Сломанный Меч

Урицуки встретили их у входа в лесную чащу, в месте, где тени лиственниц сгущались, а воздух пропитался духом живицы. Неподалёку, на Императорском Тракте, виднелось небольшое поселение, обнесённое высоким деревянным частоколом. Это был Бейфонг, крупнее Анселя, но куда более уязвимый: стены выглядели неважно, а ворота едва сдерживали напор времени. Выживал он лишь благодаря тому, что в округе кипела жизнь: по Тракту постоянно сновали команды охотников, а у дорожных стоянок гремели боевые машины мистралийской армии. Хейли шёл первым, и старый ветеран сразу выхватил смутные очертания, притаившиеся среди исполинских сосен и буйных зарослей. — Очень смешно! — Сквозь зубы бросил он, подбирая с земли увесистый камень и резким движением метнув в чащу. Лёгкий свист камня оборвался прямо в полёте: из кустов сверкнул танто, и с металлическим лязгом рассек камень пополам. Осколки отскочили от ствола звенящим звуком. — Не теряешь хватку, Упрямый, — раздался голос, и со всех щелей вылезли с десяток бойцов. Жон насчитал девятнадцать. Зафиксировать с помощью Подобия он сумел только половину из них до того, как они открылись. Хейли скрестил руки на груди, даже бровью не поведя. — Вы, Урицуки, не меняетесь. Всё пытаетесь на понт взять при каждой встрече. Среди воинов мелькали и мужские, и женские лица — большинство открытые, но несколько фигур скрывались за грозными масками с узорами. Доспехи многих из них, хотя и отсылали к самурайскому наследию, определённо сошли со страниц подросткового журнала о моде: одни ограничивались чешуйчатыми нагрудниками, обнажая татуированные руки, другие же напоминали движущиеся крепости. Земляная Пыль, густая как ртуть, оплетала латы ходячих бронированных «крепостей», застыв в причудливых наплывах. Молчаливые гиганты, чьи шаги вполне могли оставлять вмятины на асфальте. «И как они умудрились спрятаться вообще?», — промелькнула мысль. Либо аурный трюк, что сомнительно, либо Подобие. — Поймать ветерана-юэджи Великой Войны врасплох — честь для любого Урицуки, — ответил командир отряда, высокий и худосочный, чей самурайский шлем-кабуто закрывал часть лица, — мы рады, что ты пришёл, Упрямый! Хейли не отреагировал на своё прозвище среди самураев, давно к нему привыкнув. — А это твой ученик, сын Николаса? — Жон Арк, — представился он, подойдя ближе и смотря прямо в раскосые глаза командира отряда. — Изаму Урицуки, — назвался он, — я слышал, ты только недавно окончил первый курс Бикона? — Да. — А ты убивал? — Прогремел голос одного из бронированных Урицуки, — крови не боишься, мальчишка? — А ты разве не видишь, Аой? У парня глаза убийцы, — заметил другой. — Студенты Академий участвовали в обороне Прорыва в Вейле, верно? — Уточнил Изаму, взглядом заставляя остальных самураев умолкнуть, — значит из Героев Прорыва? Многих убил? — Достаточно, — твёрдо ответил Жон, — мы будем спорить и решать, кто из нас боится крови или обсудим уже, как отправлять красноглазых на поклон к Тёмному Брату? Половина отряда рассмеялась. — Лучше к Богу Злого Тумана. Он-то пострашнее вашего Тёмного Брата будет! — Это мой ученик, хватит пиздеть уже, — напомнил о себе Хейли, что до этого молчаливо слушал, оглядывая каждого из Урицуки, — вы кого-то ещё звали? И почему встреча назначена в таком странном месте? — Да, — честно ответил Изаму, — звали, но пока пришли только вы. Мы здесь… по собственной воле. — То есть... — начал рассуждать Хейли, чьё лицо с каждой секундой становилось недовольным, — вы здесь не по указке Жёлтой Смерти? Вот почему не в городе, — указал старик в сторону Бейфонга, — а здесь. Не боитесь? — Глава запретила охотиться на Бранвенов. Она боится, что мы нарвёмся на лидера их племени — Воронью Суку. Она слишком сильна. — Она убила пять отрядов ликвидаторов, направленных по её душу, — рассказал другой Урицуки, — нашли только разорванные куски и кучи крови. — Это не в её стиле, — не поверил Хейли, — я много слышал об её… «подвигах», но такого не припомню. — Не в её стиле, но в её возможностях. Не стоит забывать, что в племени Бранвен хватает больных скотин. Среди убитых — шестеро Урицуки. Такое не забывается. — Кто-то ещё придёт? — Спросил Жон, — или это всё? — Мы втайне направили согласных с нами людей в другие кланы на пограничье. Многие отказались, ибо их главы и старейшины тоже запретили охоту на Бранвенов. Но есть, кто потерял близких людей от их рук, и они согласны с нами. Мистраль, как обычно, слеп: он видит только стаи Гримм да следы Белого Клыка. А красноглазые… Они что-то подзабыли вкус страха! Скоро придут и другие. — Кто именно? — Уточнил Хейли. — Трое из Мицуруги, — старик поморщился при упоминании этого клана и Изаму понятливо ухмыльнулся, — да, они безумны в бою и жестоки. Их клан сейчас немногочислен и многие из них ушли в охотники. Но они хорошие союзники и не сбегут, если мы наткнёмся на Воронью Суку. — Ещё? — Двое из Белых Степей. — Ого. Даже оттуда нашли сподвижников? — Бранвены отметились и там. А эти двое, бывшие конные пограничники, оба офицеры. Настоящие потомки диких тургусов. На юго-восточной кромке Мистраля, где небо сливается с землёй в мареве горизонта, лежала безбрежная равнина, прозванная Белой Степью. Каждый клочок этой земли помнил топот копыт тургусов, древнего народа, чьи шатры из войлока когда-то затмевали числом звёзды в небе. Века назад они пришли ураганом: покорили столицу Мистраля мечами из синей стали, возвели свой трон и империю на обломках предыдущей династии… и погрузились в междоусобные войны. Песок времени почти стёр их язык, их бога с ликом белого волка, их кличи, что заставляли дрожать землю и прятаться за стенами. Тургусы стали неприятной примесью в жилах столичных аристократов, сменив волчьи морды и клыки на мистралийские цветы и символы. Великая Война добила остатки былого величия. Там, где раньше звенели колокольчики караван-сараев, теперь лишь воет ветер, перекатывая остатки «городов из юрт». От заселённой равнины осталась лишь узкая полоса у границы. Название «Белая Степь» теперь звучит насмешкой: белы здесь действительно только кости под тонким слоем промёрзшей земли в зимнюю погоду. Жон мог вспомнить только одного встреченного им представителя этого почти вымершего народа — Бату Фатхи, напарницу Лиллиан Маршалл. — Придут ещё охотники, — добавил Изаму, — мы не особо хотели с ними связываться, но эта команда как-то узнала о наших планах. Спаянная четвёрка из Дон Чжу. — То есть, ещё девять, — заключил Хейли, — не густо. Я ожидал, что сюда припрётся половина вашего клана. — Здесь все опытные, Упрямый. И с нами ты — юэджи из Великой Войны и твой ученик с глазами опытного потрошителя. — Что насчёт столичных? Среди них ещё остались хорошие бойцы, несмотря… на гибель многих в последнее десятилетие. — Будь жив Конг Ли, мы бы с удовольствием позвали его, — признался Изаму, — но остальных? Ты прекрасно знаешь об отношениях между самурайскими кланами и