека уже нет в живых? Приехать и увидеть, как кто-то нанес непоправимое. Никому такого не пожелаешь.       Арсений ехал за рулем, но смотрел будто не на дорогу, а сквозь нее, уходя в свои мысли. Вот она: болезненная точка киллера. Достаточно просто сделать так, чтобы из его виду пропал дорогой сердцу объект, как он тут же теряет равновесие. Поэтому в криминале часто говорят, что у киллера должно быть холодное сердце и горячий ум. Влюбляться — запрещено. Любить — запрещено. Дорожить кем бы то ни было — запрещено. Это ахиллесова пята любого киллера.       Сережа ехал рядом. На его лице уже не было прежнего спокойствия. Остаться дома в тепле было его единственным желанием на сегодня, но бросить друга в такой момент он не мог. Одиннадцатый километр вызывал даже у такого сутенера, как он, тревожные мысли и опасения. Увидеть Антона мертвым или раненым — худшее, чем может закончиться сегодняшнее путешествие. Хотя, если они его вообще не найдут, то будет еще хуже.       Машина гнала настолько быстро, насколько позволяли скоростные режимы и камеры, висящие через каждый километр. Мотор ревел точно так же, как и обеспокоенное сердце, предчувствующее большую беду.       — Есть предположения произошедшего? — прервав тишину, спросил армянин.       — Есть, но я не хочу о них думать, — четко ответил брюнет, летя по трассе.       — Ты взял пистолет, значит предполагаешь другой разворот событий.       — Я ношу его с собой практически всегда. Но да, произойти может все, что угодно.       — Мне нравится, что я без какого-либо оружия, — цокнул Сережа.       — Пистолет тебе ни к чему, ты все равно не умеешь им пользоваться.       — Вот это сейчас обидно было, — голосом с ноткой наигранности сказал Матвиенко, немного разбавляя напряжение.       — Я не прав?       — Прав. К счастью или к сейчашнему сожалению я даже не знаю, как эта штукенция снимается с предохранителя.       — Это и хорошо. Не застрелишь тусующегося постоянно у тебя дома меня какой-нибудь глубокой ночью.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Прислонившись спиной к ледяной стене, Антон положил голову на связанные руки, которые теперь уже привязаны к ржавой трубе. С кончика носа не переставали капать слезы безысходности. Теплые воспоминания за последнее время, подаренные всего одним единственным человеком, проносились в памяти каким-то фильмом и сказкой. Как хорошо, что эта сказка была реальной. Как хорошо, что он все же успел понять, что такое запах любимого человека:

"...Взяв футболку Арсения со стула, он поднес ее к носу, делая вдох. Пришлось даже на мгновение прикрыть глаза, чтобы ощутить этот запах всецело. Это не вкусный парфюм и не ароматный запах геля для душа, нет... это его запах, запах тела Арсения.

Так не хотелось отлипать от ткани... Хотелось зарываться носом все сильнее и вдыхать полные легкие, чтобы только этот запах не переставал ощущаться. Такого Антон еще никогда не испытывал, да и не делал такого он никогда. Это странно, но его уверенность в том, что он сходит с ума решала все его вопросы, даже не утруждаясь давать на них ответы..."

      Шаст улыбнулся, вспоминая о том, что долго считал себя ненормальным, чувствуя весь спектр эмоций к Попову. Для него это все было таким пугающим, странным и диким, что проще было себя назвать больным, чем принять все это всецело.       "Какой же я был глупый", — сквозь слезы Антон улыбался. Он улыбался, представляя рядом человека, научившего его себя любить, научившего считать себя незабудкой в этом большом многогранном мире:

"...Просто ты — это цветок с голубыми лепестками и желтой сердцевинкой. Много ли ты таких цветов в природе видел? Да, сейчас можно найти огромное количество в цветочных магазинах, но это не они такие, их красят в такой цвет. Приведи пример цветов, которые растут такие сами по себе.

— Незабудка, — Антон назвал первое, что пришло на ум.      

— Вот-вот. Незабудка. Она растет в полях, она свободная и независимая, Тош. Такая, какая есть. И среди нее растут цветы с белыми, желтыми, красными и многими другими лепестками. А она такая одна. И это же не значит, что она не счастлива, не значит, что она больная или какая-то не такая? Просто она другая, и это не плохо..."

