Сломанный Меч

Ансель встретил его радушно. Солнце залило город тёплым золотом, и даже воздух дрожал от жары, наполненный ароматом нагретой хвои и сладкого цветочного нектара. Цветы уже начали соревноваться в яркости: ирисы синели, как отсветы моря, дикие пионы пылали в зелени кустов алыми облаками, а дельфиниумы тянулись к небу стройными шпилями ультрамарина. Леса вокруг города гудели жизнью — стрекот цикад сливался в единый летний гимн, птицы пересвистывались с верхушек мистралийских сосен, а в гуще кустов мелькали олени: то тёмный бок блеснёт в солнечном пятне, то ветка качнётся под чьими-то осторожными шагами. Сезон дождей остался позади, отшумев ещё весной, и теперь ансельцы — как, впрочем, и большая часть огромного Мистраля — могли вдохнуть полной грудью. Настоящее лето вступало в свои права: знойное, щедрое, пахнущее нагретой смолой и скошенной травой. Автобус в такую глушь ходил раз в неделю, если не в месяц, но иного выбора не было — поклажа оказалась слишком тяжелой и объёмной. Зато теперь он мог выполнить обещание: вернуть Лаванде её компьютер к лету, как и договаривались. Это было трудно, вспоминая, как ему пришлось мучиться с поиском грузчика в Мистрале. Множество туристов возвращалось обратно в свои родные королевства, занимая расписание работяг на недели вперёд. Цинично, но факт — ему повезло. Нашлась анкета свободного фавна, которую все демонстративно игнорировали. А ведь этот рогатый мог перевозить втрое больше любого человека. Последствия Прорыва уже вовсю меняли отношения к ним, и они не ограничивались Вейлом… Кажется, Мистраль ждёт большой отток фавнов в Менаджери. Он попрощался с охраной автобуса — двумя бывшими военными с автоматами наперевес. Они первыми завязали разговор, заметив характерные доспехи и клинок. Водитель, добродушный здоровяк, махнул ему рукой — оказывается, он тоже заканчивал подготовительную школу, но вместо Академии выбрал руль междугороднего автобуса. Только сейчас Жон узнал любопытный факт: все водители автобусов в пограничье обязаны иметь открытую ауру и базовые навыки защиты от Гримм. На всякий случай. — Жон! — Рауль, седые волосы которого по-прежнему торчали в разные стороны, широко улыбнулся. Он сменил привычные доспехи на выцветшую полевую форму времен своей службы в пограничье Мистраля — куда удобнее в эту жаркую погоду, — парень, мы тебя заждались! — Даже знаю, по какому поводу, — мрачно ответил Арк, смотря на процессор, который ему тащить до дома, — давно он пьёт? — Неделю, не просыхая, — признался Рауль, — совсем в школу свою не ходит, старик что-то сдал. К нему приходили твои сёстры, Жасмин и даже Нэнси, его заместитель. Всё бестолку, никто старика так и не вытащил из своей берлоги. Вот, ждём тебя, Жон! Уж ты то точно сможешь дать ему тумаков, чтоб перестал пить. Что случилось-то? — Его старый друг умер. Он тоже ветеран, из королевской гвардии. Рауль тяжело вздохнул. Его отец был одним из тех ветеранов Великой Войны, что ушёл на Гору Гленн и не вернулся. Сам он появился на свет в Арквиле на закате Великой Войны, а детские годы провел среди строительных лесов будущего Анселя. Служба в армии Мистраля занесла его в пограничье — чтобы после, вернуться на малую родину, сохранив вейловские традиции и даже редкое теперь знание старого наречия Горного Королевства, переданное отцом. — Рауль, может, кто-нибудь поможет перетащить мне компьютер? — Неохотно попросил Жон. Стоило Жону и Лорану (которого на радостях отцепили от ворот) донести всю эту электронную дребедень до дома, как дверь мгновенно открылась — будто близняшки караулили их у глазка. — Спасибо, Лоран, — поблагодарил Жон, — в долгу не останусь. — Успокойся, Жон, — махнул рукой охранник ворот, — лучше приведи старика в порядок. В Анселе и так не совсем спокойно, знаешь ли? А тут ещё директор Парии и самый лучший охотник города в запой ушёл. Жон не стал расспрашивать Лорана, почему же в Анселе так неспокойно — близняшки вышли из дома, чтобы встретить вернувшегося брата. Мужчина ушёл, а Жон посмотрел на Майру и Николь. — Как дела? Когда Жон всё окончательно занёс в дом, он сел на стул и вздохнул, почёсывая заросшую щёку под неусыпным взором близняшек, Виолетты и Анны. Жасмин, как оказалось, ушла в магазин, за продуктами и обещала вернуться через полчаса. В этом плане женщина была дотошной. — Где Сапфир? — Гуляет! — Хором ответили близнецы, — и с кем-то постоянно переписывается! — Сдали сестру негодяйки. — А где Лаванда? И эта вонючая псина? — Добряк не псина! — Встала на защиту домашней собаки самая младшая сестра Жона. Виолетта надулась на него, а после гляделок с ним, резко бросилась на брата, — Жон! Жон рассмеялся — редкостный для него звук — и легко подхватил сестрёнку, покачав в воздухе. Анна тут же потребовала того же, не желая уступать младшей. Близняшки же наблюдали за этой вознёй с явным неодобрением — в одиннадцать лет такие игры казались им детскими. «Они уже выросли…», — мелькнуло у Жона, и в груди неприятно заныло. Ещё