Вода из Каменного леса

«… Прости, прошло уже три месяца с моего обещания, знаю. Но наконец я смог освободить недельку от работы. Путь неблизкий, потому проведу в Фонтейне всего три дня. Прибуду двадцать восьмого в три часа дня. Получить ответ от тебя уже не успею, но как только заселюсь в отель, найду тебя. И, конечно, подарю тебе подарок, который обещал. Надеюсь, ты ждёшь нашей встречи так же сильно, как я: с нетерпением и радостью. До скорой встречи. Чжун Ли». Тихо выдохнув, судья перевёл взгляд на окно, в темноту опустившегося на Фонтейн вечера. Наконец он получил письмо с этими словами. Чжун Ли едет. К нему. Чтобы увидеться. Сам он плохо понимал мотивы этого человека, ведь не считал, что с ним может быть сколько-нибудь интересно. Он до сих пор считал себя чужаком среди людей. Но сердце плавилось от радости, когда он представлял, что они с Чжун Ли снова встретятся. Снова поговорят не посредством бумаги, как все эти месяцы, а лично, глядя друг другу в глаза и слушая голос. Однако испытывать такое счастье от простой встречи пугало и окрыляло одновременно. Раньше Нёвиллет не представлял, что может привязаться к простому человеку. Но за эти месяцы постоянных переписок они просто не могли оставаться друг для друга чужаками. Однако судья всё ещё задавался вопросом, может ли он называть консультанта ритуального бюро из Ли Юэ другом. Аккуратно свернув письмо, Нёвиллет отложил его в личный ящик стола, где теперь из таких конвертов собралась уже небольшая стопка. Раньше там лежали разве что небольшие бутылочки с водой из разных источников, а теперь: бумага, любимые ручки, баночки с чернилами и письма от Чжун Ли. И судья замечал эти изменения в себе, замечал, как некоторые из его устоявшихся ценностей разрушаются под образованием других — более дорогих сердцу. И противиться этим изменениям не возникало ни малейшего желания, пусть ум и периодически протестовал. Проверив расписание на двадцать восьмое, Нёвиллет обнаружил назначенные на этот день целых четыре заседания. Так не вовремя. Тихо цыкнув, он с силой потёр лоб подушечками пальцев, прикрыв глаза. Их можно было бы перенести на три дня вперёд, сообщи Чжун Ли о своём приезде раньше, но теперь уже это было невозможно. Слишком много бумажной волокиты и слишком много вопросов возникнет у всех тех людей, которые к этим заседаниям готовились. Так что, видимо, увидятся они только вечером. Но, может, если Чжун Ли будет не против, они смогут погулять и ночью? Чтобы провести как можно больше времени рядом. За эти пять дней в ожидании друга из Ли Юэ Нёвиллет успел ещё с десяток раз перечитать его последнее письмо. А когда настал долгожданный день, с самого утра не мог настроиться на заседания, ведь нежная улыбка постоянно занимала губы, а мысли — желанная встреча. Однако, как и всегда, оказавшись в зале суда, судья словно переключился в другой режим и все не касающиеся судебных дел мысли затмила завеса обязанностей. Хорошо, что он оставил нескольким мелюзинам маленькие распоряжения, касающиеся Чжун Ли. Ведь тот, как только заселился в номер, отправился во дворец Мермония, а оттуда, по наводке дежурной мелюзины, в оперный театр. И не успел он там представиться, как его отвели на специально для него оставленное место. Это немало удивило мужчину, но в то же время напомнило, насколько Нёвиллет радушен и предприимчив: он заранее подумал об удобстве Чжун Ли, чтобы тот не чувствовал себя лишним, пока судья занят. На этот раз место находилось в партере у центрального прохода, откуда было прекрасно видно всех участников процесса. И, конечно, самого Нёвиллета. Чжун Ли не мог упустить шанса