Сломанный Меч

Буллхед медленно приземлился на поляну. Вокруг простирался живой ковёр из цветов — алые маки, нежные васильки и золотистые лютики покачивались под лёгким ветерком, будто приветствуя транспортник. Воздух был напоён сладким ароматом мёда и свежей выросшей травы, а где-то в высокой зелени звонко перекликались кузнечики. Когда Жон вышел наружу, его встретили многочисленные звуки природы: стрекотание насекомых, шуршание кустов, в которых мелькнула испуганная заячья туша, и равномерный стук дятла. — Спасибо, Руж, что довёз, — поблагодарил директор пилота Бикона. Молодой лётчик, по словам Озпина, устроившийся в Академию ещё несколько лет назад, — передавай мой привет Хонг. — Обязательно, мистер Озпин! Но кто вас заберёт обратно? — О, мы задержимся здесь как минимум на три-четыре часа! А твоя смена уже заканчивается через два часа, так что это сделает другой человек. Наверное, это Захра, если не ошибаюсь. — Удачи! Директор громко хлопнул боковую дверь буллхеда, и транспортник поднялся наверх, покидая юго-западную часть Вейла. — Идёмте, мистер Арк! — Весело постукивая своей тростью по голой земле и траве, директор отправился только в известном ему направлении. Жон странно посмотрел на Озпина. — Вы уверены, что моя семья имеет где-то здесь свой склеп? — Имеет, имеет! Я вас предупреждал, что полчаса нам придётся немного пошевелить ногами, ибо буллхед там никогда не сможет спокойно совершить посадку. — Мы можем дойти до места гораздо быстрее, если используем ауру, — предложил Жон. — Я редко выбираюсь на природу. Дайте такому старику, как мне, насладиться неспешной прогулкой. — Как скажете. Небольшая поляна резко оборвалась, уступив место лесу — древнему, но компактному. Сюда ещё не дотянулась рука человека, и потому здесь царили исполины: вековые сосны, могучие дубы и даже каркасы, вздымавшиеся на тридцать метров ввысь. Солнце пробивалось сквозь кружевную листву платанов, рассыпая по земле золотые монетки света. Воздух был густым, пропитанным ароматом нагретой хвои, сухого чабреца и смолы, сочащейся из коры сосен. Земля под ногами была усыпана шишками и прошлогодними листьями, превратившимися в хрустящий ковер. Местами попадались заросли дрока — их ярко-жёлтые цветы впитали в себя само арквильское солнце. А между стволов, там, где тень была глубже, прятались грибы-лисички, рыжие, как лисы, давшие им имя. Озпин двигался сквозь лес с неестественной плавностью — слишком быстро для обычного человека, слишком легко для охотника. Шишки, попадавшиеся под ноги, отлетали в сторону одним точным движением трости, а переплетённые корни, слишком высокие для шага, он преодолевал лёгким прыжком, даже не сбавляя хода. В руках у него был толстый, металлический термос, наполненный любимым напитком директора — кофе. Жон не удивился. Лучший охотник Вейла и не мог шагать по лесу, как какой-нибудь ошалевший горожанин, впервые выбравшийся за пределы каменных стен. Ему приходилось поспевать за директором. А после он остановился, услышав давно забытое пение одной птицы. Жон узнал его сразу, хотя слышал лишь несколько раз за всю жизнь в Ремнанте. Эти птицы предпочитали Вейл и леса Северного Сануса. — Мистер Арк? — Извините, директор, просто давно не слышал кукушку. — Кукушку? — Озпин приподнял бровь в недоумении, — чем вас привлекла эта неприятная птица? — Если спросить у кукушки, сколько вам осталось жить, она отсчитывает вам оставшиеся года своим пением. Одно «Ку-ку» — один год. — Да? — С сомнением протянул директор, — никогда о таком не слышал. Это поверье одного из народов Мистраля? В глазах директора Жон увидел неподдельное любопытство. Казалось, этого человека интересовало всё, о чём он не знал о Ремнанте. — Об этом я узнал очень давно, в детстве. Уже и не помню, кто рассказал мне. Жон не солгал ни разу — только есть нюанс. — Понятно, — Озпин отхлебнул из своего термоса, — знаете, я хочу спросить. Интересно, сколько отсчитает мне кукушка. — Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось, — сказал Жон заветную фразу, и директор повторил её, только намного громче. Кукушка, до этого молчавшая, запела. — Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! — Три года, — оценил директор, — знаете, даже неплохо для человека моего возраста. — Люди с аурой живут намного дольше. — С моими обязанностями, мне бы ещё годик протянуть, мистер Арк. Они пошли дальше. Директор иногда спрашивал его о малозначащих сейчас вещах — о Биконе и впечатлениях Жона, о профессорах и об Анселе. — Кто-нибудь из ваших младших сестёр хочет пойти по стезе охотника? — Неожиданно спросил Озпин, когда Жон закончил рассказ о новой подготовительной школе. Директора позабавила её название — «Пария». — К сожалению, да. — Вы против? — Всем сердцем. — Но девочка всё равно хочет пойти по этому пути, несмотря на ваше нежелание? Надеюсь, вы не совершаете ошибку, исключая из её поля зрения любое знание о нашей непростой профессии? — Я тренирую её. Когда меня нет, её тренирует мой наставник, Хейли. Я за то, чтобы она умела защитить себя, но я желаю ей другого пути — мирного, без крови и потерь. — Каждый путь усеян потерями, мистер Арк. Говорю это вам как человек, познавший эту истину на собственном опыте. Ваше желание защитить сестру достойно уважения… но вспомните ваши же слова, сказанные мне в саду. Не превращайте живую душу в заложницу ваших страхов. Не становитесь тем самым чудовищем, что душит любовью, запирая родное сердце в золотой клетке «безопасности». Ведь самые прочные цепи — те, что мы ковали из благих намерений. — Я... понимаю. Если она проявит достаточно упёртости — мне придётся уступить. Но разве не в этом долг брата — предостеречь? Через пять минут ходьбы их остановила странная метка — грубый заруб на смолистом стволе сосны. Чёткий угол среза выдавал работу ножа, а глубина отметины говорила, что удар был нанесён с силой. Но время уже начало сглаживать след — края надреза покрылись желтоватой смолой, а снизу тянулись тонкие нити древесной ткани. Дерево пыталось зашить свою рану. — Точно не Артур, — сразу уточнил для себя Озпин, — он знал дорогу к склепу достаточно хорошо, чтобы не пользоваться такими грубыми ориентирами. Думаю, эту зарубку оставил ваш отец. Он-то, как раз заходил сюда очень редко. — Возможно, это сделала выполняющая здесь миссию команда охотников? — Предположил Жон и огляделся. Что странно, они идут уже пятнадцать минут, но ни одного Гримм не встретили, — и… здесь такая малая активность Детей Ночи? Мы никого не встретили. — И не встретим, — заверил Озпин, — такие путники нам ни к чему. Я об этом позаботился. Жон не стал спрашивать, как именно. Зачистили или же у директора какое-то Подобие, ограждающее людей от чудовищ? Подобие, по-своему схожее с возможностями Подобия Лая? Способности директора оставались ходячей загадкой и одной огромной байкой. Даже на закрытых охотничьих форумах его досье представляло собой шедевр бюрократической туманности — строки, настолько витиеватые, что казалось, их писал не чиновник, а все начальники спецслужб. Государственному надзору за информацией об ауре на зависть. Только что осталось от этого надзора после Прорыва? В РемТубе загрузили столько видеозаписей и миллионы людей видели, как охотники рвут боевиков Белого Клыка на куски всевозможными способами. Что с этим собираются делать спецслужбы, Жон даже не представлял. Хотя сейчас все разговоры крутятся вовсе не вокруг способностей охотников. После Прорыва главной сенсацией стала Пенни Полендина — тот самый случай, когда технологии перестали быть просто железом и кодом. Официальные заявления генерала Айронвуда повергли Ремнант в состояние, балансирующее между восторгом и паникой: «Да, она машина. Да, у нее есть аура. И да — согласно всем нашим исследованиям, это можно назвать душой». Соцсети взорвались. Религиозные лидеры всевозможных вероисповеданий рвут на себе одежды. Ученые спорят до хрипоты в прямых эфирах. А простые люди… они просто не могут решить — восхищаться ли этим чудом инженерии или бояться того, что граница между человеком и машиной оказалась такой зыбкой. «Интересные у Руби друзья из Атласа». Лес закончился, и они вышли на ещё одну поляну, усеянную огромными курганами, заросшими кустами, цветами и обычной травой. — Эти курганы в большинстве своём пусты и искусственны, — начал рассказ Озпин, поднимаясь по одному из них, — когда-то здесь хватало археологов, ищущих древнее наследие Вейла. Предполагалось, что здесь захоронены последние представители древнего племени Хаттов, что проиграли схватку за место под солнцем другому племени, далёким предкам жителей Вейла, Первых Людей из Изумрудного Леса. — Подобное относится ещё к временам, когда существовало Рудейское Царство. — Верно! Археологи ничего не нашли и как ни странно, вернули курганы в исходное состояние. Конечно, они не найдут, — подмигнул ему директор, — человек, который маскировал этот склеп, был очень хитрым парнем! Десять минут они медленно продвигались между древними насыпями — иногда ноги вязли в слабой земле, пробивающейся сквозь траву. Озпин продолжал двигаться с неспешной уверенностью человека, знающего дорогу, и его трость оставляла аккуратные круглые отпечатки на мягком грунте. И вот перед ними открылся необычный участок — несколько курганов, словно насильно сросшихся между собой, образуя неестественно ровную цепь. — Приглядитесь внимательно, ничего странного, правда? — Кто бы ни делал именно эти курганы, он явно был пьян, либо хотел показать, что здесь похоронен кто-то важный. — А теперь давайте подойдём ближе, и когда мы окажемся прямо перед подножьем этих курганов, вспыхните своей аурой. Когда они подошли, Жон, без всякого сомнения, сделал то, что просил директор. Белая аура вспыхнула, взметнувшись