Сломанный Меч

Мерно пиликала разнообразная аппаратура системы жизнеобеспечения, словно механический оркестр, играющий монотонную симфонию. Тихо гудела вентиляция, напоминая о том, что где-то там, за стенами, существует жизнь, но здесь, в этой стерильной коробке, время будто застыло. Он вздохнул, чувствуя тот самый незабываемый больничный запах хлорки — резкий, навязчивый, проникающий в каждую клетку тела. Этот запах заставлял задуматься о бренности жизни, о хрупкости человеческого существования, и вызывал одно непреодолимое желание — убежать отсюда, подальше, и никогда больше не возвращаться. Жону не привыкать к такому. Посмотрев на еле дышащую девушку, он ещё раз тяжко вздохнул, вспоминая вчерашние слова Сапфир. «Жон, я хочу стать охотницей!». На мгновение ему поплохело. Хотелось сорваться, дать затрещину глупой девчонке, привести в больницу и показать, что значит быть охотницей. Старший брат сдержался, предложив ей очень хорошо подумать и сославшись на усталость, предпочёл запереться в ванне и утонуть в тёплом душе. На следующий день он пришёл и попросил у персонала больницы дать возможность убедиться, что с девушками всё в порядке. — Её аура восстановилась и сейчас активно занимается исцелением, — сказал ему главврач, кроличий фавн, единственный кто имеет в больнице открытую ауру. Насколько знал Жон, его Подобие позволяло видеть сквозь кожу, безошибочно определяя переломы, вывихи и внутренние заболевания. — Вы держите её под наркозом? — Спросил Жон. Мишель согласно кивнул, сверкнув стёклами очков, — а вторую девушку, Райхан Грей? — Её физическое состояние в порядке, — ответил Мишель, выходя из палаты. Жон последовал за ним, напоследок взглянув на седоволосую девушку, — но вот психологическое... мистер Арк, я и сам собирался вас позвать, но вы опередили. Жон вопросительно взглянул на кролика-фавна. — У Райхан Грей... Синдром Спасителя. Пока только в начальной стадии, но процесс уже запущен. Девушка хочет видеть исключительно вас. Ни одна медсестра не может к ней приблизиться без принудительного введения наркоза. Синдром Спасителя. Жон был знаком с этим термином — распространённое психологическое расстройство, при котором пострадавший формирует нездоровую привязанность к своему спасителю, буквально не отходя от него ни на шаг. Чаще всего это случается с гражданскими, которых в последний момент вытащили из лап Гримм охотники или военные. — Это… — Абсолютно рядовая ситуация, мистер Арк, — доктор Мишель в очередной раз поправляя очки и моргая глазами, — я сталкиваюсь с таким не впервые. Лучшее, что можно сделать на начальном этапе — навестить пациентку, успокоить её и дать понять, что вы не собираетесь исчезать. — Разве это не… станет катализатором дальнейшего развития синдрома? — Катализатором станет скорее ваше отсутствие. Жон ничего не смыслил в психологии, как, впрочем, и в медицине в целом. А потому предпочёл довериться доктору. Уже на подходе к палате Райхан Грей до них донёсся громкий зовущий голос, звук возни и увещевающий тон медсестры. Он вошёл в палату следом за доктором и сразу же попал под пристальный взгляд зелёных глаз. Девушка растянула губы в блуждающей, почти бессознательной улыбке и, выдохнув: «Ангел!», попыталась приподняться. Арк шагнул к койке и осторожно, но настойчиво коснулся ладонью её лба, возвращая на подушку. — Тише, тише, не стоит напрягаться. Она послушно кивнула, не сводя с него глаз. Под этим немигающим почти жадным взглядом Жон ощутил непривычную неловкость, от которой по коже пробежал лёгкий холодок. — Всё хорошо? — Как можно мягче осведомился он. — Хорошо, Ангел! — Пропела охотница, и