      Антон так поздно понял смысл последней фразы Арсения. Он являлся незабудкой именно для него. Именно для голубоглазого брюнета, замечающего в бескрайнем поле цветов всего один: такой любимый и бесценный.       Почему же он вначале был так слеп? Всему виной был страх? Страх за свою жизнь? Именно он. Постоянное опасение, что этот строгий с виду человек одним выстрелом может забрать твою жизнь — сводил с ума, и лишь когда-то сказанная фраза открыла ему глаза на происходящее и помогла понять, что Арсений зла ему действительно не желает:

"...Я лишь хочу, чтобы ты понял одну простую вещь: если бы я хотел причинить тебе боль или вред, то сделал бы это уже давным-давно. Но как видишь, ты сидишь нетронутый, а это о многом говорит.      

Встав из-за стола, Арсений подошел ближе, нагнулся к макушке юнца, по спине которого тут же побежали мурашки, и прошептал:     

  — То, что ты еще жив — должно тебя успокоить. Я не трогаю невинных людей без их согласия, я не насилую людей, я не изверг, Антон. Если ты сам этого не захочешь, этого никогда не будет..."

      "Если ты сам этого не захочешь, этого никогда не будет", — вновь расплылся в улыбке парень, осознавая, что другие люди с ним так никогда не поступали. Люди, в чьи руки он когда-либо попадал без возможности сказать "нет", решали все за него. Его поили наркотиками, насильно укладывая в кровать. Его связывали и доставляли неимоверную боль.       Арсений все сделал так, как и обещал. Терпеливо выждав время, он дождался, пока парень сам пойдет с ним на контакт, и это произошло:

"... — Почему ты между свободой и неволей выбираешь второе?      

— Потому что в неволе я намного свободней, чем на свободе. Потому что я... — парень почувствовал, как дыхание сбилось и губы онемели, будто не давая произнести то, что рвется наружу. Сделав несколько вдохов, он вновь взглянул в переливающиеся океаны и договорил. — Люблю...      

Ледяное сердце пропустило удар. Грудь защемило и все тело будто онемело от услышанного. Перед глазами залетали "мушки", и Арсений сам не заметил, как теплые губы нежно коснулись его губ. Антон сделал этот шаг первым, не боясь, что его оттолкнут, не боясь, что подумают люди, гуляющие по этой же набережной, и не боясь, что это может быть для него роковой ошибкой. Теперь он сам шагнул навстречу риску, теперь он сам заковал себя в вечные оковы на вечные мучения. Но мучения ли это?      

Шаст боялся открыть глаза, он до сих пор чувствовал вкус чужих, но таких родных губ. Через секунду на поясницу легла ладонь, заставившая пододвинуться еще ближе. Арсений не оттолкнул. Он прижал к себе еще сильнее..."

