Сломанный Меч

Хмурые, свинцовые тучи тяжёлым саваном окутали Вейл, погружая великий город в сумрачное безмолвие. Бесконечный ливень, злой и неистовый, хлестал по крышам и мостовым, превращая улицы в мутные потоки, несущие с собой грязь и сорванные листья. У подножия обычно сияющего и безмятежного Спокойного моря, теперь бушевали серые волны, вздымающиеся в такт порывам ледяного ветра. Вейл, некогда весёлый и беззаботный, казался теперь лишь призраком самого себя, затерянным в бесконечной мгле и тоске. Погода за последние четыре дня испортилась, словно чувствуя тысячи трагедий случившихся за одно мгновение. Вейл плакал, и Мир отвечал ему. Жон стоял, затерянный среди сотен студентов, заполнивших сад Бикона до самых краёв. Здесь собрались все — Хейвен, Атлас, Шейд и сам Бикон. Их одежды, пестрящие бесчисленными оттенками живым калейдоскопом, сначала резали глаза, создавая рябь в поле зрения, особенно на фоне унылого, серого неба и бесконечного ливня. Но Жон быстро привык к этому буйству красок, как привыкаешь к шуму прибоя или к гудению пустоты в собственной голове. Он ощущал тяжесть влажного воздуха, пропитанного запахом мокрой земли и цветов, которые, несмотря на непогоду, продолжали цвести, бросая вызов самой природе. Ливень барабанил по листьям, стекал по плащам и капюшонам, игнорируя ауру, но никто не спешил укрыться. Здесь, в этом саду, под низким, хмурым небом, царила своя атмосфера — напряжённая, почти зловещая, но в то же время полная странного ожидания. Жон чувствовал, как капли дождя стекают по его спине, но не двигался с места. Рядом с Жоном стоял Кардин, неподвижный, с напряжённым лицом, не отрывая взгляда от одной точки, видя что-то своё, недоступное остальным. Чуть поодаль, бледная Нора вцепилась в Лая с такой силой, будто он растворится в воздухе, если она хоть на мгновение ослабит хватку. Ее пальцы впивались в широкий зелёный рукав, а широкие от тревоги глаза метались по сторонам. Лай не сопротивлялся, но в нём читалась усталость. Он видел команду Победоносного Рубина без своего лидера, которая сейчас лежала на койке академического госпиталя, как и десятки студентов вместе с ней. Девушки выглядели неважно, Вайс была бледна даже больше, чем позволяла ей её белоснежная кожа. Встретившись с мрачным что-то знающим взглядом Ириса Рокса, Жон покачал головой. Всезнайке пришлось остаться в городе намного дольше остальных — его Подобие позволило выявить немало преступлений Прорыва, скрытых среди глубин домов и узких улиц. Это не сказалось хорошо на его ментальном здоровье в последние дни. Он вспомнил Алена Луперка, вернувшего сбежавших из зоопарков и цирков животных. Лютика Блеквелла, разбиравшего завалы своим Подобием телекинеза, и его сестру-близнеца, телепортировавшуюся сквозь ограды, чтобы спасти гражданских. Аис Валленштейн, удлинявшую верёвки, чтобы доставать раненых и погибших из зияющих подвалов. Жон и его команда, как и многие первокурсники, в первые дни после Прорыва помогали разбирать завалы и доставать трупы, вызвавшись добровольцами. Впереди всех, возвышаясь над толпой, стояла единственная и главная статуя Бикона — величественная, высеченная людьми тех времён. Спокойное, но суровое лицо смотрело вперед, глаза, вырезанные с мастерством, пронзали горизонт, не зная ни страха, ни сомнений. Фигура, облаченная в доспехи, каждый изгиб которых был тщательно проработан, держала вскинутый меч. Его клинок, устремленный в небо, будто призывал идти вперед, не оглядываясь, не останавливаясь, сквозь любые преграды. Лицо, доспехи, поза, меч — всё это было до боли знакомо Жону. Он видел это раньше, на пожелтевших фотографиях, хранившихся в семейной библиотеке, на старинных портретах, висевших на стенах их родового дома. А перед статуей ходил человек, собравший их всех здесь. Пришли все студенты, кроме раненых и… погибших. Чёрные глаза Баджера вглядывались в каждого. Его зелёный плащ, ещё пару часов назад яркий и легкий, теперь промок до нитки, отяжелел от дождя и обвисал мокрыми складками, вторя настроению своего хозяина. Баджер стоял здесь с самого утра неподвижной скалой, несмотря на непогоду. Свитки каждого попросили отдать на хранение персоналу Бикона. Это было делом между охотниками, объявил Баджер, и кто посмеет сделать хоть одну фотографию, хоть одно видео, тому не поздоровится. Старшекурсники Бикона вежливо выгоняли каждого забредшего сюда гражданского, прибывшего посетить раненых в госпитале. Староста четвёртого курса стал ходить перед ними неспешно, оценивая атмосферу и эмоции, сквозившие на их лицах. — Тринадцать! — Громко, взрывая тишину, начал Баджер, — тринадцать студентов погибли четыре дня назад. Трое из Бикона, пятеро из Атласа, двое из Шейда и трое из Хейвена. Ответом ему было молчание. Об этом