вчера эти девчонки были малышками, а сегодня — почти подростки. Только бы пережить подростковую бурю Сапфир и Лаванды, а тут новые испытания подрастают. — Так где Лаванда? — Она в гостях у Амаля! И с ней Добряк! — У Амаля Аркуса? — Не поверил он. Кажется, Лаванда действительно последовала его совету и подружилась с парнем. Сёстры стали расспрашивать его о произошедших событиях в Вейле. Жон отвечал либо молчанием, либо кратким, сухим, ничего не значащим ответом. Что ему пересказывать, как он превращал террористов в подвале в куски плоти? Или смотрел на сотню трупов. К счастью, в РемТубе действовала строгая система возрастных ограничений. Весь контент с Прорыва автоматически помечался как восемнадцать плюс, а детские аккаунты имели жёсткие фильтры. Жон лично проверил настройки родительского контроля, когда регистрировал детей — двойная аутентификация, ограниченный поиск и полный бан на тематические хэштеги. Только Арк боялся, что та же Лаванда спокойно это всё обошла. Много ума для этого не нужно. Хорошо, что администрация РемТуба и других видеохостингов стала подчищать видео по требованию сразу трёх из четырёх королевств. Только вакуанцы не особо суетились. Стали подчищать и начали цифровую войну с теми пользователями, что продолжали неусыпно загружать новые, обвиняя администрации платформ в укрывательстве информации. Поболтав с сестрами минут двадцать, Жон направился к «секретной» полке на кухне — любимому тайнику Хейли. Старик таскал сюда бутылки из дома, припрятывая «на всякий случай». Какой там случай — Жон отлично помнил эти оправдания: «Для гостей!», «Для сугреву!» и классическое «А вдруг пригодится?» — Блять, — тихо ругнулся Жон, — пустая! Вся! Десяток бутылок словно и не было! — Кто из вас ходил к старику в дом? — Сапфир и Лаванда ходила! А потом тётя Жасмин! Она много ругалась странными словечками! — Объяснила ему Анна, — мы тоже хотели, но нас не пустили! Дедушка заболел? — Да, Анна, дедушка очень серьёзно заболел, — Жон прихватил с собой стальные перчатки, напяливая их, — и сейчас ваш старший брат пойдёт этого дедушку лечить. — Можно мы с тобой? — Одновременно попросились Анна и Виолетта, но Жон отрицательно покачал головой. Нет уж, пусть дома сидят. Такое им видеть рановато. Дом Хейли стоял у самой городской стены, будто прильнув к камням для защиты. Аккуратный забор с заострёнными кверху кольями — ежегодное наказание близнецов за их проделки — блестел свежей краской, местами уже наслаивавшейся за годы «исправительных работ». К крыльцу вела выложенная вручную тропа из речных булыжников, каждый камень отполирован десятилетиями ног до матового блеска. Небольшой одноэтажный дом с покатой крышей напоминал приземистого сторожа. Зеленая черепица, которую они с Хейли меняли одним холодным летом три года назад, уже покрылась благородным мелким налетом мха по северной стороне. Жон отчётливо помнил, как старик, стоя на шаткой лестнице, ворчал на «эту проклятую гончарную работу», но при этом аккуратно подбирал оттенки, чтобы новые плитки не выделялись среди старых. На двери висел почтовый ящик, в центре которого клеем прикреплена картинка пойманного в моменте неудачи старика с надписью: «Осторожно, злой Хейли!». Старая шутка Сапфир, когда она только начала учиться у него владению меча. Хейли картинку так и не отцепил. Жон вошёл без стука. Смысла стучать не было, и увиденное внутри только подтвердило его мысль. Потрёпанный диван с вытертой до бесцветности обивкой, на которой годами отпечатывалось тело уставшего хозяина. Телевизор, вернее, его отсутствие: старый сломался ещё пять лет назад, и Хейли, вечно ворчащий, что «новые — сплошная показуха», теперь регулярно наведывался к Аркам домой «на сериальчик». На кухне приоткрытый холодильник с облезлой эмалью тихо капал на пол — судя по слабому запаху тухлятины, уплотнитель протекал уже не первый день... Но не потёртая мебель, не бытовая разруха заставили Жона застыть на пороге, ощущая, как ледяная волна пробегает по спине. То, что он увидел в углу комнаты, ударило по сознанию куда сильнее, чем любая физическая опасность… Бутылочная башня. Целая стеклянная крепость, возведённая в углу комнаты с какой-то болезненной аккуратностью. Даже в алкогольном угаре старик умудрялся соблюдать геометрию — каждый новый слой идеально ложился на предыдущий. И теперь это хрупкое нагромождение стояло, бросая на пол длинные прозрачные тени. Это не считая десятки бутылок, разбросанных по полу в хаотичном порядке. «Пиздец!» Внезапная тошнота оказалась не физической, а чем-то глубже. Это был рвотный рефлекс души. Каждая бутылка — ещё одна капля в бездну. Жон почувствовал головокружение, снова стоя на краю той же пропасти. Запах спиртного въелся в стены, в мебель, в саму кожу и теперь заполнял его собственные лёгкие. Жону нужно попросить жителей Анселя перестать дарить старому рыцарю алкоголь. Старик смотрел на подаренные деньги, как на преподнесённое говно. Остальное ему тоже не по душе, но вот подаренный