      А та самая ночь в московском отеле? Все было продумано до мелочей. Первый раз, произошедший в полной темноте, помог сконцентрироваться не на том, как кто-то выглядит, а исключительно на чувствах. Именно они так сильно и так долго пробирались наружу в течение нескольких месяцев, именно они сводили их обоих с ума. Арсений — это человек, подошедший Антону не только физически, но и химически. Это будто взаимодействие цезия с водой.       Вот только теперь он в подвале один. В холодном ублюдском подвале. Замерзает, сидя на каком-то засранном матрасе, опираясь на ледяную стену. Все тело ужасно болит после сильных ударов, а потому даже вдох — это что-то на гране невозможного.       Есть ли смысл надеяться на спасение? Возможно, Арсения уже где-то убили, просто он пока еще этого не знает. Воля покинул это помещение еще несколько часов назад, оставляя парня сидеть в одиночестве. Хорошо, что свет ему все же оставили, иначе вообще бы с ума сошел.       Как же ужасно сидеть и ожидать часа, когда смерть придет за тобой. Но еще ужасней будет услышать где-то на улице выстрел, убивший того, кто тебе так дорог.       От холода тело трясло мелкой вибрацией. Шаст языком чувствовал свое замершее небо. Металлический привкус так и не покидал рот, и казалось, что где-то внутри из жизненно важных органов открылось кровотечение.       В этой тишине Антон засыпал, думая, что больше не проснуться. Он слышал, как задувает ветер, пытаясь остудить эту комнату еще сильнее, чувствовал, как тело ноет и опухает в местах побоев, задыхался, утопая в бесконечных слезах, капающих с кончика его носа...       — Арсений, я очень тебя люблю, — тихо прошептал он, перед тем как отрубиться.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Скрип двери заставил глаза резко распахнуться. Послышались шаги, приближающиеся все ближе и ближе. Напрягало одно: к нему шел не один человек.       — Тоша! — Арсений показался из-за угла, тут же кидаясь к избитому связанному парню.       Следом за Поповым в подвал вошел Сережа, оглядывающийся по сторонам. На лице сутенера виднелся ужас и брезгливость, он старался идти так, чтобы случайно ничего не коснуться.       — Арс... ты... пришел за мной... — еле проговорил Антон ужасно хриплым голосом, смотря на то, как брюнет быстро, но бережно отвязывает его руки от ледяной трубы.       — Сейчас, Тош, сейчас, — Шаст смотрел в любимые океаны и видел в них обеспокоенные волны. — Кто это сделал?       — Па... вел, — хрипло произнес шатен, но потом дополнил, как только увидел, что его не поняли. — Воля.       Попов замер. Холод пробежался четко по его позвонкам. Он был готов услышать имя любого другого человека, но только не того, с кем столько лет работал бок о бок, кому доверял настолько, что даже без задней мысли привез в его дом самое дорогое: парня с кудрявыми русыми волосами.       — Сережа, — резко окликнул Арс армянина. — Антон на тебе, отвези его домой.       Только фраза была договорена, как входная дверь скрипнула вновь. Все трое уставились на угол, ожидая, что оттуда сейчас кто-то появится, но только Попов мгновенно вышел из транса хватаясь за пистолет. Вынув его из кобуры, брюнет спустил его с предохранителя. Он ломанулся туда, где было темно, не дожидаясь, когда в комнату, где находятся двое безоружных кто-то войдет.       Раздался выстрел, заставивший Антона и Сергея испугаться еще сильнее. Матвиенко подлетел к парню, поднимая того с пола за шкирку.       — Идем! Быстрее! — пока звуки какой-то борьбы доносились из другого конца коридора, Шаста вытащили из подвала на улицу, практически волоча его на себе.       Дверь в BMW резко открыли и усадили стонущего человека на заднее кресло. Уже через пару секунд армянин сел за руль и, заблокировав все двери, ударил по газам, выруливая из этого ужасного места.       — Подожди... — Шаст взялся за ручку на двери, пытаясь выйти, но у него ничего не получилось. — Выпусти меня! Мы Арсения оставили! Стой же!       — Сядь спокойно и закрой свой рот на замок, — строго и напряженно послышалось спереди от Матвиенко.       — Я его не оставлю! Его же убьют! Выпусти меня! Останови машину! Выпусти! — дергая ручку, зеленоглазый разрывался в истерике.       Сердце изливалось кровью от того, что они оставили Арсения в этом ужасном месте бороться за жизнь совершенно одного. Шаст вопил что есть силы, игнорируя свой хриплый голос, который с каждым криком переходил на что-то, что больше похоже на скрип.       — Я сказал заткнулся! — выкрикнул взбешенный Сергей. — Ты уже и так хуйни натворил, хочешь еще что-то сделать? Из-за тебя сейчас Арсений вынужден находиться там! Если бы не твое ебучее любопытство, то все было бы прекрасно! Что ж тебе на жопе ровно не сидится?       — Его убьют! — Антон кричал, игнорируя все разговоры хвостатого.       — Он киллер, блять! Кто его убьёт?! Он сам кого хочешь убьет! А ты сядь и заткнись, иначе я тебе такое устрою, что то, что сейчас находиться на твоем ебале — это будет лишь начало прекрасной картины!       Выехав на трассу, они все дальше и дальше отъезжали от одиннадцатого километра. Антон захлебывался в слезах от вины и страха за того, кого любит. Кровавые руки растирали слезы по лицу, делая их такими же кровавыми, как и идея поехать сюда.       Из машины вытянули жестко, волоча к лифту. Сергей с парнем особо не церемонился, сейчас не до этого. Трясло обоих: Шаста — от боли и стресса, Матвиенко — от того, что ему еще предстоит возвращение за Арсением.       Открыв входную дверь, армянин грубо завел парня внутрь.       — Ключи мне! Быстро! — злобно рявкнул сутенер.       — Какие? — испуганно опешил шатен, прижимаясь к стене.       — У тебя что, блять, ключей много? От этой квартиры!       Антон без слов залез рукой в карман и передал ключ очень рассерженному человеку, держащему его за толстовку. Наверное, только благодаря этому Шаст все еще стоит на своих покалеченных ногах, а не трется об пол разбитым лицом.       — Сидеть на жопе ровно, ты меня понял? Наварил каши, так хотя бы совесть имей и терпение! Без ключей ты из квартиры не выйдешь, так что жди. Решишь что-то с собой сделать, то знай, я тебя на другом свете найду и отпизжу так, что мало не покажется!       Секунда, и дверь захлопнулась, закрываясь на ключ снаружи. Шаст съехал по стенке, оседая на пол прямо в прихожей. Он утонул в своих руках в истерике и боли. Он проклинал себя. Он себя ненавидел.