в её голосе послышались сладкие, тягучие нотки. Жон скользнул взглядом по смутившемуся доктору и тут же повернулся к Райхан. С натянутой улыбкой он посмотрел на неё, и девушка просияла. «Ах, зачатки синдрома, говоришь?». За обе жизни Жон сталкивался со всяким, но о таком синдроме слышал впервые. — Мне нужно на пару минут отойти, поговорить с доктором. Ты не против? — Стараясь держать мягкий тон и подбирать слова, спросил он, не разрывая зрительного контакта. Лицо Грей вмиг осунулось, а в глазах появилась такая мольба, словно её бросали на произвол судьбы посреди бесплодной пустыни. — Не уходи, Ангел! Девушка всё ещё была под кайфом после наркоза. Жон растерянно нахмурился: он понятия не имел, как убедить её не плакать из-за того, что он выйдет на пару минут. Игнорируя тихие всхлипывания Райхан, он всё же вышел в коридор, утянув за собой доктора. — Зачатки синдрома, доктор Мишель? — Хрипло переспросил Жон, — скорее уж это не зачатки, а самая настоящая утечка… крыши. — Это последствия наркоза. Пациентка ещё не отошла от пережитого. И нам крайне важно ваше участие: вы можете дать ей чувство защищённости, чтобы запустить процесс медленного… исцеления. Жон шумно выдохнул, сдерживая в себе желание отправить собеседника в нокаут. В последнее время в Ремнанте эта тема — с расовым подтекстом — становилась слишком скользкой и частой. Ему только стать расистом в глазах общественности не хватало для полного счастья. Они вернулись, услышав жалобный стон. — Можно ли больше не вводить её в сон? — Попросил Жон, — хоть она и охотница, подобное может стать для неё вредным. Мишель кивнул, вновь сверкнув очками. — Нужно лишь ваше постоянное присутствие. — С этим проблем не будет, — пробормотал устало Жон, и присел рядом с Райхан. — Ты голодна? — Спросил он. Девушка ответила не сразу — прислушалась к себе, словно заново училась чувствовать собственное тело. — Да… Ангел. — Жон, — поправил Арк, — просто Жон. Он вдруг поймал себя на мысли, что никогда не задумывался, откуда в Ремнанте взялись легенды об ангелах. Сейчас это казалось неважным. Попросив медсестёр принести хоть что-то съестное, он получил тарелку куриного бульона. И только тут осознал проблему: девушка едва держала голову, а уж ложку и подавно. Она была вялой и даже встать для неё оказалось делом нетривиальной сложности. Жон без тени смущения помог ей приподняться, подложил подушку под спину и начал кормить с ложки. «Мы в ответе за тех, кого спасли». Грей послушно съела всё до капли и вновь опустилась на подушку. Жон остался рядом. Он говорил ни о чём — о погоде, о дурацких телешоу, о том, как смешно чихает его сестра Лаванда. Намеренно цеплялся за пустяки, лишь бы развеять тяжёлую пелену в её глазах. Он видел, как под действием ауры сознание медленно возвращается к ней: взгляд, ещё недавно мутный и отсутствующий, прояснялся, словно утреннее небо после грозы. Рука сама потянулась к пачке сигарет в кармане — так хотелось вырваться из душной палаты, глотнуть воздуха, переварить хаос последних дней... Но он сжал зубы и убрал руку. Девушка на койке незаметно сжала край простыни. — Ирит... она жива? — Голос Райхан дрогнул. От прежней уверенности не осталось и следа — лишь беззащитность, которую она не могла спрятать. Жон вспомнил их первую встречу: стальные нотки в голосе, осанка высеченная многолетним опытом и тренировками. Теперь перед ним лежала тень той охотницы — хрупкая, надломленная. Вряд ли она вернётся к прежней жизни, и Арк подозревал, что девушка и сама сейчас начинает это понимать. — Она жива, — ответил он, — в соседней палате. — А Калла? Мирт? Он промолчал. — Я… я