алкоголь Хейли любил, лелеял и прятал в своём подвале целыми ящиками. И теперь весь опустошённый запас оказался здесь, в виде пирамидки. Старик спал мёртвым пьяным сном — храп разрывал тишину комнаты неровными, хриплыми рыками. На столе бутылки стояли вперемешку с объедками: засохшие куски хлеба, раскрошенная рыба в бумаге, пролитый соус, застывший коричневыми потёками. Лицо Хейли, обычно румяное, стало серым и обвисшим, точно кто-то выкачал из него всю жизненную силу через эти бесконечные бутылки. Жон медленно и тихо подошёл. Оказавшись рядом с облокотившимся головой об стол стариком, он остановился, задумчиво смотря на многочисленные старые, чёрно-белые фотографии, висящие на стенах. Его дед, Артур и его бабка, Ян Гуй Фей, его отец и мать, многочисленные друзья, ветераны Великой Войны, давно погибшие. И среди этих пожелтевших свидетельств былой жизни — новый, кристально-белый лист памяти. Фотография, аккуратно помещённая в такую же чёрную рамку, став частью этой галереи утрат. Вульф Скарлатина. Стальная перчатка впилась в седые волосы. Резкий рывок — и седая голова с тяжёлым стуком бьётся о столешницу. Ещё рывок. Ещё удар. Дерево трещит, по поверхности расползается паутина трещин. Внезапно вокруг головы вспыхивает зелёное свечение — аура срабатывает. Хейли резко приходит в сознание с хриплым стоном. Проснулся, рыкнул и посмотрел на Жона. — Ах ты! Всплеск зелёной ауры. Жон смог поставить только блок руками, прекрасно понимая, что не успеет увернуться. А после он полетел — да так, что пробил деревянную стену, ухнувшись на улице, о забор. «Нужно было надеть доспехи…» Старик бил от души, без скидки. Жон почувствовал боль, даже сквозь ауру. Под его давлением забор накренился назад. Позади он услышал чьи-то крики — шума своим падением он создал изрядно. Дверь распахнулась с такой силой, что треснул косяк. На пороге, окутанный дрожащим зелёным сиянием, стоял Хейли. Выцветшие глаза цвета неба, расширенные от ужаса, дико метнулись в его сторону, а седые волосы стояли дыбом. — Жон...? Ты живой? — Живой... — подал голос Жон, вставая. Большую часть урона приняла аура. Целых десять процентов как рукой сняло… Будь на месте Арка гражданский, то его бы остатки собирали по стенам. А он стоит, целый и почти невредимый. — Ты, блять, нахера так…! — Не успел старик продолжить, как его окатила ведром воды выбежавшая из соседнего дома старушка Рози Ампер. — Совсем спился, что собственного ученика бьёшь, мерзавец! Ни стыда, ни совести! — Да я уже протрезвел… — растерянно пробормотал теперь уже мокрый до нитки старик, вытирая своё лицо. Выбежавшие соседи Хейли, увидав его, рассмеялись. Старик только фыркнул. Семь дней пролетели как один. Жон, выгребая хлам из дома Хейли (упрямого старика пришлось буквально выдворить в Парию), ловил себя на мысли, как всё меняется. Лаванда, счастливая, обнимала свой компьютер. Сапфир демонстрировала невероятные успехи в освоении ауры. А сорванцы-близняшки… Теперь вместо пакостей увлечённо клеили костюмы для своих «косплеев». — Ты пришёл в себя? — Поинтересовался как-то Жон у Хейли через несколько дней после того случая. Старик пришёл к ним домой, посмотреть телевизор и отдохнуть от Нэнси, что тоже прополоскала старику мозги на тему ответственности. Старик все ещё иногда глядел на него виновато, несмотря на равнодушие Жона. — Пришёл, пришёл, давай пульт! Жон кинул старику пульт. На дворе уже стоял глубокий вечер, и девочки закрылись в своих комнатах на втором этаже. Жасмин уехала в Вейл по своим делам. — Извини, Жон, за тот удар. — Тебе не за что извиняться. Мне стоило сказать о смерти Вульфа лично. — И тогда бы я тебе ударил по лицу за это. Лучше сразу, чем поздно. Блять, я только помирился с ним! Это всё это ебанное проклятие! — Не кричи, дети спят, — старик поморщился, поняв, что не сдержался, а Жон продолжил, — проклятие? — Тебе не понять, Жон. Ты не жил столько, сколько живу я. И я не хочу об этом говорить. — А ты всё равно расскажи, — Жон присел рядом со стариком. Теперь от него не воняло алкоголем, уже хорошо. Теперь от него пахло фиалковыми духами, которыми его наверняка напшикала его заместитель. Хейли пожевал губами, уставившись на телевизор. «В центре Вейла прошёл массовый митинг, участники которого выразили возмущение действиями Совета. Поводом стали вопросы о теракте, организованном Белым Клыком: откуда у преступной группировки появилось оружие Атласа и почему спецслужбы не предотвратили атаку. Протестующие собрались у здания Совета Вейла, требуя отставки ответственных лиц и полного расследования. Официальные комментарии пока не поступают, однако источники в правоохранительных органах сообщают, что проверка уже начата. Ситуация остаётся напряжённой — жители Вейла намерены продолжать акции до получения чётких ответов от властей». — Как изменилась моя родина, — пробормотал Хейли с грустью, — нет, не изменилась даже. Мой Вейл давно мёртв. — Если ты снова запьёшь, я закодирую тебя, — пригрозил Жон. — Попробуй, — оскалился