Сломанный Меч

— Ладно, посмотрим, что Иксор собирается нам показать. И кстати, мы же говорили о твоих призывах… рядом с нами. Тлен рассыпался чёрными искрами и исчез. Одержимый даже не успел среагировать — он растворился в Пустоте, и это зрелище пробудило первобытный, животный страх. Тот же самый страх он почувствовал, исходящий от Кровавого Ворона. Необъяснимое чувство, которое ничем не заглушить. — Сегодня я покажу вам новые призывы, — Лорд-Призыватель проигнорировал слова Цецилия, — честно говоря, некоторые вас… удивят. — О, ну давай, показывай! Портал открылся. Тяжёлой поступью оттуда вышел… очередной легионер. Трижды Предатель всмотрелся, узнавая символ одной из Самурайских Когорт. Массивные тактические доспехи облепили тело, а самурайская маска смерти скрывала лицо, но он знал, кто прячется за Чёрным Железом. Остывший Горн — один из немногих выживших в клане Ноэда. Простой клановый кузнец, когда-то он попросил у ещё живого Палача позволения дотронуться до Меча и услышать его песню. С того дня Горн больше не брался за молот. Одна мысль о кузнице вызывала в нём тошнотворное отвращение. Он стал легендой Легиона. В Пятилетнюю войну он взошёл на Расколотые Холмы, сразился с Безголовым Всадником и вернулся живым. В бесчисленных стычках и малых сражениях на Горном Фронте его убивали снова и снова. Ему отрубали голову, обращали в прах, сжигали на костре, но каждый раз Палач возвращал его в первозданном облике. Однажды Волчий Лорд разорвал его в своём зверином обличье, но Горн вернулся, сильнее и крепче прежнего. А когда он сошёлся один на один с очередным воплощением Волшебника и погиб бесславно… он снова вернулся. Глазницы в маске зажглись красными огоньками, и те оглядели всё вокруг. Охотники не понимали, что в помещении находится один из его заклятых врагов. — Имя? — Остывший Горн… — Ты… — Длинный Меч! — Взревел Горн, уставившись на Патлатого. Тот напрягся, вытащил меч и встал в стойку. — Есть претензии, стальная коробка?! Подходи-подходи, я тебе сейчас покажу… Остывший Горн исчез. — М-м-м, неожиданно… — пробормотал Лорд-Призыватель, — Патлатый, ты даже там умудрился с кем-то поругаться. — Я его вообще не знаю. И «там» — это где? — В книжке, Патлатый. Всего лишь в книжке… Кстати, у меня к тебе деликатный вопрос, ответь только честно… Ты случайно не сдавал в последнее время свои биоматериалы… кому-нибудь? — Я такой хуйнёй не занимаюсь и заниматься не буду. А если заставят — принесу свои фекалии в пятилитровой банке. Пусть изучают на здоровье! — Я вообще о другом, но спасибо за честный ответ… — А на что был способен этот… Горн? — У него довольно удобная и полезная для нас сила. Он может слышать… оружие. И даже другие предметы. На расстоянии или при прикосновении. В книжке он и вовсе умудрялся «заговаривать» оружие, чтобы оно внезапно ломалось или шло против хозяев. — Не подпускайте эту стальную коробку к моему унитазу, слышите?! И вообще, давай призовём его обратно. Пусть Дейзи даст ему в руки свой вибратор — послушаем, как он там натерпелся от неё! — Я таким не пользуюсь, — возмущённо отвергла такое наглое обвинение Дейзи. — Да ты что! А я вот уверен, пользуешься! Тебе же одного Иксора по любому мало. Да и любовник из него не ахти: маленький хер и все сопутствующие к этому пробле… — Патлатый, заткнись. Следующим из портала вышел Пожиратель Костей. Центурион то и дело оглядывался на Цецилия Кандида и, как ни пытался Лорд-Призыватель его одёрнуть, выдавливал из себя лишь одно слово: «Фальшивка». Его тоже отправили обратно. — Они так себя не вели, когда я их призывал, — нахмурился Лорд-Призыватель, но продолжил вызывать всё новых существ. Он взял в руки другую книгу. Кровавый Ворон исчез, но Трижды Предатель продолжал стоять здесь. Его иллюзии обвили собою весь дом Человека с Сияющими Глазами, «закрывая» окна тёмным полотном. Возник портал, но вместо привычного чёрного сияния, втягивающего свет в холодную Пустоту, от него лезла густая, навязчивая зелень. Из этого сияющего разлома сенсорика зафиксировала запах влажной земли, прелых листьев и терпкой омелы. Сначала из портала выпорхнули… обычные листья. Рябиновые, дубовые, осиновые, и они закружились в медленном танце, стремительно пропадая на глазах. А следом раздался звук —дробный, похожий на щёлканье лошадиных копыт по замшелому камню. Из зелёного марева вышел бронированный всадник. Доспехи, покрытые эмалью цвета мха, где каждое сочленение лат оплетали чеканные виноградные лозы, а на нагрудной пластине алело красное дерево на фоне высокой башни — герб, неизвестный Трижды Предателю. Из-под наплечников и локтевых щитков, пробивая металл, лезли кривые, сучковатые ветки с одинокими, ещё живыми листочками, которые мелко дрожали от каждого движения всадника. В руке всадника возникло копьё, и он лихим круговым разворотом осадил своего железного скакуна с пустыми провалами глазниц. — Это кто? — Зелёный Рыцарь. — Тот самый?! Вот прям тот самый, из сказки?! — Да тот самый, который одолел Амьенскую Ведьму. — И взял её в жёны, — мечтательно произнесла Виолетта Спроул, — вот уж не думала, что мой любимый персонаж окажется передо мной. Зелёный Рыцарь повернулся к охотнице и склонил копьё. На его кончике распустилась венцом летняя цветочная корона. — Это мне? — Вам, миледи! — Ответил Зелёный Рыцарь, окатив комнату громовым голосом из своего пустого шлема, — не окажите ли вы мне честь и не скажите ли вы мне, в каком королевстве я сейчас нахожусь? — Вейл, — удивлённо ответил Лорд-Призыватель, опередив Спроул. Зелёный Рыцарь тут же развернул коня к нему, как раз в тот миг, когда Виолетта оторвала цветочную корону от его копья. — Вейл! — Произнёс Рыцарь на чистом общем языке, а не на старом вейловском, — славное королевство Гор, Долин и Изумрудного Леса! А как поживает Его Величество, король… король… — Король Храмн…? Зелёный Рыцарь беспокойно замотал головой. — Храмн?.. Принц Храмн? Разве король Хлодвиг уже умер? — Да, в хрониках написано, что он умер от сердечной колики в пятьдесят девять лет, — вмешался Человек с Сияющими Глазами, — после него воцарился его сын, Храмн по прозвищу Околдованный. Именно на нём и его сыновьях род Дага по мужской линии оборвался. Имя Авгульф вам что-нибудь говорит, Зелёный Рыцарь? — Я… я… праздник… в честь рождения у принцессы Югильды сына… Авгульф… Авгульф… — Ты его сломал, Логос! — Слушай, я знаю, как нам заманить Ублека! Да он за это не то что Озлюминати предаст, он душу продаст хоть Тёмному Брату, лишь бы поговорить с самим Зелёным Рыцарем! — Хм… а давайте спросим, правда ли, что Дюраны ведут от него свой род? Зелёный Рыцарь исчез, растворившись в вихре цветов и листьев. — Фух! — Выдохнул Лорд-Призыватель. Трижды Предатель одновременно с этим вздохом почувствовал, как к нему возвращаются силы. Стоило Зелёному Рыцарю выйти из портала, легионер ощутил, что его власть над иллюзиями ослабевает. — Иксор, а что если призвать Доброго Принца? Всепрощающего? Или… Последнего Рудея? — Я бы с радостью, Дейзи, но боюсь, это иссушит меня до состояния вакуанской мумии даже с полным запасом. А я его изрядно потратил сейчас… Лорд-Призыватель посмотрел на Трижды Предателя, и того мгновенно затянуло в Пустоту. *** Белые Степи изменились. Там, где когда-то простиралась бескрайняя степь, теперь уложили асфальт — созданный из переработанной Чёрной Крови, смешанной с щебнем и песком. Он видел новые посёлки, которых не замечал, когда уходил отсюда в последний раз. Никаких стен, ни дорожных патрулей, только спокойно бредущие путники, дальнобойщики за рулём грузовиков или на крупных летающих драконоподобных Гримм. Какая-то новая выведенная призывателями порода. Путь его лежал к центру родины, туда, где его Хан решил заложить новый город и назвал его Цагаан Хот. Название не отличалось оригинальностью: кто в здравом уме наречёт столицу «Белым Городом» в Белой Степи? Временами сильный ветер бил ему в лицо с той стороны, откуда ветру идти не положено. Хан знал, что он уже здесь, и сам этот ветер — его послание. Должно быть, Хан заждался своего старого друга. Город встретил его редкими стеклянными высотками, которые теснили снизу каменные дома. Тургусы не жаловали дома-муравейники, предпочитая частные, желательно двухэтажные, с уютным двором. И оттого хоть население едва переваливало за двести тысяч, издалека город казался столицей-миллионником. Над городом бушевал ветер, но стоило серым вывескам начать срываться — он затихал. А потом начинался снова. — Хан уже год в трауре, — пояснил один из горожан, — его жена теперь редко выходит из дома. Прежде чем отправиться к Хану, он решил навестить брата по крови и по духу. Поиски заняли несколько часов; в конце концов он нашёл его в одном из тренировочных центров Белой Когорты. Навыки, выученные на службе в Фульмите, позволили миновать охрану и инструкторов, а Подобие спрятало его от поисковых устройств. Он разглядывал Неугомонного несколько минут, пока тот гонял новобранцев, чтобы наконец показаться. — Ты потолстел. Неугомонный обернулся. Вес действительно прибавился — совсем чуть-чуть, но для человека с открытой аурой, вечным физическим напряжением и Чёрной Кровью это было… достижением. — Кто ты и как сюда пробрался? Его кузен не узнал его за ворохом иллюзий, изменивших лицо. Но сейчас он наверняка всматривается, используя своё Подобие сверхконцентрации, перебирая все возможные варианты. Забавно, но когда Неугомонному в юности советовали быть сосредоточеннее на офицерских дуэлях, он так зациклился на этом, что и открыл своё Подобие. Он решил не мучить кузена и выпустил из-под плаща Стального Червя. В глазах Неугомонного тотчас вспыхнула искра узнавания. — Брат! — Неугомонный крепко обнял его, — брат, я так рад, что ты вернулся! Пойдём, я провожу тебя к себе, познакомлю с племянниками и племянницей. Зелёная Алебарда накроет стол… — Ты всё-таки женился на ней, — удивился он, — а Старуха? Я думал, она никогда не отпустит свою любимицу. — Даже Неугомонный задолбает всяких столетних пенсионерок, я был очень настырным! — Спасибо, брат, — он мягко высвободился из объятий, — но я пришёл поздороваться и попрощаться. Я здесь ненадолго. Времени почти нет, — его взгляд упёрся в стеклянную высотку, — мне нужно поговорить с Ханом. — Он сейчас в неважном настроении. — Уже целый год, говорят. Его старший сын… — Белоснежка его убила. Белоснежка и её Снежный Орден — свора ебучих клонов. Тварь целенаправленно на него охотилась, как только сын Хана проявил ветер. Это месть за её старшую сестру, которой Хан перерубил глотку на Красных Холмах. Волчий Клык снова украден, взят с мёртвого тела! Беловолосая с… — И всё равно я поговорю с ним. Хан знает, что я здесь. — Погоди… Давай просто посидим, поговорим. Расскажи, где ты пропадал, что повидал? — Хорошо, — нехотя улыбнулся он, — но не спрашивай обо всём. Однажды мы с отрядом в канализации Робена столкнулись с разведчиками осколка Обмана… Когда они закончили свой недолгий, получасовой разговор, Неугомонный обратил внимание на подслушивающих подростков и ещё более малых детей. Стальной Червь летел между ними и даже… ластился. А дети отвечали взаимностью, с какой-то слишком большой лёгкостью вызывая других Гейстов без всякой крови, устраивая «гонки». — Странно, правда? До сих пор не привыкнуть. — Да. Эти дети — другие. — Они мыслят иначе. Для них Гримм — естественная часть мира. Мне и самому порой неуютно до сих пор рядом с Детьми Ночи, а для этих они как родные. Они слышат Его гораздо чётче, с пелёнок видят этот мир иначе. — Когда-нибудь, когда наше поколение уйдёт… — Они придут нам на смену. Да… Ты грустишь? — Как ни странно, нет. Хан Белых Степей встретил его в своём кабинете, обставленном по старым канонам и традициям когда-то тургусских генералов и офицеров. Картины древних сражений смотрели на него со стен, полки, загруженные толстыми томами редких книг, стол, заваленный ровными стопками документов, сновавшие секретари и приходившие с отчётами градоначальники. Когда-то этого человека называли Последним Потомком. Но теперь он им не являлся — у него были дети, все от Белой Гусыни, которой он оставался верен. Пятеро сыновей и четверо дочерей. Девятеро. Теперь уже восемь… — Ты вернулся неожиданно, — произнёс Хан, выпроводив всех советников. — Я пришёл с докладом. И он весьма важен. — И как ты миновал следящую аппаратуру? — Моё Подобие здорово… эволюционировало. Я воевал с Мёртвым Разумом, и мои иллюзии приспособились дурить их датчики. Со временем я отточил этот навык. — Тогда мне стоит серьёзнее отнестись к безопасности Белых Степей. — Ты знал, что я здесь, с первого шага. — Я не всегда буду здесь. А теперь… — лицо Хана расслабилось, черты Владыки Белых Степей исчезли. Перед ним сидел просто старый друг. Иногда, в самые тёмные моменты жизни, он думал: которая же из этих масок настоящая? — Прими соболезнования. Твой сын погиб как настоящий тургус. — Какой толк в этой доблестной смерти, если самого тургуса больше нет на свете? — Ты будешь мстить. — Буду. Если Снежинке вздумалось ввязаться в родовую месть — я её не разочарую. Хан встал и подошёл к окну. За стеклом снова ярился ветер, и в его порывах чудились чёрные проблески. — Твой последний отчёт, признаюсь, меня встревожил. Если это правда… значит, мы в куда более глубокой ловушке, чем полагали. Фульмита готовилась долго. Гриммолюб выжимал из своих чёрных кузнецов все соки. Кровавая Лето пошла на уступки. Каких сил стоило Железноногому уговорить эту упрямую женщину — неизвестно, но он уговорил. И ракета, способная пробить атмосферу и выйти в космос, взмыла в небо, неся на себе Божественную Реликвию. Чтобы как только пересечь определённую границу, взорваться и осколками упасть обратно. Среди обломков нашли неповреждённую Реликвию, и тогда у многих зародились очень нехорошие подозрения. Но они повторили попытку. И ракета, ещё более усовершенствованная и модернизированная, вновь упала. Тогда Железноногий решился на эксперимент. Он поместил Знание в глубочайшую из морских впадин, какую только смог отыскать. Однако когда на следующий день фульмитарии пришли проверить Реликвию, её на месте не оказалось. Поднялся такой переполох, что Кровавое Лето, казалось, готова была убить главу Фульмиты прямо на месте. Но Знание, к счастью, просто… каким-то чудесным образом объявилось на берегах Анимы. Нашли Знание люди Злого Семени и доставили своему повелителю. Владыка Чёрного Города, разумеется, вернул божественный артефакт матери. Однако среди фульмитариев он уловил едва слышный слух, будто Семя использовал один из трёх восполненных вопросов. — Теперь Лето никогда не отпустит от себя Знание, — с кривой ухмылкой продолжил Хан, — и я слышал, Фанатик поругался с Железноногим. Их союз распался? — Тот союз изначально был фальшивкой, — возразил он, — все эти телодвижения Фанатика и Железноногого были сигналом для Гусиного Пера — Легат набрал тогда слишком много власти в Аниме и Легионе. Может, хотел восстать, стать самостоятельным, отколоться от Столицы. Но теперь… — Теперь Перо мертв, — отрезал Хан, — как удобно… Добрых Охотников когда-нибудь ждёт суровое прозрение: их «победа над властью Палача» окажется призрачной. — Фанатик — игрушка Злого Семени. Всё это спланировал он. Железноногий — нет, он играет в свою игру, но не воспринимает своего крестника всерьёз. Старуха с Мокроруким тоже не так чисты, но что бы они ни планировали, теперь все их планы рухнули после Дурной Битвы. Теперь они слушаются Семя и выполняют все его приказы. Старуха заперлась в Аргусе, рядом с городом видели чудовищ Рогатого Царя. Восточные варлорды молчат, север Анимы склоняется к Семени, но ромуланцы и влиятельные варлорды в центре не хотят, чтобы сын Палача стал Чёрным Легатом. — Гриммолюб? — Уточнил Хан. — Ему мало интересны игрища Чёрной Столицы и борьба за пост Чёрного Легата. Но он всё же проголосует за Семя — по той простой причине, что у него самого претензии к ромуланцам из-за их притязаний на его город. Самурайские Когорты теперь тоже в его руках. Семя дал им новые права и даже позволил вернуть клановые законы на их территориях, того, чего они так и не дождались от Кровавой Лето, несмотря на то, что она сама самурайская дочь. — Многое из того, что ты сказал, мне уже известно. — Ты мог бы сам выдвинуться. Тебя знают и уважают. Ты проверенный командир… — Нет, — Хан резко оборвал его, — Белые Степи проголосуют за Семя. А ты останешься здесь. Твоя служба Фульмите окончена. Я снимаю с тебя статус целлега. Осядешь, заведёшь семью, обретёшь покой. Ты слишком долго в поле, друг. Он удивлённо замер. — Так сложились обстоятельства, — нехотя пояснил Хан, — что насчёт твоего возвращения, то Неугомонный уже заждался. Он не разговаривал со мной после твоего «изгнания» несколько лет. Мы должны снова воссоединиться, слишком долго мы жили порознь. — Нет. — Нет? — Хан шагнул к нему вплотную, — ты говоришь «нет» своему Хану? Признаюсь, это впервые. — Железноногий готовит меня к миссии. Очень долгой. И, возможно, последней. — Он отправляет тебя на смерть? — Он знает, что я твои глаза и уши в Фульмите, мой Хан. Вначале подозревал, но теперь полностью уверен. А ещё Кровавое Лето… я стал случайным свидетелем семейных дрязг Чёрного Дворца, и она наверняка попытается меня убить. — И ты всё это время знал и не говорил мне. Фульмита тебя испортила. — Я отправлюсь на эту миссию. — Ты останешься здесь. Таково моё Слово. — Я целлег. — Одно моё слово… — Слово Хана должно быть твёрже камня. Многие восприняли моё изгнание серьёзно… и я действительно тогда промахнулся и погубил сотни тургусов. — Что это за миссия, что ты так рвёшься на неё? — Я не могу раскрыть подробности. Но это важно для меня. — Это смерть. — Да. Но меня она не очень то и пугает. Может, Палач, меня возродит… — Не возродит! — Крикнул Хан, — не возродит он тебя! Как и моего сына! Ветер за окном взвыл, закручиваясь в тугую спираль. Стекла задрожали, где-то внизу жалобно заскрипела вывеска, и за секунду обычный буран превратился в ревущий торнадо. По кабинету заметались бумаги, качнулись картины на стенах, и даже тяжёлый письменный стол приподнялся на мгновение. — Мой Хан, успокойся! Люди не поймут. Внезапно дверь в кабинет распахнулась, и внутрь вбежала девочка лет восьми. Не тратя времени на церемонии, она прыгнула на Хана, и тот ловко поймал её, прижав к себе. — Папа, люди в городе страдают от твоего ветра! — Звонко сказала она. И ветер утих. Он смотрел, как его Хан ласково гладит по чёрным волосам одну из младших дочерей, и думал о том, как забавна ирония судьбы. Когда-то Потомок был лихим командиром, лично ведущим свою Когорту в бой, в самое пекло. А теперь перед ним предстал семьянин, правитель и… человек, слишком глубоко погружённый в глупые пророчества. В нём ещё жил зверь. Мудрый настолько, чтобы не проливать кровь зря, и настолько же злой, чтобы разорвать любого, кто его заденет. — Я сегодня гуляла… там! Хан вздрогнул. — Ты сняла кольцо?! — Всего на часик! Я встретила такого интересного человека! Вот оно, колечко, я его ношу, как ты просил! — Никогда не снимай его! Никогда! — Ну хватит, папа! Мне уже скоро девять! Я почти взрослая. Давай лучше я расскажу, кого встретила… там… ну, ты знаешь! Девочка посмотрела на него. — А кто этот дядя?! — Он мой старый друг. Можешь рассказывать при нём, он никому не скажет… не правда ли? — Не скажу. — Я встретила его, когда решила прогуляться по тем местам, где не смотрят красные глаза! Хан при этих непонятных словах почему-то напрягся. Он тоже вслушивался, пытаясь уловить смысл. — Он был такой красивый! — Продолжила девочка. — Красивый… — с очень хорошо знакомыми нотками в голосе переспросил Хан, — доченька… — Нет-нет, ты дослушай! Дослушай! Мы с ним гуляли по серым полям, и рядом с ним не было холодно. Знаешь, как он себя называет? Знаешь? Странным Дураком! Он научил меня танцевать странный танец, а потом стал рассказывать о себе. А потом я рассказывала ему о нашем городе. Он очень порадовался, а потом почему-то расстроился. Девочка тараторила, говоря, по его мнению, всякую чепуху. — А потом, когда я решила, что пора уходить, чтобы не встретить Их… он попросил меня кое-что тебе передать! — Мне? — Удивился Хан. — Да-да, тебе! Он попросил прощения. — За что? — Не знаю! Но он сказал: «Некоторых катастроф не избежать. Но их можно переписать. Только цена за это — перекошенные судьбы». Дочь Хана ушла, получив от отца наказ: никогда больше не снимать кольцо с неизвестными рунами. — Хан, прости, что говорю, но, то, что она говорила, не имело смысла. — Смысл есть. Смысл есть всегда. Боюсь, мой род действительно проклят. У девочки очень странное Подобие… — Хан… — Не заканчивай, друг. Она моя дочь, и я в этом абсолютно уверен. Она больше всех похожа на меня, и у меня есть свои способы это проверить. То, что она не унаследовала управление ветром… имеет объяснение, и в этом полностью моя вина. Однажды, когда ей было всего… да, кажется, лет шесть, я катал её по воздуху. Просто хотел развлечь. Но, желая немного… хм… добавить остроты, я чуть прибавил силы ветру. Моя дочь испугалась. Очень сильно. Но вместо Подобия она пробудила свой магический дар. Хан снова встал и принялся нервно поправлять картины на свои места. — Потомки Дев не могли пробудить своё наследие при куда худших обстоятельствах. Тот же Зелёный Плащ… может, пол имеет значение? Но не суть. Проблема появилась позже. Когда погиб мой сын и весть об этом дошла до меня и моей семьи, моя дочь всё узнала. Она стала бродить по городу, не веря, что её любимого старшего брата больше нет. Это и стало спусковым крючком. Она пропала, и мой ветер не смог найти её ни в одном уголке Белой Степи. Чтобы через несколько часов появиться на окраине Белого Города… — Ты плачешь? — Не поверил своим глазам бывший турмарх. — Я… как я могу не плакать? Как? Когда она подошла ко мне и сказала, что гуляла с братом по бесконечным полям, где сквозит лютый холод? Как, скажи мне?! Она… продолжала пропадать. Подобие, да… А потом, однажды, полгода назад, она вернулась, вся в слезах, чуть ли не раненая… Чудовища преследовали её в этих пустошах. Многорукие, многоногие, многоглазые… с тысячью ртов с голодными и умными взглядами! Он сжал кулаки, стараясь не выдать возникший в сознании страх, перемешанный с яростью. Это было… очень знакомое описание. — Она сказала, что её там спасли. Огромные красные глаза… Да, ублюдок не воскресил моего сына, но спасает мою дочь. Пустота… не пуста. БУДЬ ЖЕ ТЫ ПРОКЛЯТ, ПАЛАЧ! — Стой, Хан, прошу, не говори этого, он может… — ПУСТЬ, ПУСТЬ ЖЕ ОН УСЛЫШИТ, СЛЫШИШЬ?! Но Палач не услышал. Или не счёл нужным показать, что услышал. — Почему же я зол на него? Ты, наверное, думаешь, что я сошёл с ума от горя? Может быть… Но вскоре ко мне пришёл посланник от Злого Семени. Мальчишка предложил помощь, то самое кольцо. Аурный артефакт, один из тех, что Старуха отдала Палачу в залог верности… А взамен же… — Ты поддержишь его кандидатуру на пост Чёрного Легата. — Если бы только это… Он хочет взять мою дочь седьмой женой, когда ей исполнится семнадцать. — Седьмой? Разве… не шестой? У него же только пять… — У него губа не дура. Я уверен, что шестой станет Чёрная Кошка из Менаджери. — И ты согласился? — А что мне оставалось делать? Что, если в следующий раз, когда она зайдёт туда, красные глаза будут равнодушно смотреть, как её рвут эти чудовища? Может быть… оно и к лучшему, что она станет женой Семени. Мальчик — ходячее Бедствие, он и его отец. Безумен, сломлен попыткой убийства… Но по крайней мере, своих жён он не обижает. — Есть другие варианты… — Даже не смей! Я не превращу свою дочь в одержимую. — Но её Подобие… — Странное? Пугающее? А разве ты не видишь, что творится вокруг? Архивариус много раз мне говорил: новое поколение ещё удивит нас. А потом ещё одно… и ещё одно. Жаль только… что-то я не видел путешественников во времени. — А ты бы хотел? — По крайней мере, я бы убедился, что в будущем всё не так плохо. Хан посмотрел на него, упёршись, словно бык, готовящийся к тарану. — Я рассказываю тебе всё это… потому что хочу, чтобы ты остался здесь, в Белой Степи. Не можешь жить мирно? Что ж, возглавь гарнизонную Ауксилию, лови преступников — благо их всегда хватает. Либо стань телохранителем моей дочери… — Нет. Я уже всё решил. — Тогда уходи. Уходи и не возвращайся! Уходи на свою миссию! Ты, предатель! Он стиснул зубы и встал, отвесив церемониальный, отточенный поклон своему Хану. Не успел он дотронуться до ручки двери, как Хан окликнул его: — Стой! Погоди, друг. Я… раз уж ты всё решил, давай хотя бы выпьем напоследок. Я позову Неугомонного. Мы втроём. В последний раз… — В последний раз… хорошо. Им накрыли стол, и чуть ли не прибежавший Неугомонный сразу задал единственный волновавший его вопрос: — Ну что, он остаётся? Когда тот получил объяснение, его кузен чуть ли не набросился на него в ярости, крича, что закуёт в самые