Already seen, already known, already lived

3.4 — Место действия: Дом братства, Статус: Настоящее, Время: 22:28 Как только Сынмин в очередной раз встречается с мрачной жижей в стакане, он не тратит время на любезности и выливает напиток в раковину. Глаза его падают на дно стаканчика, и он вздыхает, когда снова ничего не видит. Он слышит, как Минхо заходит и встает у него за спиной, но не утруждает себя тем, чтобы дать о себе знать. Сынмина утешает только то, что он всегда добивается успеха в каких-то делах или действиях, независимо от того, насколько неудачной будет его попытка. Тем не менее, он ожидает, что Минхо снова начнет метаться и шарить в поисках подсказок, но тот остается совершенно неподвижным, пока Сынмин прислоняется к раковине. — У тебя есть план, о мой капитан? — наконец, спрашивает Ли, когда кажется, что Сынмин завис. — Я бы все отдал, чтобы услышать, как ты называешь меня так снова, но у меня такое ощущение, что это было первый и последний раз, — говорит Сынмин, вызывая у Минхо весьма оскорбленный вид. — Нет, плана у меня нет. — Что ж, давай начнем с очевидного. Мы встречаемся? Сынмин задумывается. Что хорошего выйдет, если они постоянно будут поправлять всех, кто искренне верит в то, что они встречаются? Все, к чему это приведет, — выставит их сумасшедшими. — Думаю, мы должны смириться с этим, — отвечает Ким. — Я просто не думаю, что это все, что мы должны делать. — Ну, ты же хотел изучить аспект «самосовершенствования», верно? Сынмин чешет затылок. — Я имею в виду, я бы хотел, да, но с чего начать? — Эй, если тебе нужна помощь, чтобы перечислить вещи, которые тебе нужно исправить в себе, я готов дать советы. Сынмин мрачным взглядом смотрит на Минхо, пытаясь сохранить невозмутимый вид. — Нет, спасибо. Может быть, это больше похоже на то, когда у призрака есть незаконченное дело. — Ты предполагаешь, что мы, возможно, мертвы? — Нет, — отвечает Ким, но это ни на секунду не останавливает его от размышлений. — Я имею в виду, что, возможно, есть важные незавершенные дела, которые мы должны сделать, но у нас для этого крайне ограниченное количество времени. Сынмин не упускает из виду вспышку осознания, промелькнувшую в глазах Минхо. — В голову ничего не приходит, — тот явно лжет. — Черта с два, — Сынмин скрещивает руки на груди. — Хочешь чем-то поделиться? — Я расскажу только при одном условии, — на лице Минхо появляется улыбка, хотя его глаза остаются несколько апатичными. — Каком? — спрашивает Сынмин, не в силах скрыть охвативший его страх. — Ты позволишь мне отвезти тебя кое-куда. Никто не может сказать Сынмину, что он не любит рисковать. Это самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать, думает Сынмин, глядя на безупречно чистую красную ручку дурацкой машины Минхо. Его рука задерживается на ней, и он с триумфальным озарением понимает, почему ему так тяжело это сделать. Хотя ему хочется верить, что это потому, что он не доверяет Минхо за рулем, он знает, что это, скорее, из-за сохранения гордости и священности этого поступка. Его гордость — это все для него, и даже просто сидеть в машине Минхо было все равно что сдаться и сказать: «Ты победил». — Да ладно тебе, — Минхо уже сел в машину и включил зажигание, но теперь он смотрит на Сынмина через открытое окно пассажирского сиденья. — Для меня это тяжелее, чем для тебя, хен, — напоминает ему Сынмин. — Фу, ты такой ребенок, — Минхо отстегивает ремень безопасности и открывает дверцу, прежде чем встретить его с другой стороны. Сынмин воздерживается от того, чтобы напомнить ему, что он, вероятно, сделал бы то же самое, если бы они садились в его машину. Минхо тянет на себя пассажирскую дверь. Сынмин обижается, но в конце концов уступает и осторожно садится. — А еще говорят, что рыцарство кануло в лету. Он видит, как Минхо закатывает глаза, с силой захлопывая дверь. К тому времени, как он возвращается на свое место, Сынмин уже пристегнул ремень. В машине очень чисто. Дело не в том, что внутри машины Сынмина не так, просто конкретно эта слишком чистая, как больничная палата. Похоже, Минхо либо любит проводить санитарную обработку, либо