вверх. А потом неверяще заморгал. Перед ним больше не было слипшихся курганов. Нет, теперь это был один курган — огромный, высокий, такой же заросший, как и остальные. Ничего не говорило о его необычности. — Удивительно, правда? — Как? — О, мистер Арк, это интересная история! Этот склеп соорудил Жон Освободитель. Я сомневаюсь, что именно он маскировал, но Вейл не едиными Освободителями жил, в нём хватало могущественных ауро-пользователей с необычными Подобиями. — Вы хотите сказать, что маскировка существует со времён Жона Освободителя? Что аурное воздействие на ландшафт до сих пор не развеялось? — Именно это я и хочу сказать. Что любопытно, создатель этого чуда, скажем так? Настроил её на то, чтобы именно Арки могли её открыть. — Я склонен думать, что в этом плане надежнее кровь. Вдруг кто-нибудь получит Подобие, имитирующее ауру другого ауро-пользователя? И это первое, что мне пришло в голову. — Может и надёжнее, а может, и нет. Жон Освободитель решил, что этот вариант лучше и кто мы такие, чтобы судить его? Скажу лишь, что создатель маскировки развил своё Подобие до того, что, скорее всего, встроил ограничение в саму суть Мира. — Верите в теорию о «Живом Мире», директор? — Да, мистер Арк. Люблю философию мистралийских монахов. Как думаете, что именно даёт вам информацию о слабых местах противников? Или же кто даёт информацию мистеру Роксу? То-то же, пассивные Подобия это прямое доказательство теории. Поэтому люди, обладающие подобной силой, имеют наибольший потенциал. Нужно лишь найти ключик к развитию. Их бывает даже несколько. — Я понял, директор, я читал труды Озлема Трижды Погибшего. Директор почему-то нелепо улыбнулся при упоминании этого имени. — Что дальше? На этом же всё не заканчивается, верно? — А дальше, мой дорогой мистер Арк, идёт вторая маскировка. Она донельзя проста, созданная для формальности. Вдруг кто-то всё же взломает аурную маскировку? Директор подошёл к основанию самого высокого кургана. Трость с лёгким скрипом вонзилась в рыхлую почву, нащупывая что-то под слоем земли. Внезапно он надавил сильнее, и раздался глухой щелчок механизма, слишком громкий для древнего захоронения. Жон едва успел отступить на шаг, как перед ним земля буквально ожила. Пласт дёрна и почвы начал медленно сползать вниз, словно тяжёлый занавес, открывая тёмный каменный портал. Из разлома проступили ступени — идеально ровные, неестественно сохранившиеся, уходящие вглубь кургана. — Ну, что мистер Арк, готовы к маленькой исторической справке? Это не займёт много времени. Жон сильно сомневался в этом заявлении, но кивнул и оба стали спускаться. Он не стал спрашивать, безопасно ли спускаться в древний склеп Арков. Не скопился ли там углекислый газ или же метан? Уж слишком невозмутимый вид директора не дал ему этого сделать. А ловушки? Жон мог только надеяться, что его предки не были настолько параноиками, чтобы даже собственные могильники минировать Пылью. Хотя кто знает... — Давненько я здесь не был, — признался Озпин, и у Жона в голове снова встали эти вопросы, — но здесь более нет ничего опасного. Он поднял свою трость, словно посох, и на его навершии засиял мощный, но приятный огонёк, освещающий всё вокруг. Столь интересный меха-шифт заинтересовал Арка — что ещё скрывает трость? «Я даже не услышал звук активации трансформации». Лестница оказалась слишком длинной — Арк насчитал двадцать семь ступенек, уходящих вниз, в каменную тьму. Когда они спустились, перед ними открылся узкий коридор, теряющийся во мраке. По бокам зияли глубокие, ровные и высокие проёмы — словно чёрные рты, готовые поглотить неосторожного путника. — Жон Освободитель делал склеп с запасом, — объяснил Озпин, освещая глубокую тьму своей тростью, — даже за четыреста лет Арки не смогли заполнить его полностью, хотя хоронили здесь не только лордов, но и их братьев, сестёр, вторых и третьих сыновей. — Странно, что он так озаботился его скрытностью. — Ничего странного. По словам Артура, Освободитель очень любил свою мать и очень боялся, что её надгробие осквернят. Врагов у Арков хватало во все времена. — Даже сейчас. — Даже сейчас, — подтвердил Озпин, — и к слову, я уверен, таких склепов в королевстве хватает с избытком. Знаете ли, у могучих знатных домов, вроде Маршаллов или Винчестеров, редко бывали спокойные времена. А осквернять могилы своих врагов в Вейле очень уж любили… долгое время до Великой Войны, конечно. Считали, что так они проклинают их потомков, а их самих проклинают на вечное скитание в Великой Пустоте. Великая Пустота в религии Братьев занимала место, куда попадали не похоронённые по религиозным обычаям люди. Жон мог бы поспорить насчёт Великой. Скорее Холодной. И никаких Братьев он там так и не увидел. — Идёмте дальше, мистер Арк. Хочу лишь предупредить, что могу что-то переврать или рассказать неточно. Артур показал мне склеп полвека назад, и его рассказы давно затерялись в моей многострадальной памяти. — Он показал его вам по своей инициативе? — Спросил Жон, чувствуя комок странной эмоции… обиды. Не за себя, а другого человека. — Верно. — Но не показал Хейли, — отметил Жон, — человек, который учил его сражаться и оберегал долгое время. Который тоже Арк. Семья. — Возможно, Артур не посчитал его совсем Арком. Это было его решением, а не моим. — Он Арк, — твёрдо сказал Жон, — во всём. — Вы можете рассказать ему об этом склепе, — бесстрастно ответил Озпин, — вы наследник этого могильника, а не я. Я лишь исполняю обещание. — Так я и сделаю. И… спасибо, директор. Они продолжили путь. Жон размышлял, что заставило и Артура, и Николаса скрывать наличие склепа от старого рыцаря. Может, просто не хотели бередить старые душевные раны Хейли? А может, не посчитали нужным. Жон размышлял недолгое время. Они встретили первую статую спустя несколько минут. — Юлиус Арк, последний лорд Арквиля. Мир запомнил его под именем Ледяного Мясника, — представил Озпин первую статую, первую из многих. Каменная фигура Юлиуса сидела на гранитном троне, что полностью повторял свой оригинал из Сапфировой Крепости — личной вотчины Арков, огромного замка, возвышающегося над всем Арквилем. Длинный меч из камня покоился на коленях статуи дремлющим стражем. Его форма была до боли знакомой — точная копия того самого клинка, что сейчас тяжелел на поясе Жона. Ужас аристократии Вейла носил ниспадающие до плеч волосы — не ухоженные локоны светских львов, а гриву дикого зверя, отказывающуюся подчиняться гребню. Лицо, высеченное из северного гранита: резкие скулы, плотно сжатые губы, осуждающий взгляд, от которого у врагов кровь превращалась в лед, и, если верить историям Хейли, — буквально. Встретить такого человека при жизни — значило навсегда запомнить ледяное презрение в глазах, тяжелую поступь хищника и ту необъяснимую ауру, что заставляла даже заносчивых лордов инстинктивно остерегаться последнего владыки Арквиля. Только здесь, в подкурганной темноте, Юлиус Арк был не Ледяным Мясником, а мрачным памятником истории Ремнанта. В самом низу каменного трона виднелась аккуратно выгравированная надпись: «Покойся с миром, отец. Твой последний сын, Артур». — Ещё древняя традиция Арков, — объяснил Озпин, — могильные надписи. Обычно их оставляли сыновья своим отцам, но бывали и исключения. Послание сквозь века. Рядом с последним лордом Арквиля в соседних каменных углублениях стояла Клео Скарлатина, в платье и с кроличьими ушами. Жон пригляделся внимательнее, гадая, что же заставило прадеда влюбиться в эту женщину? Точно не за внешность — она была миловидной, да, но не писаной красавицей. «Покойся с миром, мать. Твой последний сын, Артур». А на другой стороне коридора стояли Жон Арк Храбрый и Стефан Арк, старшие братья Артура Арка, погибшие в Великой Войне. «Покойтесь с миром, братья. Я даже не помню ваших лиц. Простите. Ваш глупый, маленький брат, Артур». — Немногие памятники, что пусты в этом склепе. Их созданием занимался уже Артур, и он решил, что не стоит беспокоить могилы своих братьев и родителей. — Не стоит, — согласился Жон, разглядывая двоюродных дедушек, — но что насчёт Артура? — Что насчёт него? — Уточнил Озпин. — Он не захотел быть похоронённым здесь? — Нет. Он предпочёл милый его сердцу Ансель. И считал, что отныне последующие поколения Арков должны покоиться там. Ибо Арквиль более не родная земля. Они продолжили путь. Жону захотелось пить, и он отстегнул свою металлическую фляжку, глотнув любимого кваса. Озпин с подозрением уставился на флягу. — Я не пью алкоголь, директор. Меня от него тошнит. — Слава Братьям... боюсь представить, если бы в мою Академию пришёл учиться не Жон Мрачный Мальчик, а Жон Пьяница. Мне бы пришлось очень серьёзно беспокоиться за честь моих студенток. Жон только поморщился от одного из своих прозвищ в Биконе. Хорошо, что директор не назвал его Жоном Стальные Яйца. Но наверняка знал и об этом. — Без шуток о моих предках, хорошо, директор? — Юмор — великий способ оставаться в здравом уме среди безумия. Но хорошо, я воздержусь. Продолжим нашу экскурсию. Арчибальд Арк Тихий восседал на троне, как и его сын Юлиус — это каменное седалище было знаком лордства. Все прочие члены рода, не удостоившиеся наследия Арквиля, вырезаны из камня в стоячих позах. Рядом не было Дианы Арк — его родной сестры, матери Хейли. Не было и статуи принцессы Жозефины, которая когда-то связала кровными узами Арков с пресекшейся королевской династией. Арчибальд выглядел, как старик, хотя Жон знал, что он умер в сорок девять лет. Слишком рано для могучего ауро-пользователя, сумевшего убить Гримм класса «Титан» в молодости. Посмертный яд Нуминора оказался сильнее. «Лучший меч — тот, что не использован» © Юлиус Надпись на могиле Арчибальда уже была на ином языке — древнем, уже забытом. Озпин перевёл