Already seen, already known, already lived

Часть 4: дежа векю

4.1 — Место действия: Учебное заведение «Сияющие звезды», Статус: Настоящее, Время: 23:08 Оказывается, что, возможно, шутка Минхо о том, что им придется врываться в его старый детский сад, — это и не шутка вовсе, и у них даже есть возможность прибегнуть к этому. Когда Минхо начал приближаться к зданию учреждения, на глаза им бросилась большая цепочка букв, составляющих вывеску. С такого расстояния темнота помогает отвлечь внимание от того факта, что ворота открыты, так что можно себе представить, в каком замешательстве были парни, когда они заметили это и им пришлось парковаться подальше, чтобы их не заметили. Минхо быстро паркуется в тени дерева и без предупреждения и объяснений достает из бардачка пассажирского сиденья небольшой бинокль. Сынмин ошеломленно наблюдает за ним, в то время как Минхо незаметно сосредотачивается на главном входе. — Снаружи стоят два охранника. Похоже, они проводят какое-то мероприятие, — затем он опускает мини-бинокль и устремляет на Сынмина горящий от нетерпения взгляд. — Чего ждешь? Я просил тебя разобраться в этом. — Да, эм, — Сынмин ловко перефокусируется, и его рот приобретает форму буквы «О». — Просто любопытно, зачем тебе бинокль. — Ким Сынмин, пожалуйста, сосредоточься, — хмыкает Минхо. Сынмин невинно хмыкает, откладывая этот вопрос на потом, и возвращается к своему телефону с источниками информации. Он делает первое, что приходит ему в голову в качестве решения, и нажимает на ссылку, перенаправляющую его на страницу в Facebook. Загрузка не занимает и минуты, пока вся необходимая им информация не появляется на странице. Вероятность того, что детский образовательный центр устроит благотворительный банкет для родителей и учителей так же поздно, как и студенческое братство закатило вечеринку, невелика, но, по-видимому, не исключительна. Сынмин передает эту информацию Минхо и наблюдает, как постепенно меняется выражение его лица, как будто им управляют через вращающийся рычаг. — Благотворительный банкет родителей и учителей, — Минхо недоумевает. — Для чего? Для расширения комнаты спокойствия? Сынмин, прищурившись, смотрит на экран. — Вообще-то, они собирают деньги для детей, находящихся в приемных семьях. Минхо замолкает, очевидно, сбитый с толку неожиданным ответом. Сынмин позволяет им посидеть в торжественной тишине, с явным трудом ожидая, что Минхо что-нибудь предложит. В конце концов, тот опускает бинокль, смотрит прямо на него и говорит: — Сегодня твой счастливый день, Ким Сынмин. Мы найдем способ проникнуть внутрь. Хотя Сынмину хотелось бы верить, что следующая версия этих событий могла быть более разумной и тактически продуманной, он вынужден признать, что им действительно пришлось вмешаться. Минхо закладывает основу для их запутанного плана, пока они прячутся в его машине. — Мы находим способ проникнуть внутрь, прячемся у всех на виду и подслушиваем разговоры между преподавателями и родителями. Я должен решить, могу ли я морально поддержать их. Ночь пролетает незаметно, прежде чем нас поймают. Все счастливы. — А я нет! — восклицает Сынмин. — Это ужасный план. Кроме того, я не совсем понимаю, почему ты так уверен, что мы сможем пройти на закрытое мероприятие… — Я с этим разберусь. — …как мы сможем не привлекать к себе внимания? Ты же не думаешь, что они просто удивятся, узнав, что двое бродяг заявились на мероприятие, гостей которого пускают по списку приглашенных, через полтора часа после его начала? — Боже мой, Сынмин-а, пораскинь мозгами, — Минхо несколько раз похлопывает Сынмина по лбу, отчего тот хмурится. — Что бы сделали герои фильма, пытаясь проникнуть на вечеринку? Сынмин тупо смотрит на него. — Я не знаю, спрятались бы в тележке с едой. — Нет, — говорит Минхо усталым голосом. — Мы переоденемся кем-нибудь из обслуживающего персонала. Или уборщиками. Все просто. Сынмин смотрит на него, нахмурив брови, разочарованный намеком на то, что это очевидное решение Минхо и что они могли бы каким-то образом разработать стратегию, подобную ограблению. — Мы не в фильме. — О, я это уже слышал, — Минхо отмахивается от замечания Сынмина, как от мухи. — Слушай, в худшем случае нас арестуют, и что потом, ночь закончится прежде, чем нас доставят в ближайший участок? — Почему мы всегда предполагаем, что возникающая проблема будет решена, как только ночь снова начнется заново? Что, если этого больше не повторится и на этом все закончится? — Ты не обязан этого делать, — говорит ему Минхо, — я могу пойти один. Это даже не твоя проблема. Тон Минхо решительный. Глаза настолько затенены окружающей темнотой, что в них, должно быть, трудно что-либо прочесть, но они, кажется, сияют еще ярче, когда противопоставляются чернильному оттенку ночи. Непреклонный характер его тона, позы и пристального взгляда должен был заставить Сынмина почувствовать, что слова Минхо показывают его разочарование. Как будто он пытается сказать Сынмину, что в любом случае ему было бы удобнее делать это в одиночку. Ким знает, что он бы воспринял это именно так, если бы Минхо сказал это несколько дней назад. Он знает, что у него наготове была бы по-детски язвительная колкость. Но он не думает, что Минхо хочет делать это сам. И он не думает, что хочет оттолкнуть его в этот момент. — Теперь твои проблемы — это и мои проблемы тоже, — говорит он ему. — Как нам попасть внутрь? Энергичный и красочный внешний вид учебного центра «Сияющие звезды» трудно не заметить даже в отсутствие солнечного света. Впервые увидев вход в главное здание и прилегающий к нему внутренний двор, Сынмин не находит слов от того, какие чувства вызывает у него этот милый дизайнерский выбор. Он почти хочет снова стать ребенком, просто чтобы самому там поучиться. Дорожка, ведущая внутрь, раскрашена аккуратными сегментами с множеством узоров яркими цветными красками, окруженными аккуратными живыми изгородями, подстриженными так, чтобы они выглядели как зеленые волны. С одной стороны, в тени деревянных беседок, расставлены столы для пикника в форме цветов, а с другой — небольшой домик, выполненный в виде большой будки, специальное место для парковки скутеров, фонтан с извилистой автомобильной дорожкой и широкими ступенями, идущими от покрытой травой площадки. Сынмин и Минхо прячутся за сооружением, которое первый из них совершенно не заметил при первом осмотре. Сынмин, естественно, предполагал, что внутренний двор будет огорожен со всех сторон одинаковыми воротами, но был озадачен, обнаружив, что большая его часть, как раз перед затененной беседкой зоной, сделана из гигантских цветных карандашей вместо обычных стальных прутьев. — Это просто очень толстое дерево, — Минхо сообщает Сынмину, приставляя ладонь к одному из этих карандашей, тем самым показывая, что ширина его почти как раскрытая ладошка. Расстояние между карандашами недостаточно велико, чтобы через них можно было пролезть, и каждый из них прочно воткнут в землю. Ким не может понять, почему Минхо решил прикинуть шансы именно таким способом. — Мне нужно, чтобы ты меня поддержал, — говорит ему Минхо. Сынмин смотрит на острые кончики каждого карандаша, и вид этих деревянных зубчиков в этом контексте кажется ему еще более ужасающим. — Это действительно плохая идея. — Да я не на забор. Вон на то дерево, — Минхо указывает на развесистое дерево, удобно прижатое к самому правому карандашу с другой стороны ворот. — Я спущусь вниз, найду способ отвлечь этих охранников, и тогда ты сможешь просто прокрасться внутрь. — Как, черт возьми, ты собираешься увести их обоих от ворот? — Предоставь это мне, Ким Сынмин, — Минхо нетерпеливо велит ему пригнуться. Минхо ниже, чем Сынмин, из-за этого у последнего создается ложное впечатление, что ему не составит труда поднять Минхо на руки, но достаточно одного удара ботинком Ли, чтобы Сынмин непроизвольно взвыл. — Ой! Ау, ау… — Сынмин тут же отпускает Минхо. — Зачем