столичными семьями. Они предали императора, а мы нет. — Так каков план? — Решил поменять тему Хейли, — говори всё, как на духу! Если мне что-то не понравится, я ударю тебя, мальчишка. — Мы не тащим вас в авантюру, юэджи, если в Кае Сегментата будет Воронья Сука, мы уйдём. У нас есть возможность выяснить это заранее. Но человек, который сообщил нам об этом, утверждал, что красноглазые там не все. — Какой человек? — Хейли приготовил кулак. Изаму и отряд явственно напряглись, — ему можно доверять? Не засланный пылевой смертник? — Нет, — убеждённо ответил самурай. Но разве можно этих людей называть самураями — подумал Жон, положив ладонь на навершие Кроцеа Морс — если самураи уже давно в прошлом? Рыцари Вейла были принудительно расформированы Королём-Воином. Все титулы «сир» и связанные с ними земли оказались отняты, вернее, утратили даже те остатки, что не успел добрать Юлиус Арк. Рейнджеры Вакуо без труда влились в новообразованное общество охотников, растворившись в нём бесследно. Мантлийцы, переродившиеся в атласианцев, перекроили систему на свой лад: охотников они превратили в специалистов, сохранив, однако, их изначальную суть и общую цель. Лишь Мистраль оставался островом неувядающей традиции. Здесь, под сенью сакур и пограничных деревянных городов, охотники нередко делили кров и работу с кланами самураев, что «официально» исчезли. Те, как вековые кедры, стояли на границах: их крепостницы и города, занесённые над извечными тропами Гримм, десятилетиями не позволяли Детям Ночи шагнуть в земли бывшей империи. Они не гнались за прогрессом и новыми веяниями Эпохи Витала — их сила была в корнях, уходящих глубже, чем у любого из нынешних королевств. И даже сейчас, спустя восемь десятилетий после Великой Войны, кланы живут, каждый по-своему. Гордые Ноэда предпочли стать затворниками, ограничившись защитой «своих» территорий и границ. Урицуки связали свою судьбу с ликвидаторами и охотниками — многие из них уходили на службу в эти структуры, чтобы после вернуться в родное селение. Мицуруги по большей части, тоже уходили в охотники или же в армию Мистраля, но не все из них желали возвращаться к драчливым и безумным родственникам. «Когда-то в Мистрале было больше сотни кланов. Теперь, дай, Братья, наберётся десяток». — Нет? Чем докажешь, если не пиздишь? — Продолжал напирать Хейли. — Это был один из наших. Он охотник и со своей командой засёк странную активность в заброшенном форте. Выяснили, что там именно Бранвены, их вороний символ парень не смог бы спутать, при всём желании. — И он сообщил вам, а не в Мистраль, верно? — Поинтересовался Жон, переглядываясь с одним из Урицуки. Самурай, не отрываясь, изучал Арка, закованного в боевые доспехи. Пронзительное внимание то и дело падало на его вооружение, в особенности на висящий в ножнах Кроцеа Морс. Очередной оружейный маньяк. — Хорошо, — не стал дальше напирать Хейли, — дальше что? Будем тут стоять, пока на нас не наткнутся военные или команды? Где вообще назначено место встречи с остальными? — Двое тургусов обещали прискакать сегодня, как они нам сообщили по свитку. Мицуруги и охотники встретятся с нами в другом месте, в небольшой деревушке, где мы переночуем. Путь до Каи Сегментаты не близкий, и мы уже договорились с ван за… определённую услугу. Под услугой Изаму имел в виду вычистку местной территории от Гримм. Хейли задал ещё несколько уточняющих вопросов и на этом решил закончить. Дело свелось к общему знакомству. Если старый рыцарь знал многих из Урицуки, то вот для Жона каждый из них был незнакомцем. Церемоний не случилось. Простые рукопожатия, скупые имена и уже через десять минут Жон мысленно разложил отряд по полочкам. Вооружение клана представляло собой оружейный гербарий: рядом с аскетами, чьи катаны и не думали трансформироваться, мелькали гибриды, сошедшие с чертежей безумного кузнеца. Вот самурай с луком, чьи плечи украшали два клинка. У другого — меч-пила с зазубринами. Одна из девушек ловко крутила винтовку, которая в один миг щёлкнула и превратилась в нагинату. А на крупной ветке старик попыхивал трубкой, и каждый выдох рождал звук, похожий на жалобный вой флейты. — Так эти тургусы… прискачут? — Переспросил Жон, после всеобщего знакомства. Изаму кивнул. Хейли одобрительно хмыкнул. — И когда? — Мы будем ждать ещё несколько часов. Если нет, отправимся в путь — догонят. Оставаться ночью, в лесу, когда все из нас ауро-пользователи — накладное дело. Жон только покачал головой. В Ремнанте есть буллхеды, автомобили, да хоть БМП! А эти прискачут. На конях. Через половину самого большого из королевств. «Мистраль, никогда не меняйся». Вместо того чтобы просто расслабиться и ждать, Жон предпочёл поглядывать по сторонам, активируя своё Подобие. Столько людей с открытой аурой в одном месте точно привлекут любого из Гримм в округе. — Расслабься, парень, Акимицу и Эйто на страже наших тушек, — голос Аоя Урицуки грохотал, как борт грузовика по кочкам, в то время как доспехи скрипели в такт шагам. Он похлопал латной перчаткой по собственной кирасе, издав звук колокола-пустышки. Шлем с рогами-серпами склонился к нему, открывая щель с белыми зубами в ухмылке. За спиной Аоя стоял второй «танк» — Кеничи, молчаливый монолит в чёрной ламинарной броне. Арк не слышал с его стороны звук вздохов и выдохов, и тем более ни звона кольчужных колец, ни скрежета пластин. Только узкие прорези шлема, похожие на щели бойниц, следили за Изаму — Урицуки ждал, когда тот даст команду идти в путь и сразу ринуться в дорогу. — Расслабиться за пределами городских стен смерти подобно. Особенно когда мы являемся огромным маяком для Гримм. — Да…? — Фыркнул Аой, — скажи это дуракам из Мистраля. Как думаешь, сколько в столице находится людей с открытой аурой? — Не знаю, — немного подумав, дал честный ответ Жон, — несколько тысяч? — Я уверен, что больше. Намного больше. И да, не обращай внимания на Кеничи — он всегда молчаливый и говорит только по делу. В детстве его случайно искупали в воде, смешанной с земляной Пылью. — Странно, что он ещё жив, — заметил Жон, и Кеничи впервые подал признак движения, сделав еле заметный шаг. — Аой, опять шутишь? — Вмешалась в их разговор одна из девушек, предпочитающая вместо брони облачиться в лёгкую походную одежду, обойдясь лишь редкими элементами защиты, — лучше спроси у паренька, на что он способен. Мне интересно, чему сейчас учат в их Академиях. — Ну, он явно поумнее некоторых охотников, — «похвалил» его Аой, — ценит доспехи. В отличие от тебя. Мы с ним настоящие ценители крепкой брони, а ты жалкая фанатка. На это девушка только хмыкнула и предпочла уйти от их компании. Пока Жон отбивался от словесного потока Урицуки, остальные коротали время кто как мог. Хейли, словно хамелеон, растворился в зелени плаща у подножия дерева, изредка перебрасываясь с Изаму короткими фразами. Время тянулось густым мёдом, а напряжение повисло в воздухе, смешиваясь с шелестом