видела. — Видела? — Осторожно спросил Жон. Смутная тревога пробралась под кожу ледяными пальцами. — Видела, как они... ломали ауру... а потом... потом... — голос сорвался, и она зажмурилась, пытаясь выдавить из сознания эти кадры. Райхан Грей, лидер опытной вакуанской команды, девушка, которой ещё не исполнилось и тридцати, вдруг согнулась пополам, рыдая так, будто её рвали изнутри. Слезы текли по щекам солёными потоками, смешиваясь с надрывным «нет-нет-нет», выкрикиваемым на грани хрипоты. Её пальцы впились в собственные плечи, словно она пыталась удержать от распада саму себя. Он не ждал, не раздумывал — просто резко встал, задев коленом стул, и притянул её к себе, игнорируя сопротивление. Ладонь легла между лопаток, тепло сквозь тонкую ткань рубашки: медленные круги, настойчивые, как тиканье метронома. — Я не справилась, да? — Нет, ты сделала всё, что могла, — прошептал он. Жон взял её за руки и посмотрел в глаза, отстранившись. — Ты не должна винить себя. Не должна считать и думать, что всё случилось по твоей вине. Через десять минут Райхан под его баюканья уснула, и он смог освободиться из-под крепких объятий. Тихо покинув палату, подросток вышел из больницы. Найдя укромный уголок недалеко от неё, закурил. — Курение вредно для здоровья, мистер Арк. Он обернулся и встретился с доктором Мишель. — Не нужно обо мне лишний раз беспокоиться, док. — И всё же… — фавн поморщился от едкого сизого дыма, но шагнул ближе, — я хочу сказать вам спасибо. — И снова не нужно. — Нет, нет, позвольте мне сказать это ещё раз. Спасибо. Охотники и так в большинстве своём носят в себе целый букет психологических травм, но к тем, кого спасли, обращаются редко. А в вашем случае курение — ещё самое безобидное, что можно было выбрать. — А вы слишком привязываетесь к своим пациентам, как я заметил. — Такой уж я человек. Или фавн, как предпочтут заметить некоторые, — усмехнулся доктор Мишель, — возможно, моя просьба покажется вам чрезмерно наглой, но… Не могли бы вы навещать мисс Грей ещё хотя бы неделю? Пока не приедут её родственники из Вакуо. Жон ещё немного помолчал, в очередной раз глубоко затягиваясь. Затем, без лишних вопросов, просто кивнул. Следующая неделя тянулась невыносимо медленно. Каждый день, по нескольку раз на дню, он навещал Райхан. Иногда приносил с собой свиток, и они вместе смотрели фильмы. Девушка предпочитала спокойные, душевные фильмы, избегая боевики или хоррор. К третьему дню «Ангелу» удалось убедить её спокойно принимать лекарства от медсестёр и перестать шарахаться от каждого входящего в палату. Это позволило наконец врачам и местному психиатру как следует её обследовать. К тому времени очнулась Ирит, и Жон счёл своим долгом немедленно навестить её. Но при взгляде в её пустые глаза, не выражавшие ровным счётом никаких эмоций, ему стало физически плохо. Она не реагировала ни на что, лишь автоматически выполняла самые базовые функции — ела, когда приносили еду, спала и посещала уборную. Несколько раз сёстры просились взять их с собой, но он неизменно отказывал. Возможно, если Сапфир воочию увидит судьбу двух несчастных охотниц, она и передумает, но он не желал, чтобы девочки обзавелись фобиями и страхами на всю жизнь. «Они не готовы». В конце недели, в воскресенье, приземлился буллхед песчаного цвета с искусно намалёванными гербами Вакуо — тремя крылатыми мечами. Транспортник сел на небольшую посадочную площадку за чертой города, привезя двух пассажиров. С этими пассажирами Жон столкнулся во время очередного посещения Райхан. Жгучие карие глаза впились в него, оценивая, взвешивая — чтобы через мгновение смягчиться. Член