и вновь с лёгкой улыбкой вслушивался в каждое слово юдекса, разглядывал его. То, с какими непоколебимостью и изяществом тот призывал участников суда к тишине, задавал вопросы, выносил вердикт. И в очередной раз голова Чжун Ли была занята мыслью: он увлёкся этим мужчиной не из простого интереса. Не из дружеского. Вот только сам Нёвиллет, кажется, не отдавал себе отчёта, какая связь постепенно между ними зарождалась. Стоило ли ему намекнуть или даже сказать прямо? Когда закончился последний процесс, Чжун Ли сразу же покинул зал, чтобы вдохнуть свежего воздуха и дождаться Нёвиллета на ступенях театра, не привлекая внимание. Да и в последний раз обдумать слова, которые он хотел сказать уже не одну неделю, было просто необходимо. Сердце уже сейчас сбилось с привычно спокойного ритма, вызывая у мужчины нежную улыбку: подобного волнения перед встречей с кем бы то ни было он не испытывал уже несколько веков. — Мне сказали, что ты здесь, — послышался голос судьи, вырывая его из размышлений. — Здравствуй. Обернувшись, Чжун Ли встретился с ласковым взглядом голубых глаз и на мгновение замер, вновь растворяясь в ощущении, которое он нашёл рядом с этим мужчиной три месяца назад: невероятное умиротворение. А Нёвиллет тем временем подошёл ближе, ничуть не обижаясь на то, что ему не спешили отвечать, а лишь с задумчивой улыбкой смотрели в глаза. Он и сам вновь не смог сдержать улыбки, как и в прошлые встречи заражаясь от Чжун Ли его настроением. — Я рад тебя видеть, — наконец произнёс тот после нескольких мгновений молчания. — Здравствуй. Судья тихо выдохнул, ведь он наконец стоял рядом с человеком, от взгляда и голоса которого сердце радостно замирало. И он приехал именно к нему, а это многого стоило. И многое значило. — И я рад, — легко кивнул судья. — Мне доложили, что ты присутствовал на двух последних заседаниях. Не устал от них? — Что ты, я ведь всего лишь наблюдал, — усмехнулся Чжун Ли, привычно заложив руки за поясницу. Он стоял к Нёвиллету вполоборота и рассматривал его немного снизу, ведь был слегка ниже судьи. Это даже забавляло: Чжун Ли сам по себе был довольно высоким и редко кто мог похвастаться ещё более выдающимся ростом. — А ты сам? Как насчёт немного прогуляться и отдохнуть от шума? — Это прекрасная идея. Прогуляемся по аллее или… отправимся для этого обратно в Кур-де-Фонтейн? — предложил Нёвиллет, указав рукой на площадь с фонтаном Люсин. Однако у Чжун Ли были слегка иные планы, ведь то, о чём он хотел поговорить, какие темы затронуть, не терпело чужих ушей поблизости. А здесь, на площади, ещё и после заседаний, людей гуляло достаточно много. — Знаешь, я хотел бы остаться наедине, — признался он, обведя площадь взглядом. — Ты выделяешься среди людей, а мне сейчас не хочется излишнего к нам внимания. Нёвиллет уже хотел было возразить, ведь всё ещё плохо осознавал, как много внимания привлекает, просто выбираясь на прогулку, однако прочитал во взгляде Чжун Ли нечто сродни мольбе и подумал, что на такую просьбу наверняка есть причина, ведь раньше тот не отказывался от прогулок среди людей. — Что ж, хорошо, — согласился он. — Мы могли бы, например, прогуляться по берегу реки или просто снова полюбоваться видами за театром. Думаю, заключённых уже увели и нам там никто не помешает. Подходит? — Вполне. Чжун Ли ещё раз заглянул в глаза своего собеседника, а после неспешным шагом направился по дорожке вокруг театра, дожидаясь, когда Нёвиллет поравняется с ним. На этот раз тот оставил свою трость в кабинете, а потому их молчание разрушал лишь лёгкий стук его каблуков. — Я так много хотел тебе сказать, — негромко произнёс