листьев от спонтанных телодвижений самураев. — Вот вам достанется от Жёлтой Смерти, — донёсся до Жона ехидный голос старика, — свалили без её одобрения! — Нам есть, кого отправить в свою защиту, не зря же мы позвали тебя, Упрямый. Не ты ли подкатывал к ней двадцать лет назад? — И не безуспешно! — Хейли горделивым движением погладил свои вновь отросшие усы. — Что? — Не поверил Изаму, — ты и глава клана? — Она же по женщинам! — Вылился в котёл разговора новый аргумент от одного из Урицуки, — брешешь, старый пройдоха! — По женщинам? — Хохотнул «старый пройдоха», — мне кажется, брешете уже вы! Жон снял шлем. Даже аура и терморегуляция уже не могли помочь от накипающей жары, а им ещё идти до населённого пункта целый день. Аой сразу отреагировал. — У тебя волосы, как у главы клана. Такие же золотистые. Жон на секунду испугался. — А к вам случайно Артур Арк не заходил? — Не помню, может и заходил. Жон испугался ещё больше. — А сколько лет вашей главе? — Скоро шестьдесят стукнет. Жон успокоился. Они ждали час. Второй. Но когда они уже собирались отправиться в путь, свиток командира Урицуки стрельнул оповещением. — Они здесь, — сообщил Изаму, — слегка задержались из-за Гримм. Вдалеке мелькали фигуры «задержавшихся» — бывших офицеров пограничной армии. Головной всадник нёсся как одержимый, вздымаемым за спиной белым вихрем-плащом. Кони, приземистые и мускулистые, походили на сгустки бурана: гривы, спутанные ветром и аурой, копыта, выбивающие жирные комья из земли, а в глазах — бешеный блеск, будто сами злые духи Белых Степей вселились в их упряжь. — Я победил! — Захохотал первый из прискакавших к ним всадник, — с тебя пять лиен! — Как скажешь, — равнодушно бросил второй, догнавший «соперника», — наши друзья не очень нам рады? — Вы задержались, хотя обещали прийти даже раньше нас, — напомнил Изаму, выйдя вперёд и здороваясь с двумя тургусами, приземлившимися на землю. — Гримм, и парочка знакомых нам офицеров, которым мы не хотели показаться на глаза. — Вы же не дезертиры, чтобы прятаться от своих. — Да, но они знают, что мы покинем Белые Степи только по веской причине. Лишние вопросы ни к чему, да, Ундэс? Проигравший конную гонку тургус только молчаливо кивнул, соглашаясь со своим другом. Вновь новое знакомство — второго тургуса звали Алтан. Оба обладали одной фамилией и были двоюродными братьями. — Ансель? Это где? — Спросил Алтан. — Недалеко от столицы, — невозмутимо сказал Ундэс. — А вам-то чем Бранвены насолили? — Поинтересовался Хейли, — я думал, вы будете за Псами охотиться. — Псов больше нет, — рассказал Алтан, — их недавно сильно покрошили наши и охотники. Остатки ушли к Вороньей Суке за защитой. Она была в Белых Степях, попыталась со своими воронами грабануть одно из наших поселений и убила нескольких пограничников. Среди них был наш общий друг. — Понятно, — не стал вдаваться в подробности старый рыцарь, подойдя ближе, — хорошие кони, хоть и мелковаты на мой вкус. Коренастый конь Алтана глухо топнул подкованной ногой. Короткие копыта, седло с набитыми стременами — всё в нём напряглось, словно он прочувствовал слова старика кожей. — Ах, умный паршивец, — цокнул Хейли, не став подходить к чужому коню ближе, чем на три шага, — сколько лет лошадке? — Это не лошадка, это боевой тургуский конь! — Резво сообщил старому рыцарь Алтан, — и если надо, он своим копытом может и слабую ауру пробить. — Да, знаю, — не стал спорить Хейли, — видывал однажды… Так сколько лет? Урицуки стали собираться. Вернулись двое самураев, что ранее убивали любого Гримм, притянутого таким количеством ауро-пользователей. Он натянул шлем, пытаясь скрыть не только лицо, но и тревожные мысли. Жара? Её сейчас словно не существовало. Доспехи, надетые ещё утром после поезда, не тяготили — аура уже выжгла дискомфорт, оставив только холодную ясность. Именно за такие моменты он в особенности ценил ауру. Почти двадцать самураев. Два тургуса. Рыцарь-ветеран. Студент Бикона. Они шли к деревне, где уже собирались те, кто готов был перевести взгляд бандитов с красными зрачками — на лезвия их же ножей. Сквозь чащобы, где ветви сплетались в кровавые арки, через реки, вздымавшие пенные гривы, и скалы, обрывавшиеся в пропасти — они шли. Императорский Тракт остался в стороне — слишком много глаз. Гримм, вылезавшие из теней, гибли под ударами катан и от метких выстрелов, даже не успев завыть. Тургусы же, восседая на боевых конях, плыли за отрядом грозовыми тучами — медленно, тяжело, неотвратимо. Жон не сводил глаз с всадников. Кони пылали, как из легендарных сказок про коней-светочей — аура клубилась вокруг звериных тел, мерцая бирюзовыми и зелёными всполохами. Лошадки точно открыли свои Подобия — однажды один скакун рванул вперёд, оставляя за собой лишь дрожащий воздух. Вторая же лошадь, подняв копыто, ударила, и запрыгнувший на неё Гримм рассыпался как дешёвая мистралийская ваза. Чёрная кровь и костяные наросты взметнулись вверх, но ни капли не коснулись блестящей гривы. — Что, понравились? — Спросил Хейли, что тоже смотрел на боевых коней ностальгическим взглядом, — хочешь такую же, а? Могу найти маленького пони, Жон. Как раз для тебя. — Очень смешно, старик. Почему же военные отказались от коней? — Ну как видишь, не все, — указал Хейли на обитателей Белых Степей, — но думаю, тут, наверное, проблема в самих лошадях с открытой аурой. Они жрут втрое больше обычных, и привлекают Гримм ничуть не меньше человека. Ах, и ухаживать за ними тяжело. Они редко подпускают чужих людей к себе без последствий. — И как же рыцари Вейла заботились о своих лошадях? Сами что ли? — Ну почему же, нет, хотя это считалось почётным в моё время. Конюший ухаживал. Они обычно имели ауру для такого. Помню, ты мне как-то говорил, что у вас есть студент в Биконе, способный разговаривать с животными? Я тебе скажу, что за такого пацана была бы настоящая драка среди лордов и рыцарей. «Вряд ли Луперк согласился бы работать конюшим у лорда». До деревни они добрались, когда день медленно клонился к вечеру. Деревня-крепость сжалась меж двух колец защиты: внутренняя стена — груда исполинских камней, взметнувшихся ввысь, а внешняя — частокол из чернёного дуба, увенчанный башенками, где замерли патрульные. Винтовки на пару минут нацелились на них иглами, готовые вонзить пару «сувениров» в любого, кто дерзнёт приблизиться слишком близко. Большой отряд пропустили внутрь, когда они назвались. Их встретили трое. Доспехи, на первый взгляд, копировали стиль Урицуки: те же стальные пластины, те же перевязи из чёрного шёлка. Но приглядевшись, Жон заметил различия: нагрудник, украшенный чеканкой в виде драконьей пасти, наплечники с когтевидными шипами и шлемы, увенчанные ветвистыми рогами из чернёного металла. Каждая деталь кричала: «Мы не ваши. Мы клан Мицуруги!» На спине одного самурая демонстративно реял сасимоно — квадратный флаг, сшитый из ткани, выгоревшей до цвета старой крови. На нём золотыми нитями