вакуанского Совета, Карим Грей, протянул ему старческую руку, и Арк принял её, завершая рукопожатие. — Ты Жон Арк, — проскрипел советник Вакуо, а заодно и дедушка Райхан Грей, — знай: моя семья в долгу перед тобой. Карим Грей был невысок и слегка сгорблен. В Ансель он прибыл в традиционной вакуанской одежде, однако расшитой по нынешней моде — в яркие, разноцветные узоры. Морщинистое лицо, прямой подбородок, орлиный нос. Бледностью он напоминал свою внучку: может быть потомок не коренных жителей пустынного царства, а тех, кто пришёл в эти земли со стороны. Стоящий рядом отец девушки — рыжеволосый, в отличие от своего седовласого отца — посмотрел на Арка нервным, напряжённым взглядом. — Райхан… — Она в седьмой палате, — сразу сказал Жон, и мужчина незамедлительно направился туда, оставив подростка наедине со старым Греем. — Ты спас мою внучку, и я не хочу оставаться в долгу перед тобой, — начал Карим, убедившись, что рядом никого нет, — в моих силах дать тебе многое. — Тогда, пожалуй, я оставлю ваше желание отдать долг на потом. Думаю, ваша внучка хотела бы вас увидеть. Старик посмотрел на него стальным, давящим взглядом, но Жон не дрогнул. — Я думал, Арки сгинули и остались историей, но видимо, такой род тяжело вырубить под корень любому из бедствий. Не ответив, Жон повернулся в сторону палаты, откуда донеслись крики. Переглянувшись со стариком, они немедленно вошли внутрь. Их взгляду предстала картина: плачущая девушка в крепких объятьях отца. — Прости, прости, я не хотела… я не справилась! Они погибли по моей вине! Жон предпочёл бы отойти в угол или вовсе покинуть палату, не нарушая трогательного момента семейного воссоединения, но Райхан заметила его. Перестав плакать, девушка протянула к нему руки с сияющим лицом и нежным выдохом: «Ангел!». Несмотря на все попытки, она не переставала называть его ангелом. А нередко — с добавлением «белокурый» или «сладкий», отчего ему снова становилось не по себе. Игнорируя взгляды её отца и деда, он осторожно приблизился, и та немедленно вцепилась в него, словно в плюшевого мишку, ища успокоения. — Это хорошо, что у неё есть хоть какая-то отдушина в виде того парня, — донёсся сзади яростный старческий шёпот, пока Жон поглаживал охотницу по спине и тихо говорил ей успокаивающие слова, — ты хоть понимаешь, через что твоя дочь прошла? Не время для приличий, ты… Лишь через минуту Райхан отпустила его и смогла продолжить разговор с родными. Жон предпочёл уйти, несмотря на мольбу в глазах одной и настороженное ожидание двоих. — Спасибо, парень! — Сказал ему через час Лон Грей, обнимая словно родного сына. Будучи директором одной из подготовительных вакуанских школ и охотником со стажем, отец Райхан обладал огромной силой — кости Жона в полной мере ощутили всю его мощь. — Я лишь выполнял свой долг охотника. — Не все думают как ты, — сказал Лон, - и ты слишком юн для охотника. — Не все, — согласился Жон, — и юность не означает неспособность совершить подвиг. Лон Грей глянул на него зелёными глазами, которые передались по наследству его дочери, — и спорить не стал, оставив мысли при себе. — Когда мне сказали, что моя дочь пережила… Братья и Солнце, мой потаённый страх, что она пострадает, будучи охотницей, свершился. Если бы не ты, боюсь, мы бы никогда не узнали, что случилось. Я не знаю, чем отплатить тебе. — Тогда не нужно платить мне, — апатично ответил Жон, заслужив задумчивый взгляд старого советника, стоявшего рядом, — просто позаботьтесь о Райхан и её напарнице, Ирит. Не хочу обидеть вас, но последняя пострадала больше, чем ваша дочь, и никто к ней так и не приехал. — Сирота, приёмная