старик, — что, почитаешь передо мной молитвы Братьев? Чем ты будешь охотника кодировать? Срал я на химию, срал я на кодировку вашу. — Стальным кулаком. Или тебе напомнить? — Это было подло с твоей стороны, — пожаловался Хейли. — И это помогло, по крайней мере, я надеюсь, — ему захотелось скрипнуть зубами от раздражения, но он сдержался, — не меняй тему. Что за проклятия? — Да всё просто, Жон. Все вокруг подыхают — а я живу. Пережил уже век, а всё сдохнуть не могу. Поколения сменяются, а я как трухлявый пень живу. Вот и всё. Я проклят. — Винишь себя? — Как и ты. — Мы говорим о тебе, старик. — А я не хочу, чтобы говорили обо мне! — Хейли взорвался, его аура вспыхнула яростным пламенем. Жон инстинктивно ответил тем же, белая энергия клубками поползла вокруг, — лучше думай о себе, Жон! День рождения на носу, а ты ходишь как труп! Я надеялся, что это пройдёт, но нет...! Жон молчал. — Посмотри на себя! Скоро восемнадцать лет стукнет, а в глазах — будто все войны мира отсидел. Мир — дерьмо, согласен! Но даже в этом дерьме нормальные люди умудряются улыбаться! А ты… Ты как... блять, как проклятый чёрный фонарь — светишься, да тьму вокруг сеешь! Почему?! — Ты всё высказал? — Любезно-холодным тоном уточнил Жон, на что старик только ещё сильнее вспыхнул аурой от злости, — если тебе нужен ответ на твой вопрос, то он прост. Обычные люди плачут. Смеются. Я — нет. Я бракованный экземпляр, Хейли. И никакому мастеру не под силу починить то, что сломано насквозь. — Николас всё-таки уронил тебя тогда…! — Не успел Хейли закончить, как из темноты лестницы на него набросился Добряк. Пёс подкрался слишком тихо и слишком быстро стал лизать старику лицо. От такого Хейли чуть не взревел от ярости. Аура обоих потухла. — Дедушка и братик, вы ругаетесь? — Раздался голос спускающей следом за Добряком Анны. — Нет, просто немного поспорили, — Жон с насмешкой смотрел на мучения старика. Хейли бросил бы наглую псину в сторону, да только присутствие Анны мешает ему это сделать, — почему не спишь? — Мне снятся кошмары, Жон! Почитай мне сказку! Добряк тоже плохо спит. Он встал с дивана и тихо свистнул Добряку. Умная собака сразу всё поняла и отлипла от старого рыцаря, последовав за Жоном на второй этаж. Полчаса спустя, когда ресницы Анны перестали трепетать, а дыхание стало ровным и глубоким, Жон осторожно поднялся. Добряк встревоженно приподнял морду, но после молчаливого взгляда хозяина лишь вздохнул и опустил голову на лапы, провожая Жона преданными глазами. Старик продолжал смотреть телевизор. « — Откуда оружие?! Откуда, я спрашиваю, оружие?! Откуда броня, откуда Паладины, новейшая разработка Атласа, между прочим, в руках у террористов! Просто вдумайтесь, что произошло! — Вещал Аларик Валуа с трибуны. Теперь никто не смел затыкать и выгонять самого скандального советника Вейла, — где хваленая Корона? Прошляпила всё, лапшу на уши вешала всем, что всё под контролём! Целый год шла подготовка — грабили магазины Пыли, даже дефицит столь важного материала был создан! Идиоты, ублюдки, предатели! Сюда надо советника Шастра вытащить и публично расстрелять! Совет молчал. — Культисты побеждены, говорили пятьдесят лет назад! Нихуя! Вот они, ходили на улицах Вейла две недели назад, среди Гримм! Все, всё видели! Допизделись, доигрались! А надо было сразу давить эту погань! Борьба за права превратилась в оккультизм и шашни с Детьми Ночи! Кто бы мог подумать?! — И что вы предлагаете сделать?! — С иронией крикнул кто-то из советников. Ответ Валуа был краток. — Юлиуса откапывать!» — Ты раньше не особо смотрел новости из Вейла, — заметил Жон, вернувшись на своё прежнее место. — До этого Фестиваля я даже в Вейле не был ни разу. В Вакуо был, в Атласе был, в Мистрале живу. В Вейле? Один раз. За восемьдесят лет. Он так изменился. Хейли переключил канал. Ему надоело смотреть новости. — Что случилось в Анселе за моё отсутствие? — Снова повторил изначальный вопрос Жон. — Дерьмо очередное, Жон. Случись что хорошее, не говорили бы целыми днями. Спроси у первого прохожего и сразу всё узнал бы. — Я хотел спросить у тебя. — Помнишь старика Рона Уайтера? — Как забыть хозяина единственного в городе ресторана? Рона Уайтера в Анселе воспринимали двойственно — сквозь зубы ругали за его патологическую скупость, но искренне любили за щедрость, проявлявшуюся в странные моменты. Во время праздников или похорон этот скупой бизнесмен вдруг преображался, накрывая столы для всего города. Жон до сих пор помнил свой отказ на предложение поминального ужина шесть лет назад. — Его ресторан сейчас закрыт, — вспомнил Жон. — И вряд ли откроется снова, — вздохнул Хейли, — он мёртв, Жон. Умер от сердечного приступа. — Он же только недавно пятый десяток разменял? — Его сын с невесткой поехали на Фестиваль и погибли во время Прорыва. Как только пришла похоронная бумажка, так сразу он и упал посреди улицы. Когда его притащили в больницу, уже было поздно, сердце у него остановилось. Его уже успели похоронить, просто