Нёвиллет, задумчиво глядя вперёд, на постепенно показывающуюся из-за поворота площадку, куда они держали путь. — Но сейчас почему-то в мыслях образовалась пустота. — Наверно, ты попросту устал. Мелюзина во дворце рассказала, что у тебя сегодня четыре заседания — день у тебя явно был тяжёлым, — ответил Чжун Ли, всё ещё сомневаясь, с каких слов ему стоит начать тот самый разговор. — А у тебя? Как прошла дорога? Море было мирным? — спросил Нёвиллет, взглянув на Чжун Ли, когда тот вдруг остановился. Тот заметил ступеньки, которые вели вбок от театра. Там стояла неприметная лавка, а на ограждении уже зажглись фонари, пусть небо ещё только начинало заниматься закатом. Ему это место показалось прекрасным для того, чтобы уединиться. — Да, путешествие прошло спокойно, — ответил Чжун Ли, обернувшись к Нёвиллету. — Остановимся здесь? Прекрасное место. Даже странно, что здесь никого нет, неужели кого-то смущает шум водопада? — Скорее людей смущает, что здесь находится единственный наземный вход в крепость Меропид, — легко усмехнулся судья, вместе с Чжун Ли направляясь к дальнему концу ограждения. — На той площадке, где мы стояли в прошлый раз. — Вот как. Многие люди суеверны в таких вещах, — покачал головой он, остановившись у ограждения боком и устремив взгляд в небо. Нёвиллет остановился рядом, положив одну руку на каменные перила и глядя в янтарные глаза собеседника. Он и раньше осознавал, что скучает, но теперь рядом с ним, начал понимать, насколько сильным было это чувство. И теперь у них было всего три дня, чтобы насладиться присутствием друг друга вдоволь. Но разве этим вообще возможно было насладиться, даже будь у них месяцы на общение? — Мне безмерно льстит, что ты приехал, — признался он, не отрывая взгляда от Чжун Ли. — Я даже не надеялся, что ты сможешь выделить время на поездку так скоро. Ты меня приятно удивил. Тот опустил взгляд с краснеющего неба в глаза судьи, что стоял напротив, и его улыбка вдруг стала грустной. А что, если он скажет нечто лишнее, что оттолкнёт Нёвиллета? Да, всегда в таких случаях лучше было рискнуть, чем носить чувства в себе, но волнительно было, как в первый раз. Как тысячи лет назад, когда Чжун Ли ещё и не было, как человека, когда он был всего лишь юным адептом. — Что такое? — спросил судья, с чьего лица вдруг исчезла улыбка. Он заметил эту грусть на лице Чжун Ли и сразу забеспокоился. — Я сказал нечто дурное? — Нет, что ты, — выдохнул тот, тоже положив руку на перила, и облизнул слегка пересохшие от волнения губы. — Наоборот, мне приятно это слышать. Все эти месяцы я и правда старался спланировать всё так, чтобы нашлось время приехать. И даже когда возникли непредвиденные обстоятельства, директор отпустила меня, сказав, что я обязан поехать. Как будто видела, насколько это для меня важно. — Тогда почему же ты вдруг погрустнел? — в непонимании переспросил судья, легко нахмурившись. Почему-то он почувствовал вину, осознав, что Чжун Ли ради этой поездки отказался от срочной непредвиденной работы. Смог бы он сам так поступить, отказаться ради их встречи от обязанностей на целую неделю? Насколько же сильным должно быть желание увидеться, чтобы преодолеть по морю такое расстояние и оказаться здесь, рядом с ним? — Нёвиллет, я приехал, потому что хотел сказать тебе в глаза о том, что чувствую, — наконец начал своё признание Чжун Ли, подойдя к судье ближе на полшага. Теперь их руки, лежащие на перилах, почти соприкасались кончиками пальцев, а взгляды не отрывались друг от друга. — Ещё с первого вечера, с нашего знакомства, я был тобой очарован, но думал, что это лишь мимолётная встреча. Однако