ты это сделал? Последний яростно шикает на него. — Сделал что? Именно то, о чем мы договаривались? — Ты попытался навалиться на меня всем своим весом сразу, — скулит Сынмин. — Один твой ботинок раздавил бы мне пальцы. Минхо раздраженно хохочет, но любой возможный спор прерывается, когда они слышат отчетливый звук чужого голоса, прорезающий воздух, вдали, в направлении поста охраны. — Вы слышали это? А затем другой голос: — Да. Я проверю. Сынмин и Минхо обмениваются паническими взглядами и перешептываются, прежде чем Минхо быстро наклоняется, кладет одну ладонь поверх другой и жестом предлагает Сынмину использовать его руки в качестве опоры. У Сынмина нет времени обдумывать тот факт, что ему никогда раньше не приходилось забираться на дерево или спускаться с него, но они слышат постепенно приближающиеся шаги, и Сынмин почему-то доверяет Минхо. Поэтому он ставит одну ногу на подставленные ладони, прежде чем его поспешно поднимают вверх — с большей легкостью со стороны Минхо, чем Ким смог бы сделать сам. Сынмин пытается использовать гигантский карандаш в качестве опоры для ног, прилагая максимум усилий, которые ему когда-либо приходилось прилагать при его неатлетическом телосложении, обхватывая руками ветку и пытаясь закрепиться на ней. В основном с помощью Минхо, но он умудряется ухватиться за что-нибудь, прежде чем протиснуться к соединению ветки со стволом дерева. Он делает паузу, чтобы перевести дух от того, что ему удалось так быстро подняться, и чувствует теплую влажность на ладонях. Он предполагает, что это просто пот от таких изнурительных усилий, но случайно замечает покалывание и несколько маленьких красных полосок на своей левой ладони. Сынмин отводит взгляд от этого зрелища, стараясь не обращать внимания на приступы боли, которые начали распространяться по всему телу, и пытается незаметно заглянуть за ворота. Минхо там больше нет, но он лишь мельком замечает, как один из охранников возвращается к главным воротам. — Ничего не нашел. Он слышит, как тот окликает другого, и с облегчением понимает, что Минхо не был пойман. Но затем его облегчение перерастает в панику. Что же ему теперь делать? Пойти дальше и проникнуть в здание без Минхо? Подождать, пока он как-нибудь даст о себе знать? К счастью, проходит совсем немного времени, прежде чем Сынмин получает первое подтверждение, когда слышит, как что-то маленькое бьется о дерево, а затем, вскоре после этого, прилетает ему в голову. — Ой! — на этот раз ему удается только прошептать-воскликнуть, потирая неповрежденной рукой место и пытаясь определить, откуда прилетело. К счастью, отчаянное махание Минхо дает о себе знать относительно быстро, и Сынмин, посмотрев с другой стороны ветки вниз, видит, что Минхо спрятался подальше от поста охраны. Минхо, чья миниатюрная фигурка стоит у стальных ворот, выходящих на восточную парковку, жестом предлагает ему спуститься, когда они встречаются взглядами. Сынмин на мгновение оказывается в тупике, не понимая, как выполнить эту просьбу одной поврежденной рукой и не имея навыков скалолазания, на которые можно было бы сослаться. Но время идет, и Сынмин догадывается, что если он будет думать об этом слишком долго, то смирится с тем, что проведет следующий час, цепляясь за это дерево. Поэтому, с надутыми щеками и гулким биением сердца в ушах, Сынмин вытягивает одну ногу вперед, пытаясь использовать следующую ветку как опору для ног. Он пытается осторожно переставить руки, стараясь не сжимать левую в кулак, чтобы не сделать себе еще больнее. Его первые несколько шагов получаются неуверенными, и это заставляет более слабые ветви дрожать и сгибаться не особо обнадеживающим образом. Каждый тихий скрип, с которым он спускается, отдается эхом у него в ушах громче, чем, вероятно, у окружающих — если судить по непрерывному разговору, который все еще ведут эти два охранника (один из них ненавидит своего пасынка, а другой подумывает о том, чтобы начать новую жизнь в Канаде). Сынмин занят тем, что сжимает двумя вспотевшими руками шершавую ветку дерева, когда слышит более близкий шепот: — Сынмин! Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Минхо, который теперь вернулся на свое прежнее место у ворот из цветных карандашей. — Что?! — шепотом восклицает он в ответ. — Просто спрыгни вниз, идиот. Сынмин смотрит вниз. Он находится примерно в шести футах над землей. — О, — бормочет он, для пущей убедительности опускаясь еще немного, прежде чем плюхнуться на землю. Он спотыкается, и трава под ним шуршит. Он ждет, затаив дыхание, когда ему кажется, что разговор охранников замолкает, пока один из них не говорит о «любимых начинках для пиццы», и Сынмин понимает, что он в выигрыше. — Что теперь? — Сынмин смотрит на Минхо сквозь промежутки между гигантскими карандашами, вспоминая план последнего по отвлекающему маневру. — Мне нужно, чтобы ты выполнял каждый шаг в точности по инструкции, — очень серьезно говорит Минхо. — Пройди через внутренний двор и поднимись по большим каменным ступеням. На балконе, куда ты попадешь, есть смотровая площадка, с которой открывается вид на гигантскую оранжерею, которую трудно не заметить. Найди себе камень; он должен быть буквально где угодно вокруг, потому что смотровая площадка построена в стиле дзен-сада. Целься в оранжерею. Попасть в нее не должно быть слишком сложно. Сынмин молчит на протяжении всего наставления, но когда кажется, что Минхо больше нечего добавить, он быстро спрашивает: — И что же это даст? — Это отвлечет, — терпеливо объясняет Минхо, — ты все это делаешь, а когда их внимание привлечет громкий грохот, я смогу проскользнуть мимо них. Этот балкон примыкает к большой игровой комнате, так что ты можешь быстро оказаться внутри. Подождешь меня там. Сынмину следовало бы сказать больше, но Минхо попросил его следовать очень кратким инструкциям, и они уже зашли так далеко. Поэтому он просто отдает Минхо честь, наблюдает, как тот на это закатывает глаза, и начинает действовать. Широкие каменные ступени, поросшие травой, находятся на другой стороне двора, поэтому Сынмину приходится приближаться к ним настолько тихо, насколько это возможно. Помогает то, что двое охранников стоят к нему спиной и поглощены разговором, который за последнюю минуту уже успел сменить тему на другую. Ему каким-то образом удается перебраться на другую сторону без губительных последствий, и он начинает подниматься, держась здоровой рукой за каменные перила. Земля все больше отдаляется от него, он видит, как крошечная фигурка Минхо исчезает за кустами, пока они полностью его не скрывают. Никогда еще подъем по ступенькам не казался таким изнурительным занятием. Сынмин подозревает, что каменные перила такие низкие, чтобы детям было удобно, но ему не нравится, что ему приходится так сильно горбиться, чтобы иметь возможность прятаться за ними. Хотя это и кажется таким же мучительным, как и подъем на второй этаж студенческого общежития, он без колебаний делает это и сразу же находит смотровую площадку. Его следующая цель — найти камень, достаточно крепкий и большой, чтобы разнести вдребезги целую оранжерею. Ладно, может быть, не всю конструкцию целиком. Может быть, только ее значительную часть. Может быть, достаточно просто большой дыры. Как и говорил Минхо, поиск камня не занимает много времени. Он видит маленькую песочницу, по которой разбросаны большие гладкие камни. Он берет несколько в руки, чтобы проверить их вес, и останавливается на одном, достаточно большом, но не настолько тяжелом, чтобы он мог сломать руку в процессе броска. Сынмин выходит на небольшой балкон и довольно быстро замечает свою цель. Последний раз, когда он что-то бросал, он практиковался в стойке для подачи мяча со своим отцом на заднем дворе. Он хочет прогнать это воспоминание, как только оно выползет из глубин, но решает, что может извлечь из этого пользу. Он слегка сгибает колени, отклоняясь назад, чтобы