был вышит воин в доспехах Мицуруги: клинок в руках пронзал золотую пасть дракона, а второй, с головой цвета обугленного железа, уже валился к его ногам. Явная отсылка к временам, когда Мицуруги добились высокой славы и чести, сражаясь с теми, кто носил на себе вместо геральдических знаков на груди символ веры — Чёрного и Золотого Дракона во время Восточных Священных Походов. — Вы долго, — сказал один из них, судя по всему, главный в их тройке, — мы даже стали думать, что Урицуки струсили! — Мы задержались, ожидая остальных, — ответил Изаму, — охотники пришли? — Пришли... Сидят в одном из домов, что нам выделила ван. Они с нами не особо хотят общаться, а мы и не сказали им, что вы на подходе. Ты уверен в них? Они в поле всего несколько лет после Академии. По виду — молодые птенчики. — Они были слишком настойчивы, — признал Изаму, — им есть за что мстить и они недовольны пассивностью Мистраля в отношении красноглазых. — А это тургусы, да? — Спросил самурай-Мицуруги, смотря, как в деревню въезжают двое всадников, — и ещё изгнанники из Вейла. Мы бы справились и без них. — Втроём? — Ехидно поинтересовался один из Урицуки. — Втроём — нет. Но охотники, бывшие офицеры, вейловцы — нам они ни к чему. Это дело мистралийцев. — Мы мистралийцы, — напомнил Жон, оглянувшись на Хейли, — и Бранвены для нас также ненавистны, как и для вас. — Молодой, моложе тех охотников, — оценил его другой Мицуруги, — ты кто? — Жон Арк, — назвался он. — Что ты тут забыл, Жон Арк? — Я пришёл убивать красноглазых. А ты? Просто поболтать? Самураю ответ понравился. Бранвенов ненавидели в пограничье Мистраля все: от простого гражданского из крупного города до последнего самурая в самом закрытом поселении. — Ладно, язык у тебя явно есть, — хохотнул он, — а как насчёт умений? Справишься, а? — Можешь проверить, — Жон демонстративно слегка вытащил Кроцеа Морс, показывая синеву клинка, — попытаться как минимум. — Не здесь и не сейчас, — отстёгнул обоих Изаму Урицука, — надо разместиться, перекусить и справить нужду после пути. А после поговорить с ван и собраться вместе, обсудить… детали нашего плана. — Штурма, — поправил своего командира один из соклановцев. Изаму только недовольно зыркнул на «поправителя». Первого Мицуруги, что возглавлял остальных соклановцев, звали Макото. Второй и третий — Микайо и Мэдока. Жон заметил, что имена каждого Мицуруги начинаются с буквы «М», сочтя это очередной странной, старинной традицией этого клана. Тургусы отправились договариваться с одним из жителей о лошадях — в деревне не было конюшен и обоим придётся выкручиваться. Мицуруги отправились со многими Урицуки в дома — лишь их главный отправился вместе с Изаму к вану-старосте. — Я пойду с ними, — сообщил ему Хейли, — а ты пока найди мне тёплое местечко. Иди, познакомься с охотниками. Судя по всему, они ещё не совсем опытные. — Если пережили первые годы после Академии, то уже опытные, — не согласился Жон, принимая на себя груз Хейли. Жители показали один из домов, к семье, что согласилась их приютить на одну ночь. Обычный домик из кирпича с бесцветной, серой черепицей и лишённый многих привычных удобств. Ничего иного от деревенского жилища ожидать не стоило, особенно на отшибе цивилизованного мира Анимы. Хозяином дома оказался старик с хитрым прищуром глаз. — Я могу принять только пятерых, — недовольно сообщил он Жону и стоящим рядом нескольким Урицуки. — Со мной будет ещё один, — сказал Жон, переглянувшись с самураями, — можете поселить с нами тургусов и кого-нибудь из своих. — Так и сделаем, — согласился Урицуки, — мы отправим к вам Аоя. Самураи ушли, а Жон вошёл внутрь, под сопровождение хозяина дома. — Молод ты, парень. Точно не самурай, и чего забыл среди них? — Если ты знаешь, зачем мы здесь, то знаешь, что я тут забыл. Лучше скажи, уважаемый, где я и мой наставник можем разместиться. «Уверен, вся деревня уже знает, откуда и с какой целью сюда прибежало столько бойцов», — Жон едва сдержал сардоническую усмешку, машинально сжимая рукоять меча. Вечерний ветер донес запах дыма из местной деревенской кузницы. Старик, пряча хитрые глаза, пробормотал, что переночует у соседей. Жон лишь кивнул, сжав губы — его взгляд скользнул по опустевшим полкам. Каждое действие хозяина выдавало недоверие: полки висели пустыми, а на столе остались лишь крошки былого изобилия. Даже ключ от погреба исчез с гвоздя у очага. «Да, это тебе не Вейл…» Жон только разложил свои и Хейли припасы, швырнул доспехи в угол и натянул свежую одежду, как дверь с треском распахнулась. Жон на секунду застыл, оглянувшись. На него смотрело донельзя знакомое, жутко похожее лицо! Рыжие волосы — огненный вихрь до поясницы. Глаза цвета морской волны, но с блеском, как у кошки перед прыжком. Влетела в дом, хлопнув дверью, осмотрелась за секунду. Невысокая, но от её взгляда именно он почувствовал себя лишним здесь. — Ури шисон хэйко Бандзай! — Неожиданно закричала она клановый клич Урицуки, ураганом приблизившись к нему, — ты не похож на самурая! — Я… — Ты не похож на тургуса-офицера! — Я из… — Ты точно не Мицуруги! Они противные! — Я из Анс… — Ты рыцарь-ветеран! — Сделала «гениальный» вывод девушка, так похожая на Нору. — Я слишком молод. — Подобие? — Стала размышлять она, крутясь вокруг него, — нет, нет, может… ты бессмертный? Ах, я уверена, секрет в орешках! Я всегда знала это, а лидер-бой мне не верил! — Курлааа…? — Неуверенно выдавил из себя Жон. Он надеялся, что этот безумный клич является тайным космическим сигналом для определённой части рыжеволосых женщин из Мистраля. — Курлааа…? — Не поняла девушка. И все надежды Жона рухнули в пропасть. — Не обращай внимания, — вернув себе равнодушный тон, он стал рассматривать охотницу. А в том, что она из его братии сомнений не было. Снаряжение говорило громче всех. Комбинезон облегал тело, словно вторая кожа, каждый шов и карман продуман до мелочей: слева — толстые, крепко закреплённые пробирки с искрящейся Пылью, справа — набор полевых инструментов. Перчатки с обрезанными пальцами обнажали татуировки на костяшках — руны или координаты? Плащ, маслянисто-жёлтый, ниспадал тяжёлыми складками, а его капюшон достаточно глубок, чтобы спрятать лицо. Но главное — алебарда за спиной: компактная, словно игрушечная. — Так ты мальчик-студент! — Перестала отыгрывать перед ним спектакль охотница, встав перед ним. — Это тебе Урицуки сказали, — поинтересовался Жон, — или же кто-то другой? — Урицуки, когда я говорила с ними! — Призналась девушка, — кстати! Меня зовут… — Вальдис! — Раздался голос с порога. — О нет! Меня нашёл мой напарник! Срочно! Трансформируемся! И девушка полностью укуталась в свой плащ, сделав вид, что её здесь не существует. Жон с определённой долей сомнения смотрел на жёлтое марево в центре комнаты. Её напарник сделал вид, что всё нормально, или же это действительно стало для него привычным делом. «Может, Мицуруги были правы?» С другой стороны, опытный