ему слова, раскрыв перед Жоном своё знание старого наречия. Следом шёл уже отец Арчибальда, Хонор Арк. Над троном виднелись каменные лепестки неизвестного дерева, словно сделавший это архитектор хотел что-то передать. — Хонор Арк любил сидеть под могучими деревьями и ухаживать за родовым мечом, Кроцеа Морс. Артур говорил, что он был слишком честным человеком, но погиб от чужого бесчестья. — Предательство и обман, — сказал Жон, прекрасно помнящий семейные записи, прочитанные им вдоль и поперёк множество раз, — лорд Рой вызвал моего предка на дуэль за придуманное им оскорбление. Хонор вышел, но вместо Роя его встретили десятки Пылевых Магов, убившие его на том месте, где должна состояться дуэль. Правда, после этого голова лорда Ла-Тюрби висела на пиках королевского дворца Вейла. Тогда молодой и энергичный король Аргонавт не смог стерпеть наглость своего вассала, что посягнул на слишком многое в своём высокомерии. С тех пор Арки и Рои превратились в лютых врагов. Однако позже, через поколение, Рои были уничтожены в Ночь Бархатной Резни — кровавую расправу, положившую конец семи Священным Семьям, устроенную последним лордом Арквиля. «Я буду достойным лордом, отец. Даю Обещание» © Арчибальд. «Отец, почему ты меня не послушал? Почему ты пошёл?» © Диана — Рад, что вы хорошо знаете историю своей семьи. Мне не придётся много говорить. Следом за Хонором они увидели Роберта Арка, на коленях которого лежала не каменная копия Кроцеа Морс, а огромный, могучий молот. В жизни предок явно был выше даже Жона и определённо обладал впечатляющей комплекцией. Подле его трона стояли три собаки — Вейловские Волкодавы. — Любил охоту и выпить, — сказал Озпин, — а ещё до безумия любил свою жену, — директор указал на соседнюю статую Гвинервы Винчестер, тонкую, как тростинка, и невысокую по сравнению с мужем, — так любил, что чуть не развязал гражданскую войну против короля, когда один из принцев захотел на ней жениться. Умер Роберт там, где, видимо, и хотел — на охоте. От старого и могучего Гримм-Барбатаска, встреченного в лесах Арквиля. «Когда начнётся Суд Братьев, я настучу тебе по голове, мой глупый муж». Они прошли мимо Жона Покорного и его брата, Луи Рыцаря. Первый был человеком слабым и тихим — полной противоположностью своему коварному и жестокому отцу. Второй же остался в памяти Вейла как воплощение доблести и идеал рыцарства своей эпохи. Насколько помнил Жон, у Луи был незаконнорожденный сын, от которого пошли Арконы — отдельная бастардская ветвь их рода. Возможно, они дожили и до нынешних времён, превратившись из потомственных рыцарей в виноделов-фермеров. По крайней мере, Жон точно припоминал бутылку вина с гордой надписью: «Аркон. Прямиком с юга Вейла!». «Я не буду слабым, как ты! Это моё Обещание!», — гласила надпись у статуи Покорного. Чуть ниже была ещё одна, судя по всему, уже от младшего брата, Луи. «Я не смог. Прости». — А вот и три брата-лорда, — Озпин подошёл ближе к трём следующим друг за другом в проёмах статуям, — Тибор, Николь и… Ансельм. Сыновья Жона Пьяницы. — Три брата-акробата. — Давайте не будем шутить о ваших предках, мистер Арк, — поддел его Озпин. — Другого названия я для них придумать не могу. Эти ребята наследили хорошо и со вкусом. Особенно младший сын. — Да, убивать всех своих родственников из других ветвей за пиршественным столом довольно жестоко. Особенно, когда пиршественный стол был собран, чтобы помянуть покойного короля. После смерти которого, кстати, Ансельм стал регентом в первый раз. Конфликт между Арками из Арквиля и королями Вейла был куда более драматичным, чем принято думать. По всему королевству ходили слухи, что Жон Пьяница переспал со всеми королевскими дочерьми, и каждая зачала именно от него, а не от законных мужей. Молва не была пустой — судя по придворным записям, рождённые принцы удивительно походили на арквильского лорда. Всё бы ничего, только в итоге, из-за резкой смерти нескольких наследников и за отсутствием других претендентов на трон взошёл один из внуков короля по женской линии, взяв фамилию королевского деда. Меровей Первый его Имени. Пьяница к тому времени уже погиб, и Арквиль наследовал его старший законный сын Тибор. Король Меровей не мог не слышать слухов о своём происхождении. Возможно, желая сделать Арквиль верным союзником — а может, преследуя куда более коварные замыслы, — он предложил Тибору место в Королевском Совете. И не просто место, а пост Верховного Адмирала Вейла, который испокон веков занимали Валуа из Патча. Отношения Тибора и Меровея поначалу складывались превосходно. Настолько, что лорд Арквиля за собственный счет построил королю новый флот, заменив обветшавшие корабли. Уже тогда между ним и Гастоном Учёным разгорелось соперничество за монаршую милость. Однажды когда Гастон на Совете доказывал королю и лордам, что Ремнант имеет форму шара, Тибор публично сбросил его с лестницы королевских чертогов, бросив вдогонку: «Ну так катись же шаром, еретик!» Но потом что-то надломилось. Через несколько лет король и лорд поссорились настолько яростно, что Тибор в бешенстве сжёг весь построенный флот, чей огонь перекинулся на весь Вейл, устроив огромное пожарище, и удалился в свои владения, заслужив прозвище Поджигатель. Начались пограничные стычки между королевскими войсками и арквильцами. Конфликт грозил перерасти в полномасштабную гражданскую войну, пока в одной из схваток Тибор не принял вызов на поединок и пал от копья рыцаря-фавна — Лесного Укуса, что состоял на службе лорда Дюрана из Амьена. «Я отомщу!» Трон Арквиля принял его младший брат, второй сын Жона Пьяницы, ибо Тибор не оставил наследника. Он даже не успел жениться, больше занятый интригами королевского двора и постройкой флота. И Николь оказался ещё более грозным и неприятным врагом для Меровея. Охваченный яростью и жаждой мести за брата, Николь обрушил огненный смерч на земли Амьена, выжигая всё на своём пути в поисках Лесного Укуса. Когда пали городские стены, он собственноручно зарубил лорда Дюрана, его двух сыновей и даже дочь — юную воительницу, вышедшую к нему с мечом в последней отчаянной попытке защитить родной очаг. Но Николь не остановился. Когда всё Горное Королевство ополчилось против него, он разгромил объединённые силы Вент-Си-Пера и Робена, предав земли первого огню и мечу. Его солдаты рыскали по разорённым городам, сдирая даже позолоту с храмовых статуй Светлого Брата — так беспощадна была эта кампания грабежа, навсегда закрепившая за Николем прозвище «Грабитель». Сапфировая Крепость ломилась от награбленного: караваны фургонов везли золото, серебро и сталь, а на стенах тронного зала висели порванные знамёна побеждённых родов. Но главную месть Николь осуществил, когда ему доставили тело Лесного Укуса. Приказав насадить голову рыцаря-фавна на свою боевую пику, лорд Арквиля торжественно пронёс этот жуткий трофей по всему городу — кровавая точка в истории его мщения была поставлена. Николь погиб по дороге в Вейл, когда он шёл с войском, чтобы осадить столицу. Его убил вакуанский яд, а не мушкетная пуля или чужой меч. «Ты отомстил. Я закончу то, что нужно!» Грабителю наследовал уже его младший брат, ведь Николь, как и Тибор, не оставил после себя наследников. Ансельму было всего пятнадцать, когда он стал лордом. Он вошел в Вейл под белым знаменем перемирия — безоружный, с горсткой телохранителей, готовый сложить оружие. Король принял его как родного — ибо, как ни кощунственно это прозвучало бы для прежних владык Вейла, в жилах Меровея текла больше Арковской крови, чем Авгульфингской. Ансельм с Меровеем были плоть от плоти — единокровные братья, рожденные от одного отца. Ансельм остался при дворе в роли почётного заложника, демонстративно во всём повинуясь королю. Пока Меровей тешил себя иллюзией окончательной победы над Арквилем, юный лорд не терял времени даром. Золото текло рекой — одни придворные попадали в его долговые сети, других он покупал открыто. Даже самые преданные короне лорды один за другим склоняли головы перед этим «пленником», соблазнённые обещаниями и арквильскими богатствами. Когда через два года король неожиданно скончался в своей опочивальне (как говорили — от внезапного недуга), собранный Совет Лордов единогласно провозгласил Ансельма регентом при малолетнем наследнике. Так власть, которую он так долго подпитывал тайно, вырвалась наружу — подобно дрожжам, превратившим тихое брожение в бурный подъём. И тогда Ансельм сделал то, чего никто не ожидал. Под предлогом поминок по королю он созвал в Арквиль всех незаконнорожденных потомков Жона Пьяницы. Сестры, воспитанные вместе; братья, учившие его владеть мечом; племянники, называвшие его «добрым дядюшкой» — все получили зловещие приглашения. Ведь пока регент правил в Вейле, его же кровь готовила удар в спину. Как показали дальнейшие события, Ансельм прекрасно понимал: в мире, где трон стоит дороже родственных уз, действовать нужно на опережение. Так случились Кровавые Поминки. Убили всех, не пощадив никого. Выжили только д’Арки, дети Жанны Гордой, сестры Пьяницы, что держались от феодальной возни в стороне и оттого не получившие приглашение на пир. Годы текли кровавой рекой. Малолетние короли из рода Авгульфингов один за другим восходили на трон — только чтобы внезапно умереть, так и не надев взрослую корону. На смену погибшим приходили их младшие братья, и судьба повторялась. Так родилась легенда о Чёрном Регенте. Сорок долгих лет Ансельм правил из тени, его власть казалась вечной. Но история любит злые шутки — последний внук Меровея, семнадцатилетний юнец, сумел переиграть старого лиса. И когда седовласого регента нашли мёртвым, многие с горькой усмешкой заметили: убийце было ровно столько же лет, сколько самому Ансельму в день его триумфа. «Зачем?» В