знали все. Баджер сделал ещё несколько шагов. «Экстренные новости из Мантла: массовые протесты против Белого Клыка переросли в трёхдневные погромы кварталов фавнов. В связи с эскалацией насилия в Мантл был введён Кентебрийский военный корпус». — Семь тысяч погибших при Прорыве, — продолжил Баджер и на секунду даже неустрашимый фавн сглотнул от этой цифры, — и это ещё не окончательное число жертв! «Трагедия на Королевском Тракте: военные расстреляли конвой беженцев-фавнов: через день после событий, известных как «Прорыв», на трассе между Арквилем и Вейлом произошёл ужасающий инцидент, потрясший всю страну. Военный патруль открыл огонь по конвою из трёх машин, ошибочно приняв его за группу террористов Белого Клыка. Позже выяснилось, что в автомобилях находились беженцы-фавны, пытавшиеся покинуть зону боевых действий. По предварительным данным, военные действовали в условиях повышенной боеготовности, так как в королевстве продолжаются активные поиски боевиков, связанных с Белым Клыком. Однако трагическая ошибка привела к гибели невинных гражданских лиц. Точное количество жертв пока не установлено, но, по словам очевидцев, в конвое находились женщины, дети и пожилые люди. Офицер, отдавший приказ на открытие огня, был немедленно арестован и сейчас находится на допросе». — Сто семнадцать военных Вейла погибли при исполнении своего долга. Сорок атласианских десантников больше не вернутся домой, к своим семьям. Семнадцать охотников Городского Гарнизона более не смогут стоять на стенах. «Мистраль разрывает технологическую сделку с Менаджери: эпоха сотрудничества завершена: Совет Мистраля объявил о немедленном разрыве договора 53 года Витальского Периода, который на протяжении десятилетий регулировал технологическое сотрудничество между Мистралем и Менаджери. Это решение стало неожиданным, но, по словам представителей Совета, «необходимым шагом в сложившихся геополитических условиях». Теперь свитки, буллхеды, военная техника и оружие мистралийского производства более не будут доступны для Менаджери. Это решение серьёзно ударит по технологическому и военному потенциалу Менаджери, который долгое время зависели от передовых разработок Мистраля. — Этот шаг стал для нас вынужденной мерой, — заявил представитель Совета Мистраля, — мы больше не можем игнорировать риски, связанные с использованием наших технологий в дестабилизирующих целях. Мистраль остаётся верен принципам мира и стабильности Эпохи Витала. Реакция Менаджери пока не последовала, но эксперты прогнозируют резкое ухудшение отношений между двумя сторонами. Вопрос о том, как Менаджери будет компенсировать потерю доступа к критически важным технологиям, остаётся открытым». — Вы все знаете, кто это сделал. — Фавны! — Гаркнул кто-то из задних рядов, и это слово искрой пронеслось над головами студентов. Многие обернулись, пытаясь разглядеть смельчака, но даже те, кто использовал свои Подобия, чтобы выследить голос, не смогли его обнаружить. — Да, — неожиданно согласился Баджер, и обычно сдержанный тон теперь звучал с непривычной резкостью, — да, это сделали фавны! Фавны Белого Клыка! В то время как другие фавны защищали город от своих же собратьев! Жон услышал тихий плач. Это плакала одна из второкурсниц Бикона, потерявшая напарницу. «Вакуо на грани неожиданного события: волна фавнофобии провоцирует насилие и раскол в обществе: королевство, известное своим многорасовым многовековым укладом, погружается в пучину расовой ненависти. За последние дни в Вакуо резко выросло число фавнофобских инцидентов — от дискриминации на рабочих местах до вооружённых столкновений. Социологи и правозащитники бьют тревогу: если ситуация не изменится, Вакуо ждёт волна массовых беспорядков». — Они взорвали туннель, ведущий в Гору Гленн! Они впустили Гримм в город и ходили между ними, словно культисты древности, убивая любого, любого! — На последнем слове Баджер зло выдохнул, — я видел среди тел фавнов — сотни. Белый Клык называет себя защитником прав всех фавнов Ремнанта — но защитники не убивают тех, кого защищают! — Нет, не убивают! — Закричали некоторые. «Операция «Голова Змеи»: Третий Арквильский дивизион начал масштабную зачистку логова Белого Клыка: забытый город, ставший символом трагедии и позора королевства, теперь окружён кольцом стали. Третий Арквильский дивизион перекрыл все тоннели и выходы из Горы Гленн, а сотни охотничьих команд начали операцию по уничтожению оставшихся там Гримм и остатков террористической группировки «Белый Клык». «Никто не уйдёт», — так прокомментировал начало операции Советник Эрик Винчестер, лидер партии Честь и Совесть». — Я фавн, и я говорю, что Белый Клык не защитник фавнов! Я говорю, что Белый Клык это враг! Враг охотников, враг всех королевств и всех рас! Враг