зафиксировать руку, и вкладывает всю свою энергию в одно движение, прежде чем, наконец, видит, как мимо стремительно проносится камень. Он приземляется. В результате чего грохот разносится в воздухе в виде разрозненных звуковых частиц. Сынмину кажется, что это похоже на затяжное эхо. Один удар перетекает в другой, а тот — в третий. Он ошеломлен, инстинктивно пригибается в поисках укрытия, но восхищен тем, что ему удалось это сделать. К нему возвращаются чувства, когда он слышит, как охранники начинают действовать, и он задается вопросом, как далеко, должно быть, разнесся этот грохот. Заставило ли это гостей мероприятия встревожиться. Или проезжающие мимо на машине тоже услышали. Но он в приподнятом настроении. Сердце его бьется в груди отчетливыми толчками. Он чувствует себя храбрым, а не испуганным. Как будто впервые за долгое время он сделал что-то стоящее. Убегая, он тихо выполняет последнее из своих поручений и поворачивает ручку прозрачной двери, которая ведет его внутрь. Вокруг тихо. Он проходит дальше, слыша, как настойчивые крики охранников затихают, и его эмоции стремительно нарастают, пока он не плюхается на коврик в виде больших пазл. На полу рядом с ним лежит плюшевый Помпурин. Он поднимает его и утыкается в него лицом, чувствуя, как щеки прижимаются к мягкой ткани. Сынмин вдыхает и чувствует, как воспоминания в его голове снова обретают форму. Пробелы заполняются, те, которые он пытался не замечать. Как его отец возвышался над ним, когда он был маленьким, но с тех пор он вырос, так что этот образ трудно воссоздать. Он отрывает лицо от плюшевого пузика и похлопывает себя по карману, прежде чем достать телефон. Заряд составляет двадцать три процента, но этого ему как раз хватает, чтобы сделать звонок. Он начинает набирать «А…», затем останавливается, возвращается к списку последних контактов и нажимает на четвертый снизу. Он слышит три длинных гудка, прежде чем его мать берет трубку. — Алло? Сынмин выдыхает, прижимая Помпурина к груди. — Привет, омони. Что делаешь? — Я собиралась посмотреть фильм, — он слышит жужжание микроволновки на фоне и безошибочно узнаваемые хлопки зерен попкорна. — Твоя сестра посоветовала. А что случилось? Сынмин улыбается про себя. Дело не в том, что он звонит ей нечасто, но он выбирает неподходящий момент, и она часто предполагает, что ему что-то срочно от нее нужно, если он решил позвонить, а не написать. — Ничего. Я просто хотел услышать твой голос, — отвечает он. — О чем этот фильм? — Это романтическая комедия. С Джулией Робертс и Джорджем Клуни. Сынмин-а, уже поздно. Что-то случилось? Сынмин вдыхает, но вместо того, чтобы выдохнуть с облегчением, у него перехватывает в груди. Он задается вопросом, в безопасности ли Минхо, или он просто сам впал в панику без всякой причины. Его голос дрожит, когда он говорит: — Я просто хотел услышать твой голос. — Сынмин-а, — он слышит шарканье и представляет, как его мама садится, готовясь к тому, что собирается сказать ей ее сын. Он представляет, как она крутит ожерелье вокруг пальца, как всегда делает, когда нервничает или ей нужно успокоиться. — Пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Я слушаю. — Я просто… Сынмин не знает, что сказать. Этого всегда было слишком много, поэтому было проще промолчать. Он хочет спросить ее, почему все их ссоры, которые у них когда-либо возникали, никогда не находят разрешения. Он хочет знать, почему ему кажется, что она — единственный человек, который когда-либо будет любить его безоговорочно, но он никогда не чувствует себя достаточно комфортно, чтобы довериться ей. Он хочет знать, почему она пропустила так много важных соревнований по дебатам, несмотря на то, что была приглашена абсолютно на все бесплатно. Он хочет знать, почему она, казалось, не понимала, насколько это было важно для него. Он хочет знать, почему она даже не удосужилась спросить, хочет ли он вообще заниматься юриспруденцией. Его взгляд натыкается на что-то. Едва заметное в лучах лунного света, пробивающихся сквозь стеклянные панели балконных дверей. Пара кукол мужского пола сидят на скамейке в парке перед кукольным домиком, похожим на особняк. Они держатся за руки или, по крайней мере, изо всех сил стараются это сделать, несмотря на пластиковую неподвижность. — Я гей. Слова его застывают. Жужжание микроволновки и хлопки зерен попкорна теперь слышны отчетливее. Пол под ним кажется еще тверже. Телефон в руке становится тяжелым, словно сделан из стали. Он не может дышать, но все, что он чувствует, — это то, как делает именно это. — Что? Сынмин замирает. Он думает о том, что это может стать еще одним моментом для отпущения всего, если ночь повторится и спасет его от необратимости его слов. Он понимает, что если бы все это произошло, это было бы разочарованием. Этот момент кажется таким мучительным и таким правильным. Звонить своей матери ближе к полуночи, когда она собирается смотреть романтическую комедию. Выходит так, как будто он не тянул время, боясь, что она узнает. — Я гей, — повторяет он, на этот раз более отчетливо. — Ты… ты уверен? — он может представить, как она теребит свое ожерелье, но он бы заплатил настоящие деньги, чтобы увидеть выражение ее лица. Он смеется. По его лицу текут слезы, но он смеется, и это так забавно, потому что ему больше не страшно. — Я уверен, — подтверждает Сынмин, продолжая, несмотря на то, что его мать не может полностью осознать, о чем он говорит. — Мне кое-кто нравится. Парень. Он мне очень нравится. Она ничего не говорит. Сынмин слышит четыре громких звуковых сигнала по ту сторону и догадывается, что попкорн готов. Он ждет. — Как его зовут? — Минхо, — отвечает, решив не называть его фамилию, чтобы не давать ей уверенность в том, что она точно знает, о ком он. — Откуда ты знаешь? — спрашивает она, и ему не нужно просить ее объяснить. Сынмин шмыгает носом, вытирая щеки тыльной стороной ладони. — Когда я вижу его, думаю, что никогда не захочу жить без него. Она выдыхает с капризом, и выдох этот, скорее, задумчивый, чем утомительный. — Он хороший? Сынмин снова смеется, такой восторженный, эмоциональный и охваченный трепетом, что едва может сдерживать смех. Его мать спокойно принимает это, как и все, что она делает. Как и ее презрение. Как и ее гнев. Как и ее счастье. Но это есть, и Сынмин всегда будет знать, как это обнаружить. Ей просто нужно знать, что Минхо хороший парень. Ему просто нужно быть хорошим. — Он замечательный. Он умный, заботливый и очень милый, — насколько, каким он может быть, думает он. Минхо спокоен, и это проявляется во всем, что он делает. — Хорошо, — говорит она тихим голосом, — Сынмин-а, я постараюсь понять. Мне жаль. Для меня это тяжело. Он думает о желаниях своей матери иметь невестку, многочисленных внуков и большую семью. Как она была расстроена из-за того, что у Сынмина не было типичных отношений в подростковом возрасте. Он хочет сказать ей, что никогда не думал, что в их семье что-то не так. Он хочет, чтобы она узнала так много, но не может сказать все сразу. — Я знаю. Все в порядке, — он кивает, хотя она его не видит. Он слышит что-то снаружи. Звук приглушенный, но явно направляется в эту комнату. — Мне нужно идти. Он думает, что она постарается завершить разговор обычным образом, чтобы придать их разговору атмосферу нормальности. — Пожалуйста, приходи в гости, — говорит она ему, — мне здесь одиноко. Я хочу еще поболтать. Его сердце сжимается, и струны, удерживающие его, кажутся распущенными лентами. — Я приду. Обещаю. Пока-пока. — Пока. Она первая вешает трубку. Он думает, что это позволяет ей закончить разговор так, как ей будет спокойнее. Он считает, что это необходимо человеку, которому сообщили такие новости. Тихий грохот снаружи наконец-то дает о себе знать. К счастью, первоначальное подозрение Сынмина оправдывается, и это всего лишь Минхо, который, как он видит, пытается открыть дверь, катя перед собой большую