купил ее сегодня. Второе — явная неправда, потому что Ким возмущался насчет этой машины уже больше месяца назад. Пара мягких игральных кубиков с кошками вместо точек висят на зеркале заднего вида, и Сынмин смотрит на них так долго, что не замечает, как Минхо глядит на него, будто ожидая, что он закатит истерику. — Что? — Просто думаю о том, что мы проходим через это снова. Сынмин хмурится, твердо уверенный, что Минхо поступил бы так же, если бы это была машина Кима. — Конечно, ты поделишься со мной, или сначала мне придется позволить тебе покатать меня на этой машине смерти? — Я ничего тебе не скажу, — говорит Минхо. Прежде чем Сынмин успевает ответить, он наклоняется над ним и нажимает на защелку бардачка. Сынмин едва дышит, сидя рядом с ним и опасаясь, что Минхо услышит его дрожащее дыхание. Но тот ничего не замечает и достает из бардачка сложенный листок бумаги, прежде чем закрыть его. Он протягивает его Сынмину. — Что это? — Сынмин поглядывает на него. Минхо не смотрит ему в глаза. — Просто прочитай. Сынмин разворачивает его. Вся страница на вид уже потрепанная, как будто Минхо хранил ее годами. Но в верхнем углу выделяется дата, которая кричит: «16 сентября 2022 года». Напечатанный текст под ней гласит следующее: Имя кандидата: Минхо Ли Запрашиваемая должность: Ассистент преподавателя Уважаемый мистер Ли, С глубоким прискорбием сообщаем вам, что Ваша ранее утвержденная должность помощника воспитателя дошкольного учреждения в ООО «ЛилиПадс» была поставлена под сомнение в связи с недавно появившейся информацией. Были выдвинуты претензии в отношении Вашей сексуальной ориентации и личного жизненного выбора, которые вызвали обеспокоенность у членов правления из-за Вашего деликатного положения в нашей организации. Члены правления, включая родителей, обеспокоены тем, что Ваша личность может представлять опасность для идеологической обработки или незаконного распространения политических взглядов и убеждений среди детей. Ваша заявка еще не была официально отклонена, но мы убедительно просим Вас с пониманием отнестись к нашей необходимости ее пересмотра. Вы будете проинформированы о своей позиции, как только Ваша заявка будет повторно рассмотрена необходимыми специалистами. Если Вы хотите оспорить выдвинутые против Вас претензии, пожалуйста, не стесняйтесь сообщить нам об этом, чтобы мы могли устранить эти опасения. Подумайте о том, чтобы сделать это, если Вы считаете, что серьезно относитесь к этой должности. С уважением, Марсия Джонсон Представитель отдела кадров ООО «ЛилиПадс» Сынмин молчит, пока не заканчивает просматривать слова на странице. Он слышит, как его сердце бешено колотится в груди. — Хен, это… ужасно. И тогда он чувствует себя немного глупо из-за того, что разбавляет серьезность ситуации такими простыми словами. Это более чем ужасно, это чудовищно. Это отвратительно. Эта их вежливая риторика, используемая для того, чтобы унизить кого-то… — Я получил это в тот день, когда ты чуть не врезался в меня, — говорит ему Минхо. — Я был зол, не обращал внимания и из-за этого чуть не въехал прямо в твою машину. Прости. Месяц назад Сынмин был бы в восторге, услышав такое откровенное признание. Сейчас же он чувствует себя просто ужасно. — Я тоже прошу прощения, — добавляет Сынмин, — за то, что попросил принести базилик к столу во время важного собеседования. Произнося это, он понимает: — Подожди, зачем ты встречался с моей мамой, если тебя уже почти отклонили? Минхо поджимает губы, прикусывая кожу. Сынмин наблюдает, как блеск, мерцая, танцует на его веках, когда они опускаются на глаза. Крадущийся образ ночи окутывает его своим вечным сиянием. — Я не подавал заявление на стажировку. Я подавал заявление на оплачиваемую работу. Разумеется, на неполный рабочий день. Я встретился с твоей мамой, потому что она хотела обсудить ситуацию и настаивала на том, чтобы я работал неоплачиваемым стажером и имел меньше привилегий. Меня бы это устроило, но я только что закончил стажировку в прошлом семестре, и это все казалось уже лишним. — Это так несправедливо, — говорит Сынмин, в очередной раз не зная, как правильно выразить