моего долга! И я это говорю перед всеми вами и перед всеми богами, который таит в себе мир! Белый Клык должен быть уничтожен! — Белый Клык должен быть уничтожен! «Общенациональный траур: завтра в полдень страна почтит память жертв Прорыва: Ровно в 12:00 на центральной площади города пройдёт траурный митинг, посвящённый памяти погибших во время событий, вошедших в историю как: «Прорыв». Пятый день после катастрофы королевство встретит в скорби — указом Совета объявлен общенациональный траур. Все мероприятия будут отменены. Фестиваль Витала впервые за всю свою историю был сорван». — Я знаю, что все здесь увидели четыре дня назад ужасы Прорыва. Я знаю, что в вас кипит ненависть к тем, кто это устроил! Я знаю! Что многие из вас могут спокойно сказать себе: «Я ненавижу любого фавна» и перед вами предстанет картина совершенного в тот день! Но не забывайте, кто вы есть и кем должны стать! Вы охотники! Вы последняя стена перед концом всего человечества! А если стена трещит, если она не хочет защищать, потому что ненавидит тех, кто находится за её спиной — эта стена рухнет! Баджер промок окончательно, его мокрые волосы свисали ему на лицо. Он снял свой плащ и выкинул его в сторону, словно ненужную тряпку. Жон не мог сказать, что все солидарны со словами Баджера. Даже красивые слова не смогут унять дрожь от пережитого, от увиденной жестокости и беспощадности врага. Ремнант, тот самый, что улыбался с радужных телеэкранов, страниц глянцевых учебников и плакатов с лозунгами о «светлом будущем», был мертв. Он скончался, даже не успев родиться по-настоящему. Ремнант жесток и безжалостен к своим детям. «Герои Прорыва: как интернет увековечивает подвиги защитников города: Вслед за трауром пришло осознание: Прорыв был остановлен лишь благодаря невероятному мужеству сотни охотников и военных. За последние дни платформы вроде РемТуба взорвались тысячью видео с городских сражений, и теперь сеть собирает по крупицам истории охотников, студентов Академий и солдат, ставших символами сопротивления». — Посмотрите на эту статую! — Крикнул Баджер, указывая на монумент вечной славы, — посмотрите на него! Посмотрите на те строки под ней! Там имена — имена тех, кто погиб на Горе Гленн. А человек, стоящий перед вами — один из охотников первого поколения! Его звали Артур Арк Драконоубийца! Его род изгнали с родного дома, с позором, лишив всего, несмотря на подвиги его отца и братьев! Тысячи арквильцев покинули свои дома, уйдя в королевство, где их помнили как врагов, а не друзей! Жон почувствовал на своей спине несколько взглядов. Стоя впереди, на мгновение развернувшись, на него посмотрел Рокки Дюран, уже без прежней неприязни, но и без любви. — Но когда Вейл воззвал о помощи, он пришёл! Не как враг, а как охотник! И с ним пришли сотни бывших ветеранов Великой Войны, которые никогда не простили свою родину за предательство, но они пришли! Потому что они охотники! Пришли вакуанцы! Пришли мистралийцы! Пришли атласианцы! Потому что они охотники! Потому что они помнили и знали свой долг! А вы помните свой долг?! — Защищать! — Закричали студенты. — Защищать! — Любой ценой! — Любой ценой! — Вторил им Баджер, подняв руку со сжатым кулаком вверх! — Любой ценой! Мы все прошли через кровь! Многие из вас кого-то убили! Но на Прорыве мы доказали, что связь между Академиями не фальшивка и не ложь! И эта связь должна быть омыта нашими клятвами! Каждый охотник, закончивший Бикон, даёт клятву перед этой статуей! Я хочу, чтобы каждый охотник каждой Академии последнего курса дал её перед ней! Младшекурсников никто не выгнал с церемонии, которая традиционно велась в тайне, под светом расколотой луны. Они стали свидетелями, как каждый четверокурсник вставал на колени перед статуей Артура Арка и давал клятву, древнюю и многими забытую. То, что не считалось обязательным, и было скорее данью памяти давно погибшему ордену, сегодня стало связующим звеном меж ними. — Я меч во тьме! — Возносил своё оружие к статуе студент Бикона. Дождь стал лить ещё сильнее, вторя древнему Слову. — Я дозорный на границе жизни и смерти! — Упал на оба колена исконный житель Мистраля. Их было много — десятки, может, даже сотня. Студенты-четверокурсники шли, один за другим. Никого не смущала ни ужасная погода, ни время, потраченное на это. — Я щит, охраняющий царства людей! — Атласианец легонько ударил своим оружием по земле. Жон увидел Питера Порта, стоящего на отдалении и внимательно смотрящего на всё действо. Он не вмешивался. Как и другие профессора. — Я отдаю свою жизнь и жертвую своим именем! — Студент Шейда встал, приблизившись к заключительной части клятвы из пяти строк. — Отныне и вовеки я охотник и это моя клятва! Баджер был последним, давшим клятву. — Помните эти слова, помните эти