***

      Глупо идти туда, где только что боролись два киллера. Глупо спускаться в подвал, позволяя металлической двери в любой момент захлопнуться за твоей спиной. Все это ужасно глупо, все это огромный риск, но что-то заставляет Сергея это делать. Давняя и верная дружба? Скорее всего именно она.       Темный лес пугает своей неизвестностью, точно так же, как и коридор, в котором ни черта не видно.       Тихими шагами он шел вперед, постепенно входя в светлую комнату, где лежал труп возле красной лужицы крови, вытекающей из его головы. Матвиенко прижал ладонь ко рту, то ли пытаясь унять шок, то ли рвотный позыв, резко подкативший к горлу. Не привык он подобное видеть.       Арсений сидел напротив, как раз на том самом матрасе, на котором Антон провел свои несколько часов. Вид у него был замученный, но нетронутый пистолетом. Его заметно изваляли по земле, скорее всего выдернули несколько прядей волос, но дырок в нем так никому сделать и не удалось.       — Бля-я-ять, — протянул Сережа, осознавая, что все хорошо. — Я сейчас кони двину, — схватившись рукой за сердце, он несколько мгновений пытался прийти в себя, пока его друг все так же отрешенно смотрел на убитого Волю, валяющегося на полу.       — Я был вынужден это сделать, — голос киллера отлетал от стен эхом. — Он не оставил мне выбора.       Ноги настолько подкосились, что Матвиенко ничего не осталось, как сесть рядом на этот ужасный матрас, выслушивая все, что здесь произошло после того, как он увел Антона. Часом ранее...       ...Только фраза была договорена, как дверь скрипнула вновь. Все трое уставились на угол, ожидая, что оттуда сейчас кто-то появится, но только Попов мгновенно вышел из транса хватаясь за пистолет. Вынув его из кобуры, брюнет спустил его с предохранителя. Он ломанулся туда, где было темно, не дожидаясь, когда в комнату, где находятся двое безоружных кто-то войдет.       Он понял кто это по одному лишь телосложению. Воля стоял во мраке и лишь свет, падающий из плохо освещенной комнаты, мог хоть немного освятить этот темный силуэт.       Павел выстрелил первым, но мимо. Мимо не потому что промазал, а потому что не хотел попадать.       Он накинулся на Арсения, прижимая того к стене. Твердый кулак Попова прилетел тому прямо в желудок, а затем последовал удар коленом прямо по лицу согнувшегося пополам человека.       За спиной послышались торопливые шаги, и брюнет лишь на мгновение обернулся, смотря Антону в след. Он посмотрел, потому что не мог не посмотреть. Потому что это мог быть последний раз, когда он его увидел, последний раз, когда этот парнишка был рядом.       И стоило ему только отвезти свой взгляд, как тут же в челюсть прилетел удар. Затем еще один, но уже в живот.       Воля повалил его на пол, а Попов потянул его за собой, не давая остаться в выигрышном положении, ведь, если нападающий устоит на ногах, то проигрыш тебе обеспечен.       — Паша, что происходит? — борясь с ударами, которые могут заставить отключиться, Арсений пытался понять почему он оказался в такой ситуации и почему ему приходиться бороться с человеком, кому он верил.       — Ты же знал, что рано или поздно настанет этот момент, знал, Арсений? Не могут жить два хороших киллера под одной крышей города, ты же понимаешь?       — Откуда такие предрассудки? Кто тебе дал задание?       — Это уже неважно. Ничего неважно, Арс. Из этого подвала живым выйдет только один из нас.       Сильный удар в солнечное сплетение и Арсений встает, опираясь рукой о стену. Он пытался отдышаться, пока человек, лежащий на полу, задыхался от жгучей боли в груди.       — Я не понимаю. Ты мог сделать все гораздо проще, просто сдав меня ментам. У тебя дома был охуительный компромат на меня, так почему же ты все усложнил?       — Усложнил? А как ты бы поступил? Сдать тебя ментам — это подвести самого себя под статью. На меня бы сто процентов сразу же что-нибудь нарыли. Убить тебя в своем доме — тоже не вариант, не поддерживаю я подобные извращения. Осталось только придумать как затащить сюда твоего любопышку, а за ним и тебя. Как мне кажется, удалось. Твой Антон — парень очень строптивый, ты прости, пришлось его немного помучить и научить себя вести.       В руке Арсения пистолет появился мгновенно. Он направил его на лежащего человека, с которым они пережили многое.       — Не думал я тогда, что, спасая тебя от этих ублюдков, что когда-то пожалею об этом. Точно так же я не думал, что когда-нибудь направлю пистолет на лежачего невинного человека. Вот только ты далеко не пушистый ангел, — Арсений усмехнулся. — Когда мне Антон говорил, что опасается тебя из-за непредсказуемости, я все понять не мог, о чем он. Говорил, что ты сам можешь не понять, когда пойдешь не по той дорожке. Оказывается, парень-то прав был.       — И что ты, Арс, в лежащего выстрелишь? — злобно скалился Воля, пытаясь подняться, но организм не давал возможности даже сесть.       — А ты думаешь не выстрелю?       — Не по-киллерски это получается.       — Да ты что? — сделав несколько шагов вперед, Попов остановился, не убирая жертву с прицела. — А подстраивать ситуацию, заманивая товарища в сраный пыточный подвал, похищая перед этим у него самое дорогое — это по-киллерски?! Каждый платит за свои ошибки, Паш. Если ты считаешь данную встречу дуэлью, то будем играть по правилам: первый выстрел от тебя уже прозвучал. Теперь моя очередь, и поверь, я не промахнусь.       Направив прицел четко на лоб коллеги, Арсений нажал на курок, одной пулей лишая предателя жизни. Воля перешел черту, он оставил того, кто видел в нем опору. До этого дня Попов настолько ему верил, что когда-то оставил этому человеку самое дорогое, что у него есть — Антона.