тележку уборщика. — Привет, извини, если показалось, что я задержался. Мне нужно было найти кладовку уборщика. Это место — настоящий лабиринт, и я ходил сюда, когда мне было пять, так что, — его речь обрывается, когда он подходит ближе к сидящему Сынмину. Сынмин пытается небрежно стереть соленые дорожки с щек, надеясь, что отсутствие должного освещения поможет ему. Но не помогает. Минхо смотрит на него. Он присаживается на корточки, чтобы не нависать над ним, и наклоняет голову, как будто оценивает его состояние. — Хэй. Ты готов идти? Сынмин внимательно следит за его глазами. Вопрос Минхо прост, но не небрежен. Он терпеливо ждет ответа, и Сынмин догадывается, что, что бы он ни ответил, Минхо поймет, захочет ли он, чтобы его утешили или отнеслись к этому с должным безразличием. Сынмин неэмоциональный человек. Он плакал, и он переживал, и он жил без оговорок, но обычно его не захлестывает волна эмоций. Только за последние пять минут он испытал восторг, раздражение, страх и меланхолию, смешанную со страстью. Он больше всего на свете хочет вернуться к нормальной жизни, к тому, что влечет за собой посещение частного мероприятия. — Да, — просто отвечает Сынмин, улыбаясь так, что, как он надеется, не выглядит нарочито фальшиво. Он добавляет: — Я звонил маме. Минхо наклоняет голову. — Все прошло хорошо? — Да, я думаю, так и было, — Сынмин быстро кивает. С его волос падает несколько листьев. — Я думаю, это помогло кое-что понять. — Хорошо, — говорит Минхо. — Конечно, если это помогло кое-что понять, да. — Конечно. Он протягивает руку, чтобы помочь подняться Сынмину, которому немного грустно расставаться с Помпурином. К сожалению, Минхо, по глупости обладающий обеими руками, которыми может дотянуться до Сынмина, случайно сжимает его травмированную руку, что вызывает резкий вскрик. Минхо смотрит на несколько красных царапин, появившихся на его ладони, и медленно поворачивает сжатую ладонь Сынмина, чтобы посмотреть на повреждения. — Тебе больно. — Да, но совсем немного, — Сынмин пытается не обращать на это внимания, хотя и морщится. — На дереве поцарапался. Все в порядке. — Я знаю, где кабинет медсестры. Это по дороге к месту проведения вечеринки. Я мог бы тебя подлечить. — Э-э, нет, все в порядке, — Сынмин убирает руку, почти желая, чтобы Минхо снова обозвал его идиотом за то, что он не смог спуститься с дерева. — К тому же, у нас очень мало времени. Он только что проверил время на своем телефоне. Сейчас одиннадцать тридцать три. Он знает, что им грозит обвинение в незаконном проникновении на территорию и повреждении частной собственности, но ему совсем не хочется, чтобы эта ночь вновь оборвалась. В основном потому, что он боится, что если все произошедшее будет жить только в его голове, на самом деле больше этого никогда не случится. Минхо неохотно соглашается, но его взгляд задерживается на его руке, когда они встают. Он указывает на тележку: — Там две формы уборщиков. Думаю, мы можем незаметно войти и начать что-нибудь убирать. Сынмин не совсем уверен, чего Минхо хочет добиться, подслушивая разговоры гостей на этой вечеринке, но его желание завершить приключение не угасло, и он знает, что Минхо пора внести ясность. Ему тоже стало наплевать, поэтому, даже когда Минхо говорит ему, что он может попробовать надеть форму поверх своей одежды, он начинает раздеваться в открытую. — Ого, посмотри на себя, совсем вырос, — поддразнивает Минхо, несмотря на то, что они оба отвернулись друг от друга. Из вежливости и приличия, или что-то в этом роде. Одевшись, Сынмин надевает пару перчаток, а Минхо толкает тележку рядом с собой, и они уходят. Коридоры тускло освещены, но Сынмин все равно пользуется возможностью осмотреться. То, что он видит здесь, неизмеримо красивее, чем интерьер его колледжа. Красивые украшения на стенах: деревянные конструкции в виде цветов с отделениями для личных вещей. Свисающие разноцветные фонарики. Полотнища с рисунками из сборника рассказов. Фанерные стулья, имитирующие мягкие подушки. Сынмин очень, очень хочет побывать здесь при свете дня. Минхо, кажется, неплохо ориентируется или, по крайней мере, делает вид, что чувствует себя уверенно. Он находит лифт в конце коридора и шепчет «Наконец-то», что говорит Сынмину о том, что они почти на месте. Оказавшись на первом этаже, они возобновляют свой путь, и все проходит настолько гладко, что, как только они начинают слышать признаки жизни, Сынмин понимает, что у него есть причина быть более осторожным. В конце концов, он играет роль уборщика и ничего не знает о том, что нужно для выполнения этой работы. — Там, внизу, — Минхо указывает на их следующую цель, — ты готов? Сынмин не обращает внимания на слова и вместо этого кивает. Когда они заворачивают за угол, шум разговоров усиливается. Две широкие двери распахиваются, и на них обрушивается такой яркий свет, что Сынмину кажется, будто он попал на солнце. Наряду с болтовней, звуки вежливого смеха и звяканья тарелок разносятся по помещению, в то время как на заднем плане играет простая оркестровая музыка. Минхо и Сынмин выделяются на общем фоне, но, поскольку вселенная решает помочь им, к ним с надеждой устремляется женщина. — А вот и вы! Мы ждали целую вечность. Приберись там, пожалуйста. У нее нет акцента, но она говорит со снисходительным пафосом, присущим некоторым британцам. На ее бейдже, прикрепленном к шнурку, указано звание «Координатор мероприятия». — Конечно, — отвечает Минхо, прежде чем Сынмин успевает ляпнуть какую-нибудь глупость. По иронии судьбы, беспорядок, на который она указывает, состоит из осколков дорогой на вид бутылки вина и ее темно-красного содержимого. — Надеюсь, они не поручат нам убирать и в оранжерее тоже, — бормочет Минхо, роясь в их послушной тележке, прежде чем успешно найти совок для мусора. — Я соберу осколки покрупнее, — Сынмин указывает на свои толстые перчатки. После нескольких секунд ковыряния стекла Сынмин думает, что мог бы поработать уборщиком. Может быть, всего день, прежде чем это неизбежно станет невыносимым. — Что касается оранжереи, — говорит Сынмин, стараясь не касаться коленями земли. — Что будут делать? Как ты думаешь, люди здесь уже знают об этом? — Не думаю, что они этого хотели бы, — качает головой Минхо, сметая мелкие осколки на совок. — Это эксклюзивное мероприятие. Они, наверное, не хотят пугать людей. — Но разве присутствующие здесь люди не являются подозреваемыми? — Я думаю, они бы заметили, если бы кто-то улизнул, — пожимает плечами Минхо. — Или, по крайней мере, они думают, что заметили бы. В любом случае, они, вероятно, все еще прочесывают территорию, и я сомневаюсь, что они поспешили сюда. Сынмин расслабляется. Возможно, он находил свой противоправный поступок радостным, но осознание того, что он его совершил, приводит его в смятение. Он пойман с поличным в прямом и переносном смысле. К тому времени, как большая часть стекла была убрана, и Сынмин решил заняться шваброй, Минхо поднял глаза и застыл, ничего не понимая на несколько секунд. — Что случилось? — спрашивает Сынмин, пытаясь встретиться с ним взглядом. — Эта ведьма все еще работает здесь? — он смотрит на женщину в длинной струящейся юбке и бирюзовой блузке. — Боже мой, некоторые люди действительно не знают, когда уже пора уходить. — Кто это? — спрашивает Сынмин, пытаясь хладнокровно вытащить швабру из ведра на тележке с небрежностью человека, который делал это много раз раньше. Он начинает мыть пол. — Учитель, который связался с моими родителями и предложил семейную терапию, — глаза Минхо превратились в узкие щелочки, похожие на кинжалы. — Также известный как корень моих проблем. Сынмин прикусывает губу, думая о разговоре со своей матерью. — Тебе следует поговорить с ней. — Ты говоришь как мой психотерапевт. — Это плохо? — осторожно спрашивает Сынмин. — Я имею в виду, послушай, не знаю, как ты, но единственные разговоры, которые я подслушал до сих