дочь погибшего охотника, — поведал Карим, — мы позаботимся о ней. В Вакуо, несмотря на стереотипы, прекрасно работают пенсионная система и дотации для тех, кто отдал жизнь в борьбе с Детьми Ночи. Старик засунул руки в глубокие карманы своего живописного халата, и Жону послышался звук перебираемого песка. — Но есть проблема. Райхан сильно привязалась к тебе. И она не хочет покидать Ансель. — И что вы предлагаете? — Напрягшись, спросил он. Двое Греев переглянулись, а затем синхронно посмотрели на Жона. — Свадьб... — попытался начать старик, но советника перебил собственный сын. — Понадобится ещё несколько недель на реабилитацию. Только тогда, по словам доктора, моя дочь окончательно придёт в себя и сможет спокойно выходить под сень Солнца. Девушка привязалась к тебе. В первые дни она даже видеть чужих не могла, а теперь спокойно общается с медсёстрами и изредка гуляет на улице. За это мы должны быть благодарны тебе, парень. Проигнорировав недовольный взгляд Карима, Жон медленно кивнул, соглашаясь. — У меня нет проблем с этим. Я помогу чем смогу. Судя по всему, вы остаётесь здесь? — Верно, — проскрипел старый советник, бросив на сына уничтожающий взгляд за испорченный план, — да простят меня Солнце и Братья, но здесь тихое и уютное место. Никаких всеведущих журналистов, репортёров, жополизов. — Я могу приютить вас на эти две недели, — предложил Жон, но оба Грея резко воспротивились. — Окстись, парнишка! Мы и так перед тобой в долгу жизни. Тем более у тебя семь сестёр, если мне не изменяет память и слова моего помощника. «Ну конечно. Они уже отыскали обо мне всё, что можно». — Как пожелаете, — мысленно махнул рукой Жон. Через пару дней прилетел ещё один буллхед, доставив парочку чиновников из Мистраля. Как и предупреждал мэр, награда не заставила себя ждать. — Ты достоин этого, — приговаривал Клод Камбер, цепляя ему на грудь медаль: «За Храбрость!». Жон подозревал, что с названиями здесь никто особо не заморачивался, разглядывая отчеканенные контуры мистралийского герба, обведённого тройным кругом, обозначавшим степень отличия. С медалями в этом мире обстояло просто: получил и молодец! Но все остальные плюсы и льготы учитывались уже при выходе на пенсию. Что светило далеко не каждому охотнику или военному. Просто не доживали. Или доживали, но в таком состоянии, что лучше бы сложили головы в поле. Вручали награду в мэрии, в торжественной обстановке, при множестве новых лиц: мистралийские чиновники, ансельские чиновники (если так можно назвать пару помощников Камбера), парочка из соседнего Андриаполя… Сплошь государственные служащие. Лишь семья Греев, сёстры и Хейли выбивались из чиновничьей орды. Жон не испытывал ненависти к этому сословию, но вдавленная из прошлой жизни лёгкая неприязнь никуда деваться не собиралась. Когда все разошлись, Клод Камбер подозвал к себе Хейли. Жон в это время стоял рядом с мэром, и тот завёл непростой разговор: — Хейли, хочу выразить тебе отдельную благодарность, — с улыбкой начал Камбер, чтобы в следующую секунду резко посерьёзнеть, — и сообщить, что Совет Мистраля одобрил формирование в Анселе новой подготовительной школы охотников. Ты — один из кандидатов на пост директора. — Нет. — Ты опытнейший из охотников не то что Анселя, а всего Мистраля. Твоя выслуга и служба достойны поощрения и уважения. Совет сразу одобрил тебя, как только… — Нет. — Твой опыт и умение ладить с детьми… — Плохая шутка, Клод. — Ну хорошо, — сдался мэр, — ты единственный кандидат от Анселя. Остальные из наших либо слишком молоды и ещё студенты, либо находятся в других городах и возвращаться не особо торопятся. Я