***

      Ноги еле держали его на ходу, когда заботливый Сережа помог переступить порог своей квартиры, заводя друга внутрь. Как только Арсений увидел спящего в прихожей Антона, то усталость и боль тут же как рукой сняло.       Он тихо снял грязное пальто, кладя его на пол, снял обувь и медленно присел на корточки возле сопящего шатена. Голубые глаза прошлись по разбитым губам, по синякам и ссадинам, устилающим юное лицо. Попов опустил взгляд ниже посмотрел на в кровь избитые руки.       — Сереж, — вполголоса обратился брюнет к старающемуся быть максимально тихим армянину.       — М?       — У тебя аптечка есть?       — Есть.       — Тащи.       Когда Матвиенко спешно удалился на кухню искать то, что ему пока еще в своей жизни не пригождалось, теплая рука Арсения осторожно подлезла под ладонь парнишки, легонько сжимая ее.       Почувствовав чье-то прикосновение, Антон разлепил глаза, вздрагивая. Ему потребовалось несколько секунд, которые брюнет терпеливо выждал, чтобы понять, кто перед ним сидит и кто прямо сейчас держит его за руку.       — А-а-арс, — протянул младший и уголки его губ поползли наверх.       — Я здесь, Тош, — мужская ладонь осторожно легла на юную щеку, нежно поглаживая большим пальцем здоровый кусочек лица.       — Я так боялся, что он тебя убьет. Прости меня, пожалуйста, это все произошло из-за меня.       — Чщ-щ-щ... Мне надо было тебе рассказать все, как есть. Киллеры не пытают людей, Тош. Я раньше этим занимался, когда только начинал этот путь. Теперь же подобными вещами занимаются другие люди, — мужчина снисходительно улыбнулся. — Ты — самое важное, что у меня есть, и я так сильно не хочу, чтобы такая чернота засосала и тебя. В этом нет ничего прекрасного, Тош.       Немного помолчав, брюнет улыбнулся, но уже с любовью:       — И, кстати, я тоже тебя очень сильно люблю.       — Что? Откуда...       — Я слышал, как ты это говорил. Прежде, чем войти во внутрь, я смотрел в окошко, пытаясь понять, что происходит в подвале.       — Как ты понял, что я там?       — Понять ход мыслей человека, которого успел изучить — не так уж сложно, — Арсений посмотрел на Сережу, появившегося в коридоре с аптечкой в руках. — А теперь тихонечко встаем. Надо дойти до нашей комнаты, ты покажешь мне, где болит, и я обработаю раны, идет?       Антон кивнул, отдаваясь лучшему врачу с головой. Он готов терпеть любую боль от лечения, если доставлять ее будет Арсений. Его руки залечат любую рану и сделают они это максимально аккуратно и бережно.

Антон в это верит.

Антон это знает.

Антон это помнит.