пор, были довольно скучными и ничего не раскрывали, так что… Он не заканчивает предложение, довольствуясь тем, что просто указывает в ее сторону. — Я не подойду к ней, — решает Минхо, — это было бы неловко. Если она каким-то образом окажется рядом с нами, тогда, возможно, я подумаю об этом. Сынмин смотрит на него. Они стоят рядом со столом, уставленным нетронутыми закусками и разнообразными напитками. Он догадывается, что шансы на то, что это произойдет, не так уж малы, как Минхо пытается представить. Минхо занят тем, что проверяет, не осталось ли мелких осколков стекла, а Сынмин так серьезно занимается своим делом, что ни один из них не замечает, как к ним подходит дама в бирюзовой блузке. — Джентльмены, не мог бы кто-нибудь из вас передать мне эту тарелку? — спрашивает она, держась подальше от загрязненного участка. Минхо поражен так, что не может ничего сказать, поэтому Сынмин вежливо кивает и протягивает ей тарелку. Она накладывает несколько закусок на свою тарелку и собирается уходить, когда Сынмин бросает быстрый понимающий взгляд в сторону Минхо. — Подождите! — вскрикивает Минхо, вскакивая с места. К счастью, это только привлекает ее внимание и не приводит к повисшей между ними тишине, которой опасался Сынмин. — Я был одним из ваших студентов, — быстро объясняет Минхо, прежде чем она успевает что-либо понять в его восклицании. — Около пятнадцати лет назад. Не знаю, помните ли вы меня. Меня зовут Ли Минхо. — О! — она мгновенно оживляется. — Ну, конечно, я помню! Минхо улыбается, но, похоже, на самом деле не верит ей. Сынмин не думает, что она это поймет, поскольку цель Минхо, вероятно, в том, чтобы казаться добродушным. — Я согласился на эту работу, потому что хотел по-настоящему увидеть этот сад снова, — быстро лжет Минхо. Это звучит убедительно, но только Сынмин может уловить нотки усталости в его тоне. — О, это очень мило, — она говорит так, как говорят люди, когда их заставляют быть вежливыми. Сынмин не может представить, что это, должно быть, делает с психикой Минхо. Какими бы ни были личные претензии Минхо к своей старой учительнице и времени, проведенного здесь, одно остается неизменным: она навсегда займет в его мыслях то место, которого он никогда не смог бы занять в ее. Решение Минхо стать педагогом не могло прийти к нему без угрызений совести от того, что он сделает то же самое с кем-то другим. Возможно, именно эта идея побуждает его к тому, что он делает дальше. Возможно, это потому, что он чувствует, что разговор ни к чему не приведет и его придется закончить на том, что Минхо рад снова быть здесь. Поэтому Сынмин говорит какую-то глупость, не подумав. — Мы с Минхо женаты. Сынмин понятия не имеет, как она отреагирует на эту информацию, потому что, произнося это, он смотрит прямо на Минхо и видит недоумение в его глазах. — И мы думаем о том, чтобы зачислить нашу… дочь сюда, — Сынмин встревает, не в силах отступить теперь, когда он принял решение оскорбить ее изощренной ложью. Затем он смотрит на нее, не в силах продолжать, видя молчаливое недоумение, сквозящее в выражении лица Минхо. Она смеется, тоже сбитая с толку, но по другой причине. — Ну, мы могли бы просто организовать экскурсию, чтобы вы могли осмотреть помещение, не прибегая к… работе. Вы отправляли какие-нибудь заявки? — Нам нравится делать все по-своему, — отвечает ей Сынмин. Он воображает, что она полностью верит в то, что они оба дурачатся, и не собирается признавать свою ненастоящую дочь. Это его не останавливает. — И, эм, мы работаем над этим. В конце концов, она переводится из другого сада. — Хорошо, — улыбается она, но тоже из вежливости. — Вы могли бы поговорить с мистером Лэндоном, нашим начальником отдела кадров. Я уверена, он будет рад вам помочь. С этими словами она покидает их, исчезая из виду более поспешно, чем, вероятно, планировалось, а Сынмин с энтузиазмом машет на прощание, несмотря на то, что она отвернулась. — На мой взгляд, этот пол выглядит вполне чистым, — наконец говорит Минхо, выхватывая швабру из рук Сынмина и опуская ее в предназначенное для этого ведро, прежде чем снова взяться за тележку. Он молча идет вперед, и Сынмин выжидающе следует за ним. — Хен, ты с ума сошел? — Сынмин пытается формально оценить последствия своих действий, стараясь не отставать от энергичного Минхо. — Нет, — говорит тот, и на этот раз в его голосе звучит уверенность, которую Сынмин научился распознавать на своем пути к пониманию всех состояний Минхо. Он пытается не рассмеяться. Ему это не удается, как только они проходят мимо зала для мероприятий и заворачивают за угол, его смех разносится в воздухе и эхом отражается от стен. Он оставляет тележку позади, и, прежде чем Сынмин успевает осознать, что он делает, его ведут за дверь. Последние взрывы смеха Минхо звучат более искренне и менее сдержанно, когда они оказываются за закрытой дверью. Сынмин сначала предполагает, что Минхо привел их сюда только для того, чтобы посмеяться без удержу, пока не зажигается свет. Это кабинет медсестры. Одну половину комнаты занимают несколько коек с занавесками, в то время как другую занимают полки и шкафы с медицинскими принадлежностями. Минхо резко выдыхает: — Это была чертовски интересная история. Сынмину тоже следовало бы рассмеяться, но он настолько ошеломлен самим собой, что все, что он может чувствовать, — это тревогу. Как будто что-то чужеродное, но не неприглядное овладело им в течение последнего часа. Его хаотичный настрой достигает апогея. — Ну, теперь мы знаем, что школа не против принять ребенка от однополой пары, — рассуждает Сынмин, — так что, так или иначе, мы знаем, что они возьмут тебя на работу. Минхо хмыкает. — Это великодушно. Но я все еще не думаю, что буду их рассматривать. Он похлопывает по кровати с раздвинутыми занавесками. Сынмин даже не задумывается, прежде чем плюхнуться на нее, даже когда Минхо поворачивается, чтобы осмотреть полки. — Это из-за твоей истории с этим местом? — Сынмин старается подбирать слова поаккуратнее. — Нет, не совсем, — Минхо открывает дверцу шкафа, прежде чем успешно найти то, что искал, и вытаскивает жестяную коробку. — Думаю, дело скорее в том, что я не представляю себя работающим здесь, — говорит Минхо. — Единственная причина, по которой я был так непреклонен в сохранении своего места в «ЛилиПадс», заключалась в том, что я уже установил связь с детьми. Это тихое, маленькое место. Там было хорошо. Сынмин вспоминает цветы-оригами и открытки на полках Минхо. У него щемит сердце. Минхо обходит комнату и возвращается к нему, и Сынмин понимает, что у него в руках аптечка. Он ставит коробку на матрас и открывает ее, прежде чем осторожно снять с Сынмина левую перчатку. Он ничего не говорит, позволяя ему позаботиться о маленьких царапинах. Они знают, что в этом нет необходимости. Сейчас почти полночь, и они могут просто подождать. Но Сынмин не против, чтобы о нем заботились. Минхо тянется к бутылке с водой, стоящей на столике неподалеку, и смачивает ватный тампон из аптечки, прежде чем промокнуть грязь вокруг ран. — Спасибо, — говорит ему Минхо. — За что? — За все, что ты сделал для меня сегодня вечером, — задумчиво произносит тот, его голос подобен нежной мелодии. — Я знаю, что все это было не только для того, чтобы выпутаться из нашей ситуации. Сынмин не знает, что сказать, поэтому он выбирает простое: — Ты бы сделал то же самое для меня. Минхо не смотрит ему в глаза, но ничего не говорит, чтобы как-то отрицать это. Он откладывает тампон, тщательно смыв остатки крови и грязи. Затем он тянется за обеззараживающим кремом. — Ты делал это раньше? — Сынмин, наконец, решается спросить. Минхо одобрительно хмыкает. — Я был вожатым в лагере. Прошел обучение по оказанию первой помощи, чтобы быть уверенным, что смогу подлатать детей, если они окажутся слишком далеко от домика медсестры. — Ты был вожатым в лагере? — спрашивает Ким, пытаясь представить такую картину. — Когда