хочу, чтобы школу возглавлял наш человек, а не чужой. — Я стар, мне скоро на покой пора, мальчик. Вечный покой. — Я уверен, ты говорил об этом всем ещё сорок лет назад. — Тогда повторяться мне не придётся. Я стар и не хочу руководить кучкой детишек и группой молодых молокососов-преподавателей. Жон внимательно слушал перепалку, размышляя про себя, как мэр сумел выбить такое разрешение. Либо воспользовался недавними событиями, либо Совет Мистраля действительно решил увеличить выпуск учеников. А учитывая последние происшествия, скорее всего, сработали оба фактора — плюс добрая дюжина мелких причин в придачу. Старый рыцарь так и не дал согласия. Но и мэр не отступил. Вскоре прибыл отряд из пяти опытных, полнокровных команд охотников. Жон и Хейли послужили проводниками к логову Цутигумо. Когда они вновь оказались у пещеры, то стали свидетелями восстановленного главного входа — словно и не рвалась целая связка гранат внутри пещерных лабиринтов. «Гримм в некотором роде способны и к созиданию, а не только к разрушению и убийству». Правда, созидание это ограничивалось обустройством собственного логова — не более. Оценив количество тварей, охотники предпочли просто-напросто всё выжечь, а после, через несколько часов, добить остатки. Им со стариком пришлось подстраховывать от проходящих мимо Гримм, привлечённых шумом и негативными эмоциями. Как выяснилось, Цутигумо обосновались здесь относительно недавно — от года до пяти лет назад. Ещё пяток лет, и они начали бы расползаться по округе. «И сколько таких необнаруженных пещер может быть вокруг Анселя или любого другого поселения?» Охотники и чиновники из Мистраля покинули Ансель. Жизнь вновь пошла своим чередом. Жители городка так и не узнали, какая опасность зрела у них под боком. Мэр рассудил, что раненые охотницы, которых пронесли через весь город, и без того стали потрясением для немалого числа горожан. Не хватало ещё сообщать, что рядом обитали Гримм класса «Чума». Так что Жону пришлось подписать очередную бумагу о неразглашении. Не первую в этой жизни. И не последнюю. В итоге всё списали на то, что команда оказалась неопытной и просто неудачно подставилась. К немалому неудовольствию семьи Грей. С каждым днём в глазах Райхан появлялось всё больше жизни. Девушка начала спокойно общаться с окружающими и даже успела погостить у Жона, познакомившись с его сёстрами. Он видел намёки. Задерживающиеся на нём взгляды, «случайные» прикосновения и даже редкие, но тёплые объятия. Арк не был дураком. Или был. Жон игнорировал любые намёки и приглашения, всячески уклонялся от продолжительных посиделок вдвоём, отказывался от прогулок и старательно напускал на себя вечно мрачный вид — незаинтересованный в подобных отношениях. Какие оправдания мог найти подросток? Он молодой парень, гормоны бурлят фонтаном… Но только Жон не знал: эти зарождающиеся чувства — следствие того, что он вытащил Райхан из лап смерти? И не станет ли это катализатором для развития синдрома. А может, он просто не хотел долгих отношений. Нахлебался. В конечном счёте Жон перестал об этом размышлять и продолжал следовать своей импровизированной стратегии: удерживать плотину, за которой уже копилась огромная и бурная река чувств. Девушка, поняв, что крепость под именем «Жон Арк» так просто не падает, наседать не стала. Но и останавливаться не собиралась — выцарапала у него номер свитка. И номера свитков его сестёр. И даже Хейли. Возможно, именно его равнодушие стало той причиной, которая окончательно сломила желание девушки остаться в Анселе. — Я буду звонить, — поставила его перед фактом Грей, взглянув игривыми зелёными