недовольство. — Ты должен работать бесплатно только потому, что ты гей? Это заставляет Минхо рассмеяться, его голова откидывается назад, ударяясь о подголовник сиденья, а глаза остаются закрытыми. — Твоя мама предложила кое-что другое. Я сказал ей, что подумаю об этом. Это было первое, о чем я подумал, когда ты заговорил о том, чтобы связать концы с концами. — На самом деле это не столько распущенный конец, сколько… незакрепленный шов, — утверждает Сынмин, — но что она предложила? Минхо выдыхает. — Она считает, что я должен солгать и сказать им, что я не гей. Все работает: завести себе фальшивую девушку, притвориться, что живу с ней. Быть очень убедительным в этом. Я до сих пор не могу понять, поверят ли они в это и будут ли довольны усилиями. — Моя мама предложила тебе это сделать? — Сынмин хмурится, у него кружится голова от пренебрежительного отношения. Он думает о своих поездках в Корею. Извилистый характер темы для разговора, все тонкости которой он давно запомнил. «Ты уже нашел хорошенькую кореянку?» Минхо поднимает веки, его ресницы трепещут, как травинки, колышущиеся на ветру. Сынмин не уверен, в чем дело — в его сильном эмоциональном состоянии или в том, что в этот момент он чувствует себя уязвимым, но он протягивает руку и кладет ее на ладонь Минхо. — Ты не можешь этого сделать. Ты можешь поискать другие места, — Сынмин чувствует, как пальцы Минхо подрагивают под его собственными, и на мгновение ему кажется, что тот просто стряхнет его руку. Вместо этого он медленно просовывает свои пальцы между его. — Сынмин, в этом вся моя жизнь, — говорит Минхо с мрачным тоном. — Я имею в виду, что больше ничего нет; я не хочу заниматься ничем другим, и теперь я понимаю, что, возможно, никогда по-настоящему не найду свое место, потому что всегда будут родители, сходящие с ума от того, что кто-то вроде меня учит их детей. Сынмин уверен, что это первый раз, когда Минхо обращается к нему по имени без «Ким» в начале. Он предпочитает не комментировать это. — Должны быть места, где с этим борются. Не относятся к твоей личности как к чему-то ненужному, — Сынмину хочется, чтобы эти его слова были значимыми для Минхо. Тем не менее, он не может не чувствовать, насколько глупо, должно быть, звучит эта проповедь о позитивном мировоззрении для того, кто уже с трудом видит какие-то возможности. Для того, кто не может позволить себе пренебрегать реализмом. Понимая, что ему нужно предложить Минхо нечто большее, чем просто красивые слова, он решает поделиться своим самым сокровенным секретом. Тем, которым он делился только с призраками пути, на который он так и не ступал. — Знаешь, меня приняли в Йель еще до того, как Гринтрейл связался со мной. Он чувствует, как Минхо сжимает его руку, и только потом замечает это в его глазах и напряженной позе. — Йель? Ты шутишь. Ты, должно быть, шутишь. Ты ни за что на свете не поменял бы Йель на Гринтрейл. Сынмин ухмыляется, словно обезумевший. — Мне предложили стипендию на полный курс обучения. Ну, знаешь, Йельский университет не раздает их просто так. Я специально просил об этом, потому что мы не смогли бы потянуть платное обучение. — Ким Сынмин, ты гребаный идиот, — Минхо качает головой, не веря таким словам, исходящим от человека с сияющим лицом. — Ты был так близок к тому, чтобы получить то, за что люди готовы убивать, но остановился? Почему? — Я не хотел изучать юриспруденцию, — Сынмин пожимает плечами, как будто это самая простая вещь в мире. — Ты даже сказал, что эта профессия мне не подходит. Ты прав, она убила бы меня. И кроме того, я никогда не хотел поступать ни в один университет из Лиги Плюща, потому что знал, что если бы какой-нибудь из них принял меня, то моя мама не позволила бы мне рассматривать что-либо другое. — Так почему же ты сейчас сидишь у здания студенческого братства Гринтрейл, когда мог бы находиться в престижных залах Йельского университета? Сынмин прикусывает губу, недовольный тем, что вкус вишневого бальзама больше не ощущается. Он подумывает о том, чтобы сменить тему и оставить самую важную часть этого разговора невысказанной, но он знает, что зашел слишком