охотник, если не глушит адреналин сигаретами или виски, рвётся в другую крайность — врывается в мир безумств. Бьёт на риск в азартных играх, городит абсурдные трюки, швыряется в хобби как в омут или спит со всем, что движется и даже не движется. Постоянный стресс взрывается фейерверком буйства и психоза... Адекватный, примерный охотник, похожий по повадкам и поведению на обычного гражданского, — ценная редкость в мире Ремнанта. В некоторой степени, это касается и других боевых профессий. — Вальдис, я вижу тебя. — Он ещё тут? — Спросила девушка, высунув голову из-под плаща. — Да. И он тебя видит, — ответил Жон, — вы охотники, я правильно понимаю? Напарник Вальдис по внешнему виду во всём походил на мистралийца, кроме роста — высокого. С накинутой чёрной курткой, стеганой квадратами стали, что напоминало кожу драконоподобного Гримм. И взглядом умудрённого великого философа, что взирал на этот мир своими всезнающими кареглазыми очами. — Команда KVET. А ты из самураев? — Он из наших! — Сдал его голос из-под жёлтого плаща, — из охотников! — Не слишком ли ты молод для охотника? — Я студент Бикона. Недавно закончил первый курс. — Молокосос! — Выдал важный комментарий голос из-под плаща. Жон еле сдержался, чтоб не вдарить ногой по телу на полу. У всех потомков давно сгинувших хускарцев такой нрав? Нора никогда не говорила, а Жон никогда не спрашивал, но по имени и внешности Жон мог соотнести её к представительнице давно растворившегося народа рыжеволосых, бойких и любящих «веселиться» с соседями, хускарцев. — Урицуки говорили нам об двух охотниках из Анселя. Старый и молодой. Надеюсь, ты молодой, а не старый. — Я молодой, — подтвердил Жон, — у меня есть свои причины быть здесь. А у вас? — А у нас? У нас тоже есть свои причины. Вальдис, пойдём, нужно перекусить и привести себя в порядок после охоты. Мистралиец, что так и не назвал своего имени, «утащил» копию Норы из дома, и Жон остался один. Он предпочёл перекусить и дождаться Хейли. Но прежде чем Хейли успел вернуться, в дом ворвались двое тургусов. Хриплые от дорожной пыли голоса заполнили пространство жалобами: могучие кони — гордость Белых Степей — теперь ютились в сыром амбаре, где даже стойла напоминали клетки для дворняг. Слова прервал тяжёлый шаг за порогом. Аой Урицуки вошёл, сбросив доспехи, словно змеиную кожу. Без лат он оказался массивным, как медведь после спячки: тёмные волосы, будто вымазанные в саже, спадали на квадратное лицо с резкими скулами — настоящий валун, грубо обтёсанный ветрами. Через двадцать минут следом зашёл задумчивый старый рыцарь, с проблеском насмешки в глазах. Быстро перекусив, они не стали приводить себя в порядок мытьём из местной бадьи, которую заботливо оставил ушедший хозяин дома. Вместо этого они отправились туда, где заселился основной состав Урицуки вместе с их командиром. В доме, где должно было состояться «совещание», уже собралась толпа самураев и команда охотников, державшиеся особняком. Изаму приказал своим людям принести квадратный стол из соседней комнаты, меньший по размеру, чем зал собраний. Карты легли на деревянную поверхность. Свет в помещении мигал, то и дело гаснув, и его выключили, заменив десятками ярких фонарей со свитков. Жон присмотрелся, различая в грубых линиях очертания крепости. Поблёкшие иероглифы выдавали возраст настоящего пергамента, а не простой бумаги, выбеленной из древесной целлюлозы. Урицуки подготовились тщательно, раз смогли добыть план древней ромуланской твердыни. — Все собрались? — Изаму обвёл взглядом присутствующих. Его соклановцы заняли позиции позади и по бокам от него. Мицуруги, сняв доспехи, расположились слева от стола, напротив них встали Хейли и Жон. Тургусы с охотниками предпочли держаться обособленно, заняв противоположный конец помещения. — Все! — Рявкнул Макото Мицуруги, — мне стоит в очередной раз спросить, можем ли мы доверять местной ван и жителям? Не идём ли мы в засаду? — Мицуруги боится, что его поймают в засаду? — Пошутил один из Урицуки, — они что, умнеют? Трое потомков легендарного Мицу ощерились от неказистого оскорбления в их адрес. — В этом не стоит сомневаться, — не дал разразиться очередной сваре Хейли, — может, ты, Макото и не заметил, но я то видел какими взглядами перебрасываются эта милая ван с Изаму. — Ты её трахаешь? — Прямо спросил Мицуруги у Изаму, на что тот ответил стоическим молчанием и прищуренным взглядом в сторону Хейли. Молчание говорило само за себя. — Стоп, лидер, ты же встречаешься с той милой мадам из Мистраля? — Вопросил Аой Урицуки, недоумённо морща лицо, — когда ты успел здесь-то? — Разве он не посещает баню вместе с Коей? Все Урицуки посмотрели на ту самую Кою, девушка, что орудовала нагинатой-винтовкой. Та даже не обиделась и не смутилась. Алтан уважительно кивнул, Мицуруги расхохотались, а Урицуки стали смотреть на своего лидера уже другим взглядом — подозрительным. С кем же ещё спит пройдоха-соклановец? Хейли наклонился к нему с непрошенным советом: — Учись, Жон. Арк слегка стукнул по ноге старика. — Мы пришли сюда обсуждать половой гигантизм вашего лидера или думать, как мы будем убивать Воронью Суку? — Ворвался в хор смеха и шуток неприязненный голос одного из охотников. Волосы охотника — изумрудные пряди с алыми искрами на кончиках — резко контрастировали с приглушённым светом фонарей. Прямоугольные очки в стальной оправе скользили бликами, маскируя взгляд, а руки, заведённые за спину, и слегка приподнятый подбородок выдавали ледяное равнодушие. Он застыл перед своей командой живой гравюрой: неестественно неподвижный, пока остальные сокомандники нервно переминались у него за спиной. Четвёртой в команде выделялась невысокая охотница: с кричаще-ярким комбинезоном, сшитым из лоскутов кислотно-розового и неоново-синего, что хаотично усилен стальными пластинами — словно броню клепали второпях, закрывая лишь сонные артерии и ключицу. На бёдрах, перехваченных магнитными креплениями, болтались два миниатюрных пистолета-пулемёта с перфорированными стволами, а воротник комбинезона, поднятый до подбородка, скрывал нижнюю часть лица, оставляя лишь насмешливый блеск узких глаз. Волосы, выкрашенные природой в грязно-лиловый, торчали короткими шипами. — Охотник прав! — Заметил Мицуруги Макото, — что там с планом? И что с Вороньей Сукой? — Мы не будем убивать Воронью Суку, — припечатал Изаму, на что получил ворох вопросительных взглядов от других самураев и охотников. Тургусы переглянулись меж собой. — То есть, — начал Алтан, — мы здесь собрались просто поболтать, да? Мы тебя правильно поняли, Урицука? — Мы не будем убивать Воронью Суку, — повторил Изаму для ясности и пояснил, — потому что её нет в Кае Сегментата. В форте только часть уже и так разросшегося до неприличия племени. — И мы не справимся с Вороньей Сукой, — вдавил авторитетным прищуром Хейли, — особенно если она будет не одна. А она редко одна. — Если юэджи говорит, что мы не