крепкие цепи из Чёрного Железа. Когда же все успокоились, они выпили. Потом ещё выпили. И ещё… — Как думаешь, Потомок… как бы всё сложилось, если бы всё пошло по-другому? Ну… — Неугомонный неопределённо помахал рукой, — если бы не было Смутных Времён, например. — Не знаю. Но скорее всего, мы бы сейчас здесь не сидели. Палач стал бы охотником, пойдя по семейному пути; из Гусиного Пера получился бы отличный военный конструктор; Зелёный Плащ доживал бы свои дни в Анселе; Лето сидела бы в своём клане. А Старуха с Рогатым Царём бродили бы по Ремнанту и дальше, прячась от Волшебника и Ведьмы. — И Капитан! — И Капитан, — согласился Хан, — что насчёт других… не знаю. Ты бы, наверное, так и не встретился с Зелёной Алебардой, Неугомонный. Сидели бы мы с вами в Белой Степи. Но какой толк в этих размышлениях? Кого какая судьба ждёт, случись всё по-другому? Сейчас меня волнует будущее. Моей жены, детей, вас и Степей… Он отдал Стального Червя Хану. Старый Гримм верно послужил ему, но взять Червя с собой он не мог изза определённых опасений. Объяснив Потомку все нюансы «разговоров» и «платы» за службу, он покидал Белые Степи с раздираемыми чувствами. Когда фульмитарий вернулся в Чёрную Столицу, его встретил насмешливо-понимающий взгляд Железноного, но ему уже было плевать. Всё было готово. У него была просьба, и глава Фульмиты дал добро — правда, не обошлось без остроумной насмешки в адрес его «не-фанатизма». — Итак, ты хочешь дать Клятву, — с волнением в голосе произнёс Трижды Возрождённый, — это серьёзно, тургус, очень серьёзно. Если Палач ответит… у тебя не будет выбора, кроме как исполнить Клятву. Или он тебя покарает. — Для этого я её и даю. — Как знаешь. Я буду… свидетелем. Он сложил руки в молитвенном жесте перед алтарём Палача. С его уст сорвалось начало Клятвы: — Я, твой верный воин, твой меч против зла, идущий вопреки всему. Я даю Клятву и клянусь исполнить её любой ценой. Он никогда не говорил Хану и уже никогда не скажет, почему согласился на эту авантюру со шпионажем в стане Железноногого. Он не сможет его поддержать. Он уходит в тяжёлый момент его жизни. Он предал. — Клятва моя проста. Клятва моя подтверждается моей кровью, которую я проливаю на твой алтарь. Так восприми же мои слова всерьёз, Бог Возмездия, Войны и Злобы. Он никогда не был верен Железноногому. Предатель с самого начала. И Железноногий это знает. Он отправляет его на смерть, чтобы избавиться от него, но он ему даже благодарен. Ведь он приблизил его к заветной цели. — Клянусь! Убить Ведьму! О, кто же ты, Палач? Вскормленная Тень Подобия или человек, преодолевший Смерть? — Клянусь! Убить Волшебника! Новые доспехи облегают его тело. Магические медальоны вшиты в плоть. ПРИНИМАЮ! Трижды Возрождённый нервно выдохнул, тоже что-то услышав. Но ему уже было плевать. Он улыбнулся. *** Огоньки от световых и лазерных установок пульсировали на танцполе. Группа людей, вставшая в неровный ряд, замерла по обе стороны, провожая взглядами двоих, входящих в знаменитый клуб Промышленного района. Автоматические двери бесшумно сомкнулись за ними. Кровавый Ворон едва заметно шевельнул пальцами. — Мистер Бортэ, рад снова вас видеть, — поздоровался с ним хозяин заведения. Он называл себя ложным именем Джуниор, хотя на самом деле его звали Хэй Сюн. Высокий, двухметровый мужчина с короткой стрижкой, похожий скорее на медведя, чем на человека, — а это… — хозяин клуба перевёл взгляд на Кровавого Ворона, скрытого иллюзией молодого черноволосого парня с красными глазами. — Хугин, — представился Ворон. Его голос отпугнул двух девушек-близнецов, приглядывавшихся к «симпатичному» парню, — я коллега Бортэ. — Ты из Бранвенов…? — С осторожностью спросил Джуниор, — парень, я готов продать информацию кому угодно, только не пограничным племенам. Особенно вороньему роду. На вас теперь охотятся все. Так что, если ты связан с Вороньей Сукой… Трижды Предатель почувствовал волну ярости от «Хугина». — Я из Чернолесья, уважаемый Джуниор, — заговорил Кровавый Ворон почти певуче, игнорируя тяжёсть собственного голоса, — разве вы никогда не бывали в тех краях? Там каждый носит в себе древнюю кровь Брана Коленопреклоненного. — Что у тебя с голосом… — Он много курит, — ответил за Ворона Трижды Предатель и положил на барную стойку перед Джуниором деньги. На этот раз Лорд-Призыватель приказал сделать их иллюзорными, а не тащить сюда настоящие лиены, — и много болтает. Все вороны… лжецы. — Три миллиона, — прикинул на взгляд примерную сумму Джуниор, не догадываясь, что перед ним фальшивка. Он взял в руки одну из стопок бумажных лиен, ощутив их привычную тяжесть. Спокойно провёл пальцем по краю, разглядывая безупречно одинаковые купюры — никаких пустых листков, — вы показали себя надёжным клиентом, мистер Бортэ. Не буду вас оскорблять. — Никаких оскорблений. В этом мире слишком много лжецов. Я знаю это по опыту. — Доверяю вашему… опыту, — с неопределённой интонацией произнёс Джуниор. Возможно, он подозревал в нём агента мистралийской спецслужбы. Или Короны. Или Холодных Рук. — Нас интересует местоположение Романа Торчвика. Лицо Джуниора напряглось. — Его местоположением много кто интересуется, мистер Бортэ, после… определённых событий. Всё, что я могу вам сказать, это то, что он находится… в Вакуо. Такая информация не стоит тех денег, что вы мне принесли. — Но вы можете его найти, — вмешался Ворон, к явному раздражению Трижды Предателя, — если вы его найдёте, мы удвоим сумму. Или… признаетесь, что лжёте нам, уважаемый мистер Джуниор. Это была ложь. С обеих сторон. — Роман Торчвик находится в Вакуо. — Несомненно, известный и довольно богатый вор внёс залог вам, не так ли? — Больше я ничего вам сказать не могу. — Очень жаль. Седой Ворон уже закрыл все запасные выходы и перекрыл любые норы, откуда могли бы выбежать эти крысы. Наверняка уже давит своим поганым Подобием на камеры. «Убейте всех. Выясните где Торчвик любым способом» Иллюзия спала. Перед толпой исчезли «Хугин» и «Бортэ», а вместо них проявились Трижды Предатель и Кровавый Ворон. Два бронированных гиганта над толпой чистолицых людей. Таких беззащитных. Таких наивных в своей вере в то, что вытащенные пистолеты и зажатые в них пули смогут пробить толщину Чёрного Железа. Джуниор с ужасом смотрел, как деньги перед ним истлевают иллюзорным дымком. Девушки-близнецы приготовились к бою и уже готовы были сорваться с места, но Кровавый Ворон оказался быстрее. Мощная волна телекинеза откинула их прочь, а посох в его руках перерубил надвое храбреца в чёрном костюме, бросившегося на него. Из перчатки выдвинулись когти. Мощный рывок — всё ещё медленный, но уже намного лучше, чем раньше — и сталь пробивает ткань, плоть и кости. Тело приподнялось и полетело прочь. Возникший в другой руке меч-йолд из синей стали принял на себя несколько выстрелов. Краем сознания он заметил, как Кровавый Ворон взмахнул руками, и кто-то взлетел вверх, принудительно насаживаясь на кольцевую конструкцию. Меч исчез, сменившись другим. Оскулюм Карнифицис заревел радостную песнь убийства, рассекая конечности, впиваясь в животы и перерубая тела надвое. На него набросились обе темноволосые девчонки, и Трижды Предатель с радостью принял этот бой. Одна, та, что в белом платье, отвлекала его, пока другая искала возможность нанести удар. Недопустимо медленно. Небрежные удары ногами, груда ошибок, для ветерана, для Трижды Предателя, это просто ничтожно. Отбив пару выпадов, он создал иллюзию атакующего сбоку Кровавого Ворона, и девчонка повелась. Он воспользовался моментом и схватил её за ногу. Прямо за клинок выпирающий из туфли, у самой гарды. Та успела только расширить глаза, видя, что острота стали не режет его и не вредит его… «ауре». Клинок был сломан. Карнифекс с упоением впился в чужую ауру, ломая её. Секунда. Две. Попытка второй сестры спасти первую не увенчалась успехом. Иллюзия, удар ногой и девчонка летит прочь. Ей незамедлительно занялся Кровавый Ворон. Стекольный треск. Нога была отрезана Поцелуем Палача. Он отпустил девчонку, и та рухнула, заливая пол кровью. Отсечённая нога отлетела прямо в одного из ещё живых мистралийцев, которые продолжали стрелять в Трижды Предателя. Пули бесполезно осыпались на пол. Женский крик боли. Кулак пробивает грудь, заглушая раздражающий предсмертный вопль. Чья-то половина тела впечаталась в колонну. Кровавый Ворон огляделся, обернулся вороном и куда-то улетел. На стене тургус заметил уже нарисованное священное число Палача. Джуниор, которого до этого отбросило волной телекинеза и который всё ещё приходил в себя, вывалился из-под стеклянных обломков, пытаясь что-то достать. Он не успел. На него сверху, со второго этажа, обрушился Седой Ворон — тот, кто уже убил всех, кто не находился в основном зале. — Где Роман Торчвик? — Не знаю, подонки! Вы знаете, чьих вы людей убиваете?! Вам это с рук не сойдёт, Пауки отомстят за меня и за своих дочерей… Седой Ворон пришпилил руку Джуниора к стене ножом. — Где Роман Торчвик? — Я… не знаю! Стальная рука приподняла будущего мертвеца и с силой обрушила его об стену. Вторую руку Седой насильно поднял и ещё один нож пришпилил её к стене. — Где Роман Торчвик? — Я не знаю, где Роман Торчвик! Трижды Предатель шёл среди трупов. Его ноги не впитывали кровь, не прилипали и не оставляли следов. Сенсорика зафиксировала ещё живое сердце под грудами тел, которыми так небрежно разбрасывался Кровавый Ворон. Карнифекс взревел, собираясь впиться в эту массу плоти и добить жертву, но его отвлекли удары о заблокированные автоматические двери. «Полиция», — послал он информацию Лорду-Призывателю. Джуниор умер за несколько минут от пыток Седого Ворона. Он услышал мелодичное звучание, которое начало исходить из колонок. Слишком громко. Дело рук Кровавого Ворона. Лорд-Призыватель заглянул его глазами на всё вокруг, а после… всех затянуло в Пустоту. *** Руины некогда столицы павшего великого королевства Северного Сануса встретили тургуса остатками высоких стен, проломами в них и расколотыми воротами. Древние лишайники облюбовали камни, а столетние деревья, не тронутые рукой человека вот уже многие века, раскинули кроны, поглощая остатки домов. Вокруг царил вечер; хмурые тучи придавали всему еще более зловещий вид. Сенсоры его новых доспехов то и дело обнаруживали бесцельно бродящих Гримм — довольно старых, возможно, тех, кто участвовал в уничтожении этого царства. Сколько простояло это место в запустении? Четыре столетия? А может, уже целых пять? Когда-то один из правителей этого города называл себя владыкой всего Северного Сануса. Его истинное имя затерялось в веках, но прозвище осталось. Магические медальоны в его теле потеплели. Кто-то смотрел на него. Не так, как смотрит человек, а глазами Гримм, сквозь их неморгающие взоры. Старое существо, временно обосновавшееся здесь, давно заметило его приближение и ждало. Тургус ускорил шаг, не желая дразнить эту тварь. Излишнее промедление могло превратить все его усилия и потраченное время в прах. Перед входом в разрушенный королевский дворец он заметил сияющий купол. Почти невидимый, обычный глаз не различил бы его в сумерках, но сенсорика доспехов безошибочно зафиксировала магическую энергию. А ещё сенсорика засекла человека перед входом — тот сидел наверху, на остатках барбакана. — О, мистер Большие-И-Крутые-Доспехи наконец-то пожаловал! — Рассмеялся культист, достаточно влиятельный и могущественный, чтобы входить в Чёрную Свиту, — моя Королева заждалась. Что-то ты не торопился! — Путь был не самым безопасным. Я скрывался от патруля Белого Флота. — Не могу сказать, что ты лжёшь или говоришь правду. Культист поднялся на ноги хитроумным акробатическим трюком и спрыгнул вниз, прямо перед тургусом. Поправив мужскую куртку с магнитными скобами, заменявшими пуговицы, он театрально склонился в церемониальном тургусском поклоне. — Вроде так? Я угадал? Культура Белых Степей мне мало знакома, тургус. Я сам из Вейла. Он был уже немолод — достаточно, чтобы в юном возрасте пережить Осаду Вейла. — Ты ветеран Пятилетней Войны? — Спросил он, вглядываясь в лицо культиста, чистое от шрамов и Чёрной Крови. На него из-под квадратных очков, в чьих стёклах легко угадывался встроенный поисковый интерфейс, смотрели зелёные глаза. — Видишь мой топор? — Культист выставил оружие вперёд, что трансформировалось из-под маленькой походной и очевидно ложной сумки, — этот топор зарубил многих твоих собратьев по крови. — Верю, — кивнул тургус, понимая, что перед ним стоит человек, переживший все ужасы, которые Палач и Легион обрушили на Горное Королевство много лет назад. Этот человек был опасен и определённо точно питает ненависть к чернокровным, — ты пришёл встретить меня и проводить до госпожи? — Госпожи? Никогда не называй Чёрную Королеву «госпожой» в её присутствии. И никогда не называй её теми глупыми прозвищами, которыми её наградили жители Ремнанта. Ведьмой, Чёрным Солнцем или… Чёрным Ветром! Она царственная особа, коронованная особа. А значит — либо «моя Королева», либо «Ваше Величество». Культист быстрым движением обошёл его. Он следил за каждым шагом, ожидая подвоха, грязной игры или попытки спровоцировать. — Да… ты интересный человек, тургус. Мне тяжело тебя читать. Очень тяжело. Твоё Подобие скрывает тебя от меня, а? Магические медальоны всё время, пока культист находился рядом, неприятно грелись, то сильнее, то слабее. Он чувствовал это тепло внутри. Значит, они способны блокировать и пассивные Подобия. Это… радовало. Войди он сюда без них и этот культист раскрыл бы его в мгновение ока. — Моё Подобие… — Иллюзии! — Оборвал его культист, — да, наша агентурная сеть из Анимы прислала все подробности твоей биографии и твои… особенные черты. Подумать только: ты пережил так много, такой старый ветеран… Слуга Злобоглазого. — Злобоглазый мало что для меня значит. — Ты что, атеист? — Боги есть. Но мне их существование безразлично. — О-о-о! — Обрадовался культист, — какой редкий тип человека в наше время! Сегодня, увы, все слишком зациклились на божественных темах. Братья, Палач и ещё какая ерунда! Жаль, я не могу считать себя честным и благоверным атеистом, ибо слишком много доказательств. А вот агностик! Да, я самый натуральный агностик. Культист повёл его по разрушенному внутреннему двору. Неизвестные выскобленные в камне символы, полуобвалившиеся статуи забытых королей и бродящие Беовульфы, из чьих глаз на них кто-то смотрел. — Никогда не говори Королеве «здравствуй» или что-либо подобное. Она не любит здравствовать. Когда войдёшь, ничему не удивляйся, дойди до конца чёрного ковра и преклони колени. Разговор начнёт она. Отвечай на все вопросы… без утайки, без лжи, тургус! Ох, как она обижается, когда ей лгут в лицо — ты просто не представляешь! Он вполне мог представить. — Как тебя зовут? — Спросил он. — Меня-то? Меня никто не зовёт, я сам прихожу! Но в этом мире я известен как… Всезнайка! Двустворчатые двери, уже отремонтированные, медленно отворились. Всезнайка похлопал его по стальному наплечнику и отошёл в сторону, заняв место возле высоких ступеней, ведущих к трону. Трубы запели — низко и протяжно. Самые настоящие трубы, которые будто вытащили из Эпохи Королей. Трое культистов, а может, всего лишь трое приближённых слуг в бархатных костюмах, припали губами к мундштукам. Они играли с такой нечеловеческой виртуозностью, что спокойно могли бы выступать в Чёрном Дворце у самой Кровавой Лето. Шаги — медленные, слишком осторожные, словно он шёл сквозь минное поле. По чёрному ковру, расстеленному в королевском зале, который, в отличие от внешнего мира, казался полностью восстановленным до мельчайших деталей. На подступах к трону, в стороне, стояли четверо — все скованные друг с другом крепкими цепями из Чёрного Железа. Двое чернокровных и двое сереброглазых с вырезанными глазами. Они располагались в шахматном порядке, и чернокровные вздрагивали каждый раз, когда сереброглазые обращали к ним свои пустые глазницы. Шаг, и он посмотрел на существо, восседавшее на сломанном троне. Но взгляд его тут же опустился. С задней части королевского зала выступил белолицый мужчина. Он вознёс руки к небу и отточенным голосом воскликнул: — Я, Чёрный Герольд, заявляю всеуслышанно, моя Королева, что к вам прибыл верный слуга Культа, Вашего Сиятельства и Достоинства. Отринувший ложные и скверные идеи Злобоглазого, он присоединился к вашему королевскому двору по вашему наказу. — Отринувший ложные и скверные идеи Злобоглазого! — Эхом вторили двое чернокровных, а сереброглазые с выбитыми глазами повторили те же слова секундой позже. Медальоны раскалились, почти нестерпимо. Захотелось заскрежетать зубами, сорвать с себя доспехи, вырвать эти магические артефакты. Но он терпел. — Он верно служил Культу многие годы. Убил множество врагов Его Королевского Величества, добыл множество сведений для вашего королевского двора! Он перебил всех фульмитариев, когда они ворвались в скрытое убежище одного из культистов. Никто не ожидал внезапного и предательского удара от старого ветерана-тургуса. Больше всего ему было жаль Медянку — она не заслужила стать разменной монетой в игрищах Железноногого. Годы он отдал служению тем, кто изначально ему не доверял, тем, кого втайне презирал и ненавидел. Он убил многих из тех, с кем некогда тянул одну лямку, с кем прошёл бесчисленные войны, от Гриммленда до Анимы, от Красных Холмов до Вейла. Теперь он предатель-Салемит, за чьей головой якобы охотится Фульмита. Шаг. Ещё шаг. Каждый его шаг отдавался в этом теперь слишком тихом зале невыносимо громко. Колено опустилось. Это вызвало дискомфорт, но это было необходимо. Ради цели, на которую он положил десятилетия своей жизни. Снова подняв взгляд, он встретился с существом глазами. Казалось, она видит его насквозь — сквозь доспехи, сквозь шлем. Ведьма способна разглядеть душу, Фульмита знала это прекрасно. Существо, которое они искали так долго, вот оно, сидит перед ним. Высокая, стройная женщина. Даже сидя, она явно возвышалась над большинством жителей Ремнанта. Всё в её облике кричало: перед ним типичная чернокровная. Неестественно бледная, почти белоснежная кожа… и глаза. О, эти глаза. Чёрные белки, красная радужка. Они смотрели, не отрываясь и не моргая — только на него. Люди так не смотрят. Так наблюдают старые Гримм, уже приготовившиеся схватить свою жертву и разорвать её на части. В этом взгляде было что-то похожее на Злое Семя. На её коже пульсировали чёрные прожилки, ещё больше создавая ощущение, что эта женщина просто испила Чёрной Крови, а не возможно, самое старое разумное существо в Ремнанте. В руках она держала шлем, полностью похожий на голову, лишённую первого слоя кожи. Она игралась с ним, перекидывая между руками. — Нравится…? Раздался низкий, слегка скрипучий голос. Всего одно слово, и он вздрогнул. — Когда я шёл сюда, я ожидал увидеть простую с виду женщину, — начал тургус. Приближённые из Чёрной Свиты, смотревшие на него, сузили глаза. Всезнайка усмехнулся, неодобрительно покачав головой, — …очень старую женщину. Могущественную, способную ломать кости взглядом и травить озёра ядом взмахом руки. Ваша точная внешность была мне неизвестна даже после Откровения, но я представлял вас так, как описывают в сказках моего народа. А вы очень похожи на чернокровную, Ваше Величество. Ведьма смотрела на него, и её вытянутое лицо не выражало ничего. — Сними свой шлем. С характерным шипением шлем ослаб, и он спокойно снял его, обнажив лицо. — Тургус, — наконец, эта… женщина проявила хоть какую-то эмоцию. Она лишь слегка скривила губы в подобии усмешки, — знаю ваш народец. Вы всегда любите обманывать, сжульничать. Каждый раз, когда я находила кого-то интересного из вашего степного племени, каждый пытался надурить меня, словно базарные торговки. Он даже знал имена некоторых из тех, кто пытался обмануть Ведьму. Например, Бурок — отчаянный храбрец, который, чтобы не стать вечным рабом, поспорил с Чёрным Ветром и вышел победителем, чтобы позже всё равно лишиться жизни. Или Наран, хваставшая перед всей Белой Степью, что её семья способна прокормить все степи. Однажды Чёрный Ветер явился к ней в обличье светловолосой и светлокожей женщины и потребовал доказать это. Чёрный Ветер был ненасытен: он поглотил все огромные запасы Наран. В отчаянии женщина накормила Ветер своими детьми, мужем и остальными родственниками, но даже этого не хватило, чтобы утолить голод злого духа. Осознав содеянное, Наран убила себя. А Чёрный Ветер продолжил своё шествие по Белым Степям, выискивая тех, над кем можно потешиться. — А чего хочешь ты, тургус? Тоже надеешься обмануть бедную старуху ради мимолётной власти над миром? Или собираешься обокрасть меня, как этот мерзавец Злобоглазый — кровожадная пародия на мессию? Украсть мой трон? Мою Корону? Моих слуг? — Украл её трон! Украл её Корону! Украл её слуг! Будь же проклят, Злобоглазый! — Снова запели скованные чернокровные с сереброглазыми, — Узурпатор! Вор! Мясник! — Власть мне не нужна, Ваше Величество. Я всю жизнь служил. Корона? Божественные Реликвии могущественны, но каждый их дар отравлен. А слуги мне ни к чему, достаточно уютного дома подальше от всего того кошмара, что сейчас затопил этот мир. — Продолжай. — В дни моей молодости я испил Чёрной Крови. Вы знаете, что она делает. Но тогда никто не ведал, что даже после смерти Палач властвует над нашими душами. И с каждым годом, с каждым новым поколением его власть надо мной растёт. Сначала — шум, потом — шорох в сознании, а после — голос. Тяжёлый, которому трудно отказать. Я хочу избавиться от него. Я знаю, вы способны на это. Ведьма изогнула бровь и посмотрела на Всезнайку. Тот быстрыми шагами подбежал к ней наверх, ловя спиной множество завистливых глаз и произнёс: — Он фульмитарий, Ваше Величество. Он убил многих из тех, кого вы благословили на свободу от Злобоглазого. — Ах, вот как ты узнал об этом. И поэтому ты предал свой Легион. Поэтому годами с таким ожесточением убивал бывших братьев по оружию? Чтобы не слышать его голос в голове и жить тихой, уютной жизнью? Да, очень практичная мечта. Никаких возвышенных идеалов, никаких амбиций! Вот это я понимаю: простой человек в тяжёлой обёртке. Всезнайка вернулся на своё место, проигнорировав тяжёлый, полный неприязни взгляд Падшей Осени — культистки, умудрившейся пережить битву с Палачом. Лишь маска, закрывавшая часть её лица, скрывала последствия того удара, который должен был лишить её жизни. Воспользовалась неизвестным аурным артефактом? Вполне вероятно. И достаточно могущественным. — Хорошо, тургус. Мне понятна твоя мечта. Она проста, но твоя честность мне нравится. Иногда вместо того, чтобы крушить горы и идти по грудам трупов, лучше спокойно посидеть в своём дворце и испить прекрасного чая… Ах, мне захотелось чая! Дегустатор, где же мой чай? Неужели ты хочешь заставить меня томиться в мучительном ожидании этого сладкого и прекрасного напитка? Чопорной походкой перед всеми появился Дегустатор — он нёс в руках чашу, наполненную… бывший фульмитарий уловил типичный запах зелёного мистралийского чая. Сенсорика зафиксировала эту деталь так же, как и всё, что происходило здесь. Ведьма скинула шлем с рук, и тот покатился по ступеням. — Здесь грязновато, уберите лишнюю деталь! Один из слуг мгновенно подбежал следом за поднимающимся Дегустатором и дотронулся до шлема. Вся кожа на руке исчезла в одно мгновение, обнажив красное мясо. Всезнайка тотчас подошёл к нему, зажал ему рот рукой и оттеснил назад. — Дурак, дурак ты, дуралей! — Закричал Лизоблюд, звеня колокольчиками на пёстром шутовском колпаке, — коль тянешь чужое, готовься, что пальцы твои станут красным мясцём! Ведьма даже не обратила на это внимания, она была поглощена принесённым чаем. Шлем в итоге убрал всё тот же Всезнайка — спокойно взял его в руки через платок. — Можешь встать, тургус. Небось, колено затекло. Он встал. — Твоя душа необычна. Мне тяжело её прочитать. О, где же мой любимый манускрипт на двух ножках? — Я всегда здесь, Ваше Величество, — отозвался Всезнайка. — Почему же мне тяжёло прочитать этого тургуса? — Подобие, вне всяких сомнений, Ваше Величество. Он может управлять иллюзиями, и вполне вероятно, что эта способность развилась до такой степени, что скрывает иллюзиями саму его душу. Мне тоже его тяжело «прочитать», Ваше Величество! — Подобия, — произнесла Ведьма с ноткой… раздражения? — Эти магические огрызки! — Магические огрызки! Подобия — всего лишь огрызки великой силы. Магии! — Запела Скованная Четвёрка. Ведьма принялась дальше пить чай, не сводя с тургуса всё того же немигающего взгляда. Так продолжалось слишком долго. Минута? Две? Пять? А может, все десять? Бессмертные, сменившие не одну тысячу лет, явно не ладили со временем. Пока Ведьма смотрела на него, он размышлял: убьют ли его здесь, прямо на месте? Что ж, у него припасено несколько неприятных сюрпризов для всей этой рабской своры. — Что