клятвы. Отныне и вовек вы охотники и охотницы! Когда толпа стала расходиться, спеша оказаться под крышей Академии, Жон отправился в сторону Порта. Кардин ушёл о чём-то поговорить с Вельвет, а Нора с Лаем решили дождаться его. Они собирались в очередной раз посетить Руби. — Профессор, вы выглядите… неважно. В последние дни профессор Питер Порт заметно прихрамывал — эта новая особенность его походки появилась спустя несколько суток после Прорыва. Студенты шептались в коридорах, строя догадки: что же могло повредить самого неуязвимого, громоподобного преподавателя Бикона? Может, в туннелях скрывался особо опасный Гримм, сумевший пробить брешь в легендарной удали старого охотника? — Неважно! — Подбоченился Порт, и сразу сдулся, — да, Жон, неважно. — Какой-то серьёзный Гримм? — В туннелях с отрядом охотников наткнулись на очень старого Гримм. Вакуанцы называют подобный вид Мсехом, и они схожи с одним природным прототипом — аллигатором, обитающим в полноводных речках Вакуо. Но мой топор оказался острее, мой чуткий ученик! — И всё же, мне кажется причина не в этом. Извините. Я пойду, не хочу лезть в душу. Питер Порт лишь тяжело взглянул на него, и в этих усталых глазах, обычно сверкавших безудержным оптимизмом, читалась непривычная глубокая скорбь. Старый профессор, всегда готовый к многословной тираде, на этот раз молча отвернулся. Может, смерть профессора Карта и Арана подкосила его? Каждый видел невероятную вспышку огненной Пыли над всем Вейлом. Тогда город снова испугался нового Прорыва и теракта. «Теракт в «Серой Чайке»: штурм компьютерного клуба в Новом Пригороде обернулся мощным взрывом: сегодня ночью в компьютерном клубе «Серая Чайка» произошло ЧП, переросшее в масштабную операцию с участием охотников и полиции. По данным очевидцев, в здании были замечены люди в масках Гримм, связанные с террористической группировкой «Белый Клык». После неудачных переговоров и отказа боевиков сдаться был начат штурм. В ходе операции случайно сдетонировали запасы огненной Пыли, хранившиеся в подвале клуба. Мощный взрыв нанес значительные разрушения, есть погибшие среди силовиков и охотников. Следствие предполагает связь с серийными ограблениями: эксперты не исключают, что обнаруженная Пыль могла быть похищена во время нераскрытых ограблений магазинов в этом и прошлом году. Расследование уже начато, но пока неизвестно, кто именно поставлял Пыль в «Серую Чайку». Полиция ищет хозяев клуба, но по последним данным, они покинули страну на следующий день после взрыва». Утром после взрыва по Бикону поползли тревожные шепоты, которые вскоре переросли в настоящую бурю пересудов. А когда стало известно, что Аран Сильван и Карт погибли при том самом взрыве, слухи взметнулись с новой силой, обрастая всё более жуткими подробностями. Ходили разговоры, что Селестию Пич видели в тот момент, когда ей сообщили страшную новость. Говорили, что её обычно безупречное, ленивое лицо вдруг исказилось от боли, а по щекам, вопреки всей её беззаботности, покатились слезы. Профессоров похоронили в закрытых гробах на Белом Кладбище — рядом с охотниками, военными и студентами, павшими при Прорыве. Их могилы, укрытые свежими цветами и венками, теперь стояли в одном ряду с другими героями прошлого. Эти люди — учителя, бойцы, ученики — действительно заслужили вечный покой среди таких же павших храбрецов. Жон подошёл к Норе и Лаю, укрывшимся под крышей одной из курилок. — Идём. — Ты не будешь курить? — Спросила Нора, — в последнее время ты часто куришь, Жон. — Не хочу. Тем более, Руби тяжело переносит запах сигарет. Госпиталь Бикона встретил новых гостей мрачной атмосферой. Большинство студентов получили ранения не в бою с Гримм, а от осколков гранат, шальных ракет Паладинов или во время штурма жилых домов. Сегодня, как и последние дни, все медсёстры работали в Биконе, и от мельканий белых халатов было непривычно. Многие уже пришли в норму — физическую. Чего нельзя сказать о духовной составляющей прошедших Прорыв студентов. Кажется, у миссис Дейси будет много работы. «Авось, отстанет от меня», — цинично подумал Жон, заходя с командой в палату, где положили Роуз. Винчестер не отправился с ними. Он о чём-то жарко говорил со Скарлатиной наедине. Возможно, их отношения зашли дальше, чем просто танец на балу. Мысль невольно скользнула к Райхан. Во время Прорыва она находилась в отеле вместе с учениками подготовительной школы, в отдалении от мест городских боёв. Как рассказала Грей, она с другими преподавателями увела детей как можно дальше, а после отправилась на помощь, эвакуируя гражданских и зачищая дома от Гримм. « — Спасибо за прекрасную ночь, Жон, — прошептала она на прощание, садясь в буллхед, что должен вернуть её в Вейл, — надеюсь… это… — Да, это, — улыбнулся