глазами, — и… спасибо за всё, Жон Арк. Сзади гудел буллхед, переглядывались советник и директор. Маленькая аэродромная площадка, огороженная высоким забором из стали и бетона, могла вместить с десяток транспортников, но сейчас здесь находилось лишь три. — Я не всегда смогу ответить. Контракты и Гримм, сама понимаешь. Она не ответила. Девушка подошла ближе и крепко его обняла. Парень не стал отстраняться — и, кажется, прижался к ней плотнее. — Даже если не ответишь, — шепнула она на ухо, — я не обижусь. Я позвоню ещё раз. Потому что ты мой Ангел. Девушка неохотно высвободилась из объятий под меланхоличными взглядами родственников и поднялась в буллхед. Жон смотрел, как следом за ней забирают Ирит — та напоследок бросила печальный, горький взгляд на Ансель. Затем на борт поднялись остальные Греи. Транспортник медленно оторвался от земли и улетел, а Жон так и остался стоять посреди посадочной площадки. Сзади бесшумно подошёл Хейли. — Знаешь, девушки к тебе клеятся, как банные листы, а ты тщательно игнорируешь все их потуги. Тебе точно пятнадцать? — Давай не будем об этом, — раздражённо буркнул Жон, — у меня было хорошее настроение. — Ну конечно. Отшил очередную девку. Но поверь, эта от тебя так просто не отступится. Старик немного помолчал, а затем посмотрел на Жона обеспокоенным взглядом заботливого родителя: — Мальчик мой, ты что… играешь не за ту команду?! Жон рванул к старику, но тот успел прикрыться своим зелёным плащом — кулак впечатался в ткань, ничуть не навредив Хейли и не задев ни одной из его редких болевых точек. — Из чего сделан твой плащ? — Недовольно прошипел Жон. — Где сделали — там больше нет, — фыркнул Хейли, — я с ним всю Великую Войну прошёл. Что странно: плащ обладал всеми слабостями обычной ткани — светился красными линиями при сканировании, — но всё равно не рвался, несмотря на испытание временем. — Ну хорошо. Храни свои тайны дальше. Райхан Грей сдержала обещание звонить. Каждый день его свиток несколько раз вибрировал от очередного звонка настойчивой девушки. Почти всегда он отвечал — не хотел обижать молчанием. Время шло своим неумолимым маршем. Месяцы сменяли друг друга, как страницы в книге, которую никто не в силах закрыть. Арк продолжал охотиться с Хейли в соседних городах и посёлках, но всё чаще замечал: заказов стало меньше. Где-то там, в далёких коридорах власти, улеглись политические дрязги — словно шторм, стихший после долгой бури. Митинги, ещё недавно будоражившие улицы, прекратились, а вместе с ними иссяк и наплыв Гримм. Лето пролетело одним мгновением. Он встретил очередной день рождения — шестнадцатый год своей новой жизни в Ремнанте. Арк снова не праздновал: не было ни желания, ни пиетета перед этой датой. Только застарелая неприязнь. День рождение — это день, когда понимаешь: ты стал на год ближе к смерти. Именно в такой день Сапфир снова подошла к нему. «Какая это уже попытка? Шестая? Восьмая?». — Я хочу стать охотницей! — Рявкнула Сапфир. Доведённая бесконечными отговорками и откладываниями разговоров, она с каждым разом всё больше кипела от раздражения вперемешку со злостью. В некотором роде он и сам устал искать причины отложить эту беседу. Она не сулила ничего хорошего ни ему, ни сестре. Потому что Жон давно уже всё решил и от своего отступать не собирался. Сидя в удобном кресле и глядя на стоящую перед ним Сапфир, он задал вопрос: — Почему ты хочешь стать охотницей? Вопрос застал её врасплох. Она ждала очередных отговорок, а не прямого вопроса в лоб. — Я… Старший брат молча смотрел на неё, ожидая цельного ответа. — Мне нравится драться. — Это всё? — Мне не нравится рисовать или