далеко с этим признанием, чтобы просто перевести тему. — Я… И тут, как обычно, звонит его телефон. По какой-то причине необходимость достать телефон из кармана заставляет его отдернуть руку от Минхо, как будто человек на другом конце провода мог физически помешать их разговору. Он бросает на Минхо извиняющийся взгляд, прежде чем прижать телефон к уху после ответа, снова забыв проверить, кто звонит. — Привет, чувак, ты где? — голос Джисона едва слышен. Он явно в самом шумном месте дома. — В любом случае, этот парень, Чанбин, говорит, что ищет тебя. Зачем? Ты его знаешь? — Э-э, что? — Сынмин медленно переваривает слова, запоздало вспоминая, что он уже отвечал на этот звонок раньше при совершенно других обстоятельствах. Осознание того, что у него состоялся душевный разговор со своим другом, который ничего об этом не помнит, немного пугает. Он не уверен, как взять себя в руки, делая вид, что он не совсем игнорирует Джисона, пока не сможет снова приступить к предстоящему разговору, но с большим изяществом. — Я не знаю, какой-то парень по имени Чанбин. Так ты его не знаешь? Сынмин чувствует на себе взгляд Минхо, но быстро отводит его, опасаясь поддаться притягательной силе. — Нет, нет, я его знаю. Со школы. — Со школы? Ого, как тесен мир. В любом случае, где ты? — О, ты разминулся с нами. Мы только что уехали, — Сынмин помнит о своем скромном обещании. Он жестом показывает Минхо ехать, и тот, хоть и озадачен, быстро подчиняется. Машина резко просыпается, мягкие кубики, висящие на зеркале заднего вида, покачиваются в такт движениям машины, медленно выезжающей с парковки. Сынмин старательно держится за ремень безопасности, словно это послужит ему защитой, если начнется хаос. Он не религиозен, но мысленно возносит молитву тому божеству, которому, к несчастью, выпала задача слушать его мысли. — Кто это — мы? — Джисону приходится почти кричать, чтобы его было слышно из-за грохота музыки, доносящейся на фоне. — Оу. Ты и Минхо? — Да, я и он, он и я, мы. Какие-то проблемы? — Э-э… нет, чувак, все в порядке. Повеселитесь. Дай мне знать, когда вернешься домой. Сынмин поджимает губы. Джисон не заслуживает того, чтобы терпеть нападки Сынмина. Особенно, когда это касается ссоры, которой у Джисона и не было. — Хорошо, — говорит он, и это звучит слишком грубо. Он понимает, что его тон напряжен, и пытается смягчить его. — Ты тоже, если придешь раньше меня. Он слышит, как Джисон удовлетворенно хмыкает и прощается, прежде чем повесить трубку. После этого Сынмин выдыхает, как будто он задерживал дыхание на протяжении всего разговора. — Что это было? — Джисон всегда звонит, когда не может меня найти, — объясняет Сынмин, опуская взгляд на свой телефон. 10:45 вечера. Еще есть час и пятнадцать минут, чтобы сделать все, что запланировал Минхо. Теперь, когда они катаются по пустым дорогам кампуса, и ничто, кроме света уличных фонарей, не освещает им путь, он не может найти в себе сил для того, чтобы испытывать непрестанную гордость. Гул двигателя автомобиля и шин, скользящих по асфальту, создают для него достаточно фонового шума, чтобы его разум перестал думать о чем-либо. — Нет, я имею в виду, что у тебя был за тон? Ты говорил так, будто хотел оторвать ему голову. Сынмин вздыхает. — Мы поссорились. — Что, когда? — Минхо не нужно знать ответ, он и так понимает, что это должно было произойти, когда он не был рядом. — О, я понял. Он не помнит, но ты — да. Сынмин в утверждении хмыкает. Затем, поскольку он больше не в состоянии сдерживать себя, он спрашивает: — Ты бы хотел, чтобы тебя затянуло в петлю с кем-то другим? Он уверен, что Минхо напрягся от этого вопроса, а потом пожалел, что задал его, потому что это было невероятно глупо. Конечно, Минхо предпочел бы провести этот вечер с кем-то более близким ему. Конечно, он бы не хотел оказаться во всем этом вместе с тем идиотом, с которым столкнулся на дороге. Он даже не знает, что бы он ответил на это. — Ну, конечно же, это нельзя назвать моим лучшим выбором, — в конце концов говорит ему Минхо, и Сынмин думает, что это далеко не преуменьшение. — Но ты не такой уж плохой вариант, если это