учился в старшей школе, — поясняет Минхо, качая головой, как будто это время в его жизни было десятилетия назад. — Ты присматривал за детьми, когда сам был еще ребенком. Минхо выдыхает: — Да, наверное. Вот и все. Сынмин, должно быть, изнемогает от скитаний по скрытым отрезкам времени, которые по логике вещей не должны существовать. Он должен чувствовать себя измотанным до предела, но больше всего на свете ему хочется провести еще несколько часов в тишине рядом с Минхо. Несмотря на то, что он не устал, он расслаблен. Ему так уютно, словно он дома, под теплыми свежими простынями, после долгого дня, проведенного в изнеможении. Это состояние спокойствия только помогает Сынмину почувствовать, что он должен наконец-то побыть искренним. Минхо обматывает его ладонь плотной марлей, делая из нее импровизированную перчатку. — Я собирался сказать тебе, что хочу пластырь с Губкой Бобом, — Сынмин произносит нараспев, выражая свое глубокое разочарование. — Ты мог бы просто наклеить их целую кучу. — Если бы я очень хотел, чтобы так и было, я бы просто дал тебе набор, чтобы ты сам себя подлатал. Сынмин хмыкает, притворяясь, что верит, что Минхо не просто хотел вернуться к своим тренировкам и немного поиграть в медсестру. И наступает тот самый момент, когда Ким больше не может держать язык за зубами. — Хен? Минхо хмыкает. — Я был очень разочарован, когда нам не удалось поцеловаться в той кладовке. Минхо нависает над ним, но взгляд Сынмина прикован к собственным коленям, потому что он скорее выскажет свою постыдную правду, чем увидит, как кто-то на нее отреагирует. Проходит не так уж много времени, когда ему не отвечают, но тяжесть этого признания давит на него настолько сильно, что он решает продолжить. — Я не мог сказать тебе, потому что думал, что веду себя эгоистично, — вздыхает Сынмин. — Я не думал, что это было бы необходимым дополнением к нашему плану. Я просто хотел поцеловать тебя. Сынмину приходится проговаривать эту изнурительную исповедь до тех пор, пока Минхо не откладывает набор в сторону одним ловким движением и не занимает место рядом с ним. Их тела прижимаются друг к другу так, что кажется, будто они две части одного пазла, и Сынмин почти забывает о своем страхе перед тем, что произойдет дальше. Минхо, похоже, не из тех, кто отшивает людей словами «Я люблю тебя как друга». Сынмин ждет того чувства, которое он испытал после признания Чанбину. Он ждет, когда освободится от своих собственных иллюзий и почувствует облегчение от того, что его мысли будут звучать глупо, когда их озвучат. Но все, что он чувствует, — это острую боль от того, насколько это было бы паршиво, если бы они оказались в неловком положении, в то время как им все еще нужно было действовать вместе. — Сынмин. Голос Минхо проскальзывает сквозь трещины, оставшиеся после его неуправляемых мыслей. Сынмину остается наслаждаться тем, что творится в его сердце, выставленном напоказ, как это делают те, кто носит розовые очки. — Ты бы хотел поцеловать меня сейчас? — дыхание Минхо — это легкий аромат, усиливаемый его шепотом и подслащиваемый борьбой. Сынмин думает, что одно его присутствие на вкус как персики, вишни и ириски. — Я бы хотел поцеловать тебя в любое время, — отвечает Сынмин, хотя ему приходится очень стараться, чтобы не поморщиться. Снова воцаряется тишина. — Чего ты ждешь? — Э-э-э, ну, — Сынмин оглядывается по сторонам, как будто на него смотрят сразу несколько человек, — я не знаю, можно ли… Я не хотел бы застать тебя врасплох. Неспособность Сынмина связывать свои предложения воедино просто невероятна. Минхо проводит пальцами по его левой щеке, прежде чем прижаться лбом к его лбу. Когда его губы тянутся к губам Сынмина, того не охватывает чувство близости, которого он ожидал. В этом чувстве нет ничего такого, чего, по мнению Сынмина, он когда-либо мог ожидать. Его сердце бешено колотится в груди, а Минхо прижимается к нему; все, что он может делать, это дышать. Это похоже на то, как будто на них обрушиваются волны, но Минхо прикрывает его зонтом, и– Сынмин, наконец, ощущает прикосновение губ Минхо к своим губам, когда его снова бросают в кромешную тьму, вниз по извилистой тропе времени, обращенного вспять. Когда он снова стоит на твердом полу, ощущение резкого перемещения не оставляет ощущения трепета момента. Он все еще измучен, возбужден и самодоволен, и он чертовски уверен, что все еще хочет поцеловать Минхо. Чашка в его руке оказывается выброшенной за считанные секунды. Он дергает за дверную ручку как раз в тот момент, когда Минхо толкает ее. Ни один из них не успевает произнести ни слова, как Сынмин втягивает его внутрь. Он прижимается губами к его губам, и они целуются так, что это становится беспокойным и необузданным поцелуем. У Сынмина перехватывает дыхание, но это невозможно, потому что все, что он может делать, — это вдыхать Минхо. Они целуются, пока Минхо не оказывается прижатым спиной к двери, и все, что Сынмин может чувствовать, — это его присутствие, словно он всегда должен был быть рядом. До тех пор, пока ощущение рук Минхо на нем не перестанет вызывать у него чувство холода без их тепла. Они не распутываются, когда им удается оторваться друг от друга. Испарина на лбу Сынмина цепляется к нему так же, как и руки Минхо, когда он слышит, как тот говорит: — У тебя губы красные. 4.2 — Место действия: Дом братства, Статус: Настоящее, Время: 22:32 Сынмин очарован. Он думает о том, каково это, когда тебя проносит сквозь промежутки времени, и удивляется, как что-то настолько простое, как держать Минхо за руку, может вызывать столь трепетные чувства. Стоять в его присутствии теперь тоже ощущается совсем иначе. Каждая частичка пространства между ними наполнена энергией, под влиянием которой он мог бы писать песни о любви. Сынмин не безнадежный романтик, но он думает, что мог бы им стать, если бы было проще объяснить, почему он не может перестать улыбаться и почему его тело словно набито ватой. Он настолько погружен в эту беспечную эйфорию, что может представить, как проводит каждую ночь с Минхо, и чувствует наслаждение от этого. Отсутствие постоянства в этом образе выводит его из этого состояния. Проходит совсем немного времени, и они выбираются из этой ужасной ванной и снова отправляются на разведку в бильярдную. — На этот раз все будет по-другому, — говорит Минхо, наклоняясь ближе, пока они пробираются по бесконечному лабиринту из завсегдатаев вечеринок. — Мы можем просто расслабиться. Никаких грандиозных планов. Просто потусуемся с друзьями. Сынмин думает, что это должно быть странно — находиться с кем-то в таком пограничном месте; где они только что поцеловались и пришли не для того, чтобы обсудить то, кем они могли бы стать, и вот-вот войдут в пространство, в котором люди сердечно воспринимают их как пару. Но потом он вспоминает мягкость руки Минхо и едва замечает ощущение холодного металлического кольца на своей коже, пока они не оказываются у двери. Сынмин знает, что все может выглядеть по-другому. Он никогда не заходил в комнату так скоро после перезапуска цикла. Но он знает, что Джисона, скорее всего, там еще не будет, и не считает, что их присутствие должно вызывать какой-либо переполох. Первое, что он замечает, это то, что Джисон стоит ближе всех к двери. Следующее, что он замечает, — это громкий крик «Сюрприз!», который издают все в комнате, заставляя его чуть ли не подпрыгнуть от испуга. И тогда все остальные вопиющие аномалии сразу бросаются в глаза. На стене рядом с гамаком висит большой блестящий баннер с надписью «Поздравляем!», а комната украшена серпантином и бомбочками с конфетти. Сынмин и Минхо праздно стоят у двери, в то время как обитатели комнаты радостно кричат и подходят к ним, чтобы похлопать по спине и сделать еще одно, более личное поздравление. Как только Джисон оказывается рядом с ним, Сынмин робко спрашивает: — В честь чего все это? — Конечно, в честь вашей