твои же слова тем последним вечером, твой подарок и его значение, твои письма — всё это начало взращивать во мне нечто более глубокое, чем дружба. И я хочу знать, что же ты сам думаешь о нашей связи? Судья спокойно молчал, внимательно вглядываясь в янтарь глаз напротив, а у самого сердце вырывалось из груди. Подобного он не испытывал никогда, и его маска вдруг начала давать трещину. Он рвано выдохнул, тоже подходя чуть ближе и накрывая руку Чжун Ли своей. И от этого прикосновения у обоих мурашки побежали по коже. — Я не хотел себе в этом признаваться, но отрицать глупо, как ни посмотри, — тихо произнёс он, опустив взгляд на их руки. Чжун Ли тоже посмотрел туда и медленно пропустил свои пальцы между пальцев Нёвиллета, пока тот продолжал говорить. — Я никогда раньше подобного не испытывал, постоянно был занят работой. Но после нашего знакомства невероятно скучал по тебе и грезил о нашей встрече. А теперь чувствую себя ребёнком, ведь совершенно не знаю, что с этим чувством делать. И не понимаю, как такое могло произойти всего за три месяца общения. Или даже меньше. Услышать подобное Чжун Ли и не надеялся, а теперь в его груди расцветал невероятно яркий и чувственный букет. Он вновь улыбнулся, прикрывая глаза и пытаясь осознать: он не был отвергнут. И более того, Нёвиллет оказался чрезвычайно неопытен, что умиляло ещё сильнее. Такой взрослый мужчина и, судя по его биографии и тому, что он появился в Фонтейне столетия назад, не человек, а до сих пор никто не смог привлечь его внимания. Это неописуемо льстило, но в то же время заставляло понять величину свалившейся на плечи Чжун Ли ответственности. — Иногда подобное разгорается в одно мгновение, словно свеча, и потом долго греет душу, — произнёс Чжун Ли, снова подняв глаза, а встретившись с обеспокоенным взглядом Нёвиллета, погладил его свободной рукой по плечу. — Я бы хотел сохранить это тепло. — Я давал слово самому себе, что не стану заводить личных связей, чтобы не подвергать беспристрастность моих суждений сомнению, — обеспокоенно ответил Нёвиллет, нахмурившись ещё сильнее. — И вот теперь я здесь, рядом с тобой, и не хочу этому сопротивляться. Он тяжело вздохнул и положил свободную ладонь на грудь Чжун Ли, будто пытался нащупать стук его сердца. — Нёвиллет… — начал было тот, решив попытаться успокоить его, однако судья не дал ему продолжить: — Молю тебя, не нарушай законы Фонтейна, — попросил он, требовательно посмотрев в янтарные глаза напротив. — Иначе моя душа не выдержит. — Я буду законопослушным приезжим, — улыбнулся Чжун Ли ещё ярче. — Обещаю. После пары мгновений молчания, ощущая тепло рук и рассматривая друг друга настолько близко, Чжун Ли не выдержал и подался вперёд, чтобы прикоснуться своими губами к губам Нёвиллета. А тот замер, вовсе не сопротивляясь и прислушиваясь к ощущениям. В груди и правда разливалось нечто тёплое, но это было вовсе не пламя спокойной свечи, а бурный стремительный поток, заставляющий кровь кипеть, а сердце стучать так, что, казалось, оно вскоре вырвется из груди. Губы Чжун Ли тем временем сначала слегка прихватили его нижнюю губу, а после и верхнюю, словно требуя ответа. И противиться этому требованию не было сил. Нёвиллет стал трепетно отвечать, ловя губы мужчины своими, пока его рука переползла с груди чуть ниже и обвила талию, задевая пальцами цепочку сзади на плаще. А Чжун Ли обвил одной рукой его шею, задевая пряди белых волос и уничтожая последние дюймы между их телами. Теперь они оба утопали в бурном потоке рвущихся наружу чувств и не хотели возвращаться в ту реальность, где через три дня им снова придётся попрощаться.