Арк, — это то, что ты думаешь, Райхан». В палате Руби воняла антисептиком, апельсином и алкоголем. Если первое было естественно в таком месте, а второе исходило от одного из шкафчиков, забитых этими прекрасными фруктами, то вот третье… Ну, человек, испускавший запах, Жону не понравился. Потому что он уже видел его. — Руби, — качнул головой он, — мистер Сяо Лонг, я полагаю? Высокий, мускулистый, с явным мистралийским наследием, мужчина привстал со стула, ярко улыбнувшись. Слишком ярко. Жону даже поплохело на мгновение. — Я полагаю, вы сокурсники моей милой Розочки! — Радушно отозвался Таянг Сяо Лонг, прибывший в Вейл два дня назад и навещающий свою дочь в Биконе каждый день. Жон за всё время его пребывания здесь столкнулся с ним впервые. — Жон Арк, команда JRNC, — представился он, пока Нора отдавала довольной Руби десять пачек печенья. — Кроу, — представился мужчина, от которого воняло алкоголём. Он стоял по другую сторону от кровати. Рядом с ним, конечно же, находилась Янг. — Бранвен, — дополнил Жон, вглядываясь в красные глаза Кроу. Тот ничуть не был задет своей фамилией. — Мы встречались, — это был не вопрос, а утверждение, — Инцидент с Ноэда. Прекрасно помню тебя, сопляк. И старика, который был с тобой. — Да, его зовут Хейли, — подтвердил Жон, — один самурай Ноэда чуть не побил тебя за твою тупую шутку с кнопкой. — Не удержался, — развёл руками Кроу, — но ты прав, шутка была тупая и не вовремя. — Дядя Кроу! Ты знаешь Жона? — Да, пуговка, знаком я с этим мрачным, так и просящим кирпича по своей постной морде, парнем. Он мне кое-кого напоминает — тоже та ещё стерва. — Кроу! — Громко рассмеялся Таянг, дружески прихватывая Жона. Арк от такого немного… удивился, отчего не стал сразу выкарабкиваться от медвежьих лап Сяо Лонга — хватит уже, ты и так довёл напарницу Руби до точки кипения! Не доводи остальных её сокурсников! — Как твоё здоровье, Руби? — Задал самый животрепещущий для их команды вопрос Лай. Жон ловко выбрался из захвата Сяо Лонга, на что тот ответил хитрой улыбкой. — Хорошо, — отозвалась Роуз, начав поедать печенье под неодобрительным взглядом старшей сестры, — через неделю уже выйду. — Это хорошо. В их маленькой компании воцарилась тягостная тишина. Палата, наполненная другими ранеными студентками, гудела от разговоров — родственники, напарники, друзья перешептывались у каждой койки, создавая живой, но отстранённый фон. А они молчали. — Нора, — прожевав очередное печенье, нарушила размышления всех вокруг Руби, — здесь не хватает. — Что? — Не поняла Валькирия. — В двух пачках не хватает печений. Я посчитала — их обычно по десять, а тут семь и восемь. — Лай съел, — сразу нашла отмазку Нора, — да, Лай? — Да? Они все рассмеялись. Даже Жон издал смешок от абсурдности. И тут Руби вдруг чуть не подавилась. — Пожалуй, я пойду, — сказал Кроу, — что-то душновато тут у вас, да и воняет этот госпиталь чересчур. Давненько я тут не был… — Дядя Кроу, останься! — Попросила Руби, на что Кроу чуть дёрнулся, но всё же был непреклонен в своём решении. — Прости, малявка, но мне нужно идти по делам. Береги себя и не подставляйся под пули, прошу. Мы с Таянгом очень сильно переживали. Я тебя ещё навещу. Бранвен нежно растормошил и так вихрастую причёску племянницы, а после стремительно ушёл. — Пожалуй, мы тоже пойдём, — Жон посмотрел в спину Кроу. В его голове родилась странная мысль-догадка, — не будем мешать вам разговаривать наедине. Неудача, да? Они принесли Руби не только печенья — фрукты, её любимое молоко, которое, по уверенным словам Роуз, ускоряет рост, и как ни странно, целебную воду из водяной Пыли. — Заходите ещё! — Сказал им Таянг на прощание, — и Жон, могу я тебя так называть? Не слушай Кроу. У тебя нормальное лицо, просто улыбайся почаще, парень. Уверен, твоя улыбка покорит немало женских сердец! Он просто завидует нашим прекрасным, светлым волосам! — Учту. Янг просто кивнула им. В последнее время у неё словно онемел язык — девушка постоянно молчала и о чём-то размышляла, явно неприятном, учитывая последние события и ранение младшей сестры. Когда они вернулись в свою комнату, команда встретила там мрачного Кардина. — Я говорил с Вельвет, — начал Винчестер, — она просила передать тебе, что её дедушка, Вульф Скарлатина, погиб при зачистке Горы Гленн. Жон притормозил лишь на одно биение сердца. А после закрыл единственное окно в комнате, оставленное открытым для проветривания. — Тебе плевать? — Нет, — дал отрицательный ответ Жон, — я привык к смертям родных и знакомых. — Не вижу скорби на твоём лице. — Кардин, — грозно попыталась одёрнуть его Нора, но Винчестер не испугался. Его единственный глаз смотрел на своего лидера в ожидании ответа. — Скорбь на моём лице ничего не изменит в самом факте смерти. Вульф Скарлатина