отличие от Тибора и Николя, умерших молодыми безбородыми мужчинами, Ансельм умер старым. Его длинные, ухоженные волосы, ниспадающие ниже плеч, и аккуратная борода, струящаяся острым треугольником, говорили о годах неторопливого владычества. Но истинный ужас таили глаза — скульптор, изображавший Регента, очевидно, видел этот взгляд при жизни. Когда Озпин поднёс свою сияющую трость ближе, даже Жон — видавший виды — что-то почувствовал. Пустые, всевидящие зрачки, запечатлённые в камне, словно сохранили частицу души их владельца, продолжая гипнотизировать потомков спустя века после смерти. Они отправились дальше, уже к многочисленному потомству Гарольда Арка, Героя Арквиля. Четыре сына и одна дочь. И все пятеро были погребены здесь. Тронная статуя Жона Пьяницы ломала все ожидания — вместо меча на коленях в руках у легендарного предка красовалась бутылка, а в другой — топор, будто намеренно подчеркивая двойственность его натуры. Но самое неожиданное было в другом: каменный Жон оказался чертовски привлекательным. Широкие скулы, гордая посадка головы, томная полуулыбка — он с досадой ловил себя на мысли, что в этих чертах действительно угадывалось фамильное сходство. Если бы он улыбался чаще. «Я сделал статую, как ты просил отец. Твой старший сын» © Тибор «Когда я убью Меровея, я расколочу всё, что у тебя между ног. Твой второй сын» © Николь «Поменял грудь на топор. Извини отец, но это позорно. Твой глупый младший утёнок» © Ансельм — Без комментариев, — сказал Жон, когда Озпин перевёл последнюю строку и посмотрел на него в ожидании. Директор равнодушно перевёл самую последнюю надпись. «Прости, что взяла у тебя Обещание не пить. Я убила тебя» © Жанна Жон развернулся к противоположной стене, где надменно возвышалась статуя Жанны Гордой. Её отец, Гарольд Арк, лелеял амбициозный план — породнить две династии, выдав дочь за наследного принца крови. Но когда в Арквиле собралась на помолвку знать всего королевства, произошло немыслимое: внезапно вспыхнув, Жанна сорвала с перепуганного жениха золотой пояс Корвальда Могучего — священную реликвию его рода — и швырнула ему в лицо: «Ты недостоин носить это!» Каменные глаза статуи всё ещё горели тем же презрением, что и века назад. Следом шёл Джори Простоватый, сгорбленный и уставший, уже зрелый мужчина с короткой причёской. Жон не знал, за что он получил своё прозвище, и записей о нём почти нет. «Люблю, лелею, помню» © Клод «Я победил в споре, дурачок» © Жон «Я победил, слышишь?!» © Жон Когда они приблизились к статуе Гийома Странного, поведение Озпина резко изменилось — вместо обычного равнодушия взор старика загорелся нездоровым интересом. Третий сын Героя Арквиля, как и все Арки, возвышался в мраморе своим статным ростом, но поражало другое — застывшая на его лице загадочная полуулыбка. Казалось, этот давно погибший человек знал какую-то тайну, слишком хорошо знакомую Озпину. Словно перед ними был не просто памятник, а тщательно запечатанное послание из прошлого, терпеливо ждущее момента, когда его прочтут. «Не верим, что ты умер, брат. Это опять твоя шутка?» © Клод и Джори «Ты всегда был странным. Скучаю по тебе» © Жанна «Где ты спрятал то вино?! © Жон «Откуда все эти… вещи?» © Жон «Я знаю, что ты, скорее всего, жив, дурак. Выходи, это не смешно» © Жон «Прости, я не хотел тебя тогда обидеть. Ну, давай выходи. Я… тут! Пью, рядом! Выходи!» «Пожалуйста» Дальше уже пошли непереводимые строки — написаны слишком криво и отвратительно. Озпин перевести их не смог при всём желании. Следующей в этом ряду возвышалась статуя Клода Хромого — молчаливого правителя, чья незримая длань власти накрыла Арквиль на долгие годы. Пока Жон Пьяница блистал на турнирах, заливал вином позор бесчисленных дуэлей и гремел скандалами на королевских пирах, именно Клод держал бразды правления. Мраморное изваяние, скованное позой и опирающееся на трость, всё ещё несло на себе груз ответственности за брата-лорда, который предпочитал пиры, а не тронный зал своего замка. «Не думала, что мы с Жоном будем последними, кто напишет это послание. Несмотря на наши ссоры, я люблю тебя, брат» © Жанна «И ты тоже умер, ещё один дурак на мою голову. Сначала Гийом, потом Джори, а теперь ты! Кто будет считать медяки и покупать мне вино?!» © Жон «Извини за тот случай» © Жон Ничего не говоря, директор и Арк отправились дальше, уже к человеку, чьё имя вписано в саму историю всего Вейла. Герой Арквиля и убийца Тёмного Лорда. Черты лица были теми же, что у статуи на Белом Кладбище, которую Жон когда-то встретил в первый раз вместе с Норой. Но здесь Гарольд Арк представал в ином величии: восседающим на троне владыкой. Мрамор сиял под искусными резцами скульптора, запечатлевшего легендарного героя в зените славы. На его коленях покоился каменный Кроцеа Морс — символ семьи. — Меч другой, — заметил Жон, — гарда отличается. — Судя по всему, клинок перековали после Гарольда и Пьяницы. Но изменилась только гарда — сталь всё та же. Сияющая синевой. — Вам-то откуда знать такие подробности, директор? — Артур рассказывал, — невозмутимо ответил Озпин, сделав очередной глоток из своего термоса. Насколько глубоко его дед доверял этому человеку — даже страшно было представить. И всё же Озпин не вызывал недоверия — скорее, странное почтение. До тех пор, пока не заглянешь в глаза. Именно здесь, в родной земле, а не в столичной усыпальнице, покоился настоящий Гарольд. Та мраморная гробница-статуя на Белом Кладбище — всего лишь пустая декорация, созданная из показного уважения. Герои заслуживают памятников, но правду предпочитают хоронить в тишине. «Ты мне не указ! Я пил, пью и буду пить!» © Жон «Лжец» © Жанна «Я всё знаю, отец» © Гийом «Решили написать спустя столько лет после твоей смерти. Отец, не слушай старших, они идиоты. Мы тебя любим. Гийом, что ты знаешь?» © Клод и Джори Следующей в ряду возвышалась статуя Роанны Арк — восседающая на троне, заметно отличавшемся от предыдущих. Жон, прищурившись, невольно проникся уважением к её… своеобразной красоте. Настоящая дикарка в доспехах: короткая стрижка до плеч, тонко выточенный нос, упрямо сжатые губы. Удивительно, но на этом воинственном лице не было ни единого шрама — скульптор намеренно подчеркнул её неуязвимость. Её внешность полностью отличалась от той, что была на Белом Кладбище. Теперь становилось понятно, почему сам Корвальд Могучий кружил вокруг неё. Возможно, его манил не только Арквиль с его наследством, но и сама эта женщина. История называла её могущественным Пылевым Магом, но Жон подозревал — истинный источник её силы крылся в ином. «Теперь вы действительно вместе. Покойтесь с миром, мать и… отец». — Здесь захоронены два человека? — Хотите провести исследование, мистер Арк? — Нет. Копаться в чужих могилах дело отвратительное. Поверю словам Гарольда. Правда, кто же этот таинственный отец? Роанна так и не вышла замуж, хотя утверждала, что её сын рождён в законном браке. — Нам остается только догадываться, мистер Арк... Арк уже собрался продолжить путь, как вдруг на плечо мягко опустилась трость директора. Он резко поморщился — слепящее сияние, исходившее от неё, вонзилось прямо в глаза, словно солнечный зайчик, пойманный в линзу. В этом свете даже привычные очертания однообразного коридора казались чужими и искажёнными. — Прежде чем мы отправимся дальше, я должен серьёзно поговорить с вами. — Вы выбрали не самое удачное место для такого разговора. — Напротив, это самое подходящее место из всех возможных, — Озпин плавно отстранил трость, прислонив её к стене. И прежде чем Жон успел среагировать — ладонь директора молнией метнулась вперёд. Слишком мягко. Слишком быстро. Удар пришёлся точно в незащищённую доспехами грудь, заставив воздух с хрипом вырваться из лёгких. Он согнулся вниз, кашляя. В груди Жона вспыхнуло забытое пламя. То самое, что он в последний раз ощущал в Гленко — волна жара прокатилась по жилам, а затем вырвалась наружу. Сначала пришел ветер. Мощный шквал пронесся по коридору, огибая статуи в своих порывах. Прежде чем эхо грозного гула успело стихнуть, из Жона вырвался огненный смерч. Пламя взметнулось к сводам, облизывая древние стены, но странным образом игнорируя фигуру директора. Когда последние языки огня погасли, пространство наполнила иная энергия — чистая, нейтральная, пульсирующая неведомой силой. Жон медленно выпрямился. Теперь он возвышался над Озпином, а в голубых глазах плясало отражение того самого яростного пламени, что только что бушевало вокруг. Тело ощущало невероятную легкость — будто с него сбросили оковы, сковавшие истинную мощь. Директор был одного роста с ним, но Арк чувствовал себя великаном, нависающим над этим человеком. Глаза, в которых вспыхнуло Подобие, теперь видели то, что скрыто: редкие, мерцающие, как угли на ветру, алые точки и полосы. Они вспыхивали на теле директора — на плече, на груди, на виске — лишь на мгновение, чтобы тут же погаснуть и появиться в другом месте. — Всё-таки, я был прав. В вас действительно слишком много магии для человека этого времени, мистер Арк. Даже смогли пробиться сквозь мою защиту. Директор вновь стал серой скалой для его Подобия. — Что это было? — Требовательно спросил Жон, придя в себе. Поначалу ему хотелось схватить Кроцеа Морс. Спустя секунду заехать директору по лицу кулаком. Чтобы позже здравомыслие победило, и он взял себя в руки. — Я окончательно пробудил вашу тайную, ещё крепко спящую силу. Силу, что помогла вам в тяжёлый час в Гленко. Вы знаете, как она называется. — И откуда же у меня такая интересная сила? И откуда она у вас, директор? — Ответ довольно прост. Девы. Не персонажи сказок для вас, да, мистер Арк? Вижу по вашему лицу. Даже догадываюсь, где вы могли встретить одну из них. — Инцидент Ноэда, — подтвердил