справимся с одной женщиной, то это даже пугает меня, — Макото посмотрел на Хейли, — ты с ней уже сталкивался? — Нет. Но я умею собирать информацию из крупиц. Но, судя по всему... Урицуки собрали намного больше. Хейли бросил испытывающий взгляд на названных самураев, и Изаму кивнул. На стол упали папки — несколько штук. — Это дело Рейвен Бранвен. Так зовут Воронью Суку. Мы собрали всё, что смогли от… наших друзей из Вейла и Мистраля. — Мистралийская мафия, — с непередаваемым лицом произнёс Хейли, — у Пауков брали информацию? — От них в том числе, — признался Изаму, — это не важно. Важно то, что мы нарыли на Суку. Все стали смотреть папки. Через несколько минут началась ругань и мат. — Бывшая охотница? — Взвыл Макото Мицуруги, — так ещё и из Вейла! Как бандитка могла отучиться в Биконе?! — И почему в Вейле она считается без вести пропавшей, — заметил лидер охотничьей команды, — ваш глава знает об этом? — Все главы уже оповещены. Мистраль всё знает, — мрачно ответил Изаму, — никто не хочет политического скандала, а он точно будет, если всё выльется наружу. Урицуки был прав. Жон смотрел на досье Рейвен Бранвен — судя по её красным глазам, она была родовитой, из перворождённых, а не примкнувших к бандитскому племени отребью. «Её лицо кого-то мне напоминает», — мелькнуло в голове Жона, пока он изучал фотографию. Ни шрамов, ни морщин — только холодная гладь кожи, пронзающий взгляд, и чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам тяжёлыми волнами. Дикая красота: хищная гармония черт, будто её лепили для картин. Живое воплощение вороны в человеческом облике. Что произойдет, если станет известно, что бывшая охотница Вейла — выпускница Бикона, участница одного из Фестивалей Витала — возглавила печально известное бандитское племя в Мистрале? И как отреагируют остальные, узнав, что она, вероятно, изначально была тайной посланницей этого племени, внедренной в Бикон с самого начала? Ничего хорошего. Будет много вопросов. К Озпину, например. Жон вспомнил о другом представителе этого племени. Может ли быть, что директор как-то связан с этими ублюдками? Стоит ли тут подозревать нечто неприятное, связанное с политикой и тайными играми? Директор Бикона — это не только Главнокомандующий всеми охотниками Вейла, но и член Совета. А значит, политик. — И что, Мистраль действительно зарыл голову в сено, думая, что ветер унесёт Бранвенов? — Подал голос Алтан, — Бранвены набирают силу, их лидер — сука, обученная убивать лучшими охотниками Горного Королевства! Это пиздец! — Мы не знаем, о чём думает Совет Мистраля, — пожал плечами Изаму, — будь Мистраль активнее, мы бы и не собрали вас всех здесь. И именно поэтому мы не будем лезть на Воронью Суку — мы с большой вероятностью либо помрём, либо убежим от неё с большими потерями. Мы подрежем ей крылья. — Могучий Пылевой Маг, — озвучил очевидное один из Урицуки, — её Подобие неизвестно, но скорее всего, связано с Пылью. Мы даже подойти к ней не сможем, как на нас обрушится град из молний и огня. — Артобстрел превратил бы её в груду мяса, как многих Пылевых Магов в Великой Войне, — вмешался Хейли. — Где бы ещё найти пару артиллерийских пушек, юэджи? И как бы нам её поймать, чтобы тварь угодила прямо под снаряды, а? Есть идеи, старик? — Нет, — признал Хейли, — и долго мы будем думать? Хорошо, Воронью Суку нам не замочить, так давайте уже начнём думать, как зарубим её подручных в Кае Сегментата. Споры не стихали несколько часов, доводя голоса участников до хрипоты. Урицуки первыми изложили детальную стратегию, опираясь на возможности отряда. Но Мицуруги резко отвергли её, предлагая рискованный маневр вместо осторожного плана. Тургусы, не оставаясь в стороне, настаивали на конной атаке — их кони могли стать ключом к победе. Охотники, вскипая от недовольства, присоединились к хаосу, критикуя каждую идею. А Хейли, словно подливая масла в огонь, едкими репликами раскалял атмосферу ещё сильнее. И всё же за этим хаосом скрывалось нечто большее. Каждый во время дебатов раскрывал нюансы своего Подобия — тайны здесь были неуместны. Их объединяла благородная цель, ради которой даже соперники готовы были стать союзниками: убивать Бранвенов. Через несколько часов изнуряющего спора они, наконец, покинули дом. Предстояло переждать ночь, чтобы на рассвете двинуться к Кае Сегментата — по расчетам, её окрестностей они достигнут к полудню. Однако атаку назначили на тёмное время суток, а значит, путь предстоял медленный, с осторожными остановками. Часть Урицуки остались сторожить деревню, на случай, если к ним приползут Гримм. Под кровлей дома, в полутьме, Жон полировал клинок Кроцеа Морс, следя, как синева переливается на стали. В этом был какой-то гипнотический ритм. Хейли посидел рядом несколько минут, лицо его при каждом движении рук Жона искажала странная гримаса — в итоге он предпочёл присоединиться к шумной беседе тургусов. С двумя бывшими офицерами Белой Степи всегда находилось, что обсудить, а то и поспорить. — Странный меч, — вмешался в его погружённое сознание голос Аоя Урицуки, — фамильный? Самурай растопил очаг, прогоняя тот небольшой ночной холод, что цепко висел в воздухе. Урицуки, не моргнув глазом, принялся за четвёртую пачку растворимой лапши — он, по собственным заверениям, боготворил это блюдо до фанатизма. — Фамильный, — подтвердил он, — очень старый. А в чём странность? — Он слишком синий. Никогда не видел такого — даже Пыль не сможет придать стали такой оттенок. — Не может, — согласился Арк, — но вложенной Пыли в нём слишком много. И не только… Аой только приподнял бровь, но дальше расспрашивать не стал. — Я хотел спросить, — решил продолжить разговор Жон, отложив Кроцеа Морс в ножны, — ваши рога на шлемах. Они меня смутили — не слишком ли опасно во время боя? — Старая традиция. Но не смотри на них, как на декорацию, анселец, они не так просты, как кажутся на первый взгляд. Я бы показал тебе, но шлем я оставил в другом доме. Не хочу захламлять этот небольшой дом, — Аой нарочито огляделся, — однажды, я использовал их как таран против Урсы. Как видишь, я ещё жив, а Гримм нет. — Что же, думаю, я увижу их применение в Кае Сегментата. — Посмотрим. Я же могу называть тебя Жон? Или мне следует обращаться к тебе, как к гундзы? — Жон подойдёт. Мне не нравится, что меня называют гундзы. — Это почему же? — Не соответствует моему статусу. Арки не аристократы. — В Мистрале на это смотрят по-другому. Однажды я с отцом был в Фуяне, самом далёком пограничье Мистрале, дальше Белой Степи. — Слышал о таком, — вспомнил Жон, вспоминая двух весёлых дальнобойщиков. — Так вот... отдыхали мы с отцом и другими соклановцами в местной гостинице. Город довольно приличный, шахтёрский, там постоянно кто-то мельтешит. И вдруг, к нам приходят горожане и говорят — «добрые самураи, рассудите нас!»