погиб. Честно, я не узнал его достаточно хорошо, но я надеюсь, что он умер быстро и без боли. Другое дело, что такого было в Горе Гленн, что от его руки погиб целый ветеран Великой Войны. — Надеюсь, когда мы погибнем, ты прольёшь хоть капельку слёз из своих чёрствых глаз. — Не пролью. Мои глаза давно уже высохли от любых слёз. Кардин нахмурился ещё сильнее. — Какой же ты иногда уебан, Жон! Неужели тебя ни капельки не затронули смерти в городе? Через какое дерьмо надо пройти, чтобы зачерстветь так нахуй? — Через что я прошёл, тебя не должно касаться, Кардин. Лучше отбрось мысли о своей и нашей команды смерти. — Дед инсайд недоделанный, — Винчестер упал на кровать, уставившись в потолок, — надеюсь, я таким не стану. Ладно, прошли, забыли это дерьмо! — Забыли! — Повторила Нора. — И не думаем, — добавил Лай. — Когда похороны? — Спросил Жон. — Вельвет сказала, что его тело привезут через день и похоронят послезавтра, после траурного шествия. Остальных деталей я не спрашивал. Ты придёшь? — Да, — без промедления дал он ответ, — пока мы помним, покойные будут жить. А ты? — Я? — Ты. — С чего ты решил… — Твои отношения с Вельвет для нас не секрет, Кардин. После Прорыва тебя видели с ней много раз. Слишком много. А во время бала вы куда-то ушли. — Мы немного выпили, — признался Винчестер. — Немного? — Ладно, достаточно, чтобы даже аура не спасла от опьянения. В общем… — Ты её трахнул, — просто-напросто оборвала все недомолвки Нора, которой надоело это всё слышать, — а потом трахнул после Прорыва. Много раз? — Блять, Нора. — Жон тоже кое-кого… — Нора, он и так это знает. Не нужно говорить очевидного. — В нашей комнате, — добавил Кардин. — К Норе и Лаю ты таких претензий не выставляешь, — упрекнул его Жон, — и я тоже… был в хорошем настроении тогда. — Ты же не пьёшь. — Так я и не пил. — Значит, Райхан всё-таки сорвала ягодку честно, — усмехнулся Винчестер, — и сломала крепость под именем «Жон Арк»! — Как разговор о похоронах перешёл к теме наших интимных отношений? — Задал вопрос в пустоту Лай. — Кхм, ты прав, Лай, — очнулся Кардин, и Жон тоже замолчал, поняв, что действительно они свернули куда-то не туда, — я не знаю. Я… в общем, мне нравится Вельвет и мне плевать, что она фавн и всё такое. Да и Вульф Скарлатина достоин любых почестей — всё-таки первый королевский гвардеец-фавн, ветеран Великой Войны и считай погиб при исполнении, но… — Но ты чего-то боишься. Или кого-то. — Да. Я не знаю, как отреагирует отец. — Насколько он расист? — Спросил Лай. — Он слишком прагматичный человек буду честен. Для него фавны — это не животные. Для него фавны это скорее проблема. Но тут, как бы… ну дело в том, что он, скорее всего, скажет, чтобы я оборвал с ней любые связи. Он практически лидер партии, и остальные просто не поймут. Жон должен понимать, о чём я говорю — его предок уже женился на одной Скарлатине. — Последствия Юлиуса не остановили, и в итоге это не помешало взять власть в Вейле в свои руки. — А после всё потерять. — Это произошло по другим причинам. Мои предки женились не только на фавнах, но и ещё и на друг друге, хотя это не очень-то было принято в обществе, даже в былые времена. — Фууу, — выразила своё мнение Нора, — Жон, если у тебя вырастет третий глаз и уродливый подбородок, я буду знать почему. — А знаешь, почему они это делали без страха, Кардин? Несмотря на последствия, несмотря ни на что? Потому что они были сильны и у них были яйца это сделать, вот и всё. Ты не слабак, Кардин, отрасти хребет и скажи своему отцу, что ты блять не его марионетка и сам выбираешь свою жизнь. — Легко сказать, главное не обосраться при исполнении, — пошутил Кардин, — последствия тебя вообще не остановят, Жон? — Последствия — это проблема, но если ты всю жизнь будешь бояться их, то грош тебе цена. Иногда последствия надо не избегать, а сталкиваться с ними лицом к лицу. Это твой выбор, Кардин, ты сам должен решить, что для тебя важно. На рассвете следующего дня Вейл начал наполняться людьми. К полудню улицы превратились в человеческое море — горожане в траурных повязках, бледные туристы, жители приграничных городков с чемоданами пыли на ботинках. Природа на этот раз проявила милосердие — дождь обещал прийти лишь к позднему вечеру, оставив день сухим и неестественно тихим. Жон тоже пришёл. Пришли все. Профессора, студенты, даже директор Озпин. Некоторые толпы возглавляли советники Вейла. Полицейские кордоны опоясали город и пострадавшие районы стальным обручем. Тысячи правоохранителей в бронежилетах следили не только за порядком, но и за тем хрупким миром, что висел на волоске. Особенно там, где в траурном потоке мелькали рога и уши — фавны Менаджери шли отдельной процессией, весь их дипломатический корпус в полном составе. Миллионы ног. Тысячи