же, тургус, я приняла окончательное решение. Мне как раз не хватает ещё одного в Чёрной Свите. Ты принят. Отныне ты занимаешь пост… — Ведьма впервые улыбнулась, — Ката. Ты казнишь любого, на кого я укажу пальцем. А взамен за службу я дарую тебе вечную свободу от твоего хозяина. И чтобы никто не смел упрекнуть меня в обмане… Рука, не занятая чашкой, истощённая, с сухими кистями, приподнялась с подлокотника, и в тургуса полетела сияющая волна доселе невиданного цвета. Он мгновенно ощутил нечто вроде ещё одного слоя кожи. Ощущение быстро исчезло, став естественным. Тяжёлое присутствие Палача, которое давило на него с момента появления в этом зале, бесследно растаяло. — Чудо, — пробормотал он, мотая головой, — чудо. — А теперь, пока новый Кат моей Свиты приходит в себя после того, как его бывший хозяин перестал донимать его своими ряжеными речами о моём убийстве, я хочу заявить! Мы отправляемся в Великое Путешествие! — О, куда же, Ваше Величество? — Спросил Всезнайка. — Я хочу посмотреть на этот мир. Хочу увидеть, как он изменился за последние полвека. Я слышала много удивительных историй от моих соглядатаев и мне хочется развеять свою вечную скуку! Тем более половина мира уже и так знает о моём существовании, не так ли, тургус? — Откровение, — глухо произнёс он, — я видел… многое. — Ах эта паршивка Джинн! Ах, негодница! Я до сих пор на неё зла, когда услышала детали. И конечно же, Злобоглазый — эта неприятная, гадящая на любом углу заноза, что мне, что Волшебнику. Что ж, собирайся, моя Чёрная Свита! Завтра мы уже уходим. Всезнайка, твоя новая обязанность — пояснить тургусу все нюансы моего двора. А ты, тургус… срок твоей службы — девятнадцать лет. Отслужишь с честью и я дарую тебе вечную свободу от Палача. *** Голова помощника советника с плеском ушла под воду, полностью скрывшись в фарфоровой чаше унитаза. Трижды Предатель выждал ровно десять секунд, затем рывком вытащил голову за волосы. Помощник зашёлся в кашле, судорожно отхаркиваясь. — Пошёл ты… кха, бху… бр-р-р… нахуй, культист! — Прохрипел он, задыхаясь, — я ни-че-го не скажу! За такое оскорбление Трижды Предатель немедленно удавил бы этого жучка из Озлюминати — своими руками и на месте. Но у Лорда-Призывателя были на него иные планы. — Помнишь одного охотника, которого ты засадил на восемь лет? За якобы нападение на гражданского? — Так ты не культист?! — Вытаращился он на Трижды Предателя, на миг позабыв про кашель, — а эти цацки доспешные… от тебя так и воняет окультизмом! Небось, на Гримм подрачиваешь… Оскорбление потонуло в новом захлёбе воздуха. Голова вновь ушла в унитаз, на сей раз секунд на двадцать пять. Это был очередной Озлюминати. Мелкий, ничего не значащий информатор, пешка для влияния на более важную политическую фигуру — некоего Аларика Валуа. Даже не пешка. Так, букашка. — Ты сломал ему жизнь, — слова Лорда-Призывателя просочились сквозь голосовой вокс Трижды Предателя, — от него ушла жена. После освобождения он запил, а потом отправился на свою последнюю охоту. И ради чего? Ради того… о, да… потому что он отказался работать на вашу организацию. Организацию торгашей, ублюдков и коленопреклонённых тварей. Ты хоть знаешь имя своего хозяина? — Я работаю на Аларика… — Другого. Другого. Которого зовут Волшебник. Директор Озпин… — Он не мой патрон, придурок. Он один из нас и… — Расскажешь это тому охотнику! Шприц с наркотиками упал пустым на пол. Помощник советника захлебнулся туалетной водой через пару минут. Дав приказ уничтожить все улики и создать образ потерявшего контроль над разумом наркомана, Лорд-Призыватель исчез из его сознания, оставив Трижды Предателя одного. Тот выполнил приказ, после чего осторожно выбрался из кабинки. За дверью клубного туалета грохотала музыка, а в коридорах бродили озадаченные посетители — они никак не могли найти вход в мужской туалет, словно тот растворился в воздухе. Прежде чем отправить сообщение Лорду-Призывателю, он остановился перед настенным зеркалом. Из отражения на него смотрел Легионер. Фульмитарий. Кат-убийца из Чёрной Свиты Ведьмы. Фотолинзы, горящие алым, впились в это отражение. Они скользнули по низким наклонным наплечникам. Задержались на грудной пластине из Чёрного Железа, на прочих частях герметичной, полностью изолированной от внешней среды брони. Брони, оснащённой встроенными мониторами жизненных показателей, регулятором температуры и сенсорным интерфейсом, неразрывно связанным с его мозгом. «Hush-II» — шедевр чёрных кузнецов. Последняя разработка, которой Трижды Предатель удостоился за свою долгую службу. Даже когда он служил Ведьме, такие доспехи встречались в рядах Легиона лишь в единичных экземплярах. Что он здесь делает? Почему служит чужой воле, словно безвольная игрушка?! Каким-то охотникам, возомнившим, что они вправе править легионером Палача?! Чёрная Кровь прожилками поползла по стеклу. Трижды Предатель насторожился. Она продолжала свой ход, заливая пол. Чистое прежде стекло превратилось в свою извращённую форму. Красные глаза впились в него. ТЫ… Сделав шаг назад от шока, Трижды Предатель уставился в эти глаза. ТЫ… Секунда и всё пропало. Зеркало приняло прежний вид. Поражённый Трижды Предатель застыл. Лорд-Призыватель посмотрел его глазами. Пустота приняла его в свои объятья. *** Великое Путешествие — так Ведьма окрестила своё странствие по Ремнанту — было похоже не столько на путешествие, сколько на королевское шествие былых времён, когда владыки прошлого, короли и лорды, разъезжали по своим владениям в окружении свиты. Сотня слуг — именно столько сопровождало Ведьму, не считая Чёрной Свиты. Они везли десятки сундуков на повозках, которые тянули прекрасные с виду мерины, мощные, с роскошными гривами. Тургус оценил их красоту, но это были не живые лошади, дышащие и щиплющие траву, а големы. Магические големы, созданные Ведьмой из первых попавшихся булыжников. Путешествие было неспешным, с бесконечными остановками и разбивкой лагеря. Час ходьбы по разбитой летней дороге и Ведьма приказывала остановиться, а через мгновение слуги уже ставили шатры из прекраснейших шёлков тёмных оттенков, какие только доводилось видеть ему. Сама же Ведьма, казалось, действовала лишь по наитию души. Она могла часами сидеть в своём шатре, изредка вызывая кого-то из Чёрной Свиты, а могла выйти «на прогулку» — в места, ведомые лишь её долгой памяти. Лагерь же и вся Чёрная Свита жили своей жизнью, кипя интригами, ненавистью и презрением друг к другу. Каждый старался выделиться, показать свою храбрость, свой интеллект, свою значимость перед Чёрной Королевой — ради крох власти или мимолётного интереса. Старый тургус наблюдал за этой волчьей стаей, пытающейся укусить друг друга при любой возможности. Многие относились к нему настороженно. Слуги выказывали почтение — как члену Чёрной Свиты, — но в их глазах он видел страх и опаску. «Слуга Злобоглазого» — так они называли его, когда думали, что их не слышат. Однажды, когда тургус снял доспехи, чтобы привести себя в порядок, несколько слуг попытались тайком их осмотреть. Он услышал их шаги и дыхание за сотню метров. Мягко допросив незваных гостей, тургус узнал: слуги сознались, что это был приказ Падшей Осени, а не Ведьмы. Эта достаточно опытная и старая культистка занимала должность Придворной Дамы и вполне могла отдавать приказы в обход Ведьмы. Однако, несмотря на всю свою кажущуюся власть в Чёрной Свите, Осень находилась в опале — тогда как ненавистный ей Всезнайка получал всё больше привилегий. Изучая Чёрную Свиту, он не искал союзников, избрав для себя путь отстранённого предателя-фульмитария, верного лишь собственной мечте. Однажды, когда Ведьма в очередной раз ушла по своим делам в древний лес, у опушки которого они разбили лагерь, он подошёл к Скованной Четвёрке. — Вы единственные чернокровные в свите, — сказал он, вглядываясь в лица двоих, несущих в себе Чёрную Кровь. Сереброглазые вздрогнули от его голоса. Все четверо были одного возраста — подростки лет двенадцати-тринадцати, с пока чистыми, детскими голосами, — но я не могу понять, откуда вы. — Я из Ромулана! — Выпалил первый чернокровный. — А я из Волчьего Царства! — Подхватил второй и тут же подался вперёд, — слушай, а ты, правда, видел самого Палача? — Заткнись, дурак! Если Королева услышит, она тебя накажет! Один из сереброглазых повернул к говорившему пустые глазницы — на тонких губах застыла презрительная улыбка. — Не смотри на меня так! — Боишься? — Усмехнулся сереброглазый, — боишься, что мои глаза превратят тебя в прах? Как Святая превратила Злобоглазого в кучку пепла? — Когда-нибудь я напою тебя своей кровью. И тогда Палач тебя накажет. Он ненавидит вас всех, выродков с проклятыми глазами. Второй сереброглазый заговорил негромко, растягивая слова: — Говорят… вы называете Злобоглазого Отцом Чёрной Крови. Выходит, у всех вас по два отца. Чернокровный из Ромулана не остался в долгу: — А говорят, что ваша любимая матушка сдохла девственницей. Стало быть, вы все — приёмыши и приблудоши. — Она Святая! — Возмущённо зашипели сереброглазые почти хором, — её чистый дух помог взять в руки Меч и уничтожить Чуму! А ваш чёрный папаша — просто злобная Тварь из Пустоты! — Хватит, — сказал он и Скованная Четвёрка затихла. — Так как он выглядел? Палач? — Он был высоким. Седым. Жестоким. И немного милосердным. Иногда Ведьма устраивала пир в широком высоком шатре, где собиралась вся Чёрная Свита во главе со своей хозяйкой. Слуги вносили блюда из пойманной дичи, а также взятых с собой овощей и фруктов, рассаживая гостей так, как хотела Ведьма. Она любила показывать иерархию — кто есть кто. Те, кто сидел ближе всех, находились в фаворе. Те же, кто размещался на отшибе… Тургуса сажали предпоследним в правом ряду. Ниже него был только Лизоблюд. — И что же, они, правда, могли безнаказанно оскорблять человека, не глядя ему в глаза? — Переспросила Ведьма у Всезнайки, сидевшего ближе всех к коронованной особе. — Сущая правда, Ваше Величество. Интернет породил любопытный феномен — «растормаживание». Люди пишут в сети то, что никогда не решились бы сказать в лицо. А отсюда возник и следующий феномен: так называемый «троллинг» — те, кто специально оскорблял других в глобальной сети, получая от этого удовольствие. — Храбрые шуты и ряженые. А слова, которые ты извергаешь из себя… довольно вульгарные. — Простите мою нескромность, Ваше Величество. Эти слова породило общество Золотой Эпохи. Падшая Осень, сидевшая четвёртой в ряду, попыталась спрятать мелкую ухмылку, но Ведьма заметила. — О, голубка… Тебя что-то насмешило в словах моего Королевского Архивариуса? — Нет, Ваше Величество, — Осень мгновенно приняла невозмутимый вид. — Тогда, может, расскажешь что-то интересное вместо Всезнайки? Порадуешь меня новыми историями о так называемой Золотой Эпохе? — Я… — Да, ты, голубка. Такая угодливая, такая золушка. И такая непоседа. Столько утекло из твоих небрежных рук… — Ведьма демонстративно цокнула языком несколько раз, — но ладно, голубка. Вижу, что такая старая женщина, как я, совсем замучила тебя своим старушечьим брюзжанием. Кушай, кушай, дорогуша. Восполняй силы. Они тебе… понадобятся. Падшая Осень побелела как мел. Она смогла только кивнуть; руки дрожали, когда она двигала вилкой. — Тургус, — Ведьма обратила на него внимание своих красных глаз, — ты очень молчалив. Вся Чёрная Свита как по команде обратила на него свои взоры. — Я действительно таков, Ваше Величество. — Молчание может быть золотом. А может — признаком невеликого ума. Твоё мнение? — Молчание — это нож, Ваше Величество. Им можно нарезать хлеба, а можно порезаться. Всё зависит от рук. — И какие же у тебя руки? Золотые? Или руки золотаря? Ах, не говори. Я люблю загадки. Разгадаю чуть позже. Лизоблюд. Лизоблюд мгновенно встал. — Я заскучала. Вошла Скованная Четверка, и Лизоблюд под их хор стал рассказывать свои шутки, пока Чёрная Свита ужинала. — Вздумал Злобоглазый солнце сглазить. Смотрел, смотрел своим злобным глазом, да от своей тупости и ослеп. — Ослеп, дуралей! — Пропела Четвёрка, — глупый такой, нелепый! — Слышали? Убийцы родственников прокляты. Что ж, Злобоглазый теперь проклят, как шелудивый пёс под забором. — Все родственникоубийцы прокляты! — Пропела Четвёрка, — прокляты, прокляты, прокляты на раз-два! — Да, прокляты, — не улыбнувшись ни одной шутке, медленно вымолвила Ведьма, — прокляты… Я скучаю по тому мальчику. Тихому, одинокому, отчаянно ищущему тепло семейного очага. Потерявшему родной кров. Злобоглазый убил его. Своего родственника. А ты скучаешь, Осень? Падшая Осень вновь задрожала под взглядом Ведьмы — проницательным, не пропускающим ничего. — Ваше Величество, Его Милость был великим человеком. Он превознёс Культ в вашу честь до невыносимых высот. Но он мёртв. — Да, мёртв, — согласилась Ведьма, — а ты жива. Жизнь несправедлива. Дикая часть Северного Сануса хранила множество секретов. Некогда на этом континенте кипела жизнь, но могущественные королевства, княжества и царства падали одно за другим — уничтоженные Гримм, сожженные войнами, погребенные под пеплом природных катастроф или же раздавленные в бесконечных играх Ведьмы и Волшебника. Однажды в глубине дебрей они наткнулись на скопление языческих идолов. Деревянные, но не тронутые временем, они… плакали. Из отверстий, где когда-то были вырезаны глаза, текли то ли слёзы, то ли просто вода. Ведьма запретила прикасаться к ним. Она водила свою свиту к залежам Пыли, до которых не дотянулись ни Легион, ни Белый Флот. Там они пополняли запасы. Он видел места, где спали древние Гримм, запечатанные ещё рудеями. Видел редкие руины их городов-колоний на восточных берегах Сануса. Животных, каких он раньше не встречал. Насекомых, о которых слышал лишь в слухах. Странные растения, которые Ведьма порой собирала сама. Великие храмы прошлого, посвящённые ей или Волшебнику. Всё это тургус запечатлел с помощью своего доспеха. Каждый кадр уходил зашифрованными данными на далёкий восток, в Аниму, где Железноногий, вне всяких сомнений, уже чертил маршрут Ведьмы. — Я проголодалась, — оповестила Ведьма свою Чёрную Свиту, — и хочу, чтобы кто-то из вас ушёл на охоту и принёс мне добычу. Один из слуг, обычно добывавших дичь, побледнел — он принял эти слова за опалу. — Пусть это будет… — палец Ведьмы поднялся и указал на него, — тургус. — Как прикажет Ваше Величество. — Целый день мы будем здесь, тургус. — Что же хочет Её Величество? — Что угодно. Уходя на охоту, тургус размышлял о предоставленном шансе. Но когда он поймал дичь, что-то его остановило. Шприцы, спрятанные в отсеке, вернулись на место, и он принёс добычу обратно. — Белый олень! — Улыбнулась Ведьма, — очень, очень хорошо, тургус, ты меня порадовал. — Белый - цвет Волшебника, — рассмеялся Лизоблюд, — сегодня наша Королева съест белого оленёнка! Но Ведьма не съела, ни кусочка. Сначала приготовленное мясо попробовал Дегустатор. А потом все остальные, по указке Ведьмы. — Это отличная добыча, тургус, но я внезапно потеряла аппетит. С тех пор Ката-убийцу стали сажать шестым в ряду — опередив Герольда. *** — Иксор. Логос. Вы обосрались. Кое-кто выжил в учинённой вами резне! ЗАЧЕМ ВЫ ВООБЩЕ ЭТО СДЕЛАЛИ?! — Успокойся, Магнолий. Давай без криков. — Успокоиться? Я понимаю, вы убили того ублюдка Валуа, я бы сам утопил его в ближайшем пруду. Но зачем резать мистралийцев? Теперь мы ещё больше привлекли внимание. А когда девочка проснётся, она обязательно опишет, кто их резал! — Эти мистралийцы втянули в долги сотни горожан Вейла. Эти мистралийцы подсыпали наркотики молодым парням и девчонкам. Эти мистралийцы сотрудничали с Романом Торчвиком — которого мы тоже найдём и хорошенько с ним «поговорим». Ты жалеешь не тех людей, — ответил Лорд-Призыватель. — Какая избирательная справедливость, Икс. Не думаешь? Логос, что насчёт Портового Маньяка? Он-то, в отличие от мистралийцев, не наркотики подсыпает. — Мы не сможем его найти в Вейле. Для него каменные джунгли… — Но ты подозреваешь, кто это, да? Скажи мне хотя бы имя. Я сам пойду и размажу его. — Может, и размажешь. Но, как я уже говорил, этот человек неуловим в каменных джунглях. И он не заходил в свой дом уже… пять? Четыре месяца. Кстати, там раньше жила очень большая семья. Теперь дом пуст. — Что насчёт той… девочки? — Спросил Цецилий Кандид, тыкая пальцем в Трижды Предателя и разглядывая его броню с разных сторон в очередной раз. — Сейчас валяется в больнице без сознания. Мы добьём её. У нас как раз есть… очень удобный для ликвидации призыв Иксора. Человек с Сияющими Глазами с улыбкой посмотрел на Трижды Предателя. — Молодая девка. Мы вроде изначально собирались наказывать причастных к Прорыву и мочить этих Озлюминати. — Молодая, да, — кивнул Человек с Сияющими Глазами, — а ещё с пелёнок обученная служить своей семье. Ты думаешь, это какая-то обычная вейловская девушка? Магнолий, хватит. Я понимаю, что тебе это не нравится, но подумай сам. — Я вот думаю, как ваши призывы так облажались. — Моя ошибка, — помрачнел Лорд-Призыватель, — я поторопился. Я опросил Трижды Предателя, и он уже собирался её добить, но не успел. Я подумал, что полиция вышибет эти двери сразу. Когда Трижды Предатель, приняв обличье больничного доктора, вошёл в палату, где лежала Милтия Малахит, он наткнулся на высокого мужчину с длинными каштановыми волосами, сидевшего в углу. — Здравствуйте, доктор Тагетес! — Улыбнувшись, охотник поднялся во весь рост. Сенсорика не узнала его, — ах, какой прекрасный сегодня день, не правда ли? Лорд-Призыватель наблюдал, не отдавая дополнительных приказов — лишь подсказывал своему слуге. — Нет, не прекрасный, — ответил Трижды Предатель, полностью копируя голос и манеру доктора Тагетеса, — пациентка ещё не проснулась? — Нет-нет! Вы пришли поменять капельницу? «Доктор Тагетес» лишь кивнул и подошёл к лежащей беспробудным сном Милтии Малахит. Он уже хотел заменить почти опустевший пакет с медицинским раствором на другой… Мелькавший позади охотник начал раздражённо отвлекать «доктора». — Что-то вы сегодня совсем мрачный? — Принялся расспрашивать его охотник, — небось, с женой поссорились? А вот у меня в родном селении… Охотник замахал руками, как ребёнок, и случайно задел пакет, который Трижды Предатель уже собирался подвесить. Пакет упал и почему-то лопнул, разбрызгав воду. Трижды Предатель застыл. Что-то было не так. Медицинский пакет достаточно толст чтобы выдержать падение. — Ой, простите, доктор! — Повинился охотник, скорчив, по его мнению, извиняющуюся гримасу, — доктор, с вами всё в порядке? Вода… э-э-э… а чего это вы не мокрый, уважаемый «доктор Тагетес»? Его рука была схвачена. В палату вошли ещё трое. — Как думаешь, что тебя сдало? — Спросил охотник. Ответа не последовало. В свободной руке Трижды Предателя мгновенно возник пило-меч, и он отпилил собственную схваченную руку. Охотник с удивлённым видом уставился на исчезающую в его руках конечность. Всего секунда, но Трижды Предателю хватило. Он прыгнул в окно, разбивая стекло, чтобы в полёте уйти в Пустоту. *** Продолжая наблюдать за Ведьмой, он всё чаще замечал определённые закономерности. Она никогда не ела. Ни кусочка мяса, ни трав, ни фруктов, ни овощей — только пила. Обычно это было вино, которое целыми телегами тащили големы-мерины. Каждое такое вино первым пробовал Дегустатор, и лишь после этого Ведьма прикасалась к кубку. Иногда она пила чай. Каждый раз Дегустатор клал в чашку четыре ложки сахара, размешивая их в строго определённом ритме и с точным числом вращений, известных лишь ему одному. Ведьма постоянно меняла гардероб. Сегодня на ней было белое платье, которое Лизоблюд всячески восхвалял, напрочь забыв свои прежние шутки о связи белого цвета с Волшебником. Завтра — платье тёмного оттенка. Но самым любимым её нарядом оставался длинный тёмный плащ с алыми узорами: изображением глаза и незнакомыми письменами. Древний язык Первого Человечества. Однажды ему удалось запечатлеть этот рисунок и отправить в Чёрную Столицу по каналу связи. Возможно, Палач не случайно выбрал сияющее красное око в качестве символа Легиона. Возможно, это была насмешка брошенная в сторону Ведьмы. Ведьма приказала ему убивать любое красноглазое животное, оказавшееся поблизости. Любая мошка, комар или муха, пытавшиеся пробраться в лагерь, не могли этого сделать — они натыкались на незнакомый барьер. Он выполнял приказ безукоризненно. Иногда, дежуря ночами, он замечал ворону, летающую над ними. Это была Ведьма — она оборачивалась животными, всегда чёрного цвета, и всегда принимала облик какой-нибудь птицы. Все слуги и почти вся Чёрная Свита постоянно принимали незнакомые ему пилюли. Эти пилюли делали Гримм слепыми к ним. Но существовали и культисты старого порядка — те, кто принимал Гримм внутрь себя, пока это не стало слишком опасно с появлением Злобоглазого и чернокровных. Как, например, Падшая Осень, которая всегда смотрела на него с неприязнью. Она знала, что Кат Чёрной Свиты мог убить её в любой момент на расстоянии. — Ты хочешь испортить своё оружие? — Спросил он у Всезнайки, в очередной раз видя, как тот рубит своим топором деревья, чтобы потом нарубить дров для костров. — Он заговорил, — усмехнулся Всезнайка, — посмотрите, кто-то волнуется за чужой топор. Который нарубил множество его собратьев по крови. Ему действительно было неприятно смотреть, как Всезнайка использует оружие с редчайшим в нынешнее время меха-шифтом в качестве простого колуна. Оно не заслужило такого отношения. И он нашёл в этом повод подойти и завести разговор. — Хочешь меня убить? — Попытался бы, — Всезнайка продолжал размеренно рубить дрова, — но в Чёрной Свите запрещены стычки. — Ты бывший Озлюминати? — Я? Ну, меня пытались завербовать во время Пятилетней. Но тогда мне было не до этого, я пытался выжить в очередной схватке с такими как ты. Обстоятельства так сложились, и теперь я здесь. А ты бывший слуга Злобоглазого. — Ты знаешь, почему я здесь. Всезнайка недоверчиво фыркнул. — Неужели настолько боишься его голоса? — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. — Имею. Очень даже имею, — в зелёных глазах Всезнайки вспыхнула ненависть. При очередном ударе он так сильно сжал топорище, что побелели костяшки, — вы пришли с востока, уничтожая всё на своём пути. Убивали, грабили, насиловали — все как один. Всех поили своей дрянью, превращая людей в чудовищ. — Но вы победили. — Никто не верил в победу, когда вы осадили Вейл. Даже когда Злобоглазый издох, никто не верил, что какая-то девушка-аутсайдер всё исправит. Но всё же мы победили. Да. Победили… И цена за это — семьдесят процентов населения. — Половина из них ушла с нами на восток. — Для нас они мертвы. Он смотрел на этого Всезнайку, слугу Ведьмы. В голове роились мысли, аргументы, готовые разбить каждое его слово. Хотелось рассказать, как Мистраль пылал огнём и стонал под ордами Гримм, пока Озлюминати с культистами рвали бывшую империю на части. Как падали пограничные поселения одно за другим. Как гибли команды охотников, как бесследно исчезали целые взводы и батальоны. Как атласианцы увели ИХ флот из Аргуса в тяжёлый час. Как остальные королевства равнодушно смотрели на гибель одного из четырёх людских королевств. И как те же атласианцы вторглись на их родину, чтобы насадить обратно так называемый совет Мистраля — сборище марионеток Волшебника и убить каждого, кто носил в себе Чёрную Кровь. Но зачем тратить силы? Зачем пытаться убеждать очередного самодовольного культиста Ведьмы? Она пожертвует им в любой миг, как только сочтёт нужным. — Ты хочешь мне что-то сказать, но молчишь. — Не вижу смысла, — ответил он, — у тебя своя правда, у меня своя. — Да, это так, — согласился Всезнайка, — в каком же запутанном узле мы все живём… Интересно, найдётся ли кто-то, кто сможет этот узел развязать? Или разрубить? Как думаешь, тургус? Тургус промолчал. — Молчишь? Нечего сказать? Ну-ну. А я вот думаю, если такой человек и найдётся, он будет править этим миром. Ну, или окончательно отправит его в небытие… Когда они достигли Южных Колоний Вейла, Ведьма приказала всем держаться внутри огромного, постоянного передвижного купола. Эти земли, относительно недавно начавшие осваиваться, уже могли похвастаться десятками городов и сотнями крепостей, раскинувшихся на фронтире. А ещё здесь возвышалась огромная высокая стена, протянувшаяся от берега до другого края южной границы. Легион не раз пытался создать плацдарм на юге, желая надавить на Вейл с другой стороны, но каждый раз эти попытки ничем хорошим не заканчивались. Всё упиралось в осколки Великой Чумы, бродящие между Северным и Южным Санусом. После нескольких попыток, потерь тысяч легионеров и бесконечных стараний призывателей подчинить осколки, тогда ещё живой Гусиное Перо решил оставить эту затею. Патрули Сынов Чести не замечали их. Пролетающие эскадры Белого Флота не могли обнаружить барьер Ведьмы своими датчиками. Сама Ведьма с интересом