... Мне тогда было пятнадцать лет. Оказалось, что кто-то из дальнобойщиков отмудохал одного из шахтёров-фавнов, причём чуть ли не до смерти. Вместо полиции пришли к нам, считали, что мы это… ну, самураи. В пограничье нередко кланы не только с Гримм бодались, да восстания подавляли, как пишут в учебниках, но и были законниками. А помню, я как-то с ребятами поехал ликвидировать одного отбитого головореза… К ним внезапно постучались. Жон напрягся, рефлекторно опустив ладонь на рукоять меча. — Кто там? — Громко и недовольно спросил Хейли, что не переставал спорить, что арквильская порода лошадей самая лучшая и быстрая в мире, — кого Гримм принесли сюда, заходите! — Почтальон! У вас из печной трубы несёт! — Ответили им, и дверь медленно отворилась, открывая их взору одну из охотниц. Ту самую Вальдис. Жон вздохнул, уже предполагая, что сейчас начнётся. — Ничего не несёт, — пожаловался Аой, заваривая шестую упаковку заварной лапши, — тебе чего надо, охотница? — Я пришла не одна! — Сказала она, и позади неё мгновенно появилась вся её команда, — мы пришли поболтать! — Их точно где-то клонируют, — пробормотал Хейли, смотря на Вальдис, — я думал, мне показалось, но нет. — Входите, — весело крикнул Алтан, — гостями будете! Может, вам молочка налить? — Свежего, — ухмыльнулся Хейли, — только в амбар сходим, у коней попросим. — О, молочко! — Обрадовалась Вальдис, но её лидер, Киан Ноктюрн, дал ей по голове. Жон чуть ли не загудел одобрительно, — ладно, не надо, так не надо! Охотники расселись по свободным местам и их лидер озвучил причину по которой они пришли к ним. — Нам интересно, что здесь забыл директор целой подготовительной школы и студент из Бикона. — Узнали, собаки! — Пожаловался Хейли. — Мы умеем искать информацию, и помним тебя, старик, когда посещали Ансель во время учёбы в Хейвене. Бранвены тоже вам чем-то насолили? — А вам? — Я первый задал вопрос. — А вам? — Повторил Хейли. Ноктюрн раздражённо вздохнул. — Похищение, — вместо Киана Ноктюрна ответила его напарница Эйви Айронхайд, — Бранвены стали промышлять похищениями и требовать выкуп. — Они кого-то похитили из ваших… родственников? — Уточнил Алтан, — и вы думаете, что вороньи ублюдки держат этого родственника в плену в Кае Сегментата? — С большой вероятностью. И с ещё большей вероятностью мы найдём там куда больше схваченных людей, чем рассчитываем. — Как это вообще возможно? — Спросил до этого молчавший Ундэс, вечный спутник и тень Алтана, — куда смотрит Мистраль? — Куда угодно, но только не на пограничье, — фыркнул Хейли, — деньги, ребята, деньги решают многое. — И откуда у Бранвенов столько денег и влияния, чтобы подкупать столичных чиновников? — Угадай, Жон. — Мы не стали обращаться в Гильдию, ибо опасаемся, что выродки всё прознают, — сказал Ноктюрн, — нашему… другу сказали, что если он обратится в пограничную полицию, то ему пришлют палец. Если обратится за помощью к другим — пришлют голову. Мы узнали об этом случайно и ничего не стали ему говорить. Аой раздражённо выкинул недоеденную седьмую упаковку лапши и огласил всеобщее мнение: — Пиздец! Я думал, вы просто хотите покрошить Бранвенов. Изаму знает? — Да. — Забавно, когда-то один из самых родовитых и могучих самурайских кланов опустился до такого, — пробормотал Хейли, — что-то это мне напоминает... блять. Жон мрачно уставился в очаг, вспоминая то немногое, что он знал о Бранвенах. На заре истории, когда древние рудеи ещё бродили по землям, а Мистраль был лишь небольшой цепью крепостных стен среди бескрайних равнин, в глубине давно вырубленного Чернолесья таился народ, чьё имя стёрлось из летописей. Черноволосые, с алыми глазами, подобными закатному огню, они жили в симфонии с древним лесом, где каждое шелестящее крыло ворона считалось шепотом божеств. Этих духов-защитников они чтили кровавыми обрядами, а их воины сражались с яростью загнанных зверей. Когда мистралийцы начали расширять свои владения, а первые самурайские кланы встали на защиту границ от Гримм и чужеземцев, две культуры столкнулись в жестоком противостоянии. Три поколения длилась Лесная Война — пока вождь лесного народа, Бран Коленопреклоненный, не склонил колени перед Принцем Цветов. Этот полумифический правитель Мистраля, которого в некоторых землях Анимы до сих пор чтят как воплощённого бога, положил конец кровавому конфликту, вписав последнюю строку в эпоху древней распри. С тех пор лесной народец исчез и появился верный Мистралю самурайский клан — Бранвен. Эдгар Злой Глаз, чья стрела сразила вождя Третьего Восточного Священного Похода. Йэл Звездоносный, чьи войска по велению императора Мистраля обратили Тигриное Царство в дымящиеся руины. Морриган Искусительница, чьи коварные шёпоты разожгли вожделение и ненависть в четырёх столичных родах, превратив союзников во врагов за спинами друг друга. Корвус Тысячеглазый, что железной волей сломил мятеж самураев на границах, похоронив мечту о создании Великого Сёгуната. Когда-то эти имена были вписаны в историю Мистраля как гордость клана, а теперь являются напоминанием, кем были Бранвены и кем они стали сейчас. — Действительно, — согласился Аой, — давай лучше сменим тему. Юэджи, ты что действительно до сих пор только мечом пользуешься? Хейли возмутился. До полуночи они неспешно беседовали, перебирая темы, как монеты в кармане: оружие и приключения, смешные случаи из странствий. К их кругу то и дело присоединялись Урицуки, а позже — скучающий Мицуруги, сбежавший от буйных соклановцев. Несколько раз они слышали пару выстрелов и шум короткого боя — как позже они узнали, это несколько стай Неверморов польстились на такое скопление ауро-пользователей. Но самым неожиданным оказался финал вечера — истории о древних байках, что до сих пор бродят по землям их малых родин. — Это старая байка в нашем клане, — начал Мэдока Мицуруги, — она у нас вроде и поучительная, и страшилка. Однажды один из Мицуруги ушёл на долгую охоту в Дикие Земли, куда не ступала нога человека. Возможно, он хотел покончить с собой, возможно, проверить себя. Возможно, его изгнали. Месяцами брел он сквозь леса и равнины. Пил дождь из луж, ел коренья, прораставшие сквозь заячью капусту и дикого лука. Дети Ночи преследовали его, но клинок Мицуруги убивал их всех. Чем глубже уходил воин, тем чаще земля дрожала от топота сотен и тысяч когтистых лап. Но в один момент скалы и бесконечные равнины расступились, открыв деревушку, притаившуюся в каменном чреве. Хижины, слепленные из костей и глины, цеплялись за утесы, будто пауки за паутину. Люди — если это были люди — встретили самурая недружелюбным молчанием и редкими оскорблениями. «Волшебное Зло», — шипели они, делая странные знаки обрубками пальцев. Но страх перед клинком открыл врата. Они напоили его, накормили, дали кров. Но ночью вернулись с ножами. Привычка спать чутко спасла Мицуруги — вскипев яростью, он выхватил клинок и обрушил меч на жителей поселения. Никто из них, судя по всему, не обладал открытой аурой, а потому не смог оказать сопротивления. В слепой ярости Мицуруги не сразу