свечей. Ни музыки, ни слов — только шелест шагов по асфальту и прерывистое дыхание толпы. Город хоронил своих молча, и в этой тишине слышалось больше, чем могли бы сказать любые речи. Цветочные магазины опустели полностью — владельцы бесплатно отдавали специально приготовленные букеты хризантем, лилий, гвоздик и чёрных роз. Когда эти цветы закончились, в ход пошли остальные — людям было плевать на устоявшиеся традиции. Погибших было слишком много, чтобы думать о приличиях. В такт тишине, сливаясь с ней гармоничным оркестром, запели колокола Великой Церкви. Стрелял вверх салютом линкор «Утренняя Заря», хранивший до этого покой морских границ Вейла и прибывший в связи с повышением активности морских Гримм в Спокойном море. Он поминал гражданских, поминал защитников города и тех морпехов Патча, что сложили свои головы в Прорыве. Кладбища Вейла утонули в цветах. Десятки могил, сотни каменных памятников — всё исчезло под волнами живых и засушенных цветов, под грудами венков, сплетённых из северных сосен и южных орхидей. Особенно там, где лежали те, кто защитил город — Герои Прорыва. Между рядами могил теперь невозможно было пройти — каждый сантиметр земли скрывали свечи. Тысячи маленьких огоньков, дрожащих на ветру, сливались в одно золотое море. Их воск капал на мраморные плиты, застывая слезами, которые город не мог выплакать. Даже воздух здесь стал другим — густым от аромата лилий и воска, тяжёлым от непролитых слёз. Среди толпы слышался плач. Плакали те, кто кого-то потерял. Плакали те, кто потерял всё. Плакали те, кто не мог осознать, как всё так произошло. Сегодня статистическая цифра жертв достигла одиннадцати тысяч. Будь она проклята, эта статистика. Траурные волны прокатились по всем пограничным городам. В Арквиле, где обычно не замолкал гул фабрик, сегодня стояла гробовая тишина. Робен, вечно спешащий и суетливый, замер в молчаливом стоянии. Даже в Ла-Тюрби и Амьене, где редко что-то могло нарушить размеренный ритм жизни, люди вышли на улицы — бледные, с опущенными головами, но бесконечно многочисленные. Весь день не умолкал салют артиллерии Мантла. Каждый залп — словно удар по сердцам, каждое эхо — напоминание о тех десантниках, кто не вернётся. Пушки, обычно сеющие смерть, сегодня говорили языком скорби. В Вакуо, где объявили Чёрный День, случилось невероятное — пустынные и обычно пустые из-за жары улицы стали тесными от толп. Люди в чёрных одеждах заполонили каждый переулок, обратив лица к небу в немой молитве Солнцу и Братьям. Их шепот сливался в единый гул, поднимаясь к безжалостно ясному небу. Древние улицы Мистраля потонули в медовом дыме тлеющих алых лоскутов — веками неизменный ритуал, когда вместо слёз воздух наполняют благовониями, а вместо слов прощания в небо возносятся шелковые языки пламени. Каждый сгорающий стяг был немой молитвой, каждый клубок дыма — душой, нашедшей путь к звёздам. Общенациональный день скорби превратился в общемировой. Города замерли в минуте молчания, континенты связала чёрная лента скорби. Но когда последние свечи догорят, когда слезы высохнут на щеках — останется только ярость. Тихое горе переродится в густую ненависть, что будет набатом разноситься по улицам, наполняя их новым смыслом — мести. Когда Жон стоял на одном из кладбищ, смотря на появившиеся здесь бесчисленные новые имена, к нему подошёл Баджер. — Я отдаю Академию тебе в руки в херовом состоянии, парень. Извини. — За что? — Риторический вопрос, — нет смысла об этом думать. Ты не знал, что случится. Нам остаётся только жить дальше и бороться с последствиями. — «У меня нет настроения обсуждать, как жесток этот мир и какие все уроды. Пусть этим займутся поэты и писатели. Моё дело — убивать Гримм и давать возможность людям кричать о жестокости, а не испытывать её на себе», — процитировал слова Жона Баджер, сказанные им во время их прошлого разговора до бала, — надеюсь, я снова услышу эти слова через годы от тебя, Жон. Никогда не меняйся. — Ты заканчиваешь Бикон. Куда пойдёшь? — На службу королевству. Я выбрал государственную службу, а не гильдейскую. Я одиночка, так что последнее не по мне… Жон повёл плечами. Полдень уже давно прошёл, но кладбище, на котором они находились, все ещё полно людей. Его команды рядом не было. — Отслужу честные семь лет, а потом… — задумчиво продолжил Баджер, — уеду в Вакуо, в Маркнолл. Вернусь на историческую родину и осяду там. Хотя директор предлагал устроиться к нему в Бикон профессором после семи лет, я отказался. Не моё это — преподавать. — Надеюсь, у тебя всё получится, бывший Сильнейший Студент Бикона, — без насмешки поддержал Жон, — это же был план директора? Там, когда ты собрал нас в садах Академии. — Нет. Это был мой план. Когда я пришёл к директору, я сказал ему в лицо, что хочу