Жон мысль Озпина, — Азэми Ноэда. — Да, я уверен, она обладает силой Лета. Мы ищем её, мистер Арк, так же, как и вы. Не буду врать, даже взламывали ваш запрос на волонтёрских сайтах. — И после этого вы не сталкер, а, директор? — Девы могут стать опасным инструментом в чужих руках. Поверьте мне, мистер Арк, это действительно угроза королевского масштаба, чтобы игнорировать её или же ограничивать себя моральной дилеммой. Но, к сожалению, ваша… тётя, да? — Хмыкнул Озпин в ироничной улыбке, и Жону снова захотелось ему врезать, — прячется слишком хорошо. Или же находиться в том месте, куда не ступала нога человека… искренне надеюсь на то, что это не так. — Я не похож на Деву. Как минимум, потому что я мужчина. — Да! Мистер Арк, вы не Дева. Вы её потомок. Я бы даже сказал, вы потомок сразу нескольких Дев, оттого у вас так много магии в жилах. Я насчитал как минимум трёх, но подозреваю некую особу в том, что она четвёртая. — У меня очень много вопросов... — А у меня не очень много времени, мистер Арк! — Озпин взял свою трость обратно, подсвечивая подземельную темноту вновь, — скажу лишь, что я не собираюсь оставлять вас без знаний. Когда вы вернётесь в Бикон на второй курс, я научу вас контролировать и высвобождать вашу силу. Преобразовать её в нечто большее, чем просто бесформенная энергия, как это было сейчас. Вы никогда не сравнитесь с Девой по потенциалу и силой, но вы можете освоить гораздо большее, чем могут позволить себе многие их потомки. — Как, например, Кроу Бранвен? — Хм? — Его сдала неудача. Неудача, что вьётся вокруг него. Это его Подобие, не так ли? И я помню того ворона, что нередко залетает в вашу башню. И снова неудачи, когда этот ворон рядом. У меня есть глаза, директор, и я надеюсь, немного мозга, чтобы соединить эти вещи в одну картину. Руби жаловалась мне однажды, что её дядя очень редкий гость в семейном доме. Он так и не научился контролировать своё Подобие? — Да, это действительно так. Кроу Бранвен — потомок Девы. — И ваш человек, — дополнил Жон, продолжая смотреть директору прямо в его бездонные глаза. — И мой человек, если вам так угодно, — подтвердил Озпин, — но вас это не должно заботить сейчас, мистер Арк. — А что меня должно заботить? По вашему мнению. — Ваша семья, ваши друзья, ваши знакомые. Ваша жизнь, в конце концов. Жизнь, к которой вы так беспечно относитесь. Живите, радуйтесь, любите и цените, что имеете. Вам ещё рано ввязываться во всё это безобразие, поверьте мне, поверьте мне, как опытному человеку. — Я уже ввязан по самую макушку, директор. Или вы забыли, что меня чуть не отправили на тот свет перед Прорывом? Или Тибо Рой’да? — На их счёт вы можете быть спокойны. — Они… убиты? Те, кто устроили Прорыв. — Люди, устроившие Прорыв, уже наказаны. Но, как я сказал ранее, вам ещё рано об этом знать. Вот когда закончите Бикон, тогда, я расскажу вам больше. А сейчас… оставим эту тему в стороне. И прошу, не распространяйтесь о своих силах кому попало. Если будет возможным, даже своей команде и семье. Жон не ответил, оглядевшись медленным, оценивающим взглядом. Воздух был густым от пыли — она висела в луче света испускаемом тростью. Он даже чихнул несколько раз от накопленного слоя. Как бы не надышаться этой гадостью. Что странно, чем глубже, тем больше её. Артур и Николас не особенно стремились к чистоте в этом месте. «Ну, хоть не воняет затхлостью», — отметил Жон. — Идём дальше, директор. У вас же мало времени, верно? Озпин посмотрел на него внимательным, ожидающим взглядом. А после, чему-то усмехнувшись, повёл его дальше, к отцу и деду Роанны Арк. Ансельм Арк не удостоился прозвища при жизни — ни грозного, ни насмешливого. Власть над Арквилем досталась ему, когда он был уже дряхлым исполином, едва пережив отца на восемь жалких лет. Он был стариком во всём, и на его коленях, как у многих подножий мрачных монументов, покоился Кроцеа Морс, каменный и безмолвный. Не то оберег, не то проклятие. «Любимому отцу я оставляю письмо: Никто не возьмёт наше наследие в свои жадные руки». Он шёл следом в родовых скрижалях — Лео Арк Старый, чьи годы растянулись тенью высокой башни, и ни один из потомков не сумел перешагнуть эту чёрту. Семьдесят лет он держал Арквиль в стальных рукавицах, и, наверное, даже смерть не решалась спорить с ним слишком долго. Он тоже умер стариком — но если Ансельм к концу был лишь тенью, иссушённой временем, то Лео до последнего вздоха оставался бурей в человеческой плоти. Пронзительные и жёсткие глаза, как кремень, не тускнели. Каменная кожа, испещрённая морщинами, казалась не дряхлой, а закалённой, пережившей десятки ранений. Он принял власть над Арквилем в двадцать лет, когда Красная Чума унесла его отца и мать за одну неделю. И бесследно исчез, едва переступив девяностый рубеж. К закату дней Лео, отягощённый годами, но не сломленный, жаждал лишь одного — найти врага, достойного его клинка, чтобы пасть в честном бою, обагрив землю благородной кровью. Но десятилетия шли, а никто не мог заставить старого льва пошатнуться — ни мечи, ни копья, ни молвы о великих воинах. Пока однажды в Арквиль не донесся шепот — о Рыцаре, бродящем среди туманных холмов и маквисовых зарослей его владений. То ли человек, то ли древний Гримм, то ли сам Тёмный Брат, явившийся на зов. Без слов, облачившись в доспехи, годами хранившие следы бесчисленных битв, Лео взял с собой Кроцеа Морс — клинок, который жаждал последнего удара. Взгромоздившись на боевого коня, он ускакал в предрассветный мрак, не оглянувшись. Через семь дней конь вернулся. Без седока. К седлу мертвой хваткой был прикован Кроцеа Морс — чистый, будто не вкушал крови. И больше старого лорда никто не видел. «Я так и не смог найти твоё тело. Прости. Надеюсь, ты нашёл покой там, где решил погибнуть». «Зачем ты пошёл против неё? Твоя маленькая внучка». Язык стал более архаичным и древним, наполненным забытыми словами. Но Озпин без всякой проблемы перевёл всё, словно имея идеальную память. У Жона копились вопросы, но он молчал. Может, Озпин в чём-то прав и ему стоит хоть раз остеречься? Внутри ещё гудела сила, делая его тело невероятно лёгким, опьяняя. Ему хотелось надеть на себя самые тяжёлые доспехи, взять в руки тяжелейший пулемёт в мире и отправиться крошить Гримм, любого, кто попадётся на его пути. — Ещё не отошли? — Хмыкнул Озпин, — это пройдёт, со временем. Не поддавайтесь к этому вкусу всемогущества, оно ложное. — Все ещё не могу понять, почему же вы решили сделать это здесь. — Мне жалко мой кабинет, — признался он без тени сожаления, — есть, конечно, и другие места. Но я человек… многозадачный. Последующие статуи делали грубее, с меньшей тщательностью в деталях — видимо, это было связано с ограниченными возможностями скульпторов того времени. Они сидели друг напротив друга на тронах, связанные кровью и браком — Юдо Арк Грустный и Салем Арк. Один отец и одна мать породили их, а затем — сковали узами, ибо так захотел их повелитель-отец, жестокий и немилосердный. Они были мужем и женой, но не по любви, а по воле того, чье имя заставляло трепетать людей даже после смерти. Но когда Жон услышал перевод надписей от Озпина, мнение изменилось. Возможно, всё не так плохо, как любил писать Грустный в своих записях, переведённых ещё его дедом. Прозвище он своё действительно заслужил. «Не грусти, Юдо. Всё будет хорошо», — гласила надпись на статуе Салем. «Я не грущу, милая. Это просто пыль в глаза попала», — гласила надпись на подножье Юдо Арка. — Артур говорил, что, скорее всего, они сделали себе памятники заранее. Так что, нет смысла удивляться, мистер Арк, — Озпин смотрел на Салем Арк с ироничной усмешкой. — Странно вы смотрите на статую давно мёртвой женщины, директор. — О, эта леди наверняка была мила и добра. Меня смущает не она, а её имя. У Моргена Арка отвратительный вкус в именах, скажу я вам. — Нормальное имя, — заступился за давно мёртвую женщину Жон, — хотя и необычное. Такое я раньше никогда не слышал ни в одной из исторических хроник. Озпин почему-то издал смешок. Что-то развеселило старика в его словах. — Не будем понапрасну спорить. Продолжим. Мы почти дошли до самой первой Арк. Морген Арк встретил их искажённой, почти маниакальной улыбкой — настолько отчётливой, что казалось, будто её вырезал мастер, одержимый безумием. Остальная часть статуи была грубой, высечена впопыхах. Результат топорной работы. Жон мог разглядеть лишь короткую причёску и массивную фигуру, но лицо… Оно было примитивным, набросанным резцом сумасшедшего, и всё же в его чертах читалась нечеловеческая жестокость. Каменные губы растянулись в оскале, застывшем между насмешкой и угрозой. — По легенде, он летал на «Погибели Королевств» — древнем Гримм-драконе, что стёр с лица земли половину Северного Сануса. Раньше я назвал бы это бредом. Но сейчас… — голос Арка стал тише, почти беззвучным, — директор. Это возможно...? Не надо объяснений. Только «да» или «нет». — Да, — донёсся до него сухой ответ. — И найдутся ли люди, что смогут оседлать подобное чудовище сегодня? — Надеюсь, что нет, мистер Арк. Он отвернулся от Улыбчивого Ужаса, чья статуя была чиста от надписей. Никто не написал своих последних слов четвертому лорду Арквиля. Ни дети, ни убивший его родной брат. Ни даже собственная жена-кузина, что точно пережила Моргена. Леопольд Арк Братоубийца замер рядом с лицом навеки скрытым за непроницаемым шлемом. Не то чтобы потомки не должны были видеть — быть может, он сам не смел смотреть в зеркало после того, как пролил родную кровь. Человек, свершивший самый страшный грех в мире запечатан в камне. Убийство чужих — дело. Убийство своих — судьба. Убийство брата — проклятие на тысячу поколений. «Убить дракона — значит убить часть себя. Но лишь так герой становится настоящим». Рядом, в