осматривала города и поселения, но не входила в них. Мешали серебряные купола. Она продолжила путь, и королевское шествие достигло куда более северных владений Вейла — Арквиля с его окрестностями. — Подойди сюда, мой Кат, — приказала Ведьма, — я смотрю на эти опустевшие виноградники, и мою душу охватывает скорбь от того, что их постигло. Зачем же твой Легион их уничтожил? Семья, которая владела ими, делала прекрасное вино. Он осмотрел пустые поля. Когда-то здесь одна из побочных семей Палача выращивала особый сорт винограда и производила знаменитое южное вино Вейла. Семья эта была уничтожена лично Палачом и Верной Когортой, как пособники Волшебника. — Целью был не виноград, Ваше Величество. — Продолжай. — Легион использовал одну из болезней осколка Великой Чумы — Скорби. Исследовал её и выпустил в Вейл, чтобы уничтожить зерновые и другие культуры, а следом вызвать голод. Этот сорт винограда тоже подвергся заражению. Но враг успел вывести иную породу зерновых, более устойчивую к заражению. — Чудны и прискорбны мысли нынешних завоевателей. Даже самые глупые короли и лорды прошлого никогда не портили землю, которая в будущем должна их кормить. Можешь ли ты объяснить мне, зачем твой Легион так поступает? — Цель не в завоевании, Ваше Величество. Изначально Легион хотел покорить Вейл, но спустя десятилетия войны ему уже всё равно, сохранятся ли эти земли чистыми. Он хочет уничтожить врага — любой ценой. — И какие же ещё злодеяния вы творили — помимо заражения болезнями зерна и винограда? — Мы отравляли Спокойное море Чёрной Кровью. Заражали животных вирусами. Высвобождали древних Гримм и натравливали их на эти земли. Бомбили каждую деревню и каждый город, устраивали бунты клонов. И даже распространяли исковерканное учение о Святой на этих землях, помогая в этом Серебряному Ордену. Всезнайка вздрогнул от последнего откровения. — Ого… Как жестоко и необычно. В чём же был смысл последнего? — Культ Святой — он и вреден, и в то же время очень полезен. Фанатичный враг не станет искать научные способы нас уничтожить. Фанатичный враг не будет думать, он будет неистово сражаться до последней капли крови, вместо того чтобы найти новый способ победить нас. В некоторой степени это помогло Легиону, но ровно в той же степени навредило. Стояла предночная темень — густая, ещё не тронутая серебром. Но вот над чёрными зубцами леса показалась расколотая луна: она явила миру своё великолепие, разорвав тьму на две половины — одну холодную, другую почти мистическую. В этой почти осязаемой тьме его фотолинзы прошили небосвод и зафиксировали чьё-то движение. Болтер молниеносно оказался в руках, дуло уже смотрело на незваных гостей: призрачные силуэты бесшумно плыли по небу, и они тоже заметили их. — Смотрите-ка, кто вышел нас встречать, — протянула Ведьма, вглядываясь в небо. Там, разрезая ночь, плыл на коне Безголовый Всадник, а за ним — свита: призрачные мотоциклисты и всадники на лошадях, все в лоскутах своих доспехов и с оружием в руках, — вышел свои владения обойти. Безголовый Всадник парил в воздухе, а затем, описав причудливый воздушный пируэт, развернулся в их сторону. Копьё в его руке приподнялось — он готовился к рыцарскому удару. Все замерли, хватаясь за оружие, готовые вступить в бой, но Ведьма, даже не повернув головы, коротко бросила: «Отойти». Призрачный отряд за спиной Всадника замер в едином порыве. Но сам повелитель отряда, напротив, лишь ускорился, целенаправленно двигаясь прямо на Ведьму. А затем совершил рывок. Обычные люди ничего бы не заметили. Те, кто был обучен и обладал аурой, увидели бы лишь вспышку. Он увидел быстро преодолевший расстояние в сотни метров призрачный силуэт Всадника. И даже со всей своей мощью и навыками он понял: этот удар ему не остановить. Копьё, занесённое Безголовым, обрушилось на Ведьму. Конец копья вонзился в голову высокой женщины с влажным, тошнотворным хлюпом. Сияющее синевой остриё пронзило кожу, череп, вошло с чудовищной силой и вышло с обратной стороны. Ведьма болталась на копье, как кусок мяса на вертеле. — Oh, c’est quelque chose de personnel, hein? — Спросила Ведьма с ледяной насмешкой, вися на копье Всадника, — et pourtant, j’ai respecté les conditions du duel. Pourquoi n’es-tu pas resté en paix? — Sorcière! — Прогрохотал голос из-под пустых доспехов без головы, — tu as menti. Va-t’en d’ici. Pars. Ce n’est pas ta terre! И вдруг голова, болтавшаяся на шее у лошади, распахнула жёлтые глаза. Очень старая — вся в морщинах, как печёное яблоко, обросшая длинными седыми патлами. — Нихуя себе, шашлычок на вертеле, что за пизда висит на твоём копье, Безголовое хуйло? — Помолчи, — рыкнул Всадник, — помолчи. Сейчас не время. — С хуя ли не время? А когда у тебя время найдётся, сиронуша рыцарская? Руки, ноги нашёл, ищи туловище, пидор. Ведьма обратила на это внимание. На нечто плоское, прикреплённое к болтающейся голове. И медленно протянула руку — схватить. — А-а-а-а, бляяять! — Заверещала голова, — эта почему-то живая хуйня меня сейчас схватит! Безголовый Рыцарь не позволил. Копьё резко дёрнулось и тело бессмертной женщины, освободившись, полетело, чтобы затем уже спокойно опуститься на землю без каких-либо последствий после проткнутой головы. Красные глаза Ведьмы продолжали с интересом изучать голову. — Отдай мне голову, Всадник. И я уйду отсюда. — Лгунья, — ответил он. За его спиной призрачные воины взревели мотоциклами, готовясь всей сворой налететь на свиту Ведьмы, — поди прочь. Твоё время прошло. Эпоха… сменилась. Люди стали сильнее. А ты… слишком высокомерна. Из-под доспехов поднялся раскатистый смех. — Так это чё, та самая Ведьма, нахуй? — Оживилась голова, — ну ты и уродина, чувырла! Чё за мода — одеваться в непонятное трёпьё? Иди, сходи к парикмахеру. — Эта голова слишком вульгарна. Мне даже захотелось её наказать. — Извини, но сувать в свои срамные места будешь другие головы, а теперь, как говорит Всадник, съебалась в ужасе, пиздосина бледная! Свита рванула вперёд: мотоциклы взревели, копыта застучали по небу, всадники вытянули мечи и копья, готовясь смять противника единым призрачным тараном. Сам Всадник снова бросился на Ведьму. Огромная вспышка магии ударила навстречу — плотной, ослепительной волной. Сила прокатилась сквозь ряды призрачной армии, и вся эта охочая до их крови свора разлетелась прочь, как кучка воздушных шаров, которую подхватил ураган. Всадник улетел прочь дальше всех, и лишь хулительное эхо криков висящей головы доносилось до них. — Итак, юг Вейла мне наскучил. Этот Всадник ещё вернётся. Идём на восток. Я слышала много любопытного о так называемом Горном Фронте. — Ваше Величество, — смело шагнул вперёд Всезнайка, — это место смертельно опасно. Там всё кишит чернокровными, воздух пропитан войной. Ничего, кроме смерти, бесконечной жестокости, грязи и Чёрной Крови. — Тогда нам туда — обязательно. А тем временем, мир не спал. Последнее, что он слышал, когда присоединился к Чёрной Свите, это весть о том, что многолетний спор за титул Чёрного Легата, наконец, разрешился. Злое Семя разбудил Зелёного Плаща, и старый юэджи одним своим видом заставил замолчать самых ярых несогласных. Выбор пал на Злое Семя, пусть и не все его приняли. Горный Фронт, до этого замерший в зловещей тишине, вновь ожил. Снова покатились боевые машины, снова поползли одержимые и Гримм, снова Когорты двинулись в наступление. И едва они покинули окрестности Арквиля, как в Южные Колонии прибыл Кровавый Ворон — с тысячами легионеров, с несколькими чудовищами Рогатого Царя и отрядами фульмитариев, неся с собой смерть и гибель. Ученик Рогатого Царя уже в самом начале вторжения умудрился поссорить между собой Сынов Чести и Инквизицию. Война вновь пришла в земли Вейла. Вечная Война. *** Трижды Предатель восседал в одиночестве на красном кресле — единственный во всём ряду. Ярусом ниже, в полумраке, угадывались фигуры Лорда-Призывателя и охотницы Дейзи, что пришла с ним. Экран перед Трижды Предателем мерцал, изливая на практически пустой вечерний зал сентиментальный сюжет о истории любви человека и фавны, затерянная в Эпохе Королей. Но его взгляд равнодушно скользил мимо кадров. Его интересовал лишь один зритель, тот, кто занял место выше Лорда-Призывателя, но всё ещё оставался под ним. Шпион Короны. Провал Трижды Предателя привёл Лорда-Призывателя в ярость. Охотник, который раскрыл его в больнице, называл себя Лесником. И он, к глубочайшему неприятию остальных охотников, являлся одним из Озлюминати. Это прозвище отозвалось в сознании чем-то смутно знакомым. Лорд-Призыватель поднялся вместе со своей любовницей, и они покинули зал. Шпион даже не шелохнулся — он всё ещё находился во власти иллюзии. Ему казалось, что охотники по-прежнему сидят и смотрят фильм. Так они и сидели: всего с десяток человек, шпион Короны, легионер Палача и две иллюзии. Трижды Предатель делал вид, что не замечает ни красных вспышек в глазах, ни повёрнутых к нему голов, ни безмолвного взгляда с экрана. Когда фильм закончился, шпион продолжал следить за якобы уходящими иллюзиями. Он выслеживал их до самой глубокой ночи, не понимая, что сам уже давно на крючке. Как и весь этот проклятый город. *** Что такое Горный Фронт? Это полоса протяжённостью в сотни километров, зажатая между горами Вейла и Великими Болотами. Её ширина варьируется на разных участках. Весь этот регион — вечно меняющая свои границы ничейная земля, где уже второе десятилетие не стихает позиционная война. Миллионы воронок от снарядов и бомб давно перепахали землю глубже любого плуга. Бесконечное движение войск, гусениц тяжёлой техники и тяжёлых шагов дредноутов превратило многокилометровые пространства в бетоноподобную корку. Всякая растительность, каждая травинка, любое животное, птица или насекомое давно покинули эти земли. Здесь всё пропиталось ядом от химических снарядов, топливом из Чёрной Крови, маслом и гнилью бесчисленных трупов. Ведьма продолжала идти со своей свитой прямо по этой мёртвой земле, ничуть не страшась ракет, летящих над головами, или воздушных дуэлей между буллхедами и истребителями Легиона. Она смотрела, как Зелёная Когорта прорывается в окопные города Амьенских Корпусов Смерти. Те, с особой жестокостью, убивали своих же клонов-родственников, сохранивших верность Волшебнику: насаживали тела на колья, рубили, не щадя никого. А следом орды клонов в противогазах шли в контратаку, отбивая эти самые окопы. — Я… слышу… слышу… Тварь из Пустоты шепчет мне… я не хочу… пожалуйста! — И клон, случайно испивший Чёрной Крови, вонзился в собственный штык. Свита Ведьмы шла сквозь поля, усеянные разбитой, обгоревшей и уничтоженной техникой. Особенно её, как и многих из свиты, заинтересовали танки Легиона. Ведьма обошла стального гиганта, когда-то способного похвастаться мощью девятнадцати стволов. «Железный Судья» — так ромуланские кузнецы Пера назвали своё очередное сумрачное творение. — Что же могло уничтожить подобный механический голем? — Спросила у него Ведьма. — Что угодно, Ваше Величество, — он осмотрел танк и заметил характерные ровные пробоины, — этот сначала был подбит бронебойным снарядом А-класса. А потом, — он указал на разломанные гусеницы, — танк, несмотря на это, продолжил движение и наткнулся на мину. А затем серебряный голем добил уже и его, и экипаж. — Зачем люди ведут такую долгую войну на одной земле? Разве они не видят, что уничтожили уже всё, что можно? Что это бесполезно? — Подобная война называется позиционной, Ваше Величество, — вновь ответил тургус. Медальоны нагрелись от взгляда Ведьмы, — она может длиться месяцами и годами на одном участке земли. Но никогда ещё не было таких мест, как Горный Фронт, и никогда не велись столь кровопролитные и жестокие войны, как эта. — Это упорство одновременно и поражает, и даёт мне понять, что люди, несмотря на все свои придумки, становятся только глупее. Они продолжили путь, делая редкие перерывы в относительно безопасных местах. И чем больше видела Чёрная Свита, тем бледнее становились её слуги и тем сильнее они испытывали страх. Дредноуты? Огромные чёрные корабли, чья железная плоть давно срослась с Гримм? Непрекращающаяся резня, орды Гримм, наплывающие единой волной, вихри ракет с двух сторон? Всё это их пугало. — Мне больно смотреть на то, во что превратилась моя родина, — бормотал Всезнайка, — та девочка не заслужила, чтобы из неё создали культ и во имя неё творили все эти бесчинства. — Ты её знал? — Спросил он, следя за тем, как Ведьма подошла к огромной толпе вооружённых клонов. Перед ними на боевой машине выступал боевой капеллан. — Знал, — ответил Всезнайка, глядя на него с новой неприязнью. После того, что Чёрная Свита увидела на Горном Фронте, его стали сторониться ещё больше. Капеллан тем временем разорялся, давая толпе мотивацию идти и убиться об позиции Когорт Ромуланских Изуверов. — Ну же, сыны Робена! Вот уже который год эти ублюдки с востока пытаются пройти через наши границы, и каждый раз они здесь подыхают. Так давайте отправим их к их же Злобоглазому! Робен стоял, стоит и будет стоять ещё столетия! Пусть приходит Злое Семя, пусть подохнет здесь же, как и его папаша! За Святую! За её Жертву! — За Святую! За её Жертву! — Королева защищает! Когда они почти дошли до конца Горного Фронта и вышли к берегу, несколько слуг погибли. По собственной глупости они покинули барьер Ведьмы и бродящие по полю одержимые мгновенно их заметили. Пилюли от Гримм не помогли: одержимым было всё равно. Жертвы не успели даже крикнуть — им уже отрывали головы, разрывали тела на части, приняв за разведчиков. Ведьма лишь мимолётным взором посмотрела на одержимых, но не стала мстить за отобранные игрушки. — Великие Болота более не могут называться Великими, Ваше Величество, — ответил он на очередной вопрос Ведьмы, — за всё время, что Легион там располагался, они постоянно их осушали. Самые глубокие водоёмы, когда-то бывшие там, теперь превратились в слякоть. Болотник подчинён одному из центурионов. Ведьма не стала идти в Болота. Они обошли их с севера, выйдя на бесконечные просторы Северного Сануса, свободные от войны. Ещё встречались форпосты, базы и лагеря Легиона, куда бесперебойно поступали припасы и подкрепления с востока, но чем дальше на север, тем их становилось меньше, пока они не исчезли совсем. За всё время путешествия по Горному Фронту тургус продолжал отправлять зашифрованные записи. Он всё время ждал, что из Чёрной Столицы поступит приказ выдать местоположение Ведьмы. Но нет — Столица присылала лишь два предложения: «Продолжайте наблюдение» и «Ищите подходящего момента». — Эти земли не совсем пусты, Ваше Величество, — сказал Всезнайка, прислушиваясь к своему Подобию, — но это не Легион. Ведьма посмотрела на него. — Всезнайка прав, Ваше Величество. Часть Северного Сануса заселена чернокровными. Это могут быть кто угодно: те, кто бежал с Анимы, испив Чёрной Крови, но, не желая признавать Палача богом; вейловские изгнанники после Пятилетней войны или фавны из Менаджери, которым опостылело жить под пятой Чёрной Кошки. — И что же ты не остался здесь, тургус? — Поинтересовалась Ведьма, всё ещё помнящая его «мечту». — Ваше Величество, с виду власть Легиона здесь кажется призрачной, но это ложь. От жрецов Фанатика здесь не продохнуть. Если же жрецы не справляются с обращением местного населения к Заветам Палача, сюда приходит Святая Когорта — принося веру уже не Словом, а Мечом. И… об этом не принято говорить, за это можно лишиться языка, а то и жизни, ибо это намекает на очень неприятный факт, но… власть над чернокровными в Северном Санусе у Палача куда больше. Все попытки укрыться от взора Злобоглазого здесь бесполезны для любого, кто носит в себе Чёрную Кровь. Ведьма смотрела на него неотрывно. — За исключением вашей магии, — добавил он, спокойно глядя в глаза древнему существу. Внутри же шевельнулся страх, подавленный годами походов и кровавых битв. Наверное, только это и позволило ему сохранить достоинство перед Ведьмой. — Изумительно. Нам нужно посетить эти поселения. Мне интересно. На каком уровне развития они находятся? — Техно-варвары, — дал он свою характеристику и пояснил: — они, Ваше Величество, отличаются от диких первобытных племён только тем, что их старое поколение ещё помнит Золотую Эпоху, но в то же время они не способны ничего производить. Иногда некоторые Когорты останавливаются у доверенных племён и обменивают предметы быта или рабочую технику на… определённые вещи. — Какие это вещи? Ну-ну, тургус, говори прямее, женщину перед тобой редко можно чем-то удивить. — Алкоголь. Местные варят спирт целыми бочками и могут эту бочку обменять на целый цепной меч или даже болтер. Бартер везде разнится. Во время Чёрных Походов действует правило сухого закона, но младшие офицеры и легионеры игнорируют его, когда Чёрный Легат и высший состав не находятся рядом. — Удивительно, что эти солдаты до сих пор не дезертировали, — равнодушно бросила Ведьма, — столько лет воевать и неужели никто не устал от этого? Отвечать он не стал, сославшись на то, что у него нет ответа. Ведьма перестала использовать купол и облачилась в другую одежду. Самой приметной деталью, которую Лизоблюд тут же принялся с придыханием расхваливать, оказался плащ с глубоким капюшоном. Всякий раз, когда взгляд падал на этот скрывающий лицо капюшон, все видели лишь два сияющих алых глаза и бездонную темноту. — Сильно не лизоблюдствуй, Лизоблюд, — погрозила пальцем Ведьма своему верному культисту и перевела взгляд на Всезнайку, — я вижу, тебя гложет любопытство. Спрашивай, я дозволяю. — Этот плащ, Ваше Величество… артефакт? Вы сами его создали? — Ах, нет. Я взяла его как трофей с трупа одного храбреца, который решил, что сможет меня убить. Он доставил мне много неприятностей, но теперь он мёртв. Во времена моей молодости этот человек спокойно мог бы слыть магистром некромантии. Первое же поселение, в которое они вошли, встретило их неприветливо. Старики и старухи смотрели на огромную свиту с подозрением и раздражённо тёрли затылки. Местные защитники сжимали мечи и винтовки, готовые в любой момент прогнать незваных странных гостей. Но больше всех удивили своей встречей дети. Они подбегали к свите группами и единым потоком окружали Ведьму, начиная кружить в хороводе. Древнее существо не препятствовало — остановилось и наблюдало за этим равнодушно. — Горе, Горе в одежде пришло к нам! — Пели дети, — бойтесь Ведьму, бойтесь её отравленных даров, бойтесь лгуньи, проклятой богами! Кто-то из слуг попытался отогнать детей, но один из малышей сломал чистолицему руку и вернулся в хоровод. — Ведьма, Ведьма, ты пришла, что же ты нам принесла? Лучше нашей крови попей, лучше крови нашей попей! — Дядя называет тебя плохой! Дядя называет тебя плохой! Не пускайте Ведьму в дом — Ведьма только Горе всем несёт! Ведьма спокойно прошла сквозь этот хоровод одним шагом, и дети услужливо расступились, убегая по сторонам. — Ведьма, Ведьма, уходи! Этот мир тебе не рад! Дядя тебя накажет. Дядя тебя накажет, за все твои грехи! — Нам убить их всех, Моя Королева? — Спросила Падшая Осень. — Незачем. Когда им навстречу вышел староста, он посмотрел на Ведьму, потёр глаза и затылок, а затем раздражённо уставился на неё. — Я бы мог предоставить вам Право Гостя и дать слово не поить ваших людей нашей кровью, но вынужден отказать. С вашим приходом сила Герольда Пустоты здесь сгустилась — теперь наши дети сходят из-за вас с ума. Уходите, пока можете, пока наши молодые не поддались влиянию Его шёпота. — Ты знаешь, кто стоит перед тобой? — С интересом спросила Ведьма. — Ты Ведьма. Жрецы с востока бормочут твоё имя каждый раз, когда читают свои Заветы и Догмы. Проклинают девятнадцать раз и ещё один, как и того Волшебника. Он говорит нам, кричит: «Убить тебя!», но мы стараемся не слушать его. Я не буду преклонять перед тобой колени и не стану с тобой сражаться. Я только прошу: уйди. — Ты не боишься? — Тебя? Нет. Но я боюсь Герольда Пустоты. Он будет жесток к тем, кто поможет тебе. Не ищи крова, не проси еды в здешних местах — они принадлежат ему. Даже сейчас я еле могу спокойно говорить с тобой, не слушая Его. Уходи же, Ведьма. Ведьма ушла со своей свитой, ничуть не оскорблённая. Или так только казалось со стороны… тургус не знал. Староста оказался прав. Каждая деревня, каждый небольшой городок, образовавшийся на этих землях, встречал их недобрыми взглядами жителей, а дети начинали петь всё ту же песню. Некоторые всё же поддавались гласу Палача и нападали на них. Тогда он разбирался с каждым — убивал быстро, чтобы они не почувствовали боли, и мысленно просил прощения. С тех пор они старались избегать любых селений, населённых чернокровными. — Ваше Величество, эти… агрегаты назывались компьютерами, — начал свой очередной рассказ Всезнайка, идя рядом с Ведьмой, — с их помощью люди могли обрабатывать и хранить знания… — Очень интересно, — отвечала Ведьма, но её глаза смотрели куда-то вдаль, — продолжай. — Чтобы развеять вашу вечную скуку, Ваше Величество, я мог бы достать один из компьютеров и показать, как им пользоваться. Я рассказывал вам про игры? Моя самая любимая игра — это стратегическая… — Сколько тебе лет, Всезнайка? — Резко оборвала его Ведьма, сверкнув глазами из-под тяжёлых век. — Сорок шесть, Ваше Величество. — Сорок шесть лет — срок немалый. В сорок шесть лет многие уже лежат в земле и кормят червей. В сорок шесть лет мужчины и женщины нянчат уже не детей, а внуков. Всезнайка молчал. — Ты уже старый человек, Всезнайка, — голос Ведьмы стал почти добрым, отчего сделался ещё страшнее, — а всё с восторгом болтаешь об игрушках, этих компьютерах, и горюешь по своему интернету. Недостойно взрослого человека. — Если это вам не угодно, Ваше Величество… — Мне угодны твои истории, мой Королевский Архивариус, — перебила она, — мне не угодно другое… Ах, жениться тебе надо, Всезнайка. Жениться! Брак, знаешь ли, даёт определённый, весьма необходимый опыт в жизни. — Ваше Величество, дайте мне время и… — Нет-нет, я уже нашла тебе невесту, — оборвала его Ведьма с усмешкой, — она, знаешь ли, тоже в девах засиделась. Всё о власти грезит, а надо бы и о простом иногда думать. — Она старше меня на десять лет, Ваше Величество… — Любви все возрасты покорны! А тебе пора залечить своё разбитое сердце, Всезнайка. Чёрная Свита остановилась у одного из заброшенных монастырей Безмолвствующих. Ведьма восстановила здание своей магией, а затем извлекла из закромов свадебное платье — тёмный бархат, расшитый искусными узорами по роскошной парче. Когда «невеста» и «жених» встали перед алтарём Братьев, Ведьма сама, не глядя в Заветы Братьев, произнесла нужные слова — она знала их наизусть. Слуги и остальная свита лишь хлопали, плохо скрывая усмешку. Брак Всезнайки и Падшей Осени был благословлён Ведьмой; устроили даже пир. А после Ведьма заявила: — А теперь — самая важная часть свадебной церемонии. Консуммация брака! При этих словах Падшая Осень даже не пыталась скрыть злого взгляда, брошенного на Всезнайку. Тот нервно теребил свой камзол. — И чтобы никто не усомнился в подтверждении любви между ними, — продолжала Ведьма, — я буду свидетелем этой консуммации, как велят древние традиции! Жених и невеста побледнели, но не посмели и слова вымолвить, особенно когда Ведьма с притворной заботой осведомилась, не желают ли они пригласить других свидетелей, если не доверяют ей? *** — Я слышала шум из вашей квартиры. У вас что-то случилось? — Всё в порядке, — ответил Трижды Предатель в облике волчьего фавна, — просто ударился мизинцем об угол. Сами понимаете, как это больно. Женщина с сомнением осмотрела фавна. За маской беспокойства скрывалась определённая доля презрения к волчьим ушам. — Ладно, — чопорно произнесла соседка, — тогда прошу простить. Сейчас времена… не совсем спокойные. Сами понимаете, — добавила она с намёком. Трижды Предатель кивнул, наскоро попрощался и закрыл дверь на все засовы, какие только на ней имелись. — Она ушла? — Спросил Патлатый, когда Трижды Предатель вернулся в комнату. Жон Базиль перекидывал в руках длинный острый нож и с улыбкой поглядывал на перевязанного, с кляпом во рту, настоящего хозяина квартиры. Трижды Предатель лишь кивнул. У окна, скрытого иллюзиями, сидел Лорд-Призыватель. Он равнодушно взирал на бытовую жизнь улиц Сельскохозяйственного района. По комнате раздавалась быстрая дробь клавиатуры. Тот, кто сидел за компьютером, был облачён в чёрно-красный балахон с характерным символом — маской Гримм, наполовину костяной, наполовину металлической. Один из чёрных кузнецов Гриммолюба. Слуга человека, который, несмотря на своё имя, воссоздал самый страшный город для Гримм — если бы те вообще умели бояться. Город, где Детей Ночи ежедневно и еженощно препарируют, отделяют конечности, разбирают на части, чтобы вместо плоти вставить металл из Чёрного Железа, инкрустировать Пыль и выведать все особенности пойманных новых