сделать. Старик только посмотрел на меня тяжело, а после, даже не спросив зачем, разрешил. Мне кажется, он был занят чем-то другим, куда более важным — всё-таки погибло много охотников, студентов и даже двое профессоров. — Порт выглядит неважно. — Да, — согласился Баджер, — я с ним поссорился вчера после наших клятв. Что-то надломилось в нем, и я даже не совсем понимаю, в чём причина. Знаю, что это будет слишком, но пригляди за стариком… — Я попробую. Спустя недолгое молчание Баджер на прощание посоветовал ему: — Цени свою команду, парень, цени больше, чем должен. Иначе останешься одиночкой, как я. — Они погибли? — Двое из четырёх. Это было на втором курсе. Мы с напарницей выжили, но она не захотела идти путём охотницы дальше. Иногда я навещаю её, но боюсь, моё общество для неё стало неприятным — я напоминаю о прошлом. Теперь я один. Последняя Буква в алфавите из четырёх. Цени свою команду, парень, — повторил Баджер снова, — и извини, что не могу дать тебе больше уроков. Тебе придётся идти дальше самостоятельно. До Прорыва они дрались с Баджером всего несколько раз, но каждый раз был столь же тяжёлым, как настоящий бой. Кое-что фавн-медоед всё же успел показать и научить. Баджер ушёл, а Жон снова продолжил своё шествие среди могил, старых и свежих. Он ходил до самого вечера, пока команда не заставила его вернуться в Бикон. Комендантский час ещё не отменили, обещая продлиться до нескольких недель. С первыми лучами нового дня Жон приехал в Вейл, прибыв на Белое Кладбище. Вульфа Скарлатину хоронили рано утром, слишком рано. Он приехал не один — с ним была Вельвет и… Кардин. «Ты сделал выбор, одноглазый Винч». Старика хоронили в закрытом гробу. Жон не видел, что скрывается внутри — лишь его большая семья из детей и внуков удостоилась этой мрачной привилегии. Но, судя по их лицам, лучше бы они остались в неведении. То, что они увидели, заставило их побледнеть пуще прежнего. Людей собралось немного — вся чета Скарлатины, горстка преданных друзей да несколько бывших королевских гвардейцев-фавнов, таких же, как и сам Вульф. Их взгляды скользили по нему с осторожным любопытством: они узнали Арка по гербу, мерцающему на его белом плаще. Жон вспомнил о сообщениях Сапфир, которая написала ему после траурного шествия. Арк в последние дни часто переписывался с младшими сёстрами и Сафрон. Множество вопросов, на которых у него не было желания отвечать, но он это сделал. А после Жон написал-просил передать Хейли, что Вульф погиб. Хейли запил. Если верить Сапфир, он перестал выходить в школу, где является директором, не вылезая из своего дома. Ему нужно срочно вернуться в Ансель. — Спасибо, что пришёл, — к нему подошёл Роджер Скарлатина. Жон мало что о нём знал — только то, что он работает менеджером в известной IT-компании. Из всей семьи Вульфа только Вельвет связала жизнь с охотой на Гримм, — отец говорил о тебе и хотел нас познакомить… как появится свободный случай. — Не самый удачный случай. — Да, — согласился Роджер, переведя внимание на свою дочь и стоящего рядом с ней Кардина. В его взгляде таилось опасение, — твой напарник? — Да. Мы в одной команде. — Из древней семьи. — Я тоже. — Ты понимаешь, о чём я говорю, парень. Извини, но связь с благородными не принесла нашей семье счастья. — Я знаю. Но сегодня парень, стоящий рядом с вашей дочерью, удивил меня. Не беспокойтесь зря, мистер Скарлатина, у этого парня есть яйца и он не даст в обиду вашу дочь. — Искренне на то надеюсь. — Мистер Скарлатина, — посмотрев в глаза худому мужчине с кроличьими ушами, Жон продолжил, — если у вашей семьи в Вейле не сложится, в Анселе вам всегда рады. — Я… запомню твои слова… Жон. В последующие дни Бикон стал пустеть. Студенты из других Академий уезжали на родину, прощаясь с новыми братьями по оружию. Жон тоже готовился к отъезду. Нора и Лай решили остаться в Биконе. Лидер команды не стал их уговаривать — оба были непреклонны. Кардин тоже отказался, лишь в шутку заметив, что его отец встретит только двоих мистралийцев вместо троих. Но Арку не до встречи с Эриком Винчестером. Его планам не суждено было сбыться сразу. — Мистер Арк, — внезапный вызов директора не особенно вдохновил Жона ехать на лифте. В последний раз, когда он спускался вниз, он застрял в нём на целый час, и он начал подозревать, по чьей вине, — помните моё обещание? — Могильник Арков. — Верно. Вы готовы отправиться в небольшое путешествие? — Директор, разве у вас не хватает обязанностей? — Хватает, — непринуждённо согласился Озпин, — но сейчас, когда они не навалились на меня всем скопом и пока вы здесь, я собираюсь исполнить своё обещание. Ведь обещание — это долг. Не отдашь — станешь банкротом доверия. Вам ли не знать об этом, мистер Арк? — Я всегда держу свои обещания. — И я тоже.