соседнем проёме, с Леопольдом стояла Ирма Арк, единственная дочь Раймонда Арка. — А вот и четвёртый подозреваемый в моём списке, — указал тростью Озпин на Ирму, — есть, знаете ли, догадки, да… — А кто остальные? — Уточнил Жон. Два имени сами напрашивались, но вот третье? — Жанна Арк, первая из Арков. Следом идёт Салем Арк, жена Юдо Грустного. Вполне возможно, что в вас течёт всё же наследие трёх Дев, а не четырёх, ведь я подозреваю, что сила Девы передалась ей после смерти как раз таки от Ирмы, её матери. А позже уже идёт Роанна. — Вот как, — оценил Жон, — сила Девы передаётся по… — По последним мыслям о близком человеке их обладательниц, — закончил Озпин, — так что неудивительно, что сила матери перешла к дочери. И в этом вне всяких сомнений, замешан негодяй Морген. Не смотрите на меня, вы знаете, что натворил этот человек за свою жизнь. Улыбчивым Ужасом не назовут просто так. — Да, натворил он слишком много. До сих пор помнят. — Люди запоминают зло намного дольше, чем добро. Так что да, помнят. Они приближались к концу коридора — глаза Жона, усиленные аурой, разглядели его конец, ведущий в огромный зал, судя по кромешным очертаниям. — Сыновья Жона Освободителя, — озвучил очевидное Озпин, — старший Тьерри, был наследником и погиб в битве с рыцарями из другого королевства, чьё название давно затерялось в веках. Следом, средний Николь, унаследовавший Арквиль, и младший, беспощадный Раймонд, правивший вотчиной во всём, кроме имени. Не потому что был властолюбцем, а из-за слабости брата во всём, даже во владении мечом. «Храбр во всём: в имени, в крови и в смерти!» Жон посмотрел на статую Николя. «Ничтожество. Слаб. Недостоин». А после на Раймонда, бородатого и внимательно смотрящего каменными глазами на посетителей. «Огонь и Кровь! Ты был прав, дядя, как и всегда. Сильный берёт, слабый отдаёт». — Артур как-то проговорился мне, что Раймонд и есть тот самый человек, уничтоживший последнее королевство фавнов в Северном Санусе. — Кротовары? — Не поверил Жон. Он, конечно, сомневался в этом, хотя дыма без огня не бывает. — Верно. Большего никто не знает, зачем Раймонд это сделал. Может, богатства, а может, личная обида на что-то. Главное, что у него всё получилось. Жон Освободитель сложил руки в древнем молитвенном жесте, обращаясь к Братьям. И тогда — впервые за все пройденные позади века жизни его предков — над его каменным изваянием проступил герб: две перевернутые луны. — В вашей крови течёт его наследие, мистер Арк. Он держал весы правосудия в одной руке и меч спасения — в другой. Спаситель Вейла. Палач тиранов. Его милосердие было жестоким, но именно такая жестокость и нужна была тому железному веку. — Вы им восхищаетесь, — заметил он. — Да… — эхом отозвался ответ Озпина, — такие люди, как он, рождаются раз в столетие. Именно от него и пошёл ваш знаменитый герб, что вышит на вашем, уже грязном, белом плаще. — Я думал, это Жанна придумала герб, а не её сын. — Судя по всему, герб, который выбрала Жанна, отличался лишь одной деталью — единственной перевёрнутой чертой, так похожей на луну. Но именно от неё и происходят те самые слова, которыми ваша семья любит разбрасываться на каждом шагу. — Арки всегда держат свои обещания. «Здесь покоится Жон, сын Жанны. Да будет его суд перед Братьями справедлив». — Я прекрасно помню эти слова, мистер Арк. Повторяться не нужно. Артур мне все уши прожужжал этими обещаниями. — Он тоже был вашим человеком? — Он был мне другом и соратником, мистер Арк. И Кроу — тоже мой друг. Мне не нужны рабы и слуги, мне нужны соратники. Они прошли мимо Жона Освободителя, что был последней статуей в конце подземной галереи. Директор и его студент вошли в просторный каменный зал, высеченный в толще земли. Своды, уходящие ввысь на добрых шесть метров, терялись во тьме. Воздух, пропитанный сырым камнем и древней пылью, давил на грудь. По бокам зала безмолвными стражниками возвышалось шесть статуй. Их черты, должно быть, когда-то прекрасные, теперь были искажены временем: лица покрылись трещинами, а пустые глазницы следили за пришельцами с немым укором. Три — слева, три — справа, все обращены к центру, к тому, кто восседал в конце зала. Жанна Арк. Она сидела на троне из чёрного камня, высеченном с неестественной тщательностью. Возможно, это была прихоть её сына — попытка возвеличить мать, оставив потомкам образ её неприступной власти. Или же безумная фантазия безвестного скульптора, чьи кости давно истлели в земле. Теперь уже никто не узнает правды — почти пятьсот лет скрыли все ответы. Каменные пальцы сжимали рукоять меча, опущенного остриём в пол. Глаза, если они когда-то были живыми, теперь лишь пустые впадины, но от этого взгляд был ещё пронзительнее. Создавалось зрительное ощущение шевелящейся тени на её лице, когда свет на директорской трости менял положение. При взгляде на неё Жон мог сказать, что Жанна… не могла похвастаться красотою, как её потомки вроде Роанны или даже Салем. Он смотрел на обычную крестьянскую девушку, облачённую в доспехи. Суровую, прошедшую множество битв и уничтожившую древнюю династию королей Вейла, но всё же… простую девушку. Но в этом и была её сила. Она не сверкала, как королевы в хрониках, не пленяла взглядом, как придворные красавицы. Она — ломала. Ломала династии, армии, саму историю. Её доспехи, даже отлитые в камне, казались грубыми, практичными, без намёка на позолоту или гербовые украшения. Просто железо. Просто воля. Просто женщина, которая сожгла целый род королей дотла. И от этого становилось ещё страшнее. Это насколько Храмн так всех достал, что вот такие люди пошли его свергать? «Ложь — это оружие слабых. Сильный человек говорит правду, даже когда это трудно». Озпин явно с трудом прочитал эти слова. Кажется, его запас знаний о древнем языке Вейла начинает иссякать здесь. Либо память подводит. — А это что за надпись? — Сквозь мерцающий свет он заметил в самом низу слова на неизвестном алфавите. ᛁᚲ ᛖᛊᚱᚨᛗ — Не имею представления. Мы с Артуром долгое время гадали и решили, что возможно, кто-то из посетивших склеп Арков решил пошутить. Каракули, что должны заставить потомков ломать голову. — Вот засранец, — хмыкнул Жон, запоминая чёрточки. Поискать на этот счёт всё-таки что-нибудь да стоит. — Статуи рядом с Жанной — это её спутники: рыцари, вассалы, друзья… Обращённые в камень, но не покинувшие её, — продолжил Озпин, подойдя к одному из них. «Вал Мореход» — Первопредок Валуа, — понял Жон, — исконных властителей Патча. — Исконные властители Патча давно в ином мире, мистер Арк. Вал получил остров от Жанны, когда помог ей переплыть Спокойное море, тогда кишащее Гримм. Дом Валуа некогда был вассальным по отношению к Аркам, но к эпохе третьего лорда Арквиля их зависимость ослабла. Пользуясь слабостью сюзерена, Валуа сумели выйти из подчинения и, укрепив влияние, сравнялись в статусе с бывшими господами. И всё же, несмотря на всё, Валуа и Арки редко скрещивали клинки, оставаясь верными союзниками сквозь века. Лишь изредка между ними вспыхивали раздоры — как в дни Тибора Поджигателя, когда Меровей возвёл его в сан Верховного Адмирала, или во времена Улыбчивого Ужаса, не простившего внукам Вала их предательства и обрушившего на остров кровавую бурю. Алафрид Неулыбчивый — суровый родоначальник Камберов, первый, кто склонил колено перед знаменами Жанны, когда её восстание было лишь искрой в ночи. Брунгильда Стальная Дева — бесплодная в личной жизни, но плодовитая в победах. Её клинок навеки сомкнулся с горлом лучшего чемпиона Храмна в поединке, что пели барды три поколения. Гундобад Ясный Рог — семь его малых побед сложились в лестницу для одной великой победы Жанны. Но когда Война Принцев прокатилась катком по землям Вейла, его род угас, оставив после себя лишь песни и легенды о боевых рогах. Магнус Бьющий Исподтишка — убийца, ставший щитом. Когда кинжалы убийц Храмна уже занеслись над Жанной, именно его подлый удар спас будущую родоначальницу Арков. Честный бой? Нет. Но победа — да. Его потомки сгинули уже во время другой войны — против своего сюзерена, когда они заступились за многочисленных незаконнорожденных детей и внуков Жона Пьяницы против Чёрного Регента. И… неизвестная ему женщина. Высокая. Длинноволосая. Но лицо её… пусто? Просто пустой овал. Ни имени, ни опознавательных гербов и знаков. Ничего. — Это…? — Не имею представления, — повторился Озпин, — статуи проектировал Освободитель, а не я. Жон прошёлся вокруг всех этих статуй. Сколько имён пронеслось за последний час? Неисчислимо. Четыреста лет беспрерывной истории. Герои и Чудовища. Дураки и Гении. Честные и Лживые. Арки. — Спасибо, директор, — снова поблагодарил Жон Озпина. Мужчина постоянно смотрел только на Жанну, игнорируя остальных. — Пожалуйста, — равнодушно бросил Озпин. А потом неожиданно застыл. Жон тоже застыл. Потому что оба одновременно услышали: — Эй, вы! «Мне точно не послышалось!» — Эй, вы, придурки! — Голос исходит отсюда, — указал директор тростью в сторону безликой статуи, — не нужно, мистер Арк. Я сам. Это может быть… небезопасно. — Да, да, давай быстрее, придурок, вытащи меня отсюда! — Как грубо, — пожаловался Озпин, подойдя и оглядев статую. Чтобы через минуту его рука метнулась в пустое пространство, за статуей, доставая… мешок? Мешок, туго набитый чем-то мягким. Озпин встряхнул его — и с лязгом на пол выпала голова. Живая. И очень разговорчивая. — Нахуй ты это сделал, долбоёб, 笨蛋, сын собаки, 废物, хер очкастый! — Охуеть, — прошептал Жон. — Да, мои мысли схожи с вами, мистер Арк, — с интересом наблюдая за тем, как голова пытается покатиться по каменной поверхности, Озпин всё-таки смилостивился и поднял её. — Ох, спасибо, что хоть не за волосы, старый аппендикулятус. — Пожалуйста. На Жона смотрели жёлтые тигриные глаза. Глаза, в которых тлела капля безумия, въевшегося в самые зрачки. Разметанные седые пряди, морщинистое, словно вырезанное из старого дерева, лицо — без единого шрама, но с лишней парой нечеловеческих ушей — тигриных ушей. — И так, кто же вы уважаемый? — Поинтересовался Озпин, осматривая живую голову со всех сторон, как редкую экзотическую находку, — и как вы ещё живы после того… как потеряли остальную часть тела? Жон заметил плоский, ледяной слой под шеей головы. Работа Пыли, но где такую долговечную ледяную Пыль можно найти? — Титан всех ваших блядских мыслей и отец демократии! — Последнее это скорее Король-Воин, — автоматом поправил голову Жон, на что получил злобный взгляд в ответ. — Заткнись, щенок! Жон дал ему пощёчину. Бить беззащитную голову неспортивно, но привести в чувство стоит. Только Арк с удивлением понял, что выбил голове зуб своей пощёчиной. Он с вопросом посмотрел сначала на ладонь, а после на Озпина. — Не рассчитали, — пошутил Озпин, — ещё не всё выветрилось. Советую открыть форточку. — Сука блондинистая, хуй тебе в глотку и залить её говном! 