помолвки! — взволнованно объявляет Джисон. Сынмин не знает, какие первые мысли приходят ему в голову. Он не уверен, что может отличить верх от низа, и все, что он чувствует, — это как Минхо медленно убирает свою руку и как кольцо проходится по его коже. Сынмин поднимает другую руку и тупо смотрит на кольцо, надетое на его безымянный палец. Смотрит на Минхо, который делает то же самое. Ким на мгновение оставляет все это, изо всех сил стараясь выглядеть как ни в чем не бывало, прежде чем отвести их двоих в угол, пока друзья празднуют фиктивную помолвку. — Хен? — Да? — Мы помолвлены. — Да, я вижу, — Минхо снимает кольцо и рассматривает его в лучах света, падающего из караоке-автомата в другом углу, о присутствии которого Сынмин определенно не помнит. — Боже мой, на нем гравировка. Сынмин снимает свое кольцо. На внутренней стороне написаны их имена, и от этого никуда не деться. — Думаешь, это из-за того, что я солгал о том, что мы женаты? — Сынмин с опаской спрашивает, взвешивая в уме все вероятности: — Значит ли это, что у нас есть приемная дочь, о которой мы тоже не знаем? Минхо смотрит на него с недовольным недоумением. — Уверен, что дело не в этом. — И что же нам тогда делать? Минхо пожимает плечами. — Мы подыграем. Сынмин думает, что это, должно быть, хорошая шутка вселенной. Фальшивая пара? Они подыгрывают. Они на самом деле начинают интересоваться друг другом? Теперь они помолвлены. Возможно, Сынмину действительно придется сделать предложение Минхо в следующем цикле. — Подыграем? — Ладно, послушай, к чему хорошему привело расставание и попытки все спланировать? — Я считаю, что время, что мы провели последние несколько ночей, было весьма ценным, — предполагает Сынмин, забывая о своем замешательстве, улыбается Минхо и наклоняется к нему, как будто пытается подцепить его в баре. Минхо выглядит так, будто пытается изобразить раздражение, но его покрасневшие уши и натянутая улыбка говорят об обратном. Сынмин уже лучший на курсе минхологии. — Мы организовали эту вечеринку не для того, чтобы вы, ребята, флиртовали в уголке! Они слышат рев Джисона с другого конца комнаты. Он стоит у караоке-автомата, по-видимому, оценивая, какие песни можно выбрать. — Ты вообще не помогал это организовывать, — они слышат, как Крис кричит в ответ. — Это вечеринка для нас, — напоминает им Минхо, возвращая улыбку. Сынмин смотрит на свое обручальное кольцо, крутя его большим пальцем. Его холодная сталь кажется такой же реальной, как и все, что его окружает. — Хорошо. Пофиг. Давай повеселимся. 4.3 — Место действия: Дом братства, Статус: Настоящее, Время: 22:40 Сынмин не ожидает, что вечеринка, основанная на фиктивной помолвке, доставит ему столько удовольствия. Они играют в пинг-понг несколько раундов, несмотря на то, что Сынмин ранее был этим не заинтересован. Возможно, именно его новоиспеченная уверенность в себе помогает делать такие удачные удары, но он счастлив, что не попал в такое положение, в котором ему приходится глотать слишком много пива. Минхо неплохо справляется с ролью поддерживающего (ненастоящего) жениха, подбадривая всех на стороне противника, но, тем не менее, даря Сынмину поцелуй в щеку за каждое выпитое пиво. Несколько человек пользуются караоке-автоматом, хотя из-за качества звука кажется, что они поют под водой. Сынмин держится от него подальше, пока не видит в списке предлагаемых песен песню Аврил Лавин «Complicated» и просто не может удержаться. — Ты умеешь петь, — заявляет Минхо Сынмину после того, как тот с жадностью принял пьяно-хриплые аплодисменты после своего выступления. — Что? О, мне нравится, да, — Сынмин пожимает плечами. Он только что отклонил предложение Хенджин угостить его мармеладкой и почти ничего не пил после игры в пинг-понг, но чувствует, что его переполняет энергия. — У тебя действительно приятный голос, — говорит ему Минхо. Сынмин вспоминает, как он наблюдал за тем, как Минхо поддерживал его вместе со всеми, в то время как сам был поглощен зажигательным исполнением песни Аврил. Он помнит, как спотыкался на словах, смеялся в микрофон и наблюдал, как Минхо выглядит в своей привычной обстановке. Возможно, он кричал, улыбался и взглядом искрил, но было бы упущением признать это постфактум. Вскоре после этого они присоединяются к игре в Уно. Минхо говорит ему, что сделает все, что в его силах, чтобы обыграть его, и не ожидает легкой игры, несмотря на присутствие других игроков. Через несколько минут игры Минхо выдает ему ничью с четверкой, поэтому Сынмин отвечает другой, что приводит прямиком к Крису, который должен взять восемь. Минхо все еще воспринимает это как личное оскорбление, и это забавляет Сынмина. Во время игры люди начинают задавать вопросы, которые должны раскрыть их общий секрет. Теперь, когда Сынмин привык к этому, он отвечает на каждый вопрос первым, что приходит в голову. Кто-то спрашивает, почему они решили жениться в столь юном возрасте, и Сынмин напоминает им, что гомосексуальные американцы снова быстро теряют свои права, поэтому они пытаются покончить с этим. Кто-то еще спрашивает, кто сделал предложение первым, и, поскольку Минхо и Сынмин одновременно отвечают «Я», они рассказывают историю о том, как они оба приготовили кольца и планировали сделать предложение друг другу, глядя на медуз в аквариуме. К тому времени, как они закончили три раунда игры и успешно рассказали сомнительную историю о помолвке, ни один из них в итоге не выиграл. Минхо говорит, что все три раза был близок к победе и считает это победой над Сынмином. Тот позволяет ему это. Сынмин все еще ожидает, что в какой–то момент люди наткнутся на кирпичную стену — возможно, когда он полностью осознает, что они сами себя загнали в еще более глубокую яму. Но даже когда он мчится по неопределенной дороге с выключенными фарами, простор надвигающегося запредельного его не пугает. Он думает, что позволит себе взбеситься позже. Он отложит это до тех пор, пока не перестанет притворяться, что помолвлен с парнем, в отношениях с которым в принципе не уверен. Если он собирается застрять в этой циклично вертящейся ночи, то с таким же успехом может предпринять свою первую попытку ухаживания. И только когда внутренние часы Сынмина, с которыми он постоянно играл последние несколько ночей, начинают останавливаться, он решает устроиться на плюшевой подушке под навесом в гостиной. Прошло три цикла с тех пор, как он сидел здесь, ссорясь с Джисоном. Он пытается справиться с умственной гимнастикой, стараясь не обращать внимания на тот факт, что он начал испытывать к Минхо что-то, что не было похоже на чистую ненависть. Отсюда Сынмину открывается прекрасный вид на всю комнату. Феликс отказывается от фирменных мармеладок Хенджин, и Сынмин не понимает почему, пока не видит, как он возвращаются к Джисону, который начинает что-то страстно обсуждать с ним. Учитывая, насколько бурным было его общение с собственными чувствами, Сынмин все больше и больше понимает, почему Джисону, должно быть, было трудно объяснить свои отношения с Феликсом. Ему придется попросить его рассказать о них побольше в ближайшее время. Затевать ссору в планы Сынмина не входит. Он снова оглядывается по сторонам. Крис очень негативно реагирует на вейп Чонина, но только потому, что жидкость, которую он использует, со вкусом винограда. Рюджин проталкивает мармеладных мишек через узкое горлышко бутылки с водкой, а Черён засовывает их в формочку для кубиков льда. Сынмин не будет говорить ей, что нет никаких шансов, что они вдруг превратятся в мороженое. Минхо присоединяется к нему после того, как осматривает комнату, неожиданно появляясь в его поле зрения. Сынмин вспоминает, каково было смотреть на него при тусклом освещении кабинета медсестры. Или в тусклом свете уличного фонаря. Тогда, когда его макияж начал размазываться. Тогда, когда он снова становился прежним. — Ты продолжаешь теребить свою левую руку, — замечает Минхо. Сынмин