я… — Хейли неопределённо махнул рукой, — бухал. Пропустил всё. — Это ведь не всё, верно? — В Анселе смерть — не редкость. Что особенного в этот раз? Почему все ведут себя так, будто ожидают Суда Братьев? — Второй сын Рона забухал от горя. Брат умер в Вейле, так ещё оказывается, невестка была беременна, если верить слухам. Отец ненадолго пережил старшего сына. Как тут не забухать от такого? Но что-то в пьяную голову парня взбилось и он, взяв домашний топор для рубки, побежал мстить своим соседям-фавнам. — Кто-то погиб? — Никто не погиб, фавн смог скрутить пьяного парня и вызвать полицию, нашу, городскую, — Хейли скривился, — да и шуму было, полгорода прибежало. Где-то мегаполисы-столицы содержат целые армии стражей порядка. В Анселе же правопорядок — хрупкая конструкция из трёх человек: Капитан, Жюль Оушен, девушка-лейтенант Флёр Альбус и помощник капитана, молодой Камилл, что в основном разбирает бумажки в отделе. Ансель — тихий городок, и что-то серьёзное здесь происходит изредка. Основная забота полиции — разбирать мелкие бытовые споры и штрафовать за административные нарушения. Да и то лишь в крайних случаях, если нарушитель совсем обнаглел и игнорирует устные предупреждения. — Жюль арестовал парня и уже отправил в столицу доклад с требованием забрать его под суд, а там, скорее всего, ждёт тюрьма. И знаешь, что началось? Полгорода встало на его защиту — всё-таки парень действовал в горе да в пьяном угаре, и многие его искренне жалели. Но капитан упёрся — ни в какую. — А что с фавнами? Они-то будут писать заявление? — Написали, — ответил Хейли, — и собираются покинуть Ансель, как и несколько других семей фавнов. Не думал, что переживу что-то подобное вновь — очередная Революция намечается. Щас в Мистрале такой шухер поднялся после всего — на Белый Клык объявили охоту везде. — Даже до Анселя добралось, — пробормотал Жон, ничуть не обрадованный таким новостям и событиям в родном городе, — страшно представить, что творится в каком-нибудь Вакуо или Атласе. — Однажды я говорил тебе об этом, Жон, — напомнил старик, — вся эта дружба народов, словно яичная скорлупа. Сейчас все бьют фавнов, но когда они кончатся, пойдут бить друг друга. — Я никогда не сомневался в этом утверждении. Старик облокотился о спину дивана и снова упёрся взглядом в телевизор, приглушив его на несколько децибел. Но Жон разговор не закончил. — Мне нужно кое-что тебе сказать, Хейли. — Ты кого-то убил важного? — Предположил старик, лениво подкидывая пульт. — Нет. — У тебя появились несметные богатства, и ты решил спрятать их в моём подвале? — Нет. — Ты женился? — Нет, но у меня теперь есть девушка. — Ну, тогда какого ты меня… что? Девушка? — Хейли неверяще посмотрел на Жона, — кто? — Райхан Грей. Но суть не в этом. Я о другом. — Нет, нет, нет! — Всполошился старик, — когда свадьба? Когда мне стоит ждать пополнение в виде мрачных засранцев, что будут обучаться у меня искусству меча? — Какая свадьба, Хейли? Какое пополнение? С дуба рухнул? — А я уж понадеялся! — Грустно проговорил Хейли, — дай старику помечтать, а? Я бы хотел побыть на твоей свадьбе. Так и представляю твою рожу на алтаре, ахахаха! — Рассмеялся старик, но Жон его отдёрнул. Слишком громко. — Но Райхан молодец, — продолжал рассуждать Хейли, — я уж думал, не сломает она тебя, а нет, вот оно женское коварство во всей красе. Я даже начал бояться, что ты повторишь мою великую судьбу — быть холостым всю жизнь. — Ты торопишь события. — Я их предсказываю, мой маленький, все ещё глупенький мрачный ученик! — Фыркнул Хейли, — но теперь я спокоен. Да, даже думал сходить когда-то свечку Братьям и Святым поставить. Вдруг ты поддался необычным веянием Цветной Революции, а? Жон не отреагировал на подначку. Вчера Райхан отписалась, что приедет к нему в Ансель как можно быстрее, обозначив срок к концу июля — началу августа. — А другое что? — Ты знал, что у Арков в Вейле есть фамильный склеп? Тщательно скрытый от посторонних глаз и нежелательных визитёров. Насчёт последнего Жон сомневался. Озпин просил — нет, требовал — ни словом не обмолвиться о находке из склепа никому из приведённых им людей. — Догадывался, — буркнул Хейли, — ты там был? Как ты его нашёл? — Меня привёл туда директор Озпин. — Вот это «Оз» мне уже не нравится, и заставляет скрипеть зубами. Откуда Изумрудный Охотник-то знает о нём? Неужели Артур распиздел? — Ты угадал. — Блять... — пробормотал старый рыцарь, — лично я не в обиде, Жон. Если Артур так решил, значит так и должно быть. Я всё-таки не совсем Арк, как бы иные не утверждали. — Ты Арк, — припечатал Жон. — Думай, что хочешь, мальчишка. Меня смущает, какого Артур привёл этого припизданутого в склеп. — Ты его видел? — Артур с ним приходил в Ансель. Он ещё тогда был подростком и при первом впечатлении, он показался мне припизданутым и странным. Жон усмехнулся. Да, директор Озпин действительно странный человек. Даже по его, Жона, меркам. Может, магия так повлияла на него? Озпин так и не сказал, но