понял, что вместо алой крови на землю струилась черная. Открытие взвинтило его до предела — одну сотню он изрубил, за вторую уже занёсся, но внезапно перед ним возник Гримм. Да не простой — говорящий! — Остановись! — Воззвал Гримм с костяной короной на голове к разуму взбешённого потомка Мицу, — и я пощажу тебя за твой проступок! Взбешённый Мицуруги, узрев говорящее Дитя Ночи, рассек тварь клинком — выжил ли Гримм осталось тайной. Тот отступил, прокляв убийцу не только словами. Истребив всех, Мицуруги вернулся в Мистраль, к родному клану, и выложил всё как есть. Но сородичи сочли того безумцем, сломленным долгими скитаниями по Диким Землям. Триумф оказался кратким: спустя дни Мицуруги скончался, истекая той же чёрной кровью, что лилась из его жертв. — Говорящий Гримм? — Рассмеялся Аой, — серьёзно? — А мой дед Гримм с сиськами видел! — Дурак твой дед! — Эй, юэджи, — обратился Алтан к Хейли, — расскажи какую-нить байку из Вейла! Уверен, ты таких сто знаешь! — Знаю! — Уверенно сказал Хейли, — но пожалуй, есть одна байка… даже нет, не байка, а скорее мистическая херня! Ибо её последствия я точно видел! Жон, слушай, я тебе её не рассказывал. Пока все силы Вейла были брошены на северный фронт Великой Войны, юг и восток — земли, освоенные лишь недавно, — остались беззащитными. Оставшись без гарнизонов, они стали лёгкой добычей для Гримм, что потянулись в королевство, питаясь страхом и отчаянием, которые клубились над окопами и полями десятилетней мясорубки. И однажды клубящееся море негативных эмоций привлекло орду Гримм с юга. Как цунами, они обрушились на пограничье Вейла, стирая с лица земли всё за горами Арквиля. С фронта стянули резервы, но город Арков уже считали обречённым. Орда была чудовищна, а разведка докладывала: во главе — Гримм класса Титан. Всех защитников уже считали мертвецами. Когда орда перевалила через Южные Хребты, над Арквилем вспыхнул свет. Ослепительный — его видел весь юг Вейла. Мгновенный — будто мираж. А потом началось: грохот, рвущий тишину, взрывы, треск костей и земли — «Я был там. Мы всё слышали». Сутки арквильцы не покидали стен, оглушённые безумной симфонией боя. Пока не вспыхнуло снова — ослепительно и мгновенно. И шум прекратился. Разведка несла абсурд: горы, рассечённые как гнилое яблоко, воронки глубже артиллерийских кратеров, следы — чудовищные, будто оставленные стометровыми гигантами. Чудо спасло Арквиль. И Вейл, будь он проклят. — Тогда я и многие рыцари вышли, чтобы удостовериться, что разведчики не сошли с ума и не наелись ядовитых грибов. Оказалось, что да, правы. Орды больше не было — только её остатки, которые быстро добили. — И что, кто это сделал, не видели? — Спросила Вальдис, — может, это Братья спустились и надавали люлей Гримм?! — Некоторые, кто был храбрее в тот день, говорили, что видели гигантского «рыцаря». Что он скользил по горам, давил Гримм, словно букашек, и убил огромного Дитя Ночи, что, скорее всего, являлось Титаном. Не знаю, правда ли это или же это был просто могущественный отшельник, которого неудачно разбудил топот тварей. Жон знал о «Чуде» — читал однажды. Но от Хейли...? Ни слова. Исполинский рыцарь стал ещё одной неразгаданной тайной Великой Войны — рядом с исчезнувшим Некромантом и роковым послевоенным решением Короля-Воина. — В общем, есть у нас в Белой Степи одна история-байка, — начал Алтан, когда все начали ждать новую порцию рассказов, — слышали ли вы про Бурока? Тысячу лет назад, когда тургусы лишь начали осваивать бескрайние просторы Белых Степей, среди них жил Бурок. Конь его мчался стремительнее мысли — ни расстояние, ни время не властны были над ними. Даже море отступало: едва Бурок вскакивал в седло, вода застывала, не смея сомкнуть волны над его пятками. Он был быстрее любой птицы и животного, любого Гримм и человека, быстрее ветра… И однажды дух Чёрного Ветра пришёл к нему домой в виде светловолосой и голубоглазой женщины. — Молва гласит, что ты стремительней северного вихря. Говорят, даже пучины морские не смеют коснуться копыт твоего скакуна… Но знай: я — сама скорость! — Сказал ему дух, и оскорблённый Бурок вызвал его на спор. — Спор держишь? Три круга вокруг края мира — и чья тень первой ляжет у порога моего дома, тот и властелин скорости. Три раза Чёрный Ветер и Бурок должны обогнуть мир, и кто быстрее из них окажется в его доме после трёх раз, тот и победит. Проигравший станет слугой победителя. Бурок взметнулся в седло, и конь рванул так, что ветер выл в ушах. Вместе с духом они пронеслись по кромке мира — первый круг. Но у порога юрты уже ждал Чёрный Ветер. Тень духа колыхалась, а женские губы кривились в улыбке острее любого меча. — Если проиграешь, весь твой род станет мне в услужении, — посулил Чёрный Ветер. Второй круг. Бурок, срывая руки в кровавую пену, нёсся сквозь пустынные вихри и северные равнины — копыта коня выжигали в земле огненные трещины. Но у юрты уже стоял Чёрный Ветер. Женский смех звенел во всей Степи, а в злобных глазах плясал триумф. — Последний круг, — дух склонился, будто ветка под тяжестью собственного тщеславия, — обгонишь — победа твоя! Нет — твои кости будут пылить пол в моей обители. Навеки! Бурок вонзил взгляд в горизонт, где небо смыкалось с степью. — Твоей пыли не было ни в первом круге, ни во втором! Ты лжешь сквозь зубы, как степной корсак! Тень духа сгустилась в чёрный вихрь. — Обман? Я — сама истина! — Проревел Чёрный Ветер, и земля затрещала под копытами коня Бурока, — в этот раз я буду рядом с тобой! Третий круг. Чёрный Ветер, как и клялся, плыл рядом с Буроком — их тени сливались в единую змею, извивавшуюся по краю мира. Насмешки духа звенели всю дорогу. Но Бурок лишь глубже вжимался в седло, копя ярость в каждом мускуле. И когда силуэт юрты вонзился в горизонт, он отпустил поводья. Конь рванул так, что звёзды на миг застыли. Чёрный Ветер, взвыв, метнулся вдогонку — но Бурок уже был там. Не у порога, а внутри. Смех победителя звучал по окрестностям, пока дух, спотыкаясь о собственное бессилие, впервые ощутил вкус пыли. — Ты обманул меня, смертный! — Взвыл Чёрный Ветер, и его голос расколол небо молниями ярости, — ты украл победу! Но Бурок лишь откинул голову в незатихающем смехе. — Победа не крадётся. Она берётся. — Сгинь в пустоте, — гаркнул он, вскидывая плеть, — и шепчи своим братьям и сёстрам: даже ветры степей цепенеют перед моей тенью! Мне не нужен слуга, чья суть — вой да гнилой запах поражения! Дух исторг обиженный вопль, от которого треснули скалы у горизонта, и исчез, оставив после себя лишь горький дым да щемящую тишину. Но месть его зрела в глубинах мира, ожидая своего момента. Годами позже, когда Бурок мчался сквозь ливень ночи, Чёрный Ветер пронзил глаза коня ледяными шипами. Ослеплённый скакун, взвившись в последнем прыжке, вонзился в скалу — так, что кровь его смешалась с дождём, а кости Бурока стали прахом под смех ветра… который с тех пор шепчет: «Скорость — иллюзия».