видов. — Продолжим разговор, волчонок? — Спросил Патлатый у связанного фавна, — а, «GrayWolf»? Что, дрочишь на превосходство фавнов над людьми? Ну и как, хорошо кончаешь? Фавн продолжал ёрзать, но узлы, которыми его связали охотники, оказались крепче. — Знаешь, я, как добрый и честный арквилец, ненавижу вас всех — с этими вашими ушами и хвостами. Конечно, у кого-то есть фетиш на ваши звериные части, некоторые вообще заявляют, что вы ближе к облику Братьев, чем мы, люди. Но мне поебать. Вы устроили знатную резню в Ремнанте со своей Революцией. И знаешь, сколько арквильцев недосчитались после этого братьев и сестёр? А? Да-да, я знаю, что тебе насрать, но дай высказаться, хорошо? Пока вон тот мужик в балахоне ищет всю грязь, которую ты припрятал. — Обнаружены удалённые записи, — доложил чёрный кузнец Лорду-Призывателю, — Призывающий Лорд-Кузнец, прошу положительную санкцию на более глубокое проникновение в устройство. — Даю санкцию. Чёрный кузнец мгновенно исчез, превратившись в тёмную субстанцию, которая просочилась в щель монитора и проникла в процессор. Экран мигнул красным, и тотчас на нём одна за другой стали появляться многочисленные страницы браузера, чёрные экраны и алые вспышки. — Но вот вам дали ваши заветные права, ваши свободы. Вам дали, сука, целый континент. Так нет, вы продолжаете выкаблучиваться, показывать, какие вы «не такие, как все», что вы достойны большего. Наверное, если бы мы дали вам ещё прав, вы бы потребовали ещё и ещё, а после стали бы считать себя выше нас, требуя, чтобы мы преклоняли колени, да? Ну, ты — явный пример тому. К несчастью для тебя, животное, люди Ремнанта не такие слабохарактерные сучки, какими вы хотели бы нас видеть. В этот момент чёрный кузнец вышел из компьютера и доложил Лорду-Призывателю, что обнаружил и восстановил удалённые записи. — Ты можешь установить личность отправителя? — Нет, Призывающий Лорд-Кузнец. — И теперь вы подрываете наши города, впускаете в них Гримм и думаете, что люди будут это терпеть? Нет, они будут резать вас… — Патлатый, подойди, — перебил его Лорд-Призыватель, вглядываясь в экран, — здесь кое-что интересное… Несколько минут тишины, прерываемой только всхлипываниями связанного фавна. А после… — Ах ты ж сука! — Тихо, тихо, — придержал Патлатого за плечо Лорд-Призыватель, — иначе нас услышат. — Ну и кто тебе платил, уёбок? Признавайся, мразь! Кто этот мистер-хуесос «Nemo»? Травил наших, под статью подводил! Сказочник, твой призыв что-то выяснил? — Согласно моим вычислениям, с вероятностью семьдесят один процент объект, обозначенный как «Nemo», идентифицируется как культист. Патлатый вытащил кляп и фавн уже хотел заорать во всю силу лёгких, но не успел. Охотник с силой вставил кляп обратно. — Ладно, всё равно ты, скорее всего, не знаешь, уёбище волчье. Видишь вот этот ножик? Ай-ай-ай… А слышал когда-нибудь о такой интересной пытке, как «Красный Бутон»? Я сдеру с тебя всю кожу, подвешу её аккуратно, а после открою тебе ауру. Но начну я с твоих ушей, с которыми любишь фоткаться. Пиздец тебе, фавнёнок. *** Они вошли в очередное селение чернокровных. Но оно было пусто и здесь было слишком тихо. Дома, грубые срубы из тёмного дерева и кладки из необработанного камня, стояли с распахнутыми дверями. Кое-где ставни ещё висели на одной петле, ритмично постукивая о стены. Внутри царил хаос: перевёрнутая примитивная мебель, растерзанные тюфяки и кровати, из которых торчали клочья шерсти и сухие травы. В пустых курятнях на насестах лежали лишь горстки серых перьев. Сгоревшие амбары зияли провалами крыш, и от них тянуло горьким, приторным духом горелого зерна. Но самой жуткой деталью был прах. Мелкий, жирный на ощупь, серовато-пепельный. Он тонким слоем покрывал некоторые участки улицы, собираясь в сугробики у порогов. Внутри домов он лежал внушительными кучами — особенно в углах, где спали. Посреди селения, на небольшом возвышении, стоял алтарь, посвящённый Палачу. Он был разрушен с особой жестокостью. Кровь, если она здесь была, давно смылась дождями, но само осквернение читалось как пощёчина всему роду чернокровных. — Что же здесь произошло? Он перевёл взгляд на Ведьму — та с любопытством разглядывала остатки алтаря Палача. — Белый Флот, Ваше Величество. Должно быть, разведчики или просто мародёры в поисках любого важного ресурса. Они нашли поселение и перебили всех, в ком текла Чёрная Кровь. Людей, животных — им безразлично. — Ты ненавидишь сереброглазых? — Всем сердцем, — честно ответил он, — они считают нас прокажёнными, недостойными дышать с ними одним воздухом. Мы платим им той же монетой. Либо мы, либо они. Такова жизнь. — Пойдём туда, — Ведьма указала пальцем в сторону далёких заброшенных полей, когда-то возделываемых. Он шёл за ней и отчётливо видел на почве почти стёршиеся детские следы. А ещё другие — глубже и чётче: десятки пар ног в стальных сабатонах. Ведьма остановилась перед почти разлетевшейся кучкой праха. Одинокое пугало в грязной старой одежде и кепке, привязанное к длинной палке, беспомощно висело на ней. — Хммм… — Всезнайка с интересом уставился на пугало. Падшая Осень проследила за его взглядом, но лишь покачала головой, посчитав это очередной причудой своего «мужа». С той ночи Ведьма приказала им спать в одной палатке. Всезнайка не потерял своего фавора, а вот Осень явственно получила некое «прощение». — Заметил? — Ваше Величество, это пугало… — Да, оно живое. Ну и долго ты будешь делать вид… пугало? Пугало встрепенулось. Маленькая голова с двумя чёрными пуговицами вместо глаз повернулась в их сторону. А потом оно ловко сорвалось с палки и побежало прочь на корявых ножках, сотканных из разного тряпья. Тургус рванулся с места, и не успело живое пугало пробежать и десяти метров, как гигант в доспехах уже оказался позади него и схватил стальной рукавицей. Пугало издало звук… похожий на детский крик? — Я ничего не сделала! Ничего не сделала! Я просто висела и смотрела. Не бейте, не бейте, не испепеляйте! Тургус как можно мягче подхватил пугало, которое издавало вполне человеческую речь из вышитого и раздвигающегося рта, и принёс неизвестное существо Ведьме. — Вот зачем же так грубо? — Погрозила ему пальцем Ведьма, беря пугало в руки, — ты напугал бедное дитя. Бедное и несчастное, не так ли? — Тётенька, а вы из другой деревни? — Нет, я просто странствую по этому миру. А что ты здесь делаешь? — Я стараюсь не привлекать внимание! — Очень умно в нынешние-то неспокойные времена! Из сбивчивого рассказа пугала выходило, что одним светлым утром к их деревне прилетели большие летающие корабли. Судя по описанию, это действительно был Белый Флот. Из корабля высадились люди в белоснежных доспехах и с красными розами на плащах, а потом… Они стали сиять своими серебряными глазами, как древние легенды о вакуанских ангелах. Только вот сияние превращало жителей деревни в прах или поджигало серебряным пламенем. Обычная семилетняя девочка побежала. Бежала так, как умела, используя недавно открытую ауру и силу Чёрной Крови. Конечно, сереброглазые выблядки её увидели и бросились следом. Когда девочка поняла, что её догонят… — Я так испугалась! Мне было так страшно, и я очень хотела спрятаться! А потом раз! И я оказалась в этом пугале. Я не могла двигаться, а потом увидела, как дяденьки с серебряными глазами сожгли… сожгли… — Тише, тише, дитя, — погладила её Ведьма своими длинными иссохшими пальцами, — я тебя прекрасно поняла. А что же потом? Ты так и просидела здесь? — Я висела очень долго. А потом всё же смогла двигаться! Я добралась до деревни и сделала себе ноги. Красивые? — Очень красивые, — оценила Ведьма, глядя на безобразно сшитые ноги. — Тётенька, а вы пришли сюда по приказу Чёрного Шёпота? Я слышала его голос. Он сказал мне идти на восток, но мама всегда говорила, что на востоке живут злые люди, и я его не слушала, пока он не ушёл. А те дяди с серебром в глазах пришли с запада! — Нет, нет, я не этот злобный мясник, — улыбнулась Ведьма, — как же тебя зовут, дитя? — Пуговка! — Какое милое имя! Пойдёшь со мной в путешествие? — А можно? — Конечно можно! Для тебя, сладкая, всё что угодно! Чего тебе здесь делать? — А можно мне зайти домой в последний раз? — Думаю, не стоит, дитя. С руки Ведьмы сорвалась магическая сила — та самая волна, что однажды ворвалась в него, лишив связи с Палачом, и впиталась в Пуговку. — Это чтобы тебя не мучил этот мясник. Он очень любит оскорблять меня через детей. Мы с ним в большой ссоре, знаешь? — А как вас зовут, тётенька? — Люди называют меня Ведьмой. Но можешь и дальше называть меня тётенькой. Мне нравится. Великое Путешествие продолжилось по самым разным землям Северного Сануса. Пуговку избегали многие из Чёрной Свиты. Даже Падшая Осень побоялась использовать девочку, чтобы стать ближе к Ведьме. Внезапно открывшееся Подобие сделало Пуговку практически живым тряпичным големом, и она потеряла многие возможности Чёрной Крови, но её связь с Палачом всё ещё существовала, и девочка была способна управлять Гримм — это и заинтересовало Ведьму. Девочка в теле пугала быстро это заметила. Заметила она и отношение тургуса к себе — того, кто вначале её испугал. Будучи единственным чернокровным, если не считать тех двоих из Четвёрки, ему не было нужды сторониться несчастного ребёнка, ставшего жертвой жестокости клонов Серебряной Суки. Сначала это были робкие, осторожные шаги в его сторону. Затем более смелые, когда Пуговка поняла, что фульмитарий не избегает её. Она просила его рассказать о мире за пределами её деревни, о Чёрном Шёпоте — очередном имени Палача в этих землях, — которого её односельчане почитали лишь из страха перед гневом его жрецов. Вскоре он начал учить её грамоте. Он отобрал несколько заумных книг у Всезнайки, не самый подходящий материал для учёбы, но приходилось использовать то, что было под рукой. Иллюзиями он показывал ей увиденные им города и чудеса мира. Потом начал учить азам математики. — Дядя тургус, а расскажите о своей родной деревне? Вы называете их Белыми Степами! — Белые Степи — не деревня, — поправил он, проверяя и чистя своё снаряжение. Доспехи, несмотря на долгие годы эксплуатации, всё ещё были в приемлемом состоянии — черные кузнецы хорошо постарались, — это степи. — Степи — это как? — Представь себе огромное поле, которое уходит до горизонта. Там нет конца и края. Воды тоже нет — только много травы и цветов. — А как же без воды? Неужели ни одного ручейка?! А почему Белые? А там есть деревни? А там нет людей с серебряными глазами? — Нет, — со смешком ответил он, — а если появятся, Хан Белых Степей быстро прогонит их своим ветром. — Хан Белых Степей? Так зовут вашего старосту? — Да. Интересно, проклинает ли его сейчас его собственный Хан? Догадался ли он? Скорее всего, но вряд ли они когда-нибудь смогут об этом поговорить. Когда у Ведьмы было хорошее настроение, она подзывала Пуговку и сажала её к себе на плечо, слушая бесконечные вопросы девочки об этом мире. Она редко отвечала на них, и каждый ответ был слишком «взрослым», но Пуговка не возражала. Фульмитарий следил за этим, размышляя, стоит ли использовать Пуговку в качестве… но потом что-то его останавливало. Может, интуиция, а может что-то другое. Они приближались к лесу. Старому лесу, очень старому и от него веяло чем-то… жутким. Он не мог подобрать точного слова для ощущения, возникшего у него при виде далёких крон в темноте. Ведьма резко повернула голову в сторону этого леса и приказала идти туда. — Ваше Величество, срочные новости, — подбежал к ней один из членов Чёрной Свиты, — нам стало известно, что Легион потерпел два сокрушительных поражения в Вейле. Один из полководцев Легиона по имени Кровавый Ворон погиб от рук Волчьего Лорда, а Зелёный Плащ высадился в Ла-Тюрби, сжёг его и попал в ловушку. — Он погиб? — Поинтересовалась Ведьма, не отрывая взгляда от леса. — Он погиб в битве с Волшебником, Ваше Величество. Наша агентура сообщила, что перед смертью он искалечил Волшебника, лишив его обеих рук. — Сильный был человек. Сильный и яростный — прямо как его мать. А она так хотела девочку… а в итоге вылез очередной злобный блондинистый карапуз. У этой семейки все мужчины с безуминкой. — А куда мы идём? — Тихо спросила у него Пуговка, расположившись на плече, — так темно и страшно. А этот лес ещё… там кто-то есть. — Мы идём туда, куда прикажет Её Величество, — ответил он, — держись на мне и никуда не уходи. Когда они вошли в лес то пересекли словно незримую границу — воздух стал тяжелее. Пение соловьёв смолкло не постепенно, а разом. Его сенсоры зафиксировали, как целые клубки змей, переплетённых в судорожных узлах, с паническим шорохом бегут из леса, некоторые, в спешке пожирая собственные хвосты, другие — раздирая друг друга клыками. Остальные принялись судорожно тереть ладони, но холод не отступал: он пробирался изнутри. Он сам ощутил этот холод, что проходил сквозь многослойную толщину доспехов, сквозь ауру, сквозь регуляторы температур, которые вдруг загудели на пределе. Чем-то это напоминало Клермонские Холмы… но там холод пах свежим снегом и льдом, а здесь — гнилью и чем-то металлическим. Он приготовил болтер, массивное цевьё привычно легло в ладонь, автоматика с тихим шипением дослала патрон с модифицированной пылевой сердцевиной. Остальные, кто имел при себе оружие, тоже изготовились: кто-то передёрнул затвор, кто-то замер с клинком наголо. Простые слуги стали жаться друг к другу, сбиваясь в тесный, колышущийся комок тел. Магические клоны-мерины с повозками остались позади. Ведьма же шла впереди всех, не оборачиваясь на нервное мельтешение за спиной. Вдалеке, в глубине леса, кто-то танцевал. И чем ближе они подходили, тем отчётливее проступали сквозь сумеречную муть маленькие фигуры — не выше пояса взрослому, с неправильно вывернутыми суставами и головами, запрокинутыми под неестественным углом. Они водили хоровод, пляша вокруг грубо вытесанного деревянного идола, чьё лицо скалилось щербатой пастью. Идол был покрыт чёрной, блестящей субстанцией, что натекла корявыми потёками. Смолой ли? Или… Кровью... Фигуры танцевали без песен, только топот маленьких босых ног по сырой земле нарушал тишину. Ведьма остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую стену. Она уставилась на это странное, жуткое, непонятное языческое действо и в её глазах мелькнуло нечто, похожее на интерес, смешанный с омерзением. Все остальные тоже замерли. Воздух стал вязким и никто не смел даже громко дышать. Расстояние — всего пятьсот метров. Он начал насчитывать фигуры, кружащиеся в хороводе… детей. Их кожа была бледно-пепельной, в чёрных разводах, глаза — пустыми, с красными огоньками из которых на запекшихся щеках тянулись подтеки, похожие на следы высохших слёз. Они двигались дергано, точно марионетки с перепутанными нитями, и их босые ножки не оставляли следов на влажной земле. Это были мёртвые дети. — Девятнадцать, — с нарастающим, почти липким ужасом пробормотал кто-то позади него. Голос дрожал, сорвавшись на свистящий шёпот, — девятнадцать… дурной знак… Кто бы это не были… они услышали. Все девятнадцать тел разом оборвали хоровод. Головы повернулись к отряду синхронно, без единой заминки; мёртвые красные глаза уставились сквозь сумерки. А затем они двинулись. Разметнулись в стороны с неестественной и судорожной быстротой, так быстро, что только он и Ведьма, пожалуй, смогли отследить их перемещение: мелькание вывернутых конечностей, лёгкое чавканье босых ступней по листве. Вокруг Ведьмы мгновенно вспыхнул барьер. Он был виден даже обычному глазу — переливался лиловым, янтарным, кроваво-красным, цвета перетекали один в другой, как масляные разводы на воде. Радиус — ровно десять метров. — Все внутрь, — бросила она. Тургус, прижимая к себе Пуговку — та только пискнула, — мгновенно оказался внутри барьера. За ним влетели Всезнайка и Падшая Осень. А следом… слуги судорожно, сбиваясь в кучу, ломанулись к куполу. Они толкались, падали, лезли друг на друга, и их искажённые ужасом лица мелькали в призрачном свете барьера. Барьер был слишком мал. Всего десять метров не вместят и половины этих людей… Очередной слуга уже протянул руку к мерцающей границе… и не успел. Маленькая фигура сорвалась с ветки, тенью упала ему на плечи и вонзилась в него всеми конечностями сразу тощими, но сильными, как стальные прутья. Мёртвые зубы разорвали шею у самого основания черепа. Кровь ударила горячим веером по куполу барьера, заструилась вниз алыми подтёками, и в тот же миг весь лес взорвался криком. Девятнадцать чудовищ набросились на слуг. Мёртвые дети двигались так быстро, что воздух свистел за ними; они не издавали ни звука, только слышался влажный треск ломаемых костей да всхлипы разрываемой плоти. Один из слуг попытался бежать в другую сторону — его догнали через три шага, схватив за лодыжки и разведя ноги в стороны с мерзким хрустом таза. Другой упал на колени, заслоняя лицо руками, и тонкие пальцы с синюшными ногтями вцепились ему в запястья, оторвали кисти по самый локоть и тут же впились зубами в обнажённые мышцы. Кто-то стоял ещё несколько секунд с вырванным горлом, не понимая, что уже мёртв, а потом оседал наземь, захлёбываясь. Многоголосый крик ужаса перешёл в какофонию предсмертных агоний: визг, мольбы, хруст, чавканье, бульканье крови. Маленькие фигуры рвали людей на части без всякой сложности — отрывали головы с влажным треском позвонков, выдёргивали внутренности, наматывая кишки на кулаки, раздирали конечности по суставам и вцеплялись в лица, вырывая целые куски плоти вместе со щеками и глазами. Земля вокруг барьера за считанные секунды превратилась в кровавое месиво, усеянное клочьями одежды, обрывками кожи и тем, что ещё минуту назад было людьми. А барьер стоял неподвижно, переливаясь равнодушной радугой. Внутри него Ведьма даже не шелохнулась, глядя на резню отсутствующим взглядом. Лизоблюд, судорожно перебирая руками, уже почти наполовину вполз в барьер — на четвереньках и с выпученными глазами. Его пальцы скребли землю, оставляя в грязи глубокие борозды. Но несколько пар маленьких цепких рук схватили его за лодыжки и резко дёрнули назад. Он заскрёб ногтями ещё отчаяннее, но его неумолимо вытаскивали наружу, как червя. — Моя Королева, пожалуйста… пожалуйста… спасите… — его голос сорвался на тонкий, безумный визг. Его аура лопнула как мыльный пузырь. Твари рвали Королевского Шута с какой-то особой, изощрённой жестокостью — словно каждая из девятнадцати мёртвых душ помнила все его ядовитые шутки, все едкие насмешки, все унизительные пародии, которые он отпускал при Ведьме. Лизоблюд ещё кричал, когда его остатки полетели в барьер. Они шлёпнулись о переливающуюся поверхность, оставив грязно-алые потёки, и несколько крупных кусков проскочили внутрь, упав к ногам замерших людей. Тёплая, липкая кровь окатила их с головы до ног, опылила брызгами лица, одежду, оружие. Кто-то позади вывернул свой завтрак и начал судорожно стирать с себя чужую плоть. Твари окружили барьер. Они медленно, с синхронностью пошли по кругу, одна за другой, ступая по кровавому месиву. Пуговка мелко дрожала в его руках. Как только началась резня, он одной рукой прижал её голову к своей груди, а другой ладонью плотно прикрыл её глаза-пуговки. И тогда одна из них, маленькая девочка лет девяти, с распущенными грязными волосами и разорванным платьицем, остановилась. Она открыла рот, слишком широко, намного шире, чем позволяют челюсти живого ребёнка. Из её горла вырвался звук… Это был детский голос, но в нём угадывался другой — глубокий и дребезжащий, наполненный злобой. Полузабытый тембр, выуженный из тёмных закоулков его памяти. Он вспомнил. Он слышал этот голос десятилетия назад. — Ты здесь. Следом замер и другой ребёнок. Мальчик лет шести, с вывернутой левой рукой и впалой грудной клеткой. Он шагнул вперёд и открыл рот так же неестественно широко. И тот же самый голос, но на октаву ниже, зазвучал из него: — Я слышу дыхание твоих псов. — Слышу, как колотятся их сердца. — Ты боишься меня? — Так это ты, — наконец подала голос Ведьма, — я гадала, кто же это безобразничает. А это ты… ну как я не могла понять сразу. Головы всех девятнадцати детей разом, с сухим треском, повернулись в сторону голоса Ведьмы. — Это я, — одновременно улыбнулись все дети разом, — ты думала, я мёртв? — Давно бы пора тебе отправиться на покой, дурной мальчишка. Не устал мучить этот мир? Думаешь, ты единственный такой несчастный? Бог Возмездия… ничего глупее я не слышала. — У тебя больше нет дома. Бездомная Ведьма. — Я построю новый, — со смехом заявила Ведьма, и в этом смехе было что-то бесконечно усталое, — как ты любишь приговаривать? Сильнее и крепче! — Твои слуги стали моими. Твои слуги лежат здесь. — Наберу новых, благо твои рабы сами ко мне бегут, устав от тебя. — Я украл твою Корону. — Ты вцепился мне в лицо, как бешеная собака, которой ты и являешься. Вырвал её из моих волос. Волшебнику ты тоже лицо отгрыз? — Я сражался с ним как воин с воином. Ты же — всего лишь бессмертная крыса. Такая трусливая, такая жадная до власти тварь. Грехи, которые ты собирала, настигнут тебя. Тебя ждёт Кровавый Суд. — Возомнил себя Тёмным Братом? — Я могу. Я буду судить. За всех. За каждого. Твоё Проклятье станет твоей Вечной Мукой. Тургус молча наблюдал за проявлением силы своего… повелителя? Бога? Неважно. Он едва сдерживал себя, чтобы не броситься на Ведьму и не вытолкнуть её из барьера, но внутренний голос настойчиво шептал: это бесполезно. Тем временем один из детей — тот, что стоял ближе всех к Ведьме, — вплотную подошёл к барьеру и упёрся в него руками. Секунда за секундой, и руки начали медленно вдавливаться внутрь, прорывая преграду. Но дальше тело не прошло: оно застыло на месте, не в силах сделать ни шага. В руках ребёнка оказался череп — один из тех, что принадлежали слугам Ведьмы. Ещё с остатками плоти… и наполненный Чёрной Кровью. — Пей. — Не хочу. Это отвратное пойло для крестьян. Подай мне лучше вина. — ПЕЙ! ПЕЙ, ПЕЙ, ПЕЙ! — Хочешь сделать из меня свою марионетку? Как эти бедные детишки. Танцевать вечность вокруг твоего идола? Не интересно. — Я провожал их в последний путь. Клоны той бедной девчонки творят бесчинства и их серебро… темнеет. Все дети улыбнулись, и тот, что почти вошёл в барьер, продолжил: — Там, среди вечно холодных полей бродят четверо. Такие одинокие. Идущие друг за другом. Они ищут. Ищут своих родителей. Они не понимают, что произошло. Ведьма напряглась. Её спокойная, почти расслабленная осанка испарилась в один миг. — Наверное, ты хочешь поговорить. Попросить прощения? — В голосе, исходящем из детской глотки, появилась утробная ласка, — я могу… помочь. Выпей Кровь. Мою Кровь и ты получишь такой долгожданный покой. А затем голос резко изменился. Стал высоким, чистым и пронзительным — настоящим детским, девчачьим, с той особой звонкой ноткой. — Мама, Мама! Мама, почему? Что случилось? Почему вы сражаетесь с Папой? Мама, ответь? Руки, всё ещё сжимавшие череп, резко отделились от тела и рухнули наземь. Следом упал и сам череп, источающий Чёрную Кровь. Тягучая жидкость мгновенно впиталась в почву. — Я ЗАДЕЛ ТЕБЯ? ТЕБЕ БОЛЬНО? ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ХОТЬ ЧТО-ТО, ХОТЬ ОТГОЛОСОК ТОЙ БОЛИ, ЧТО ИСПЫТАЛ Я?! ТВОИ ГРЕХИ НАСТИГНУТ ТЕБЯ! СУД БЛИЗОК! КРОВАВЫЙ САВАН НАКРОЕТ ЭТОТ МИР! ТЕБЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ, БЕГИ, БЕГИ! Я СТАНУ ТРАВОЙ, ПО КОТОРОЙ ТЫ ХОДИШЬ, Я СТАНУ ВЕТРОМ, ТЕНЬЮ ЗА ТВОЕЙ СПИНОЙ! ВСЁ, ЧТО ВАМИ ПОСЕЯНО, Я ИСПОРЧУ! КРАСНЫЕ ГЛАЗА ВИДЯТ ВСЁ! А ИХ Я БУДУ МУЧИТЬ ТАК ДОЛГО, ТАК МУЧИТЕЛЬНО, ЧТО ИХ КРИКИ НАКРОЮТ СОБОЮ ВСЮ ПУСТОТУ! Тень поглотила собой древний лес. Следом пришла огненная буря, в мгновение ока испепелившая вековую экосистему. Дети не отводили взгляда от Ведьмы — они смотрели до самого конца, пока пламя не поглотило и не обратило их в пар. *** — Кто там? — Спросили у него. — Доставка. Никогда в жизни он не испытывал стольких унижений, как за последние… месяцы? Даже годы службы у Ведьмы не заставляли старого легионера так жаждать покрошить своих «хозяев». Только путы подчинения удерживали его — это проклятое, неизвестное Подобие, укравшее его волю. Трижды Предатель вошёл внутрь, неся на руках девятнадцать коробок пиццы. Лорд-Призыватель не назвал точного количества и сунул в руки своему призыву слишком много денег. — Ого, — удивился один из охотников, глядя на гору коробок, которые удерживал Трижды Предатель в «костюме курьера», — чего так много, Икс? — Девятнадцать, — мгновенно подсчитал Человек с Сияющими Глазами, — вы явно любите это число больше, чем нужно. Не правда ли? Трижды Предатель не ответил — приказа не было. Коробки скинуты на пол, иллюзия «курьера» рассеялась, и он отошёл в угол, слившись с тенями. — Он недоволен, — отметил Человек с Сияющими Глазами, — очень недоволен. Иксор, ты что-нибудь чувствуешь? — Ничего. Только спокойствие и равнодушие ко всему происходящему. — Этот человек в книге умудрялся обманывать Ведьму долгое время. — Как хорошо, что перед нами не человек. — Да, не человек… всего лишь аурная копия… Внутрь большой комнаты привели того, кого Трижды Предатель не видел давно. Иссоп Манье ничуть не изменился за всё-то время, пока его держали взаперти, а Роудж Розенрот пытался вылечить. — ОН! ОН СНОВА ЗДЕСЬ! ТРИЖДЫ ПРЕДАВШИЙ, ТРИЖДЫ ОБМАНУВШИЙ — ТРИ! ТРИ! ТРИ! ЕГО ЧИСЛО — ТРИ, ОНО ЖЖЁТСЯ! ВЫ ДЕРЖИТЕ ЕГО СЛИШКОМ ДОЛГО, СЛИШКОМ, СЛИШКОМ, СЛИШКОМ ДОЛГО ЗДЕСЬ! ОТПУСТИТЕ! ОТПУСТИТЕ, БЕЗУМЦЫ, ПОКА ОН НЕ ПРОРВАЛСЯ! ТРИ! ТРИ! ТРИ! — Иссоп, пиццу будешь? — Предложил ему Цецилий Кандид. — СЮДА, СЮДА, КО МНЕ В РОТ ЭТОТ КУСОЧЕК ПИЦЦЫ, ДАЙ ЖЕ МНЕ ЕЁ, ПОЖИРАЮЩИЙ КОСТИ! — Да, держи… Лог, у него есть подвижки? Выздоравливает? — Скажем так, тело немного приведено в порядок, но психическое состояние… все ещё оставляет желать лучшего. В комнате работал телевизор. С экрана выступал какой-то советник ещё почему-то существующего Атласа. Его речь лилась потоком: он говорил о новом своде законов, который должен пресечь террористические акты в Летающем Городе и на границе Северного Королевства. — С болью вынужден сообщить, что последние события заставили нас принять этот закон не из-за так часто поднимаемого вопроса расизма, а в целях безопасности Атласа. Мы создадим специальный учёт… Кровавый Ворон сидел на табурете без спинки и резался в карты с Патлатым. Трижды Предатель, наблюдавший за ними из полумрака, оценил бы иронию судьбы сполна — если бы за столом восседал не Длинный Меч, а сам Волчий Лорд. Карты Ворона скользили по столешнице без единого прикосновения, подчиняясь лишь воле телекинеза. Проклятая Магия. Однако больше всего Трижды Предателя скрежетал по нервам другой призыв, сидящий на отдалении. Один из Серебряных Рыцарей — магистр ордена, что, по всем донесениям, пал смертью храбрых в кровавой мясорубке с Рогатым Царём. Серебряный Молот возвышался над ними монументом в тактических доспехах, каждая пластина которых была покрыта тончайшей вязью священных писем восхваляющих Святую. Его сияющий серебряным блеском визор неотрывно следил за каждым движением Трижды Предателя и Кровавого Ворона. — Оп, я победил, — заявил Жон Базиль, — в шестой раз. — Ваши тактические навыки превосходят мои, лорд Базиль. — Да, я знаю, давай ещё раз. — Кровавый Ворон повинуется вашей воле, лорд Базиль. — Единственная воля, которой ты покоряешься — это Тварь из Пустоты! Все разговоры мгновенно оборвал громкий выкрик Серебряного Молота. Лорд-Призыватель напрягся, потянувшись к своей книге, но его остановил Человек с Сияющими Глазами. — Мы должны удостовериться во всём полностью. Кровавый Ворон сначала молчал. Трижды Предатель ощутил внутри него некое… ничего. Никаких негативных эмоций. — Почему вы держите при себе этих чудовищ с горящими злобой глазами, о Магистр-Призыватель? — Вопрошал Молот, — неужели вы не понимаете, насколько опасны те, кто несёт в себе Чёрную Кровь? Все они — рабы одного чудовища, что повергло этот мир в огонь. — Именно так вы оправдываете себя, уничтожая мирные поселения в Северном Санусе? — Не выдержал Кровавый Ворон, заметив отсутствие реакции у Лорда-Призывателя, — именно это вы твердите себе, когда держите миллионы людей в полурабстве, заставляя их работать на заводах до смерти? Или же так приказал тебе твой хозяин, Волшебник? — Моя единственная хозяйка и мать — Святая! — Вспылил Молот, — вы все кричите эти имена — Волшебник и Ведьма! Их не существует! Это всё ложь Злобоглазого! Ложь, ради которой вы напаиваете своей кровью всё вокруг! — Неужели Магистр Ордена не знает о Волшебнике? — С нотками иронии в тяжёлом голосе произнёс Ворон, — ты лжец, и я вижу это отчётливо. Вы всего лишь жалкие копии, очередное оружие в его партии против Ведьмы и против нас. Придёт время и Волшебник избавится от вас, когда вы станете не нужны. Ты всего лишь очередной полу-Озлюминати, очередная кукла в его театре обмана. — Я кровь Рудеи… — Ты всего лишь копия последней рудейки. Что ты знаешь о Рудее, об этой великой империи? Я знаю. Знаю их язык! Я знаю, почему они пали. Волшебник приложил к этому руку. Тот самый Волшебник, которому ты так безоговорочно служишь. Волшебник и Ведьма должны умереть. Все они — бессмертные твари, что засиделись на этой земле. Таков Завет Палача. Серебряный Молот приблизился к Кровавому Ворону, и последний не стал сидеть на табурете. Они закружились друг напротив друга, готовые в любой момент устроить битву. — Икс, они опять… Икс, нахуй, хули ты не реагируешь, щас тут файт устроят! — АХАХАХА! ВОТ ЭТО ДА! ВОТ ЭТО ГЛАВНОЕ ШОУ ВСЕЛЕННОЙ! С ОДНОЙ СТОРОНЫ — ОДЕРЖИМЫЕ, КОТОРЫЕ ХОТЯТ ПУСТИТЬ КРОВЬ ПО КОЛЕНО ПОЛОВИНЕ МИРА, ЧТОБЫ СПАСТИ ДРУГУЮ. С ДРУГОЙ — ФАНАТИКИ, ГОТОВЫЕ РАСТЕРЕТЬ ВТОРУЮ ПОЛОВИНУ В ПРАХ, РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ПЕРВЫЕ НЕ УСПЕЛИ НАЧАТЬ ВЕСЕЛЬЕ! Иссоп Манье мгновенно замолк: Виолетта Спроул схватила его, зажала рот ладонью и принялась запихивать в него пиццу. Кровавый Ворон тем временем продолжил. Он говорил и говорил — его голос растекался вокруг, сметая любые доводы магистра Серебряного Ордена. — Стремления этих людей благородны. Они хотят освободить Вейл от тирании Волшебника. Они не хотят, чтобы их страна превратилась в вашу мечту — заточенное оружие против Ведьмы. Не хотят, чтобы их дети бесконечно воевали с неведомым врагом. Не хотят хоронить их, так и не поняв: за что? Почему именно они? — Мой Бог — самый благородный из всех. Ты кричишь, что он — жестокая Тварь из Пустоты. Но скажи мне: разве он убивает невинных? Он убивает лишь тех, кто несёт в себе дар Элохима. Ах, ты боишься… Боишься не за людей, а за свою проклятую душонку, проданную Волшебнику, проданную проклятым Братьям-Творцам. Чёрная Кровь — это не проклятие, это дар. А чернокровные — это Третье Человечество, лишённое высокомерия Первого и слабости Второго. Мы — авангард наступающей Новой Эпохи. Эпохи, когда людям не нужно будет страшиться Гримм. Когда власть Волшебника и Ведьмы увянет, а их троны будут обращены в грязь. Когда Человечество само решит свою Судьбу — плохая она будет или хорошая! Магистр кричал, сжимая молот, но Трижды Предатель, наблюдавший за этим цирком со стороны, видел: невольные зрители скорее согласны с Кровавым Вороном, пусть и не принимают его слова всерьёз. — Вы уничтожили Мистраль! — Ложь, — наконец подал голос Трижды Предатель, приковывая к себе внимание всех присутствующих. — Вы… — Ложь! — Трижды Предатель повысил голос на октаву, но продолжать не стал. — Вот это спор, — заметил один из охотников, — прям срач фанатов: какая игровая фракция лучше. — Да, спор действительно занятный, — с улыбкой отметил Человек с Сияющими Глазами, — но думаю, все немного устали от этого, правда, Икс? Серебряный Молот исчез в тот же миг. А Кровавый Ворон по приказу вернулся за стол — «проигрывать» Жону Базилю в картах. Работавший исправно телевизор внезапно завис — изображение застыло, превратившись в рябь помех, а динамики издали низкий, нарастающий вой. Трижды Предатель даже не повернул головы. На сцене советник Атласа, только что вещавший уверенным голосом с трибуны, вдруг замолк на полуслове. Секундная пауза растянулась в вечность, а затем его холёное, безупречное лицо дрогнуло и начало искажаться. Черты поплыли, перекосились, неестественно растягиваясь в ширину, пока не превратились в безобразную, рваную до ушей улыбку. Красные глаза медленно повернулись и уставились прямо на него. Иссоп Манье, сжав зубы до скрежета, одним диким движением вырвался из рук охотницы, которая держала его за локоть. Та лишь охнула — настолько неожиданным был рывок. Манье, спотыкаясь, но удерживая равновесие, вышел на середину комнаты и замер, широко расставив ноги. Его глаза, налитые безумным блеском, впились в экран зависшего телевизора, где искажённое лицо советника Атласа продолжало расплываться в чудовищной улыбке. — ПОШЁЛ ПРОЧЬ, ПАЛАЧ! — Он подбежал к телевизору и стал его трясти, — УХОДИ, ТВАРЬ! ЗДЕСЬ ВСЁ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ТАМ! ПРОЧЬ, ЧУДОВИЩЕ, БЕДСТВИЕ, ПРОЧЬ! Он тряс телевизор с такой исступлённой силой, что металлический корпус жалобно заскрежетал по столику. Экран заходил ходуном — рябь помех смешалась с кровавыми бликами, а из динамика вырвался короткий звук, похожий на яростный крик. Но красные глаза на экране не исчезли. Они медленно, словно нехотя, перефокусировались с Трижды Предателя на Иссопа Манье. И остановились прямо на нём. Безумный охотник попятился. Его лицо в одно мгновение потеряло весь гнев, сменившись ледяным, животным ужасом. — Хватит! — Крикнул кто-то из охотников, — это очередной приступ! В тот же миг двое подхватили обмякшего, застывшего Иссопа под руки, оттаскивая его от телевизора. Он не сопротивлялся, только бормотал побелевшими губами что-то неразборчивое, не сводя остекленевших глаз с экрана. У Иссопа Манье были ауро-подавители. Но он видел. Экран вернулся в исходное положение. Глаза исчезли, и советник Атласа вновь продолжил свою речь: — Я люблю демократию! *** После событий в том старом лесу настроение у Ведьмы определённо испортилось. Каждый слуга, каждый член Чёрной Свиты, кто осмеливался сказать неугодное ей слово, получал свою долю наказания — цепь молний, что срывалась с кончиков её пальцев. А потом Ведьма огорошила свиту своим решением. Она решила отправиться в Аниму, посетить Чёрную Столицу. — Я слышала, что по Зелёному Плащу устроят великий похоронный марш, — ответила она на осторожные возражения Всезнайки, попытавшегося отговорить её, — а что касается Злобоглазого… он не так могуществен, как тебе кажется. Пора щёлкнуть его по носу. — Но чернокровные быстро поймут, что в нас нет Чёрной Крови, Ваше Величество. — А кто сказал, что я возьму вас с собой? — Ведьма в упор посмотрела на него, — я возьму тургуса, моего Ката. И… — она задумчиво провела пальцем по подлокотнику троноподобного кресла, — тех двоих разорвал тот дурной мальчишка… Пуговка, я возьму тебя. Хочешь? — Конечно хочу, тётенька! Наверное, единственной, кто ещё пользовался хоть каплей её извращённой привязанности, оставалась Пуговка. Остатки свиты остались в Северном Санусе, ожидая свою хозяйку, тогда как Ведьма немедленно перелетела на огромном Грифоне земные и морские просторы, отделявшие их от Анимы. Всё это время он без устали отправлял сигнал: древняя тварь вот-вот посетит священные земли и, вне всяких сомнений, попытается завладеть Реликвиями — иного мотива для её посещения Столицы быть не могло. Столица ответила лишь одним сообщением: «Принято». Десятки часов полёта в специальном седле измотали даже его, за это время он несколько раз отключался на короткие периоды сна. Пуговка, привязанная к нему, только восхищённо охала и ахала, иногда забавляя Ведьму. Сама же Ведьма… Сколько ни вглядывался старый тургус, сколько ни пытался понять — спит ли это существо вообще? Неужели её Проклятие действует даже на сон? Порой ему казалось, что это её иллюзия, но, сколько бы сенсоры ни сканировали Ведьму, ничего не обнаруживали подозрительного. — Что ты знаешь о Злом Семени? — Как-то раз спросила его Ведьма, когда они приближались к берегам Анимы. — Ему недавно должно было исполниться двадцать семь лет. Его характер… переменчив. Он может излучать опасность даже для старых вояк вроде меня, а в другую секунду — смеяться и веселиться, бормоча бессмысленные фразы. Вся Чёрная Столица пляшет под его дудку. Даже его мать, Кровавое Лето, уступила всю власть, которую имела и накопила за время регентства. У него пять жён, но скоро будет семь. — Семь? Я знаю, что у него нет детей. Он чем-то болен? — Никто не знает точно, Ваше Величество. Слухи, конечно, ходят, но… — Им режут языки, да? Хотя бы в этом люди неизменны. Он хотел сказать, что с людьми поступают куда хуже: их превращают либо в одержимых, либо в контейнеры — вечно восполняемое живое топливо для кораблей Чёрного Флота. Вместо Чёрной Столицы Ведьма сначала решила посетить Аргус. Никто не стал её обстреливать — здесь летающие на Гримм люди давно стали привычным фоном. В Аргусе имелись даже специальные посадочные площадки. Когда он сообщил об этом Ведьме, та лишь покачала головой. — Это, пожалуй, впервые… Ведьма наложила на него иллюзию — на «Салемита-фульмитария» всё ещё якобы охотилась Фульмита. Теперь у него было чужое лицо типичного выходца из Белой Степи. Ведьма обронила, что это лицо Бурока. Он не знал, считать ли себя польщённым от того, что носит ложный лик героя тургусовых сказок, или оскорбиться. Она стала путешествовать по городу чернокровных, и никто не обратил на неё внимания. Даже собственный облик она не изменила — лишь сменила одежду на нечто, напоминающее местную моду. Палач не вгрызался своими речами в умы несущих его Дар, не обличал Ведьму. Скорее всего, в её арсенале имелось нечто, что делало её невидимой для взора Палача даже в самом логове его поклонников. — Вау! — Ахнула Пуговка, широко распахнув глаза-пуговицы, в которых отразилось переливающееся цифровое марево. Она вертела головой, пытаясь объять необъятное: сотни голографических экранов, что висели в воздухе, мерцая рекламой и курсами акций на сертифицированную Чёрную Кровь. Воздушные корабли, хищные, с загнутыми крыльями-жалами, прошивали небо на запредельной высоте, оставляя за собой инверсионные следы. Новые кварталы Аргуса вздымались вверх ярусами, закрывая старое небо. Внизу, в артериях улиц, сплошным потоком неслись машины. Они чадили выхлопами топлива из Чёрной Крови — густого и с маслянистым отблеском, отчего в воздухе пахло горелым миндалем и железом. По тротуарам проносились курьеры-Беовульфы, сжимая в зубах термопакеты с едой. Пуговка смотрела, как цирковые слоны-Голиафы осторожно подбрасывали к небу визжащих от восторга детей, а юркие Териксы с длинными костяными хвостами выписывали восьмёрки, рассыпая цифровой конфетти. Но громче всего, перекрывая гул заводов, из чьих чёрных труб валил бесконечный дым, застилающий окраины, был малиновый звон. Колокола били ровно девятнадцать раз. Каждый удар прокатывался по кварталам тяжёлой волной, заставляя дрожать голограммы и стучать зубы от этого звона, что резал слух каждое утро и каждый вечер без единой минуты задержки. — Аргусова Когорта! Набираем новобранцев! Заключи контракт с Легионом и получишь землю в городе, новый загородный дом и двадцать литров Чёрной Крови сразу при подписании! Отслужи девять лет и сможешь, стать чёрным чиновником в Аргусе, если пожелаешь! Достойная пенсия! Достойные выплаты! — Зелёная Когорта! Не слушайте этого морского кретина! Идите к нам! Ветеранам Зелёной Когорты платят больше! Вместе освободим Амьен от оккупации Волшебника и его сереброглазых прихвостней! Всё остальное в придачу, что сказал этот поцелованный Ведьмой в задницу придурок, только больше! Двое вербовщиков из враждующих Когорт, не сговариваясь, по давнему обычаю, перешли от криков к кулакам. Толпа, пришедшая поглазеть на представление, радостно загудела, смыкаясь кольцом. Старая традиция аргусианцев, родившаяся ещё лет пятнадцать назад: смотреть на непримиримую вражду между Зелёной и Аргусовой Когортами как на уличный театр. — А где твои Белые Степи? — Спросила у него Пуговка, — они далеко от этого Аргуса? — Довольно далеко, — ответил он, поглаживая её «волосы». Это был купленный им чёрный парик. За всё время, что он здесь находился, он успел купить ей, куда лучшую детскую одежду — по её маленькой фигуре, и школьные учебники. — Как далеко? Может, попросим тётеньку полететь туда? — Вряд ли она захочет. Ведьма ходила и смотрела, редко комментируя увиденное. Но он видел, что это общество поразило её. Общество, плотно связанное с силами Тёмного Брата. Общество, построенное на ненависти к ней и Волшебнику. Общество, где Гримм стали игрушками, рабочей силой и пушечным мясом. Школы, где детям показывают, как двое бессмертных повлияли на историю. Церкви, где восхваляют Палача и проклинают Братьев. Города, из чьих моргов могли въехать мёртвые тела, а выйти — вполне живые, благодаря Бога Возмездия за дарованный новый шанс. — Ого, — сказала она, глядя на листовку на стене. Там были изображены штыки, протыкающие очередное воплощение Волшебника, — это, пожалуй, надо сохранить на память… — Братья и сёстры по крови! — Вещали со сцен жрецы Палача, — Зелёный Плащ, великий человек, погиб от рук Волшебника! Да воссияет его душа в объятиях своего великого ученика! Нас покинула легенда, но покинула она нас в сражении с Вечным Злом, терзающим нас! Волшебник лишился обеих рук! — Поделом Волшебнику! — Надо было ему эти руки в задницу запихнуть! — Чёрная Церковь воздвигнет в его честь памятник в центре города! Новый квартал будет переименован в честь Зелёного Плаща! А день его смерти отныне объявляется днём траура во всей Аниме! Они посетили зоопарк, где собрали всевозможных животных со всего света. Народ сегодня тянулся сюда толпами: сюда привезли необыкновенную и невиданную никогда и никем диковинку. Несколько месяцев назад из своей экспедиции вернулся один из людей Мокрорукого по имени Серая Коса. Он отправился на юг с тремя кораблями, уйдя дальше Менаджери, а вернулся с множеством неизвестных растений, горстью Пыли разных видов и десятком пойманных животных и с рассказами о неизведанных землях, полных руин, и о морях, кишащих жуткими морскими Гримм. — Похож на Дрейка, — прокомментировал один из посетителей, когда они с Пуговкой бродили по зоопарку, — а этот… на ленивца? Только здоровенный пипец… Ведьма тем временем решила посетить главную церковь Аргуса. В это время там проходил очередной всенародный и набивший всем оскомину спор: стоит ли есть животных, наделённых Чёрной Кровью, или это большой грех? Она взбаламутила одного из жрецов Палача — Несущего Слово, вернувшегося с очередной миссии из Северного Сануса. — Я хочу признаться, славный жрец, — с придыханием заявила Ведьма, обращаясь к внимательно слушавшему её Несущему Слово, — я не могу найти в себе огонь веры. Я не верю, что Палач — это Бог! — Как это — не верите? — Вот так! Как человек может стать Богом? — Он был наделён Предназначением, давшим ему силу бороться со Злом! Его Дары — это данное нам в руки оружие против Волшебника и Ведьмы! — А может ли что-нибудь посоветовать почитать на эту тему, о славный жрец? — Конечно! Почитайте «Путешествие Палача по землям Ремнанта» и «Его Борьба с Культами Зла»! — Ох, видно, вы такой начитанный человек! Но всё же, но всё же… Спор длился семь часов. Несущий Слово так устал, что честно признался: он более не может вести дискуссию. Другой жрец на его месте незамедлительно вызвал бы Святую Когорту против «еретички». Когда же Святая Когорта начала поиски странной женщины-атеистки, то её уже и след простыл. Город полнился слухами, и политическими в том числе. Старуха продолжала сидеть взаперти на своём острове рядом с Аргусом, а Мокрорукий, говорят, стал редко появляться на публике и постоянно носить вырезанную маску Гримм — вызывая неодобрение, но мало кто хотел спорить с могущественным ауро-пользователем, способным обрушить целые цунами на берега и вскипятить кровь в жилах. Последним, что Ведьма решила осмотреть в этом городе, было море Кричащих Душ. Из-за него аргусианцы построили новый порт в отдалении: корабли, проходящие через это место, иногда бесследно исчезали… а экипажи тех судов, что всё же преодолевали путь, постоянно твердили, что слышат там крики. Крики погибших в Дурной Битве. До Чёрной Столицы они добирались на местном поезде. Ему пришлось помучиться с документами, но, судя по всему, сама Ведьма мало понимала тонкости этой сферы жизни, полностью положившись в этом на своего слугу. Так они и путешествовали по землям Анимы: странная богатая госпожа с Ромулана, её телохранитель из Белых Степей и Пуговка — механический голем, которой приходилось притворяться тупым роботом. Искусственный интеллект был сильно ограничен, и слишком умная «машина» вызвала бы подозрение у ликторов. — Тётенька, может, здесь останемся жить? Здесь все похожи на нас! Ведьма оторвалась от чтения очередной книги. Он был уверен, что эта книга вскоре отправится в стопку десятка других, которые она набрала в Аргусе. Все книги были художественными, некоторые ещё времён Золотой Эпохи. — Ах, милая Пуговка, я здесь действительно осталась бы, но здесь обитает один нехороший человек, который не даст мне покоя. — Чёрный Шёпот! — Да, Пуговка. Этот дурной мальчишка скорее удавится, чем позволит такой старушке, как я, жить спокойно. Он молчал, не смея сказать, что это Ведьма лишила жизни всю его семью и лишила довольно мерзким способом. Это она насылала орды Гримм на эти земли, пока её культисты мутили воду в столице и открывали врата в пограничных крепостях. — Какие ужасные книги пишут ныне! — Сказала Ведьма, — никакой оригинальности, только глупые мысли, обёрнутые в текст… Ни двойных тебе трактовок, ни драмы. Скукота. Есть ли великие писатели, о которых говорят, тургус? Он назвал с десяток имён. Ведьма бросила пустой взгляд на отброшенные ей книги, где на обложках были почти все эти имена. Чёрная Столица провожала Зелёного Плаща грандиозным парадом. Со всех уголков Анимы стекались целые орды зрителей — пусть это и было траурное мероприятие, но выглядело оно чересчур пышным. По приказу Злого Семени все площади и улицы очистили от бесцельно бродящих Гримм, бродяг и машин. На главной площади города, где некогда императоры Мистраля устраивали войсковые шествия в честь своих побед, стройными шеренгами маршировали контубернии и турмы почти всех Когорт, какие только ему были ведомы. Вот идёт прославленная в бесчисленных битвах Верная Когорта — её знамёна с городским гербом Анселя, гордо реют над плотными рядами ветеранов Пограничного Марша и Пятилетней Войны. Следом, тяжело ступая и мерно сотрясая брусчатку, выступает Бессмертная Когорта: воины в чёрных доспехах с гербом сломанных мечей на наплечниках. Длинными, бесконечными колоннами тянутся многочисленные ряды Ромуланских Когорт — каждый легионер в роскошных плащах с гусиными символами, с короткими пило-мечами у пояса и ауро-разрывными винтовками наперевес. За ними Вторая Белая Когорта, построенная в необыкновенной формации: на мотоциклах с заглушёнными двигателями, на медленном ходу. Воронья Когорта выступала следующей, все до единого из Чернолесья, в плащах из вороньих перьев и шлемах с клювовидными забралами. Следом, чеканя шаг, шли Восточные Когорты: их доспехи покрывала белая изморозь, а на знаменах Палач на Кромешнике повергал культистскую химеру. За ними, гордо, и не тая ушей с хвостами, прошагали фавны из Зверолюдовой Когорты. Потом земля задрожала от поступи дредноутов Стальной Когорты. Рыжие хускарцы из Северной Когорты, с натруженными руками и топорами за спиной. Аргусова Когорта, и Зелёная, чьи воины двигались друг за другом. Затем, покачивая хоругви с ликами легенд и героев Горного Фронта и Войны за Рудейское Наследство, проплыла Святая Когорта — каждое движение сопровождал звон крошечных колокольцев и запах священных масел. Сразу за ней прогрохотала Инженерная Когорта. А позади уже шли сами танки, пехотные машины, мигающие фарами-глазами, и, наконец, боевые Гримм с чёрными кузнецами. А в небе истребители выстроились клиньями — едиными каскадами, заслоняя солнце и оставляя за собой белые шрамы. Он насчитал ещё десятки Когорт — они всё шли и шли, заслоняя горизонт чернотой доспехов, шёлком Когортовых знамён и гулом машин. Сколько же здесь собралось солдат? Сто тысяч? Двести? Никогда прежде Ремнант не видел столь пышного и грозного парада. — Легион здесь, Легат! — Гаркнул один из центурионов-примитилов, и его голос, усиленный аурой, прокатился над рядами. Злое Семя, выслушав рапорт, довольно усмехнулся — уголок губ дёрнулся. Не торопясь, он развернулся к застывшему народу: за оцеплением теснились бесконечные толпы обычных жителей, с открытыми ртами, с детьми на плечах, с горящими свечами в руках. Рядом с ним застыл Железноногий. Тут же, ничуть не изменившись за семь лет, стояла Кровавое Лето. А потом он увидел Фанатика и… Хана. Рядом с Ханом находилась его дочь — уже совсем взрослая, будущая седьмая жена Семени. Но прежде, чем Злое Семя решил сказать свою речь, над толпами залетели дроны, объявляя все титулы, всю собранную за последние десятилетия власть Злого Семени. — Перед вами Победоносный Император Анимы, Чёрный Легат и Владыка Чёрного Города. Законный Король Вейла и Лорд Арквиля. Претендент на Царский Трон Вакуо и Завоеватель Солитаса. Владыка Гриммленда, Защитник Аргуса и Сюзерен Белых Степей. Повелитель Восточных Провинций, Тан всего Севера, Царь Волчьего Царства и Царь Тигриного Царства. Князь Чернолесья, Покровитель Самурайских Кланов, Трибун Ромулана. Вождь-Консорт Менаджери. Ужас Всех Культов, Проклятье Озлюминати. Чёрный Меч, Пляшущий на Курганах Врагов и Щит Веры. Защитник всех чернокровных и