скорее всего, тоже потомок Девы. — Не связывайся с этим чудаком, — предупредил его Хейли, — отучись в Биконе и возвращайся в Мистраль. Семь лет отслужишь здесь, чай требований на этот счёт нет. — Как решит моя команда, старик. Может, им понравится служить в Вейле. «Боюсь, уже связан Хейли», — извиняюще подумал Жон, — «и не только с этим чудаком». — Там… была могила моей матери? — Нет. Там только статуя Арчибальда. — Жаль, — на вопросительный взгляд своего ученика, Хейли ответил, — хотел увидеть её лицо. За столько лет стёрлось из памяти уже всё. И я не пойду — не зови. Лучше отвези туда Сафрон и остальных девок. Старик не стал расспрашивать его о Прорыве, о Вульфе Скарлатине и других вещах. Лишь кратко поинтересовался насчёт Тибо Рой’да, на что Жон сказал, что, скорее всего, он уже мёртв. Хейли перед тем, как уйти, сказал ему: — И ты не прав, Жон. Ты — не сломанная вещь. Иногда улыбаешься, даже смеёшься — вот хотя бы как на сестёр смотришь. Уже и девушку нашёл. Время лечит. Жон промолчал. Если старику легче верить в это — пусть верит. — Крась гуще, — посоветовал Жон, тоже беря кисть и помогая Сапфир белить деревья в их саду. Эти лентяйки весной нанесли слишком жидкий слой, который первые же дожди смыли. — Почему я? — Возмутилась в очередной раз Сапфир, глядя на лежащий недалеко свиток. Тот постоянно вибрировал от постоянных сообщений, чтобы минут через десять прекратить. — Ты первая попалась на глаза, — честно сказал Жон, делая первые белые мазки на деревянной коре, — и кто тебе постоянно пишет? Убавь хотя бы звук, а то целый день я только и слышу оповещения из твоей комнаты. — Мне пишет друг! — Друг? — Насторожился он. Что это за друг? — Он из Атласа, — призналась она, — мы с ним познакомились в Вейле, на Фестивале. Ты его не знаешь. Он с нами сидел, в том ресторане, помнишь? — Ну ладно, — успокоился хозяин дома, продолжая красить, — но звук убавь. Очень хорошо, что у Сапфир появились друзья, с которыми она может общаться, а не ругаться и бить их по лицу. — Сапфир. Я хочу кое-что у тебя спросить, — Жон закончил красить одну сторону дерева, перейдя на другую, — кем ты хочешь стать в будущем? Этот вопрос давно вертелся у Жона в голове. Он отлично знал, куда собирается поступать Лаванда — конечно же, что-то связанное с программированием. Близнецы, судя по всему, шли по стопам Сафрон. Виолетта и Анна? Те ещё слишком малы, чтобы задумываться о будущем. Но вот Сапфир… С ней всё было не так очевидно. — Я ещё не решила! — Буркнула Сапфир. — Плохо, — оценил её ложь Жон, — может, продолжишь турнирную карьеру? Осенью будет новый молодёжный турнир в Мистрале. Думаю, ты даже сможешь достичь первого места, если не будешь халтурить. — Я подумаю, — девочка ясно говорила своим тоном, что не желает продолжать эту тему, но старший брат оказался упрямым, ничуть не меньше сестры. — Может, Инженерный Корпус Мистраля? — Нет! — Сапфир выкинула кисточку в сторону и посмотрела на брата с яростью, — я сама решу, куда мне идти! — Как скажешь, — равнодушно ответил Жон, — но только не Атлас и Шейд. И если ты убежишь из дома без моего ведома, я приволоку тебя обратно. — Что? — Что? Сапфир смотрела на него, то непонимающе, то с надеждой, в то время как Жон продолжал красить. — Это… то, что я думаю? — Что ты думаешь? — Уточнил Жон. — Ты разрешаешь? — Я все ещё против. — Тогда к чему твои слова? — Я лишь предупредил, Сапфир. Всего лишь предупредил. На злое, непонимающее лицо сестры было неприятно смотреть, но Жон не торопился говорить последний ответ. Он ещё надеялся… «Нужно начинать её поднатаскивать пуще прежнего», — пришла мысль, — «работать с Пылью и выживать в необычной местности, как минимум». Жон почувствовал ещё большую грусть и теперь докрашивал дерево с неприятным никому мрачным лицом. Внезапно весь дом огласила музыка: тяжёлый рок, сразу понял Арк. Настолько громко, что даже он услышал. Голос, хриплый, в чём-то притягательный, но некоторые слова нажевывались, и получалось не очень. Хейли выбежал из дома на улицу с зажатыми ушами и матерясь на близнецов. В атаку зовёт наш Чёрный Легат, Сражаться готов Легион! И каждый, кто встанет у нас на пути, На верную смерть обречён! Палача жив последний Завет: Остаток ввергнут в пламя! Шагают Когорты, и над головами, Полощется чёрное знамя! И с флага на войско упрямо глядит, Всевидящий Красный Глаз! И каждый уверен, и каждый твердит: «Палач — он среди нас!» Выжжен в душах последний приказ! Поднимает свой стяг Легион, И на устах застыли слова, Пусть Остаток горит огнем! Каждый боец счастлив вновь убивать, Одержимый приказом одним. Холодного мёртвого камня куски, Сердца заменяют им. Великого Ока всевидящий Взор, Колотится в эти сердца, И каждый, отринув дорогу назад, Готов идти до конца! В огонь жарких войн, что сожгут города, Кошмарен Волшебника Сон! Вновь поднимает свой стяг Легион, И пусть Остаток горит огнем! И в тысячи битвах пылает земля, И льётся потоками кровь Во имя свирепого Бога Резни, Восстав из Пустоты