даже не осознавал этого, но он привычно проводил рукой по своей левой ладони, ожидая нащупать марлю, которая была там лишь на короткое время. — А я заметил, что ты продолжаешь следить за этим, — комментирует Сынмин. — Как будто не можешь сдержаться, чтобы не проверить, все ли со мной в порядке. — У тебя галлюцинации, — дразнит Минхо. — О чем ты думаешь? — С чего ты взял, что я о чем-то думаю? — Потому что я — о многом, — Минхо часто-часто моргает, играясь с подолом своей подпорченной пятном рубашки. — Думаю, тебе тоже есть о чем. Сынмин хмыкает, стараясь произвести впечатление человека, не слишком увлеченного разговором. — Тогда о чем ты думаешь? — Я первый спросил. — Я был тем, кто заставил тебя поцеловать меня, — напоминает Сынмин Минхо, и ему удается смутить его, несмотря на то, что он притворяется, что застал Сынмина врасплох. Минхо поворачивается к нему. Он начинает вертеть кольцо на пальце, и Сынмин ненавидит себя за то, что задается вопросом, настолько ли сильно изменилась его версия в этой временной шкале, чтобы Минхо решился на помолвку в девятнадцать лет. Он не задумывается о том, что эти альтернативные временные линии так же реальны, как и несколько вариантов его отношений с Минхо. — Дело в том, — начинает Минхо, — что я привык находиться в ситуациях, которые контролирую. Хожу на вечеринки на своих условиях и скрупулезен в отношениях с людьми. — Каких именно отношениях? — Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду, — отвечает тот. — Я просто хочу, чтобы все прошло как можно более гладко. Я не люблю хаос, в который мы погружаемся при спешке. — О, — Сынмин хмурится. — Это значит, что ты не хочешь… продолжать? — Сынмин, — Минхо смотрит на него, и впервые за долгое время Сынмин не может понять, что означает его взгляд. Ему очень нравится, насколько это его зацепило. — Обычно я не целую парней, не сходив с ними на свидание. — У меня такое ощущение, что мы ходили на свидание уже несколько раз, — размышляет Ким. — Я имею в виду, я познакомился с твоими котами и видел твой дом. Ты готовил нам ужин. Мы вместе ходили в тот сад. — Ладно, ладно, я думаю, ситуация была немного необычной, — Минхо снова смотрит на руку Сынмина, прежде чем переплести свои пальцы с его. Сынмин отчетливо ощущает, как одно кольцо бьется о другое. — Что бы это ни было, — говорит ему Минхо, — я не хочу, чтобы на этом все заканчивалось. Может быть, Сынмин на самом деле не хочет проводить вечность в одной и той же ночи, даже если рядом с ним будет Минхо. Это свело бы его с ума, и он скучал по теплу солнечного света и осознанию того, что дни идут своим чередом, а мир продолжает вращаться. Но сейчас он в хорошем настроении. Присутствие Минхо опьяняет его сильнее, чем любое количество алкоголя. В настоящий момент он может думать только о том, насколько он счастлив. — Я хочу поцеловать тебя, — говорит ему Сынмин, сознательно поворачиваясь, чтобы напомнить себе о том, что в комнате царит оживление. — Целуй. У нас нет всей ночи. Сынмину должно быть сложнее выполнить это. Но затем на лице Минхо расцветает очаровательная улыбка, и Сынмин решает, что ее нужно смягчить, и прижимается губами к его губам. Улыбка Минхо тускнеет, пока он не отвечает на поцелуй, и это затянувшееся чувство остается на губах Сынмина еще долго после того, как они отрываются друг от друга. Сынмин вспоминает давление, царапины и танцы, даже когда засыпает, прислонившись головой к плечу Минхо, пока его сердце распахнуто настежь. Сынмин медленно приходит в себя. Первое, что он замечает, — это боль в мышцах. Затем он чувствует, как что-то давит ему на бок. Он не садится и даже толком не открывает глаза, но ему удается вытянуть руку. Он чувствует, как что-то, придавившее руку, сдвигается при этом движении. И тут его глаза открываются. В поле его зрения попадает луч света, и он чувствует чью-то грудь у себя под головой. Чье-то сердцебиение отдается в ухе, когда он обычно слышит свое собственное, отраженное от подушки. Затем он вытягивает ноги, постанывая, когда мышцы привыкают к этому движению. Сынмин садится, смотрит на парня, дремлющего рядом с ним, и замечает признаки хорошо проведенной вечеринки. Он все еще не понимает, что что-то не так. Он находится в состоянии, когда его бодрствование все еще добирается до него, и он еще не развил в себе способность что-либо осознавать. Вытирая с лица струйку слюны, он замечает лучи света, падающие на качающийся гамак перед ними. Его первая мысль, по сути, о том, что он хотел бы поспать в нем. Вторая — о том, что он давно не видел солнечного света. Все это обрушивается на него одновременно. Первая мысль Сынмина — вскочить. Из-за этого он спотыкается, но, в конце концов, встает на ноги и, пошатываясь, подходит к окну без занавесок. Лучи света, просачивающиеся сквозь него, поражают его так внезапно, что ему приходится поднять руку, чтобы защитить глаза от чрезмерного воздействия, но от волнения он не может долго сдерживаться и отвести взгляд. Его следующая инстинктивная реакция — подбежать к Минхо и встряхнуть его, чтобы разбудить. Минхо быстро просыпается, но реагирует с легкой агрессией, пытаясь натянуть одеяло на голову в попытках закрыться от этой яркости. — Хен! Хен! Ты должен проснуться! — Уходи, — бормочет Минхо, его растрепанные волосы и размазанные тени на веках — в этих обстоятельствах еще более прекрасное зрелище. — Уже рассвело! — Сынмин практически кричит. — Рассвело! Рассвело! А потом, чтобы убедиться, что они действительно в безопасности, Сынмин смотрит на свои руки и радуется, что на них нет колец. Минхо все еще щурится и едва приходит в себя, когда Сынмин решает, что должен что-то сделать с энергией, которая скапливается у него в костях и сотрясает его изнутри. Он, не дожидаясь, проскакивает мимо входа, через холл к задней двери, и чувствует, как солнце касается его плеч, пока он стоит под его лучами. Оно окутывает его осенним теплом, и даже в сопровождении легкого ветерка Сынмин никогда еще так не наслаждался ощущением, когда смотришь на яркое небо. Он слышит, как за его спиной щелкает дверь, и становится свидетелем осознанного потрясения Минхо. Сонное изумление красуется на его не менее красивом лице. Такое простое зрелище, как солнце, пробивающееся сквозь облака, кажется таким бодрящим; Сынмин больше никогда не сможет воспринимать это как должное. Минхо подходит к нему и, прежде чем Сынмин успевает подумать, притягивает его к себе и заключает в объятия. Он прижимается руками к его телу, а голова падает ему на плечо. Тишина рассеивается, когда Минхо обвивает руками его шею и притягивает ближе, зарываясь пальцами в его волосы. Материальное напоминание о том, что последние несколько ночей Сынмина не были плодом его воображения. — Мы сделали это, — тихо бормочет Сынмин ему в плечо, — я не знаю как, но мы это сделали. Минхо молчит несколько мгновений, прежде чем прошептать: — Как ты думаешь, все вернется на круги своя? К счастью, ответ на этот вопрос приходит довольно скоро, поскольку момент их радостного уединения прерывается звуком скрипа двери. Сынмин поднимает голову и смотрит прямо в глаза Крису, который несет очень большую спортивную сумку и, похоже, тоже случайно остался на ночь. — Что я вижу? — спрашивает он, потирая один глаз, как будто хочет убедиться, что ему это все это не снится. — Вы что, пытаетесь задушить друг друга? Сынмин с раскаянием высвобождается из объятий Минхо и пытается с нежностью похлопать его по спине, на что выражение лица Минхо не вызывает положительной реакции. — Нет. У нас перемирие. — Ради команды, — следует за ним Минхо, улыбаясь так же дьявольски, как перед тем, как заставить Сынмина сделать что-то неловкое на дебатах. Сынмину нравится, что ситуация не слишком меняется. Он думает, что будет доволен, пока у него все еще есть возможность время от времени приглашать Минхо на отличные свидания. — Ага, — Сынмин кивает. — Ради команды.