白痴 — Имперский язык Мистраля до Великой Войны, — заметил Озпин, — но в тоже время, знаете современный язык. — Успел выучить, — призналась голова фавна, — всё-таки, насаждали его везде, без него никак. — И зуб ваш уже на месте, — Озпин принудительно открыл чужую глотку и посмотрел в неё, — а выбитый пропал! Очень интересно! Назовитесь, уважаемый, мы вам уж точно не враги. — Я Чживан! Бойтесь меня, долбоёбы, ибо я иду карать ваши души! — Это имя ничего нам не говорит, — Жону захотелось ещё раз проехаться по голове. — Также известный под прозвищем Тигриный Ус, да? — Дополнил Озпин, и Чживан резко заткнулся, смотря на директора уже не презреньем, а с опаской. — Ты кто такой нахуй? — Меня зовут Озпин, директор Академии Бикон. — Это, как там? Из новомодных охотников-хуеплётников? В обтягивающих штанишках, да обосранных портнишках? Теперь уже Озпин дал тростью по голове. Мягко. — Вы слишком часто сыпете оскорблениями, мистер Чживан, — упрекнул директор говорящую голову. — Проживёшь мою жизнь, ты блять, не только орать матом будешь, ты будешь на нём петь, как на языке ромуланцев, долбоящер! Озпин на это заявление только многозначительно хмыкнул. — И как он сюда попал? — С показным любопытством посмотрел Жон на Озпина, — и почему в прошлые разы вы его не увидели? Не нашли? — Потому что его не было, когда я посещал в последний раз этот могильник, мистер Арк. Не скрою, его пребывание для меня здесь тоже удивительное открытие. — Тут кто-то был вообще-то, — сказал Чживан, — но только один раз. — И ты… не раскрыл себя? — Я хотел, но знаешь…. Я немного послушал ту туфту, что говорит мужик. А потом, блять! Рядом с ним точно была баба. В общем, что-то вроде «Жанна, ты должна показать нашим детям это место, если я умру и не успею!», — спародировал Тигриный Ус мужской голос. У Жона в голове щёлкнуло о ком идёт речь, — «Николас, не говори глупостей! Ах, Николас, не здесь, ты с ума сошёл?! Николас, давай выйдем, Николас! Ах, Николас! Ах, ах! Люблю!». Аахахаххаха, блять, сука, я слушал это два часа! Озпин сделал вид, что он не слушает. Не убедительно. — Прекрати. — А чего так? Ах, тебя это задело как-то, парень? Ты слишком молод, а времени дохера прошло с того раза. Ах, стоп, ты их внук? Сын? Сын, я угадал по твоей роже! АХахахахах! А прикинь, тебя зачали прямо здесь?! Могильное Семя, блять! Арк дал ещё одну пощечину, теперь используя ауру. И снова выбил зуб. Даже несколько. Чживан пожевал губами. А после выплюнул выбитые зубы в сторону Жона. — Придурок. — Еблан, — ответил взаимностью Тигриный Ус, — ну с кем не бывает? У многих родители шалили. — Ты лучше расскажи, кто тебя сюда засунул и почему ты ещё жив. — Кто-кто, Холодные Руки, кому ещё блять, нечем заняться? А жив почему? Ну, потому что, я блять, бессмертный, олух ты блондинистый! Голова улыбнулась, показывая ряд полностью целых, белоснежных зубов. — Значит, слухи не врали. Вас действительно нельзя было убить. Подобие Бессмертия, — сделал вывод Озпин, — но вы стареете, как и все. А ещё… ваша аура вас не защищает. — Да, моё ебанутое Подобие такое ебанутое. — Честно говоря, чтобы достичь того уровня вашего Подобия, как сейчас, потребуется… огромная, сверх сильная связь с Миром. Такая, что сам он не даёт вас убить. Сколько раз вас убивали? — Ты думаешь, я считал, очкастый увалень? Ай, убери эту трость, убери! Из чего она вообще сделана? Ладно, отвечая на твой вопрос, скажу лишь, что я был походным рабом у братьев самураев Мицуруги. Теперь-то ясно? Озпину стало ясно, Жон это видел по его лицу. А вот ему не особо. — Они тебя убивали? — О, малыш явно не знает о славных близнецах Мицуруги! — Вообще-то знаю. Я живу в Мистрале. И кое-что слышал… — Не знаю, что ты там слышал, парниш! Но когда меня взяли в первый поход в Вейл, когда они открыли мне ауру, и когда моё Подобие раскрылось, после того, как они отрубили мне пять пальцев чисто по приколу, именно тогда моя жизнь превратилась в ёбанный пиздец! Они сразу догадались, что к чему и стали меня убивать! Из спортивного интереса, из желания довести моё Подобиё до предела, узнать, когда же я сдохну? А я не подыхал! Мне рубили руки, ноги, пополам, вертикально. Потом рубили голову. Дальше? Огненная ванна из Пыли, вешали, блять, какая я нахуй черешня, ебланы тупорылые! Топили, рвали, кидали на съедение Гримм! Я не подыхал, нет! Моё тело возвращалось к исходному состоянию. Я даже сходил с ума — не помню уже сколько раз, но просыпаясь, я чувствовал, что безумие ушло! Словно нихуя не произошло! — Значит, не только физическое бессмертие, но ещё и умственное? — Озпин стал смотреть на голову с ещё большим интересом. Он даже отложил свой термос с кофе на одну из каменных подставок рядом с безликой статуей. — Слышь, очкастый термососник тростеманик, тут идёт душераздирающий рассказ моего становления, не перебивай меня! — Мы поняли, что ты настрадался, — вмешался Жон, — и каким-то образом пережил Мицуруги… — Мицуруги! — Перебил его Тигриный Ус, — у меня даже слов нет, чтобы описать всю их паскудную уёбищность! Но я отомстил! За всё! Они думали, что сломали тигра, но забыли, что тигр любит выжидать! И когда они сражались с Некромантом на горе Чёрствых Душ, я ударил им в спину! Я убил младшего из них, а среброглазое чудовище убило старшего! На том мы и разошлись! — А дальше конец войны, Революция Цветов и… фавнов, да? Хорошо ты повеселился, ублюдок, — Жон «отобрал» голову у Озпина. Тот даже не сопротивлялся, о чём-то задумавшись, — скольких ты убил, не сосчитать! — Без суда не имеете права, лошары! — Захохотал Ус, — но признаюсь, натворил говна я много. Хотя Холодные Руки, бывало, минировали целые жилые дома, где я прятался от них. А потом, когда поняли, что меня нихуя не убивает, придумали охуеть какую хитрожопую операцию и таки смогли, — жёлтые глаза фавна упали вниз, на его шею, — отрезать мне голову и успеть какой-то странной Пылью мне заделать шею. А потом отрубили все остальные части моего тела, прямо на моих глазах. — И раскидали по всему Ремнанту, — закончил Жон, — а голову решили скинуть сюда. — Ну, я не всегда тут был. Они меня ещё пытались допрашивать, даже пытать, прикинь? Но после Мицуруги мне ваще похуй, хоть клещами глаз доставай, хоть натягивай на жопу, всё одно комариный укус. А потом куда-то закинули. А потом ещё раз. А потом эти придурки обо мне, наверное, просто забыли, потерявшись в своих секретах. Северяне, хули с них взять. — У меня появилось много вопросов к генералу Айронвуду, — пробормотал Озпин невзначай. — Слышь, уёбище, я, кажись, первый сдох из Великих Командиров Революции. Что с остальными? Жон снова дал ему оплеуху. Его мат не то чтобы выводил из себя, но порядком надоедал. — Кто именно? — Чёрный Глаз? — Погиб в Вейле в результате совместной операции Короны и Холодных Рук. Больших подробностей я не знаю, — Арк посмотрел на Озпина, — и директор, скорее всего, тоже. — Он погиб, это всё что вам нужно знать. — Эх, Чёрныш, идиот бессовестный, врал всем, что он умрёт первым, а сдох после меня! А что с Волчьим Голодом? — Пропал без вести, в Великих Болотах. Как и отряд ликвидаторов из Мистраля, Вейла и Атласа. — Он-то, пропал? — Не поверил Тигриный Ус, — да он же бывший рейнджер Вакуо, как он мог пропасть в болотах нахуй? Короче, его тоже замочили, ублюдки вы человеческие. Воронье Крыло? — Погибла в битве с самурайским кланом Гайкотсу в Мистрале. Клана больше нет. — Жаль, она была самой добродушной дурой из нас. Но с Гайкотсу у неё были свои счёты. Она была там рабыней-наложницей. Ржавый Клинок? Кровавый Шрам? Железная Глотка? — Все мертвы. — Пиздец! Мы хоть победили? — Большая часть фавнов после Революции теперь живёт на отдельном острове-континенте под названием Менаджери. — Что-то слышал о таком. Вроде как недавно его открыли мистралийские путешественники. — Открытие произошло семьдесят лет назад. Больше полувека прошло. — Я же говорю, недавно. — Думаю, нам пора покинуть это место, мистер Арк. И голову забрать с собой. — Куда это вы меня заберёте? Надеюсь, не к этим долбоёбам из Атласа? Хотя нет, давайте. Хочу увидеть их надменные ебальники, когда они вспомнят, чью башку забыли передислоцировать! — Нет, — отрицательно качнул головой Озпин, — как минимум, мы выйдем из склепа и решим. Мне крайне интересно, как вы выжили без еды и воды столь долгое время. — Гадать тут нечему, Я Избранный, а ты хуесос, если дотронешься до меня, откушу палец! — А чего ты сам хочешь? — Спросил Жон. Тигриный Ус вдруг замолчал. Посмотрел вокруг — темнота не являлась для него препятствием, — и резко выдохнул. А потом вздохнул. Чтобы вновь выдохнуть. — Тут так пыльно, — сообщил он им, — эти статуи... Знаете, вынесите