заниматься очередной хернёй, как Лаванда или Сафрон. Намеренно проигнорировав не самое подходящее слово в лексиконе сестры, Жон продолжал смотреть на неё пронзительным, выжидающим взглядом. Та окончательно стушевалась. — Профессия охотника опасна и не несёт в себе ничего хорошего. Не смотри на газетные статьи или телепередачи, восхваляющие жизнь борца с Гримм. Они лгут — или сами не понимают, о чём говорят. На мгновение рябь — часть красных линий и точек пропало. На время. Он смог продвинуться в управлении Подобием. Однако на это ушло множество попыток, усилий и пара стрессовых ситуаций. — Всё равно, хочу стать такой же, как ты, — пробурчала Сапфир. — Не нужно хотеть стать такой же, как я. Тебе не понравится. — Ты всё время так говоришь! Всё время отказываешь мне, а я хочу — и всё! Папа разрешил тебе! «В некоторой степени, я знал, на что шёл». Изначально, его безумно интересовала аура, Пыль и Подобия. После и сама роль охотника. Кому, как не ему понимать, что всегда нужны те, кто должен проливать кровь, вырывать глотки и разрывать врагов, чтобы остальные могли спокойно спать в своих кроватях. Потому что по ту сторону есть такие же, как он, — и им тоже нужно проливать кровь, чтобы те, кто за их спинами, не знали горя. Только в этом мире на противоборствующей стороне — лишь чудовища. Чудовища, которым нечего защищать, нечего терять, некого утешать или спасать от ужасов мира. Ведь они сами — ужас этого мира. «Если Тёмный Брат действительно существует, то он тот ещё мудак». — Прекрати, — потребовал он, — ты просто не понимаешь, на что хочешь подписаться. Почему бы тебе не выбрать другую жизнь? Ты не готова к роли охотницы. — Ты тренировал меня! — Этого недостаточно для Гримм. — Ты говорил, у меня талант к рукопашному бою! — Моя ошибка. От избытка чувств девочка выхватила у не сопротивлявшегося Жона свиток и со всей силы разбила его об пол. «А ведь хорошая была модель, из Атласа». Ничего не сказав, Сапфир выбежала из гостиной — глаза уже слезились — и заперлась в своей комнате. Следующие недели сестра с ним не разговаривала и на тренировки больше не ходила. Опасаясь её глупых поступков, он на всякий случай попросил Жасмин присматривать за ней. Пусть перебесится. Пусть злится и ненавидит. Лучше так, чем получить чёрный конверт о пропаже или встречать местный «чёрный тюльпан»... Одним октябрьским утром, когда все обитатели дома собрались за общим столом, Жон с удовольствием распивал мистралийский зелёный чай, переписываясь с Райхан. На фоне слышался шёпот Лаванды, обращённый к угрюмой и неразговорчивой Сапфир. Та не желала пересекаться с братом даже взглядом и напрочь игнорировала его существование — он отвечал смирением и апатией. Близняшки строили глазки Жасмин, указывая пальчиками на многочисленные сладости. Семилетняя Анна усердно тарабанила по своему свитку. Здесь даже был вечно ворчливый Хейли, которому на этот раз выпала роль развлекать самую младшую из Арков, Виолетту, тем самым временно освободив Жона. Идиллия длилась недолго — кто-то позвонил в дверь. — Я открою! — Хихикнула Лаванда и метнулась к двери. Хейли вытянул шею, пытаясь разглядеть, кого там Братья принесли. — Почтальон, — удивлённо пробормотал старик, — в этот дом тридцать лет почтальон не заходил. Вернувшаяся Лаванда принесла письмо, обёрнутое по краям торжественным сине-зелёным шёлковым орнаментом. — Жон, это тебе! Взяв письмо и раскрыв его, Арк вчитался в красивый женский почерк. По мере чтения всё больше капель чая выплёскивалось из его открытого рта на стол. Все уставились на него. — Сафрон приглашает нас на свадьбу, — выдавил он и мгновенно подавился.