владыка всех народов Ремнанта, сын самого Палача. Его Императорское Величество — Злое Семя! Все склонились разом, народ и легионеры дрогнули и потянулись вниз. Толпа, похожая на бесконечную цепочку костяшек домино, повалилась на колени. Тургус тоже пригнулся, стараясь не привлекать внимания. Пуговка, спрятанная в сумке, наблюдала за происходящим одним блестящим глазом-бусинкой. Ведьма стояла. Пока сотни тысяч людей падали ниц, эта женщина оставалась неподвижной, не сводя глаз со Злого Семени. Никто не замечал её — магия сделала её невидимой и растворила в воздухе до тех пор, пока никто не знал о её присутствии здесь. Злое Семя медленно повернул голову. Его багровый взгляд тяжело, как жернова, упал на Ведьму. Сейчас, подумал он, начнётся резня. Злое Семя увидел Ведьму. Сейчас Кровавое Лето выпустит всю магию, возможно, к ней присоединится Дева Копья. Сейчас все эти Когорты побегут на неё, сейчас выскочат боевые отряды Фульмиты, весь город набросится на неё и напоит Чёрной Кровью. Как бы она ни сопротивлялась, как бы ни была бессмертна — все устают. А миллионы чернокровных — это сила, способная стереть в этом мире всё. Даже Ведьму. Никогда в его жизни секунды не тянулись так медленно. Злое Семя не отрывал от Ведьмы взгляда. Его улыбка становилась всё шире, в то время как Ведьма… сделала шаг назад? Толпа всколыхнулась, но Злое Семя не сводил глаз с Ведьмы, словно видел её сквозь многотысячную толпу. — Легионеры! — Крикнул он, — Кто Вы?! Когорты, все, как один ответили слитным криком: — Мы Воины Палача! Мы Меч в Его руке! Мы несём Его Кровь! — Каков наш главный Завет? — Убить Волшебника! Убить Ведьму! Сломать их Троны! Сломать их Культы! — Зелёный Плащ мёртв! Чем мы ответим за это? — МЕСТЬ. — Как? — КРОВАВЫЙ САВАН! — Легион! — Продолжил Злое Семя, — Кто Я? — Чёрный Легат! — Каков Мой Завет? — Вести нас в Бой! — Скоро эта Война закончится! Скоро Кровавый Саван накроет этот мир! Наш враг сопротивляется, наш враг кусается и дерётся отчаянно, но он ослабевает с каждой минутой, с каждым часом и днём. Мечта моего божественного отца будет исполнена! Мир без Волшебника! Мир без Ведьмы! Мир Свободы! Мир без Печали и Горя! — Мир без Волшебника! Мир без Ведьмы! — Что Мертво — Умереть не Может! — Но Возрождается — Сильнее и Крепче! Ведьма покинула Чёрный Город слишком поспешно. Всё это время его раздирало противоречивое чувство: Злое Семя чем-то напугал такое древнее и бессмертное существо, как она, но в то же время он не понимал, почему Столица не воспользовалась случаем. Пришла очередная запись: «Продолжайте наблюдение». Однако Ведьма не покинула Аниму сразу. Её взор устремился к Рудейским Руинам, где Рогатый Царь расположил свою столицу вместе со своими чудовищами. Но Царь покинул город, забрав с собой огромное количество древних Гримм и оставив Корону беззащитной. Он отправился в Вейл мстить за убитого ученика, в которого вложил столько сил и стараний. И вновь он всё это время посылал зашифрованные записи, но Столица проигнорировала его. Она ответила лишь одним раздражающим словом: «Принято». Неужели Железноногий предал дело Легиона? Нет, это было невозможно — ни тогда, когда он находился рядом со Злым Семенем. Может, его доспехи скомпрометированы? Может, сигналы перехватывают? Это тоже казалось невозможным — для этого понадобились бы технологии куда более высокие, чем те, что были у Легиона. Технологии, позволяющие запускать спроектированные куски железа в космос. Ведьма оставила их неподалёку от Рудейских Руин, чтобы отправиться дальше одна, велев ждать её столько, сколько потребуется. — У тётеньки плохое настроение, — прошептала Пуговка, — кажется, тот дядя её сильно разозлил. — Да, но не говори ей этого в лицо, — посоветовал он, — тебе понравился парад? — Там было столько людей! Я никогда столько не видела! А этот Зелёный Плащ был очень крутым? — Можно сказать и так, — ответил он, улыбнувшись, — он был учителем самого Палача. А когда ты учитель человека, которого считают богом, значит, ты необычный учитель. Ведьма вернулась спустя полдня. Её взгляд упал на него, и медальоны в его теле нагрелись с такой силой, что он всё же не выдержал и склонил колено. — Ваше Величество? — Тётенька? Он подумал, что сейчас его убьют здесь, на месте. Но что бы ни задумала Ведьма… она передумала. — Не называй меня так, — прошелестел её голос, и Пуговка замерла от охватившего её холодного ужаса, — мы уходим. Пора возвращаться… уходить из этой проклятой земли. Ведьма пришла в Рудейские Руины, уничтожила всех Гримм, охранявших Руины и Корону, прошла сквозь все ловушки и препятствия, возведённые Рогатым Царём, чтобы наконец добраться до Реликвии… и обнаружить, что та уже украдена. Злое Семя украл её и в качестве «извинений» оставил пачку зелёного мистралийского чая и четыре плитки шоколада — каждую названную в честь времени года. Пришли и другие вести — в Чёрной Столице случился Гусиный Пир. Злое Семя собрал всех именитых центурионов, всех владык и варлордов Анимы, устроив великий поминальный пир в честь Зелёного Плаща. Но во время пира ромуланские центурионы, дети Гусиного Пера и вся новая знать Ромулана внезапно обнаружили, что им на стол подают гусиное мясо, которым они так долго наслаждались. Мясо животного, которое они почитали священным. Некоторые же варлорды и центурионы, бывшие соперники Злого Семени за пост Чёрного Легата, и вовсе осознали, что едят собственных детей, жён и родственников. Злое Семя в своей привычной манере обвинил их всех, назвав культистами-каннибалами, нарушившими священные законы. В зале началась резня, и все, кто когда-то противостояли Семени, были убиты. Род Гусиного Пера вырезали полностью, как и всех офицеров-ромуланцев, чтобы на их места в Легионе поставить верных Чёрному Легату ансельцев и жителей столицы. Тем временем Рогатый Царь пробрался в Горное Королевство и учинил полный разгром, с особой жестокостью убивая каждого сереброглазого. Он сразился с семью магистрами Серебряного Ордена и вышел победителем — Серебро Святой против него оказалось бесполезным. Тогда выступил Волшебник, ослабленный битвой с Зелёным Плащом и ещё не вошедший в свою полную силу; он сразился с Царём и сильно ранил его Мечом, который вынужденно взял в бой. Но всё же Волшебник в очередной раз погиб — Меч не пожелал подчиняться ему в полную силу. Тогда, говорят, Рогатый Царь хотел схватить Меч и бежать. Но не успел — это сделал один из очередных клонов Святой, которого Волшебник, к неудовольствию многих рыцарей Ордена, взял в личные ученики. Ученик Волшебника схватил Меч, поразил Рогатого Царя, а после превратил всю его орду древних чудовищ в пепел, явив полную силу Меча… и не умер. По Ремнанту прошла новая весть о новом обладателе Меча — о том, кто смог обуздать его, подобно Палачу и первому Королю Мантла. Его звали Зёрнышком. Это имя… было ему хорошо знакомо. Тот мальчик из монастыря… *** — Это отвратительно, — ругался Несущий Слово, — это ересь, ересь! Твои иллюзии, Трижды Предатель, отвратительны. Само твоё существование — оскорбление Палачу! — Это был приказ, — ответил он, — приказ Лорда-Призывателя. — Великий Жрец-Призыватель наказывает нас… — начал было он, но замолк, когда они вошли на кладбище. Белое Кладбище — место, где вейловцы в основном хоронили своих охотников и офицеров. Иссоп Манье сбежал. Охотники всполошились и начали прочёсывать весь город в его поисках. И сейчас, спрятавшись под иллюзиями Трижды Предателя, двое призванных вошли сюда по приказу Лорда-Призывателя. Это одно из вероятных мест, где может оказаться безумец, видящий Палача. Несущий Слово был скрыт иллюзией под типичной одеждой священника Братьев, и именно поэтому он продолжал брюзжать и ворчать, проклиная Трижды Предателя и мысленно прося прощения у Бога Возмездия. Белое Кладбище не было пустым — сюда приходили люди, сметавшие весеннюю листву с каменных плит и возлагавшие свежие цветы. Особенно много их было там, где покоились вечным сном юные охотники и офицеры с солдатами, отдавшие свои жизни во время Прорыва. Он заметил несколько памятников, посвящённых предкам самого Палача. Вейловцы ещё не начали — и вряд ли начнут — уничтожать память об этой семье после Пятилетней Войны. Они хотели переименовать даже Арквиль, но по неведомым причинам не сделали этого. А само имя Злобоглазого спустя десятилетия после его смерти и вовсе начало забываться, оставляя после себя лишь грозное прозвище, Веру и мир, горящий в Вечной Войне. Несущий Слово бродил между могил, останавливаясь перед каждым надгробием, совершая священные знамения и бормоча словесные догмы. — Пусть же упокоятся эти воины. Да, они не сражались во имя Палача, но они жили в эпоху, когда он ещё не одарил нас своими дарами, — приговаривал он, — они жили и защищали тогдашнее слабое человечество от ужасов проклятий Тёмного Брата. Да будет же он проклят девятнадцать и ещё раз! Священник Братьев, проклинающий одного из них, привлёк внимание, однако никто не подошёл к нему: его приняли за безумца, возможно, ряженого, которого скоро заберёт полиция или скорая. Несущий Слово заметил женщину, стоявшую у одной из свежих могил. Она возложила цветы к белому камню, поставила несколько свечей. И Трижды Предатель увидел слёзы на её щеках. — Здравствуй, добрая женщина, — обратился к ней жрец Палача, — я вижу скорбь на твоём лице. И слёзы, которые ты льёшь. Женщина обернулась и увидела перед собой священника Братьев. На её лице мелькнуло раздражение человека, в чьё личное пространство бесцеремонно вторгаются, но оно быстро сменилось той же скорбью и почтительностью перед теми, кто носит на своих одеяниях двух драконов. — Брат, — поздоровалась она, — Святой Брат, — поправилась она, — прошу извинить меня, но… — Я понимаю, — кивнул Несущий Слово, — я просто не могу стоять в стороне, когда рядом страдает человек. Это моя слабость — не игнорировать чужие страдания и не принимать зло как нечто естественное. Женщина посмотрела на Трижды Предателя, облачённого в новую личину — «Бортэ» был скомпрометирован из-за той выжившей девчонки в клубе Джуниора. Теперь он тоже носил одеяния Братьев, как послушник. — Это мой послушник, — объяснил Несущий Слово, — и не смотрите на этих драконов — мы не признаём Братьев своими богами. Они недостойны поклонения. — Но вы Брат, — отметила женщина. — К моему величайшему сожалению! Скажите же, по ком вы плачете? — По мужу, — ответила женщина тихим голосом, — по моему мужу. Иногда я думаю… может, он ждёт меня там? — Он ждёт вас! Но вы не должны торопиться к нему. У вас всё впереди, добрая женщина. Живые должны скорбеть по мёртвым, но не должны отдаваться этой скорби полностью, потому что жизнь — это песня не только из скорби, но и из других чувств. И если вы отдаётесь одной ноте слишком сильно, ваша песня станет… пустой. — Вы говорите красиво. Но это всего лишь слова, чтобы утешить меня. Хотя я ценю вашу поддержку. Сегодня люди становятся слишком чёрствыми. — Тогда позвольте мне рассказать вам историю, сотканную из простых слов, но содержащую в себе семя Истины. Позвольте и, возможно, это утешит вас, а мысли о присоединении к мужу в том мире уйдут. Женщина с сомнением посмотрела на Несущего Слова, неуверенная в нём. Возможно, ей было удивительно видеть такого яркого священника, возможно, её пугала его попытка помочь так экспрессивно и так яростно. — Хорошо, — кивнула женщина, — я… даже не знаю, что сказать. Со мной это впервые. — В этом и есть удивительное свойство жизни, добрая женщина! А теперь позвольте, я начну… Когда-то в маленьком городке жил мальчик — безгрешное, солнечное дитя. Его единственной мечтой, высеченной в сердце с первых лет жизни, было пойти по стопам отца и деда: стать охотником, тем, кто встаёт стеной между миром живых и Проклятьем Тёмного Брата. Но мир, равнодушный к чистоте детских грёз, безжалостно растоптал эту мечту. На глазах ребёнка зверски убили всю его семью. Расплата за деяния предков, о которых мальчик даже не слышал. Он тоже умер в ту ночь. Захлебнулся криком, погиб, пронзённый в сердце. А затем — воскрес. Память о пережитом ужасе осталась при нём, каждая деталь. И дитя, ещё не познавшее жизнь в её полноте, отказалось жить в этом жестоком мире. Скажите, кто бы после такого не захотел шагнуть в Пустоту — в холодную, молчаливую небыль, где нет ни боли, ни предательства? Но он выжил. Он перешагнул через сладкое желание собственной смерти и нашёл, ради чего дышать. Год за годом он исходил все уголки Ремнанта: от пылающих пустынь Вакуо до ледяных шпилей Атласа, от жарких джунглей Менаджери до руин, где даже Гримм боялись ступать. Он сразил бесчисленные полчища порождений тьмы — каждое из них было маленькой смертью его собственного страха. Он спас тысячи жизней, иногда ценой своей жизни, иногда — чужих слёз. Его Меч обрушивался на ложных мессий, что торговали надеждой, и на древних чудовищ, помнивших Братьев до того, как люди научились молиться. Ни один трон, основанный на лжи, не устоял перед ним. Теперь он — мой Бог. Живой, дышащий, помнящий ужас той ночи и не выдуманный. Ради него я пролью любую кровь. Ради него я посею раздор среди его врагов, отравлю их умы сладкими речами и ударю в спину, когда они будут смотреть на закат. Потому что он обрёл свою цель и подарил её миллионам. Он не стал охотником, как его отец и дед. Он построил мир, в котором охотники больше не нужны. Мир, где дети спокойно смеются и гуляют за стенами городов. И за этот мир я убью любого, кто посмеет вздохнуть иначе. — Палач — это что, языческий бог из Мистраля? Вы в него верите? — Палач не языческий бог, добрая женщина. Палач — это человек, который преодолел оковы смерти и вознёсся в Пустоте. Он принёс нам Дары, принёс Откровение и вложил нам в руки мечи, чтобы мы не были беспомощны перед злом. — Несчастный, наверное, человек. Несущий Слово растерялся. — Да… возможно, — покивал он, — но несчастье делает людей сильнее. — Тогда, думаю, ваш Палач не обидится, если я поставлю за него несколько свечек? Для упокоения души? — Вера в Палача признаёт существование Братьев, но проклинает их и клеймит как злых богов, добрая женщина. — А есть ли у него алтарь? — Здесь… нет. — Тогда я поставлю за него свечку здесь, на этом кладбище. Не вашему богу, а тому бедному мальчику из вашей притчи. — Это… было бы угодно. — Спасибо. Пожалуй… вы меня вдохновили. Как вас зовут? — Если будет угодно этой доброй женщине моё имя… меня называют Несущим Слово. — Не хотите признаваться? Несущий Слово промолчал. На секунду его фигура дёрнулась — без ведома его воли. — Я… не помню. Да. Не помню. Простите. Не могу сказать своего имени. Иссоп Манье так и не появился на Белом Кладбище. Несущий Слово, бдящий вместе с Трижды Предателем, умудрился устроить словесный диспут с тремя прибывшими сюда священниками Братьев. Те даже не понимали, о ком идёт речь, когда жрец Палача произносил имя Бога Возмездия. Они считали его просто обезумевшим косплеером и требовали дать ответ, откуда он такой взялся. Возможно, — размышлял Трижды Предатель, когда Лорд-Призыватель отдал приказ на возвращение, — возможно, это скоро изменится. Возможно, скоро этот город ощутит на себе длань его Бога. И пусть же Волшебник и Ведьма устрашатся его Злобы. *** Скрытый Город Атланта, должен был он признаться себе, пожалуй, был очень красивым. Крупнейший из всех Скрытых Городов, он являлся столицей цивилизации, пережившей крушение от рук Мёртвого Разума. Место, которым управлял человек, чьё изобретение и позволило этой цивилизации выжить. Атласианцы практически закрылись от всего мира, построив свои Скрытые Города в разных точках Ремнанта. Этот находился на юге Северного Сануса — в месте, которое мало интересовало Легион и куда не заходили корабли Белого Флота. Но слишком близко от него бродил один из всё ещё бесцельных осколков Великой Чумы. Может, на это и был расчёт? Несмотря на огромные расстояния, города оставались связанными. Портальные врата соединяли их друг с другом. Сами же города укрывались под куполами из неизвестной энергии —купола прятали их от любых датчиков, живого взгляда, магии, Подобия и даже… космической слежки Легиона. Сколько ресурсов Фульмита потратила впустую, пытаясь отыскать хоть один из этих городов! Всё оказалось тщетно: атласианцы достигли такого уровня паранойи, какой только возможен. И всё же Ведьма со своей Чёрной Свитой спокойно проникла в самое сердце столицы, через особый, заранее подготовленный ход. Атласианцы параноидальны, но что им остаётся, когда внутри их военных и чиновничьих структур уже проросли корни Культа, служащего Ведьме, и именно этот Культ впустил свою госпожу? Эти необучаемые болваны, атласианцы, погрязшие в паранойе, панике перед любым ИИ и ненависти к Палачу, просто проморгали другую опасность у себя под носом. Что ж, Ведьма и её Культ оказали Фульмите серьёзную услугу. Он зафиксировал всё, что смог, и даже определил точное местоположение этого города, отправив записи в Чёрную Столицу. — Моя Королева… — тихо начал мужчина в сером лёгком пальто, несмело приближаясь к женщине, что сидела на парковой скамейке. Её светлые волосы тяжелой волной спадали на плечи чёрного строгого пиджака. Но едва он раскрыл рот для продолжения, Ведьма чуть приподняла ладонь в виде жеста, не терпящего возражения. — Не будем портить маскировку. Называйте меня Девой Света. Я разрешаю. — О, благословлённая Дева Света, — расплылся в угодливой улыбке культист. Он бы и поморщился, скрываясь иллюзиями среди толстых ветвей деревьев, раскиданных по парковым прудам, да опасался, что Ведьма может увидеть, — как вам будет угодно. — Какие же новости ты мне принёс? — Не самые хорошие, Дева Света. Боюсь, Легион… одержал великую победу в Солитасе. Злое Семя провёл военную кампанию и разгромил все силы Мёртвого Разума. Но самое страшное, Дева Света: теперь Мёртвый Разум подчинён ему и Реликвия Созидания в его руках! Наши агенты смогли определить это точно. Они… дали знать, что поняли, почему воды Ремнанта теперь небезопасны для всех воздушных и морских судов, кроме тех, что несут в себе чернокровных… Культист извлёк из-под пальто фотографии. Как же ему хотелось увидеть, что на них запечатлено! Ведьма изучала снимок за снимком. Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Вот оно что… что отец, что сын. Этот… Титан уничтожен? — Не полностью. Мёртвый Разум уже восстанавливает его по воле Злого Семени. — Злое Семя должен умереть. — Дева Света, — культист побледнел, — наш культ в этом городе, во славу вашу, не сможет этого сделать. А братьям в Аниме… им очень тяжело. Фульмита — серьёзный противник, они постоянно меняют правила игры. И сам Злое Семя… мы не понимаем ни его Подобия, ни границ его сил, но… нам никогда не удавалось проникнуть в Чёрный Дворец. А благословлённых вашей защитой от Злобоглазого становится всё меньше, о Дева Света… — Я поняла, — Ведьма ничем не выдала разочарования, — но Семя должен умереть. Я дам всё: артефакты, знания, любые яды. Бросьте на это все силы. Присылайте новых чернокровных — я наделю их защитой от безумного мясника. — Как вам будет угодно, Дева Света. — Есть ли ещё новости, достойные моего внимания? — Только вести о том, как Легион калечит этот мир, Дева Света. Они пустили в ход новые корабли и уже не зря. Корабли, что уходят под воду целиком и бьют врага исподтишка. На Аниме во всех городах строятся новые фабрики и заводы и всё это ради одного: оружия, боевых машин, кораблей. В иных городах воздух отравлен, реки почернели. В рядах Легиона — уже семь миллионов бойцов. А если добавить орды Мёртвого Разума… Злое Семя готовит очередной Чёрный Поход на Вейл, Дева Света. И в этот раз Вейл падёт. Они сами это знают. С нами вышел на связь Инквизитор. — Чего же хочет от меня слуга Волшебника? — Инквизитор сделал вам предложение, Дева Света, в обход Волшебника. О нём — ни слуху ни духу после смерти очередного воплощения. Предложение заманчивое, но в то же время… оскорбительное для вас. Он хочет… он хочет создать ваших клонов, Дева Света. Копии вас. — Что он предложил взамен? — Меч. — Который он, разумеется, не отдаст, — хмыкнула Ведьма, — ну и проныра, а? Ты так не думаешь? — Инквизитор в отчаянии. Возможно, он уже не верит в дело Волшебника и хочет сам править Вейлом — мнит себя более способным. Кроме того, Серебряный Орден… внутри зреет заговор. Дети Святой уверены, что сила их серебра даёт им право повелевать низшими, по их меркам, людьми. Инквизитор надеется, что ваши копии… — Унаследуют мою магию. Скорее всего, так и будет. Что ж, предложение занятное, надо признать. Этот Инквизитор — интересный человек, не правда ли? А интересных людей с каждым веком становится всё меньше. Мне нужно подумать. Оставь меня. Культист поклонился и ушёл. Старый тургус, затаившийся в кронах, чувствовал в нём Гримм-Симбиота. Ведьма тем временем поднялась и принялась бродить по парку, оглядываясь. По прудам скользили маленькие лодочки и местные устраивали на них пикники. Он шёл за ней. Пуговка на его плече безмолвствовала. Может, она погрузилась в подобие сна? С тех пор как она переселилась в тело пугала, ей ни разу не удалось уснуть по-человечески. Когда-нибудь она овладеет своим Подобием настолько, чтобы обрести настоящее тело. Возможно, он даже застанет этот миг. — Из Вейла. — Из Вакуо. И не жарко ей в перчатках? — Ты очень хорошо и сатирически изобразил деяния Злобоглазого, но соль-то в том, что ты показал его чуть ли не богом, хе-хе! Как эти умалишённые из Анимы. Чего доброго, ещё в Братьев поверим! Или, может, ты вместо того, чтобы сравнивать Заветы Палача со сказками о Последнем Рудее и Всепрощающем, мог бы… Ведьма обратила внимание на двух мужчин, сидящих на скамейке и с жаром обсуждающих — и оскорбляющих — Палача. — Я обратила внимание на ваш диалог. Вы утверждаете, что Палач — не бог? — Да, утверждаем! — И я полностью с вами согласна! Но дальнейшая нить вашей беседы меня сильно смутила. Что же, вы не верите в Братьев? — Конечно не верим, госпожа… — О, я из другого города! А во что вы верите? — Мы атеисты! — Братья, какой ужас! Но ведь есть же три доказательства существования Братьев — пусть и подложного авторства Золотоязыкого. — Однако эти доказательства ровным счётом ничего не стоят. Согласитесь, в его текстах не приведено никаких доказательств того, что аура и Подобия точно являются даром Тёмного Брата, а не, скажем, случайной ошибкой в геноме человека или долгосрочным влиянием Пыли. — Браво, браво! Вы полностью повторили беспокойные мысли того человека, который всё это и придумывал. И словно в насмешку над самим собой, он их же сам и разрушил — придумав ещё одно. — Да взять бы этого негодяя с его «доказательствами» и отправить в тюрьму года на три! — Друг… — Именно! Ему там самое место. Я же ему тогда говорила… за завтраком, тысячи лет назад… «Что-то ты нескладное придумал, дорогой! Простолюдины, может, и съедят, но учёные мужи будут над тобой потешаться!» — За завтраком… тысячи лет назад? — Но… отправлять его в тюрьму не стоит. Боюсь, он сочтёт это хорошим времяпрепровождением. Однако если Братьев нет… то кто же тогда создал этот мир и сотворил людей? — Да природа всё сама и создала! Пуговка издала какие-то движения, и он осторожно опустил её на листву. Ведьма продолжала тешить своё эго за счёт простых людей, которые на самом деле мало понимают, в каком мире живут. Болтовня продолжалась до вечера и успел прибыть Всезнайка, заметивший, что его хозяйка занята, и принявший выжидательную позицию на соседней скамейке. — В пылу нашего теологического спора я забыла представиться. Вот моя… карточка и приглашение приехать в Аталанту в качестве консультанта. — Вы из Вейла? — Да… пожалуй из Вейла. — А вы по какой специальности… — Я? Специалистка по магическим искусствам. В мире осталось всего два таких специалиста: я — более… способная, а второй — более опытный. Но он сейчас… очень занятой человек. Так много на себя берёт! — Вот те на… — И имейте ввиду, профессор… Братья, Последний Рудей и Всепрощающий когда-то ходили по этой земле. — Но нужно же хоть какие-то доказательства… — Они и не нужны! Всё просто! А теперь позвольте вас покинуть! — Она шпионка, я уверен в этом! Шпионка из Вейла, из этих Инквизиций, она пришла похитить Копирайтер у Белого Инженера! Нужно срочно сообщить… Ведьма сделала невербальный знак рукой, и Кат Чёрной Свиты понял приказ. Он велел Пуговке идти к Ведьме, а сам принялся воздействовать своим Подобием на двух атласианцев. — Гражданин! — Подбежал один из них к сидящему Всезнайке, — гражданин, здесь шпионка! Вот она! У вас есть свиток? Нужно позвонить в органы, сообщить! — Шпионка? Где? Она? Слушайте… а давайте… — Так вы с ней заодно! — Может, лучше нальёте ветерану Осады Вейла и Пятилетней Войны? Всего лишь одну стопочку? Профессор исторических наук, известный писатель, исследователь древних религиозных культов, найден мертвым. Он покончил с собой: бросился