меня наружу. Где я вообще нахожусь? — Ты в склепе семьи Арк. Недалеко от Арквиля. — Ого, куда они меня закинули. Аж на юг Вейла. — Да, и мне интересно даже, как они это сделали сквозь маскировку и защиту, — Жон характерным взглядом посмотрел на Озпина, что убеждал его в том, что маскировка вплетена в саму суть Мира, и никто не сможет, кроме Арков, войти сюда. — Досадная случайность? — Развёл руками Озпин, — Холодные Руки всегда обладали необычными кадрами в своём составе. — Ага, согласен, дауны полные, — выразил своё мнение Чживан. — Оставим эту тему в стороне. Так чего ты хочешь? — Я же сказал, выведи меня нахуй отсюда! — А дальше? — Слушай, вы же хорошие люди, да...? Не расисты? Исполните мечту старого дедушки-фавна, поднимитесь на какую-нить гору и дайте мне посмотреть на природу. Сколько раз на гору не поднимался, никогда не мог по-настоящему насладиться. Всегда кровь, махач, распидорасенные кишки. — Недалеко есть гора, достаточно высокая, — сообщил Озпин, — конечно, придётся потратить время, но почему бы и нет? — Почему бы и нет, директор. Исполним мечту старого революционера-террориста, — Жон взял Чживана за волосы, на что тот начал недовольно пыхтеть. Маленькая месть. После Жон просто схватил голову одной рукой, держась за ледяную плоскость на шее. Странно, не холодная. Они отправились обратно. Тигриный Ус смотрел на статуи без интереса — для него они ничего не значили. Его единственной просьбой было рассказать, что случилось в Ремнанте за время его… отсутствия. — Белый Клык? Миротворцы стали террористами? Устроили Прорыв в центре Вейла, где, как ты говоришь, погибли не только люди, но и фавны? Я тебя правильно услышал? Точно, точно? Кто основал эту хуйню? — Гира Белладонна. Но его сместили другие лидеры Клыка, и теперь организацией руководит Сиенна Хан. Сам Гира стал бессменным вождём Менаджери. — Этот Гира долбоёб, это, во-первых, — сделал свои выводы Тигриный Ус, — во-вторых, эта Сиенна Хан ебучка тупая. — Она тигриный фавн, как и ты. — Услышал тебя, мальчик, иди нахуй. Когда они дошли до первых памятников-статуй, Тигриный Ус попросил остановиться. — У неё кроличьи уши. Что она делает в вашем каменном заповеднике? — Это моя прабабка, Клео Скарлатина. — Скарлатина, — задумчиво пробормотал Чживан, — ах, бля, вспомнил! Это жена Ледяного Мясника. Так ты чо, потомок Мясника? Охуеть. — Я вроде назвал тебе свою фамилию. — Да мне, знаешь ли, похую, на фамилию. Я когда в Вейле в первый раз оказался, нихуя не знал об этой земле и в принципе, мало что узнал после. Но этого, — глаза фавна упали на статую Юлиуса, — помню, помню! Как забыть того, кто на моих глазах превратил целый самурайский клан в ледяной зоопарк! — Никак, — сухо сказал Жон, дойдя до лестницы. Озпин уже поднялся, и он последовал за ним. Когда они вышли на свет, Чживан зажмурился от ярких солнечных бликов — ведь он не видел солнца целые десятилетия. — Ух, хорошо... — через пять минут привыкания сказал Тигриный Ус, — хорошо, блять! Я уже забыл, что такое солнце. — Директор, что насчёт маскировки? Пока мы были внизу, кто-то мог увидеть вход в курган. — Не беспокойтесь об этом, мистер Арк, — ответил до этого молчавший и слушавший рассказы Жона Озпин, — маскировка до сих пор работает для остальных. — Надеюсь, будет работать впредь, — переглядываясь с Чживаном, произнёс Жон, — а то есть у меня сомнения уже на этот счёт… — Неси на гору уже, заебал! Хочу зрелищ и хлеба! Ладно, хлеба не надо! — Пошли, — обхватив голову двумя руками, Жон посмотрел в сторону близлежащей горы. Несколько километров сквозь курганы, равнины и леса, — только давай потише? — А пососать у меня не хочешь? Арк потряс голову. Сильно, сильно. Он просто представил, что начала бы вытворять с говорящей головой Нора. Как минимум, она бы сыграла в футбол ею. Или в теннис. — Ладно, ладно, только не тряси! Лучше продолжай рассказ. Чё там у атласианцев? Ещё не подохли? — А должны? — Я был бы не против. — Сейчас немалая часть Ремнанта была бы не против, чтобы подохли фавны. На это у Чживана не нашлось ответа. А может, он просто не захотел спорить. Вход в гробницу захлопнулся сразу после того, как Озпин нажал кнопку. Жон запомнил, где она была спрятана — ему ещё предстояло сюда вернуться. Чтобы показать гробницу Хейли, Сафрон и остальным сёстрам… когда те подрастут. Они двинулись в путь. Их вёл необычно молчаливый Озпин, внимавший разговорам Жона и Чживана, даже не утруждая себя поворотом головы. Минуя древние курганы, путники вышли на фальшиво бескрайние равнины, чтобы вскоре вновь исчезнуть в чаще очередного леса. Неспешной процессией двигались они вперед: важный директор Академии охотников, один из ее студентов — и бессмертная голова легендарного революционера, не умолкавшая ни на минуту. Жон заметил проносящуюся мимо стаю Беовульфов. Волкоподобные Гримм пробегали, не замечая их, и компания замерла в молчаливом наблюдении. — Вы тоже этому научитесь, мистер Арк, — сказал Озпин и в этот момент один из Гримм замер, медленно поворачивая морду в их сторону. Вслед за ним разом развернулась вся стая, — а теперь, — голос Озпина стал ледяным, — придётся поработать. Жон быстро положил голову на землю и вытащил Кроцеа Морс. Ровно через шестьдесят секунд стая Беовульфов отправилась к Тёмному Брату — отчитываться за своё стремительное выбывание из игры. Жон едва успел разделаться с четырьмя, как Озпин влетел в гущу монстров. Его трость мелькала, словно молния, и через мгновение земля была усеяна исчезающими телами. «Он быстрее Хейли». — Дилетант, — озвучил провокационное мнение Тигриный Ус, но Жон видел, что даже старый фавн был впечатлён, — где тебя учили? В свинарнике? Вот и иди, работай там директором. А я сам был бы не прочь стать главой этого? Бикона? Тьфу, что за имечко. Напридумали хуйни. — Боюсь, вынужден отказать. Вы научите моих студентов плохим привычкам. Но я бы посмотрел. — Если твои студенты такие нежные, то нахуй надо. Они меня утопят в своих слезах, когда я расскажу, как я ебал их… Почти час спустя они стояли на горном уступе. Озпин, словно знавший каждый камень в этих местах, уверенно вёл их по едва заметной тропе, пока они не вышли на ровную площадку — искусственно выдолбленную, давно забытую. Бывшая стоянка, теперь лишь молчаливый свидетель прошлого. Зато вид отсюда… Леса, холмы, речная лента вдали — вся природа расстилалась перед ними. — Сбылась мечта идиота, — только и произнёс Тигриный Ус, когда Жон повернул его голову в сторону этой красоты, — спасибо, парень. — Что дальше? — А дальше? — Задумчиво, в никуда, крикнул Ус, — а дальше, — голос стал тише, — дальше мне пора уже на тот свет. — Так ты всё это время мог умереть? — На самом деле, я мог умереть, когда Холодные Руки схватили меня. Когда закинули мою голову в мешок и кидали в потайные места. Я точно это знаю, это говорит мне моё Подобие, моя душа. Но я терпел. Я ждал. Я надеялся, что кто-нибудь будет искать меня. Но спустя годы я понял, что нет. Никто меня не ищет. Кому нужна легенда, особенно такая? Просто красивая сноска для фавнов и очередное дикое животное для людей. Но я всё равно ждал. Хотел узнать, чем же всё закончилось? Узнал. Просто пиздец. Нахуя? Жону было нечего ответить. Что он скажет ему? Что всё не зря? Он знал — это стала бы самая циничная ложь. Революция, неважно, какая и за что, имеет всегда один и тот же исход. Победители собирают окровавленные фрагменты мира. Проигравшие шепчут проклятия из вечного мрака. — Фавны теперь свободны. Фавны имеют своё государство. — Надолго ли? — Вопросил у Озпина Тигриный Ус, — и так ли свободны? Я надеюсь, что больше, чем после Великой Войны. Все обещали нам свободу и равные права после Великой Войны. Мантл обещал, собирая под конец войны подростков и практически детей моей расы, чтобы оборонять оккупированный Ла-Тюрби. Вейл тоже обещал, их Король-Воин говорил всем, что настало время мира и процветания, и фавны должны получить то, что заслужили за то, что воевали и трудились на фабриках по шестнадцать часов. И что в итоге? На-ду-ли! Об-ма-ну-ли! Пришлось взять своё кровью — люди забывают обещания, а мы не имеем такой роскоши. — Король-Воин это один человек, мистер Чживан. Он не мог изменить вековые устои за пару лет. Я сожалею. — Тебе-то за что извиняться и сожалеть, директор? — Фыркнул Тигриный Ус, — что сделано, то сделано. Он хотя бы попытался. А теперь, парень, в тебе же течёт кровь фавнов, да? Ну и как, нравится? Или ты из этих… как их там? Ах да, лохи ебанные. — Меня это мало волнует. Течёт и течёт. Меня больше волнуют другие вещи, чем задумываться о чистоте моей крови. Например, как заткнуть твой поганый рот. — Ахахааха, неплохой ответ, мальчишка! Твоя мрачная рожа напоминает мне Чёрного Глаза! Правда, он был одноглазым… Эхх… ладно, поднеси меня в последний раз, хочу умереть, глядя на природу. Жон выполнил просьбу Чживана. — Сожгите мою голову после смерти и разнесите пепел. Это хорошее место, чтобы упокоиться здесь. — Хорошо, — согласился Жон, переглянувшись с Озпином, — может, скажешь что-нибудь напоследок? Ты настрадался достаточно. — Последние слова? Знаешь, в этом чёрном мешке у меня было достаточно времени подумать. И вот что я скажу… — Чживан широко распахнул глаза, будто впитывая последние образы мира. — Прощай, Ремнант! — Его голос прокатился эхом, — прощай, жалкий, прогнивший, искалеченный мирок, набитый идиотами и чудовищами! Прощай! Голова в руках Жона внезапно замолкла. Ледяная пластина, мертво приросшая к шее, с сухим треском отвалилась, разлетевшись хрустальными осколками у ног. Огонь из трости стал погребальным костром. Ветер превратился в проводника. Пепел, кружась, поднимался всё выше — последнее странствие души, наконец-то свободной от земных мук. Свободной от Ремнанта.