то, о чем ты беспокоишься. Даже несмотря на то, что теперь я знаю, что тебя приняли в Плющ, но ты отверг их, и это заставляет меня ненавидеть тебя, — быстро добавляет он. — Так что ты собирался мне сказать? Сынмин не уверен, готов ли он сказать это вслух сейчас, когда усталость от признания во всем этом поселилась в его душе, пронизывая его насквозь, словно пытаясь поколебать фундамент, на котором он держится. Нависшая тяжесть наглости преследовала его с того дня и все еще маячит у него за спиной, даже когда он продвинулся так далеко, что не может оглянуться назад. Он чувствует себя грязным и отвратительным, и теперь, когда он превратился в кого-то вроде хорошего парня в разуме Минхо, он так боится обратить вспять этот прогресс. Но когда он смотрит на Минхо, то не чувствует, как ледяные тиски страха сковывают его, как он ожидал. Глаза Минхо приобретают совсем другое выражение. В почти полной темноте. В слабом свете, проникающем в салон его машины. Он не может отделаться от мысли, что такие люди, как Минхо, созданы для того, чтобы заземлять других людей, когда угроза исчезновения становится слишком велика. Он считает, что, хотя он и не был рожден для того, чтобы стать журналистом, Минхо был рожден для того, чтобы стать учителем. — Я разорвал их уведомление на части. Избавился от любого следа, который они оставили. Я сжег письмо. В прямом и переносном смысле. Я никогда не рассказывал об этом своей матери. Я никогда никому не рассказывал, — Сынмин рассказывает все это быстро. И пока он это делает, разум заполоняется воспоминания-образами. В почти полной тишине он ждет, что скажет Минхо. Но тот молчит. Вместо этого он издает несколько невнятных смешков, прежде чем окончательно впасть в истерику и наполнить тишину своим смехом. Сначала Сынмин тревожится и ощущается себя пораженным тем, как быстро в их маленьком помещении стало шумно. Но потом он понимает, что это довольно забавно. Он сжег письмо о приеме в Лигу Плюща. Университет, где процент приема составлял менее шести, предложил ему поступить, и он поджег эту штуку — совершенно снисходительный поступок; было бы вполне достаточно разорвать ее на мелкие кусочки или выбросить в общественный мусорный бак, но ему просто пришлось сжечь ее для символического освобождения. Прежде чем он осознает это, он повторяет за Минхо, который практически бьется в конвульсиях от смеха. Последствия его решения оказались такими очень уморительно бессмысленными. Поступок, которого вы не ожидали бы от человека, только что получившего признание за остроумие и прилежание. С человеком, с которым он меньше всего ожидал этого, он смеется над собой до колик в животе. 3.5 — Место действия: Жилые лофт-апартаменты, Статус: Настоящее, Время: 22:55 Сынмин, кажется, забывает, что Минхо везет их в неизвестное место, пока тот не начинает везти его по незнакомой территории. Каждые несколько минут Сынмин испытывает его терпение вопросом о том, куда они направляются, бесконечным «Мы уже приехали?», который подчеркивает его нетерпение. К счастью, Минхо решил не портить тот дружеский момент, который они только что разделили, и вскоре заехал на частную стоянку, и Сынмин увидел, что они припарковались перед многоквартирным домом промышленного, деревенского вида. — Так вот где ты живешь? — спрашивает Сынмин. Он выглядывает в окно и смотрит на виднеющуюся на горизонте крышу здания, чтобы оценить, как он относится к решению Минхо привезти их сюда. Идея увидеть, где Ли Минхо спит, принимает ванну и готовит, — потому что он знает, что этот человек умеет готовить, по тем нескольким случаям, когда он приносил что-нибудь для команды по дебатам, чтобы они могли перекусить, когда у него якобы «случайным образом осталась еда», — не может не радовать. Сынмину приходится ломать голову, потому ли это, что его почти дружеское знакомство кажется такой загадкой, или потому, что он просто хочет проверить рабочие теории, которые он заранее выдвинул, о том, как должно выглядеть место обитания Минхо. Минхо не отвечает на его вопрос, вероятно, потому, что ответ очевиден, вместо этого молча заглушает двигатель машины и отстегивает