под колеса городского поезда. Машинист позже клялся, что только за секунду до удара увидел на путях человека, и что профессор как будто улыбался. Близкий друг погибшего, молодой поэт, который виделся с ним за двадцать минут до случившегося, был обнаружен в квартире профессора. Он сидел на корточках в углу и всё царапал ногтем на паркете одно и то же число: девятнадцать. Поэта увезли в психбольницу в смирительной рубашке. Он выл и рвался, крича, что по городу ходит Тёмный Брат воплоти. Или, быть может, сам Злобоглазый, принявший женское обличье. В последующие месяцы тихая Аталанта внезапно взорвалась цепью событий. Началось всё с дома номер сорок, вернее — с квартиры четыре. Эта скромная клетушка, где прежде мирно доживали свой век какие-то незаметные граждане-атласианцы, вдруг превратилась в настоящий магнит для Гриммовщины. Прежние хозяева исчезли совершенно и бесследно, словно корова языком слизнула. Соседи — народ обычно грубый и к чудесам Подобий непривычный — начали жаловаться на необъяснимую тоску: у одних в горле першило, другие чувствовали, как по спине пробегают ледяные мурашки величиной с мидосский орех, а третьи и вовсе клялись, что их будильник каждую полночь начинал играть старый гимн: «Братья, Атлас Храните!» задом наперёд. Те же смельчаки, что решались переступить порог злополучной квартиры (а были среди них и закалённые жизнью ветераны войны с Мёртвым Разумом, и даже один отставной специалист), либо вылетали обратно с выпученными глазами и седыми прядями на висках, либо — что случалось чаще — пропадали навеки. По ночам во дворе, в свете единственного фонаря, который почему-то мигал красным, стали замечать маленькую фигурку. А следом за нею, бесшумно скользя по асфальту, тянулась огромная тень. Самым ошеломительным стал случай с местными старушками. Эти почтенные карги, вооружённые палками и вечным недовольством, как-то утром прицепились к неизвестной женщине в чёрном мужском пиджаке и круглой шляпке. Что конкретно они ей высказывали — история умалчивает, известно лишь, что дама молчала, странно улыбалась, а затем щёлкнула пальцами. И вот, представьте себе: в тот же миг все до единой старушки разом онемели. Очередное происшествие, ничуть не уступающее по своей жуткой нелепице предыдущим, разыгралось в рейсовом автобусе, следовавшем маршрутом номер сорок четыре. В час пик, когда нормальный человек уже смирился с давкой и чужими локтями, один гражданин вдруг поцапался с женщиной. Что именно она ему сказала — никто почему-то не помнит, но мужчина, возбудившись, выкрикнул на весь салон: «Эй, ты, дылда!». К несчастью для всех присутствующих, пассажиры, народ стадный и охочий до бесплатных зрелищ, глумливо поддержали остряка. И ровно через три секунды после этого всеобщего ликования весь автобус ослеп на один глаз. Даже водитель, который от неожиданной потери половины зрения устроил ДТП с аэромобилем. Сам мужчина, оскорбивший неизвестную, вскоре внезапно упал в один из прудов, утонув. Следующий удар судьбы пришёлся на самую нелюбимую публикой Аталанты прослойку — на самокатчиков. Эти резвые, вечно свистящие над ухом создания, обожающие выскакивать из-за угла и виртуозно окатывать прохожих матерком, до сих пор оставались безнаказанными. И вот один из них, самый отчаянный и зубастый, в новенькой бейсболке и с рюкзаком за плечами, на полной скорости врезался в какую-то высокую, абсолютно неподвижную фигуру. Стояла она прямо на тротуаре, и никто из прохожих на неё даже не взглянул — словно её там и не было. Вместо того чтобы извиниться (чего, впрочем, от самокатчиков никто никогда не дожидался), он набрал полную грудь воздуха и выдал такую каскадную, трёхэтажную брань, что даже голуби, скорее всего, попадали в обморок. Фигура молчала. Самокатчик, вполне удовлетворённый своим ораторским искусством, плюнул, отряхнул коленку, сел обратно на свой самокат и с гиканьем помчался дальше, дабы показать городу свою резвость и удалость. Но на следующем перекрёстке, когда ему вздумалось затормозить, случилось неожиданное. Самокат не затормозил, более того — он словно взбесился. Колёса его завертелись с нечеловеческой скоростью, сам он вырвался из рук, взвизгнул непонятным голоском и понёсся вперёд резвее ветра, игнорируя все крики своего седока. Самокатчик, бледный, как полотно, попытался спрыгнуть, но не смог. Ноги прилипли к деке. И тогда все, кто находился в этот час на улице, услышали смех — детский, исходивший, казалось, из самого руля. Через полчаса тело находчивого гонщика обнаружили в мусоровозе, под слоем гнилых очистков, наполовину обгорелым. Сам же таинственный самокат исчез бесследно. В этом городе произошло множество загадочных событий. Полиция и другие органы власти начали расследования, подозревая группу могущественных ауро-пользователей с необычными Подобиями. Однако любые попытки сдвинуть дело с мёртвой точки увязали в бесконечных бюрократических проволочках — стоило кому-то проявить рвение, как тут же наезжали важные чины и одёргивали самых ретивых. По Аталанте, молодому городу, не прожившему и полувека, бродил Лохматый Пророк. Бедняк, чей вид вызывал омерзение, а от которого за сотни метров разило невыносимой вонью. Он выходил на площади, вставал у стен государственных зданий и пытался предупредить толпу: о дурных знамениях, о жестоких глазах, чей взгляд уже упал на Аталанту. — Горе, Горе пришло в этот город в одеждах! — Кричал он, а толпа зевак смеялась над ним, либо старательно игнорировала — Безутешную Вдову приютил этот город, но беда не в ней, а в том, кто преследует её злобным духом мести! Злобоглазый, неутомимый, бессмертный — он смотрит на этот город! Бегите, глупцы, прячьтесь, ибо слуги его не пощадят никого! Чёрный ветер накроет этот город и поглотит собой всё! Призрак бродит по Ремнанту… Призрак Палача! *** — ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА! У МЕНЯ ЕСТЬ ПРАВО НА СВОБОДНУЮ ПРОГУЛКУ ПО ГОРОДУ! ОТ ТАКИХ ДУРАКОВ КАК ВЫ! — Щас ты узнаешь, что такое право получить пиздюлей! — Привели придурка? Ну и где вы его нашли? — В полицейском отделе уже кантовался. Его поймали на кладбище Шанталя. Двое молодых пацанов скрутили его. — Иссопа? Совсем он размяк. — Пацаны были непростыми. Магнолий их знает, один из них и вовсе студент Бикона. Трижды Предатель держал Иссопа Манье за шкирку, смотря на него немигающим визором своих фотолинз. [Анализирую… ауро-пользователь… личность: неизвестна…] — ЧТО СМОТРИШЬ, АНАЛИЗИРУЕШЬ, ГОВНЮК БЕЛОСТЕПНОЙ! ТВОЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ МЁРТВ, МЁРТВ, АХАХАХ, ЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ, НЕ СУЩЕСТВУЕТ… не существует… нет, нет, нет! ОН ЗДЕСЬ, ОН ЗДЕСЬ, БРАТЬЯ, ПОМОГИТЕ НАМ, ОН ЖЕ ВСЁ ЗДЕСЬ РАЗВОРОШИТ! — Уведите его нахрен! Я уже устал от него, зачем мы с ним мучаемся! Вы же видите, что Подобие ему всю личность нахер похерило! — Заорал Патлатый. Иссоп Манье попытался вырваться из стальных рук, но он сжал сильнее. Из-за его спины вышел принявший лёгкий душ Лорд-Призыватель, оглядывающий Иссопа мрачным взглядом. — Патлатый, — невзначай бросил Человек с Сияющими Глазами, — не поверишь, кого мы встретили… — Ну и кого? — Сына Маркуса Блэка. — Где это вы встретили сына этого конченного? Я кстати, давненько не слышал о нём… — Ты не поверишь… — Ну давай, не томи, Лог! — Я же говорю, не поверишь… — Сука, ты заебал со своими «не поверишь»! — В полиции. В полицейской форме. Патлатый расхохотался. Иссоп Манье хотел что-то крикнуть вдогонку, но Лорд-Призыватель заметил это и приказал Трижды Предателю заткнуть ему рот — быстрее, чем тот успел хотя бы звук издать. — Ну и ещё пару интересных личностей, — добавил Человек с Сияющими Глазами, дождавшись, когда арквилец наконец перестанет издавать смех, — но это не важно. Иссоп нас здорово напугал. Но в то же время… необычные обстоятельства, эти встречи… В общем, последнее событие меня полностью в этом убедило, и я не собираюсь молчать. Я должен вам рассказать. Это касается Подобия Иксора и той самой книжки, которая даёт нам так много интересных… призывов? — Призывов, — припечатал Лорд-Призыватель, — я против, но на этот раз доверюсь тебе. Твоя теория… ладно, — он махнул рукой, — всё равно это мало что меняет. — Как-раз-таки это имеет огромное значение. — Что за секретики, а?! — Подожди, Жон, когда придут остальные, тогда я всё расскажу. Встреча охотников, Сломанных Мечей, происходила в том самом баре, в подвале которого когда-то впервые вызвали Трижды Предателя. Когда последний из них, смуглокожий дикий вакуанец с укороченным именем Омар, вошёл внутрь, Человек с Сияющими Глазами начал свой рассказ. Старого тургуса заставили удерживать Иссопа Манье и сидеть в углу. Он был единственным призывом здесь, и сила, текущая в нём, позволяла ему удерживать обезумевшего, но опытного ауро-пользователя. — Скажите, друзья, кто-нибудь из вас прочитал «Эхо Горького Сна», кроме меня и Иксора? Кому-нибудь было интересно, кого мы используем для наших планов? Поднялось только семь рук. Остальные приняли неловкий вид. — Ну, она слишком длинная, Логос, а я не любитель читать, так что я бросил где-то на прологе, — сказал Цецилий Кандид, — я не любитель читать мрачные эпосы, знаешь? Я и так говна этого в жизни наелся. — А я вот прочитал, но бросил на середине, — вырвался вперёд Патлатый, — у меня жопа сгорела от судьбы Арквиля! Этот Палач — выблядок конченный, что ему арквильцы сделали, а? А этот Злое Семя — какой из него, на хрен, законный король Вейла?! — Действительно, — невозмутимо поддержал Патлатого Человек с Сияющими Глазами, — ну вот, без умных слов, как вы любите меня за них попрекать… Ребята, эта книжка — чья-то одна, большая, наглая интрига над всем Ремнантом. Теорию параллельных миров знаете? Так вот, знайте: эта книжка — про это. — Ты хочешь сказать… ты реально хочешь нам сейчас сказать, что какой-то… ладно, какой-то! Странный Дурак написал огромный талмуд, который описывает происходящее в Ремнанте в будущем, но в другом мире? — Это я и сказал, — сухо ответил Человек с Сияющими Глазами. — Он что, путешественник между мирами? — Возможно. А может, это сверхмогущественное экстрасенсорное Подобие. Может, Подобие, позволяющее видеть будущее… ну точнее, потоки. Для меня это всё тоже звучит… слишком безумно. У меня болит голова от этого, и моё Подобие даёт сбой от кучи невозможных переменных. Ясно одно — это именно что параллельный мир. Я рассчитал хронологию, точнее пытался это сделать… ну в данный момент, этот Палач уже должен был захватить власть в Мистрале и создавать свой Легион. Как видите, Мистраль пока цел. — Ключевое слово — пока. Может ты ошибся, что-то неправильно рассчитал. Может автор книги сам не знал, когда всё произойдёт. — Мне надо выпить… Коул, налей-ка своего пивка… — Держи… я тоже, пожалуй… Охотники принялись обсуждать детали книги. Трижды Предатель всё фиксировал. Каждую деталь. Некоторые… его удивили. — А ну погодите! — Осенило Патлатого, — один гад меня «Длинным Мечом» обозвал… Так получается… Я тот самый охрененно крутой тип из книжки? Ну, охуеть. Не удивительно. — Так значит, среди нас могут бродить люди, которые в этом другом мире творили всякую дрянь, да? — Одна из охотниц, пепельноволосая Аш Сильвер, бросила взгляд на Трижды Предателя, — и я уверена на все сто, что ты пытался понять, кто из них кто, по этим прозвищам. — Да, Логос! Скажи мне, как зовут этого хуесоса Палача?! А этот говнюк в углу, Трижды Предатель — он-то кто? — Знаете, друзья… коллеги. Я не верю в предопределённость Судьбы. Но я верю в обстоятельства, которые могут толкать нас на самые неожиданные пути. Поэтому… — Скажи! Этот псих пустит под нож половину Ремнанта, а другую напоит своей кровью! Надо замочить его, пока он… — Жон, успокойся, — повысил голос Человек с Сияющими Глазами, — я не знаю настоящего имени Палача. И у нас помимо Палача есть другая проблема: та, что сидит в директорском кресле и управляет всем нашим королевством из тени. — Ты пиздишь! — Я не знаю. Двое охотников уставились друг на друга. Патлатый зло выдохнул. — Ладно, ладно… Иксор, скажи хоть ты! — Если кто и действительно знает истинное имя Палача, то только Логос. И мои призывы тоже ничего не скажут. Потому что они, если и связаны с другим миром, то именно через эту книгу. — Ты тоже пиздишь! Один из них узнал меня! Я помню! Давай, выкладывай! Только через несколько часов ругани и обсуждения охотники, наконец, успокоились. Но что-то Человек с Сияющими Глазами не договаривал. Трижды Предатель чувствовал обман — обман, сотканный из полуправды и недомолвок. Он не понимал, почему его держат здесь. Держать на месте этого брыкающегося безумца, вынужденного слушать всю эту болтовню? Нет… Его проверяют? Проверяют реакцию? Триггер? Да. Как же Кровавый Ворон их обманывает? Что он задумал, проклятый интриган? Однажды легионеру довелось увидеть, как тот копается в зашифрованных записях Человека с Сияющими Глазами. Индивидуально придуманный шифр, наверняка, его быстро расшифровали. И теперь Ворон знает всё, что записал этот человек. — Эта книга взбаламутила не только нас. Она взбаламутила всех. Культистов, Озлюминати и, наверняка, кого-то из Наблюдателей. Омар… принёс интересные новости из Вакуо. — Ага, охуеть какие интересные. В общем, вот, Логос, держи это «Эхо Горького Сна» от вакуанских издателей. — Они что, существуют? — Заткнись, Доб, а? Так вот, Лог, у неё страниц меньше, чем у вейловской книги Иксора. Ты был прав, Логги, они реально переписывают книжку и сдирают из неё какие-то детали. Не знаю какие, мне некогда сравнивать. — Фанаты негодуют, наверное. В Атласе её уже запретили к изданию. — Ага, да мне, если честно, насрать на это. Тут вот ещё… я одного знакомого встретил в столице. Знакомый этот — я с ним в одном поле срать не сяду, конченый дикий вакуанец, который предпочтёт камнем жопу подтирать, чем соблюдать законы Вакуо. Шакалом кличут. А прикол в том, что он покупал книгу в книжном. За современные лиены. В столице. Я аж охуел… — Ну и чего говорит этот Шакал? — Да я с ним поздоровался, скажем так, знакомы мы так, на отдалении… А если вы не поняли прикола: Шакал читать не умеет. И покупает книгу. Ту самую, кстати, которую держит в руках Сказочник. — Слушайте, читающие мрачные эпосы о будущем… вот вы все читали. Скажите, а чем там всё кончилось-то? Человек с Сияющими Глазами впервые помрачнел. Его глаза потухли. — Конец? Конец открытый. Но намёки автора меня пугают. Странный Дурак. Его нужно найти. У Легиона к нему слишком много вопросов. *** — Вы очень похожи на свою тётю. Я вам никогда об этом не говорил? — Признался Всезнайка, ведя за руку молодую девушку, чьи волосы отливали свежестью утреннего снегопада, ещё не тронутого следом. — Моя тётя… — девушка запнулась, неуверенно оглянувшись на человека в доспехах, что шёл позади пары; символы на его броне были хорошо известны миру последние двадцать лет, — моя тётя погибла на Красных Холмах… — Другая тётя, — поправил её Всезнайка, — но в отличие от неё, вы — милый бутон. Никаких шипов. — Тётя Снежинка… вы с ней знакомы? — Ах, нас разделяет трудная история, дорогая Белая Кисточка! — Мой отец… запрещает мне с ней общаться. — Ваш отец в свои годы слишком недоверчив. Следуя за ними, он сдерживал желание рассмеяться… и убить Белую Кисточку. От злой иронии — от того, что Белый Инженер, так упорно прятавшийся ото всех (его не могли найти ни культисты, ни агенты Инквизиции с Озлюминати, ни Фульмита), был предан собственной дочерью, единственным ребёнком от политического брака. А ещё — чтобы отомстить за сына Хана, убитого Снежинкой. Она хотела родовой мести? Что ж, тургусы знают в этом толк. Всезнайка быстро отыскал её с помощью своего Подобия. А найдя, предложил помощь молодой девушке, которая разыскивала внезапно пропавшего любовника. Разумеется, Королевский Архивариус Ведьмы закрутил целую интригу: водил девушку за нос и, благодаря ей, приблизился к тому, за чем Ведьма, судя по всему, решила устроить личную охоту. Копирайтер. Единственный в своём роде, и никто не понимал, почему Белый Инженер не создал ещё один такой. Скорее всего, он просто был неспособен на это. Вещь, стоящая наравне с Божественной Реликвией, чья идея создания зародилась в ту эпоху, когда атласианцы изучали Созидание тайком от Волшебника. Благо для северян, ведь им достался от Волшебника самый добродушный и могущественный артефакт. В отличие от Меча, Короны или даже Знания, Созидание всегда благоволило человечеству. Кое-кто называет Копирайтер бледной тенью Созидания, и в некотором роде это действительно так. Он не способен создать нечто совершенно новое, зато способен… копировать. Любой предмет, любую Пыль, любое оружие… говорят, что даже Подобия, слабее, чем у его носителей, но всё же… И сейчас эта… тургус не находил слов, чтобы понять её поступок, и не знал, как назвать то, что видел. Белая Кисточка шла к Ведьме, неся в руках изобретение, которое держит на плаву всю её цивилизацию и позволяет выживать в мире Вечной Войны. Интересно, кого в этой ситуации сейчас подозревает Белый Инженер? Снежный Орден, клонов своей старшей сестры, которые расположились здесь в качестве дипломатической миссии из Вейла? Или же Инквизицию? Может, Фульмиту или кого-то из своих? Или он уже догадался, что это его дочь? Хохочет ли там, в Чёрной Столице, Железноногий, получив последние записи? — Она вернёт мне… — Её Величество всегда выполняет свою часть сделки. И вы… в некоторой степени она считает вас талисманом удачи. — Чем же я заслужила подобный титул у неё? — Понимаете, Кисточка… Когда-то давно очень древняя воительница отдала ей одну, скажем так, очень важную в этом мире, вещь. И кровь этой воительницы течёт и в вас. Она считает это определённым знаком удачи. Ах, если бы та воительница могла представить, что её далёкая пра-пра-пра-правнучка будет жить в таком городе, как Аталанта. Ведьма встретила гостью с великим даром, сидя и распивая своё любимое вино — прямиком с Юга Вейла. Падшая Осень, облачённая в фартук поверх повседневной одежды, расставляла тарелки и приготовленную слугами еду. Пуговка сидела за столом, что-то рассказывала Ведьме, но уже не так беспечно, как раньше… — Простите за мой внешний вид, — заявила Ведьма, облачённая в закрытый домашний халат — всё того же чёрного оттенка, — этот город принёс мне много впечатлений, и я решила сменить… как это сейчас говорится, Всезнайка? — Имидж, Ваше Величество, — ответил Всезнайка, поддержав спектакль, — жена моя, накрыла ли ты стол для гостей? Со мной прелестная Кисточка, — он схватил и поцеловал её в руку, — и, конечно же, наш тургус — любимец Пуговки! — Накрыла, муж мой, — с милой, фальшивой улыбкой ответила Осень. — Ты оказался прозорлив, Всезнайка, — промолвила Ведьма, не сводя глаз с Кисточки, впиваясь в каждую черту её прекрасного лица, — Жизнь — искусный картёжник. Да… Кровь героев и чудовищ.. Без сомнения. Начался спланированный спектакль, зачем-то устроенный Ведьмой. Видимо, чтобы хоть как-то унять скуку от вечной жизни. Кат Чёрной Свиты занял своё место в углу, вежливо отказавшись от еды и испугав Кисточку металлическим тембром из-за шлема. — Вы принесли мне такой великий дар, — сказала, наконец, Ведьма, принимая в руки Копирайтер и разглядывая его. Тот сиял необыкновенным цветом, напоминавшим свечение, что исходило от Реликвий, — что же вы хотите взамен, голубка? Только выбирайте мудро. Я, может, и могущественна, но всё же не владею силами богов. — Я хочу, чтобы мне вернули моего любовника! Книжника! Всезнайка быстро приблизился к Ведьме и сообщил ей, кто такой этот Книжник. — Книжник был схвачен нашими людьми как шпион Волшебника, Ваше Величество. Он из Озлюминати. — Ах! — Улыбнулась Ведьма, — так значит, это всё из-за любви? — Она уставилась на Кисточку с такой интенсивностью, что та побледнела, сжав хрупкие кулаки, — вы, леди, готовы ради своей любви отдать мне великое изобретение вашего отца и лишить ваш Скрытый Город опоры вашей власти? — Готова! Верните мне его! Я знаю, что он у вас! В сию же минуту! — Как пожелаешь, голубка! Приведите же этого Книжника сюда! В сию же минуту — иначе эта леди сойдёт с ума! Он открыл дверь в обустроенную по желанию Ведьмы гостиную с камином, и мгновенно в неё вошли двое слуг, несущих того самого человека, из-за которого дочь Белого Инженера предала своего отца. Книжник, на его взгляд, отнюдь не производил впечатления. Заурядная внешность, типичная для уроженца Атласа: жёсткие чёрные волосы, да бледные, выцветшие глаза. Обычное лицо, каких сотни. Однако стоило задержать взгляд и в самой глубине этих бесцветных глаз проступало нечто уже интересное: холодный, выверенный ум, привыкший просчитывать и анализировать. И именно в этот миг его встроенные сенсоры, до того молчавшие, вдруг взорвались россыпью сигналов. Аура! Слабый, но чистый отклик — перед ним был ауро-пользователь, искусно замаскированный под серую посредственность. Тишину разорвал резкий, стремительный выдох. Кисточка, сорвавшись с места, бросилась к Книжнику, с которого только что спали анти-аурные оковы. Она вцепилась в него, обхватив обеими руками, прижалась так крепко, словно боялась, что его снова заберут. И вся эта сцена разворачивалась под пристальными, непроницаемыми взглядами Чёрной Свиты и Ведьмы, в глазах которой на миг мелькнуло… что-то похожее на удивление. Или на интерес. — Вы знаете, кто перед вами? — Задала вопрос Ведьма, когда влюблённая парочка закончила, — знаете, перед кем стоите? — Знаю, — ответил Книжник осторожным голосом, и его глаза упали на Копирайтер в руках Всезнайки, — знаю, добрая женщина. Как и то, что Кисточка обрекла этот город ради меня. Ведьму явно кольнуло обращение к ней, но она вглядывалась в Книжника, словно хотела что-то в нём развидеть. Или кого-то. — Вы недовольны её страстным желанием вас спасти? — Спасая одного, легко погубить всех. Желание — не всегда мудрость, добрая женщина. — Но цена уже уплачена. Вы свободны… хотя мне интересно: что вы нашли в том, чтобы служить Волшебнику? — Волшебнику не нужны слуги, добрая женщина. Ему нужны соратники. Он по природе не тиран, хотя ему и приходится идти на тяжёлые поступки из-за человеческой ненависти и амбиций. — Что вы называете меня доброй женщиной? Посмотрите на меня. Я похожа на добрую женщину? — Я называю вас доброй не потому, что вы так выглядите, а потому что вы спросили. Злой было бы всё равно, как её назвали. А вам больно от того, что я вижу в вас свет. Значит, свет там действительно есть. — Хватит, прекрати… — шептала Кисточка. Ведьма встала, приблизившись к Книжнику, и тот не дрогнул. — Оставьте ваши философские ответы другим глупцам. Я давно не вижу в них ничего, кроме перечисления очевидностей под ширмой мудрости. Скажите же мне: вы питаете желание служить Волшебнику и видеть во мне свет? А как же Палач? Этот мясник, который лишил сна и жизни миллионы людей? Знаете, почему он это делает? По чьей вине? — Знаю… — Тогда помолчите. Я вижу, вы умный человек. Эта искра в ваших глазах… напоминает мне кое-кого. Книжник хотел что-то сказать, но Ведьма одним взглядом заставила его замолчать. — У вас обнаружили книгу. Очень интересную книгу, название которой никто никогда не видел прежде. — Это всего лишь сказка и быль, до… Ваше Величество. — Я люблю сказки и были. Но тогда почему вы её сожгли? — Я хотел отдать книгу Волшебнику, — признался Книжник, — хотел рассказать ему о вещах… определённых вещах. Вещах, за которые он бы меня убил, несмотря на всю его доброту. — Вы пророк? Ах, это Подобие… не говорите какое. Они скоро сведут меня с ума, эти Подобия. И эта книга — ваши пророчества…? — Не совсем, — признался Книжник, — я даже не автор этой истории. Я всего лишь переписчик. — А кто же автор? — Боюсь, их имена ничего вам не скажут, — улыбнулся Книжник, — Подобие, Ваше Величество… — И как же называется эта книга? И о ком она? — Эта книга о Добром Принце. — О ком, о ком? — Ведьма усмехнулась, — Добрый Принц? Где это вы видели добрых принцев? Обычно они спесивы, наглы и уверены, что весь мир вертится вокруг них. Из них вырастают отличные тираны. — Я… — Молчите. Молчите, Книжник. Сейчас мне не нужно знать, что вы написали в этой книге. И запомните, — Ведьма вернулась на своё место, — способность предсказывать будущее — самый проклятый дар из всех, какими Тёмный Брат одарил людей — первых и вторых. Древние убивали без пощады не тех, кто воскрешал мёртвых и баловался кровью, а тех, кто мог словами обрушить целые империи и королевства. — Вы нас убьёте? — Храбро спросил он, пока Кисточка в его руках задрожала. — Ваше Величество, прошу, отпустите нас! Мы уйдём, исчезнем, спрячемся от мира и будем жить тихой жизнью от всех, от вас и Волшебника. — Я пока думаю, — задумчиво пробормотала Ведьма. — Тогда позвольте мне дать вам то, что сохранит нам жизнь. — И что же это…? — Я знаю, где сейчас в этом городе находится Волшебник.