вновь, Не зная пощады и отдых забыв, Готовы сражаться они. Палач велел им, Палач сказал, Чтоб всюду пылали огни! Огни жарких войн, что сожгут города, Кошмарен Волшебника Сон! Вновь поднимает свой стяг Легион, И пусть Остаток горит огнем! — Братья меня упаси и покарайте тех, кто поёт такую херню! — Орал Хейли, — что это за музыка?! Кто придумал эту… Жон посмотрел на Сапфир. Та только улыбнулась, смотря на мучения наставника. — Близняшки специально включают, чтобы вывести старика из себя и отогнать от телевизора. Из одного из окон второго этажа на происходящее внизу посмотрели одновременно две головы — Лаванды и пришедшего к ним в гости Амаля Аркуса. Жон даже услышал заразительный смех Анны. — А что за песня? — Спросил Жон. Некоторые слова определённо в нём что-то задели, какую-то непонятную струну в душе, — не знаешь? — Да, из книги вроде, — пожала плечами Сапфир, — Ложный Сон, какой-то? — Эхо Горького Сна, — понял Жон. Видел в интернете мельком, книга вышла недавно, перед Прорывом и стала мегапопулярной, наравне с «Мрачным Рассветом» Пряного Шафрана, — под авторством некоего Странного Дурака. — Ну и имечко! — Не оценил Хейли, убежавший к ним. — Это псевдоним. Сейчас многие писатели так делают. — Нет бы, имя написать, настоящее! А то придумали, псевдоним, псевдоним! Теперь не найти идиота, что это написал! Что за мода кринжовая! — Ты откуда такое слово выучил, старик? — На улице: «спроси и нахуй иди!» Жон чуть облил ботинок старика остатки побелки и Хейли заругался ещё больше. — Ладно, Жон, хватит уже, я понял! Лучше давай поговорим! Желательно в подвале? — Что за секретики? — Вспыхнула Сапфир. — Не твоего ума секретики, козявка! — Хейли дал ей лёгкий аурный щелбан по лбу, — иди уже, залипай в свой свиток. Твой дружок из Атласа, наверное, волнуется! — Старик фальшиво схватился за сердце, — ах, эта любовь в какого-то дикаря с севера! А может, ты тайно общаешься с тайным принцем? Старый негодяй захохотал и чуть не упал на землю, когда его сестра покраснела как красный мак под вопросительным взглядом Жона. — Дед опять выпил своей самогонки, Жон. — Да, дедушка явно повеселел. Но когда на улицу выбежали близняшки, «Деда» чуть не хватил самый настоящий инфаркт. Жону тоже поплохело на секунду. — Мы близнецы Мицуруги! Ха! — Закричала Майра в самурайской броне из крепкого картона, дерева и бархата, что им отдал Жон на растерзание, — бойся, Вейловский Рыцарь, щас мы тебя повалим! — Мицу шисон хэйко Бандзай! — Вслед за Майрой крикнула Николь, и обе побежали на дедушку, грозно сверкая изготовленными из дерева мистралийскими мечами. — Засранки! — Возопил Хейли, когда близнецы стали его лупить от души, — только не в таких костюмах! — Почему Мицуруги? — С непередаваемым лицом спросил Жон у близняшек, когда старик был «изгнан» с земли «Императора Жона». — Мы хотели просто самурайские доспехи… — начала Николь. — Но потом мы увидели арты про братьев Мицуруги! Про них даже аниме есть! — Закончила Майра. — Ужас, — пробормотал Жон, даже не зная, что думать. Вспомнились рассказы Тигриного Уса о «подвигах» этих ублюдков и многочисленные мемуары ветеранов Мистраля и Мантла, — хорошо, кстати, сделали, — похвалил он, — но впредь, больше не лупите Хейли в таких вот костюмах, ладно? — Братик, а ты нам поможешь? — Одновременно произнесли близнецы и сунули ему под нос рисунок костюма. Жон пригляделся и поднял бровь. — Это что за костюмы? — Это броня Злобоглазого Легиона! Ты слышал песню про них только что! Мы прочитали отрывки в интернете про их броню и нарисовали сами! — Понравилась книга или сам Легион? — Поинтересовался Жон. — Мы её только отрывками читали, — призналась Николь, — мы вообще случайно наткнулись на неё. Но по ней сейчас все делают песни и даже говорят, задумались снять фильм! Ну что, поможешь, поможешь?! Нам надо быстро только! — Помогу, помогу, — согласился Жон, — я что-нибудь придумаю под ваш размерчик. Правда, мне придётся снять мерки для начала. — И ещё, Жон! — Да, Майра? — Отвези нас в Мистраль в конце июля! Там будет косплей-фестиваль! Ты тоже можешь пойти с нами и надеть свой доспех! — Ладно, пока скажу «да», но если обстоятельства скажут «нет», не обижайтесь. — Бандзай! — Радостно закричали они и Жон поморщился. Ох, наивные дети, знали бы, что творилось под такими криками. С такими кличами пылевые смертники бросались во вражеские окопы. Вечером Хейли вернулся, недовольный и в то же время, улыбающийся. Они закрылись в подвале, пока девчонки готовились ко сну. — Что там по деньгам? — Начал старик, подходя к карте необъятного Мистраля, — хватает? Может, подкинуть, а? — Хватит намёков. Есть неофициальная миссия на примете? — Лучше, — похвастался Хейли, — целый заброшенный форт. Где можно хорошо поживиться! Жону стало интересно. — Форт Кая Сегментата. Давно заброшенная крепость времён Ромуланской Династии, — начал старик, — она у тебя на карте не отмечена. — Потому что Кая Сегментата, скорее всего, находится где-то в юго-западной части Мистраля, — заметил Жон, — уверен, недалеко от границ к Диким Землям, недалеко от потерянной прародины ромуланцев...? — Да-да, только ты ошибся, форт находится на западе. Не забывай, ромуланцы, когда завоевали мистралийцев, строили свои крепости и дороги везде, где только можно. Мистраль помнит десятки династий, рассыпавшихся в прах. Череда правящих домов сменяла друг друга волнами — где кровь чужеземных завоевателей текла в жилах монархов, где местные роды брали власть в железную хватку. Последняя династия была плотью от плоти этих земель… Но задолго до неё, в эпоху, когда континент стонал под сапогами легионеров, правили Ромулы — чьи предки пришли с мечом и циркулем. Век Железного Марша начался, когда стальные когорты ромуланцев пересекли горные перевалы. Своими завоеваниями они перекраивали всю карту Анимы. За одно поколение их инженеры опутали континент дорогами-артериями, возвели цитадели там, где прежде паслись овцы. Под сенью этих башен пали десятки королевств и империй, включая сам Мистраль. Кровавый восход династии Ромулов осветил эру, где законом стала воля тех, кто умел строить крепости быстрее, чем враги успевали рыть могилы. Поздние историки окрестили этот период Веком Благоразумных Императоров. Шестеро правителей, сменивших друг друга на ромуланском престоле, предпочитали свитки законов звону мечей. Их правление стало мостом между культурами: завоёванные мистралийцы, некогда покорённые, теперь диктовали моду мысли. Даже легионеры сменили латные доспехи на лакированные пластины самураев, а имена некоторых когорт вписались в геральдику новых самурайских кланов. Дважды отразили ромуланские императоры ярость Северного Сануса — грохот копыт Восточных Священных Походов разбивался о сплочённость границ и пограничные форты. Но Третий Поход, прорвавшийся спустя десятилетия, застал империю уже иной. Перелом наступил с восшествием Седьмого. Местные рода, десятилетиями копившие влияние, свергли безумного реформиста. Мистраль погрузился в хаос «Чёрных Дней» — пятилетней междоусобицы, где даже монахи-созерцатели брались за оружие. Последний правитель из Ромулов пытался возвести культ Гримм в ранг государственной религии. Роковой шаг обернулся всеобщим восстанием: храмы и пограничные города стали цитаделями сопротивления, а их философы и горожане — живым щитом древних традиций. — И что дальше? — Форт теперь не заброшенный, Жон. Там засели бандиты. Те, кто сообщил мне об этом, абсолютно уверены в том, что это Бранвены. — Бранвены большое племя, — начал анализировать Жон, — ты предлагаешь туда пойти вдвоём? — Нет, нет! — Фыркнул Хейли, — с нами будут определённые люди, у которых к Бранвенам накопились большие претензии за последний век. Клан Урицуки, знаешь такой? — Как таких не знать? Немалая часть ликвидаторов в Мистрале из этого клана. — Урицуки уверены, что там засели Бранвены, хоть и не все. Скорее всего, временная стоянка для красноглазых ублюдков. Они позвали меня. И тебя, — Хейли внимательно оглянулся на Жона, отвлёкшись от разглядывания настенной карты. — Меня? Откуда они обо мне знают? — Ну… Жон ждал ответа. Хейли пожевал губами, не совсем желая признаваться. — Ну, это я им про тебя рассказывал. Знаешь, хочется же похвастаться, да? А Урицуки адекватные парни, в отличие от тех же закрытых Ноэда. Есть о чём поговорить. Я им и говорю — вот мой ученик ваших молодых парней на лопатки положит как два пальца обоссать! А они мне не поверили, обиделись, а потом сказали… — Я понял, Хейли, я понял! — Заткнул словесный поток старика он, — и давно ты с ними связь держишь? — Так-то давно, хотя в последнее время чаще. Они узнали, что у нас теперь есть подготовительная школа и думают отправлять сюда учиться своих опёрышей, пожелавших стать охотниками. Меня они знают, доверяют. И тебе тоже надо с этими самураями-убийцами познакомиться, Жон. Кто-то должен поддерживать связь с местными кланами. Они-то никуда не денутся, а вот я могу и помереть в ближайшие годы. — Не торопи коней, старик, могила подождёт тебя. Хорошо. Когда? — Через неделю отправимся! Как раз Жасмин вернётся из Вейла и присмотрит за засранками. — А из Анселя мы пойдём только вдвоём? Не хочешь взять кого-то из своего преподавательского состава? — Даже не думаю, Жон. Они — бойцы против Гримм, а не мясники в родовых разборках, — голос Хейли хрипловато дрогнул, — Урицуки уже точат катаны на Бранвенов. Знаешь, чем это кончится? Они вырежут их под корень. Если будут дети, пощадят и заберут, но поверь, я сомневаюсь, что там есть кто-то младше шестнадцати. А у Бранвенов уже с младых лет к убийству приучают. — Я понял, старик. — Ты что, заболел? Не хочешь парочку лесных ублюдков отправить к духам их праотцев? — За кого ты меня принимаешь, старик? — Жон раздвинул губы в подобии улыбки. Хейли отчего-то вздрогнул, словно улыбка кого-то ему напомнила, — убить Бранвена — святой долг любого защитника пограничья. И я с удовольствием исполню этот долг. — Ну и злобный у тебя сейчас был взгляд, Жон…