ремень безопасности, прежде чем распахнуть дверцу. Сынмин понимает без слов и спешит догнать его, когда они идут ко входу. Вход в здание, прохождение через вестибюль и томление в гудящем лифте должны казаться знакомыми, но здание, в котором живет Минхо, излучает элемент величия, которого Сынмин никогда не ощущает в своем общежитии. Даже воздух кажется слишком дорогим для его скромного «я», чтобы им дышать. Ничто не может подготовить его к тому зрелищу, которое открывается его глазам, когда Минхо заводит их в свою квартиру, что, к счастью, находится этажом ниже, чем комната Кима в общежитии. Сынмин едва переступает порог, как застывает на месте, занятый разглядыванием содержимого. Квартира Минхо расположена в мансарде и, следовательно, является самым компактным, но в то же время просторным местом для жизни. Высокие потолки позволяют разместить небольшую приподнятую платформу, с которой «спальня» Минхо освещается прожекторами — на самом деле, ее трудно назвать комнатой, поскольку она состоит из кровати, шкафа и письменного стола. Стены облицованы кирпичом и в основном скрыты за настенными украшениями, полками и телевизором, который шире кровати Сынмина. Мебель и декоративные светильники яркие и дополняющие друг друга, они кажутся уютными и знакомыми, как будто взяты прямо со страницы журнала «Архитектурный дайджест». Это место изобилует невероятным количеством зелени — от подвесных растений до горшков с толстыми листьями, обрамляющих книжные полки. Декоративные элементы для пола с ниспадающими листьями и большие керамические горшки. Сынмин чувствует себя ничтожеством на фоне этого, вспоминая все растения, которые он погубил за годы попыток вырастить их самостоятельно. Лофт Минхо настолько необычен и хорош, что он может видеть широкий вход в кухню, дверь, ведущую, как он предполагает, в ванную комнату, и спальню Минхо — все это в одном широком проеме. Он знает, что для кого-то имеет смысл жить в таком месте в одиночестве, но он не может отделаться от ощущения, что на месте Ли он был бы подвержен частым приступам одиночества. Минхо уже бесцеремонно снял ботинки и разложил свои вещи на журнальном столике в гостиной, как будто только что вернулся домой после долгого рабочего дня, а не из извилистой кроличьей норы. Сынмин ценит, что он дал им шанс побыть в спокойствии, даже если они так и не увидят рассвет. — Сними обувь, — тут же приказывает Минхо. Сынмин снова сосредотачивается и переступает с ноги на ногу, чтобы быстро снять кроссовки. Он не уверен, что ему делать, кроме как пройти инструктаж, будучи слишком непривычным к этому окружению и домашней обстановке, поэтому он сразу же решает следовать за Минхо, как потерявшийся щенок. У того, похоже, с этим проблем нет, поскольку они оба начинают подниматься по небольшой лестнице в комнату Минхо. Обычно спальня человека — это окно в его истинную сущность, но спальня Минхо настолько безликая, что ее можно принять за витрину Икеа. Его шкаф из клена занимает больше всего места, и Сынмин в первую очередь смотрит на него, вспоминая каждую брендовую вещь, которой Минхо удостаивал глаза Сынмина. Однако это отвлекающее внимание длится недолго, когда Сынмин краем глаза замечает какое-то движение и запоздало понимает, что это что-то двигается и шуршит на кровати Минхо. Тот сияет, совсем не выглядя ошеломленным, и приподнимает уголок покрывала, чтобы показать серо-коричневый комочек, который, как Сынмин постепенно понимает, является котом, прячущимся под материалом. — Привет, малыш, — воркует Минхо, его голос смягчается так быстро, что Сынмин вряд ли поверил бы, что это говорит он, если бы не наблюдал за этим разговором. — Ты скучал по мне? Я тоже по тебе скучал. Сынмин наблюдает, как Минхо чешет у него за ушами, и чувствует себя еще более незваным гостем, чем в тот момент, когда он впервые вошел. — Ты не собираешься познакомиться? — в голосе Минхо нет и намека на теплоту, которую он проявил ранее. Сынмин неловко переминается с ноги на ногу, пытаясь выразить свои следующие чувства как можно более доброжелательно. — На самом деле я не любитель кошек, — признается он. Минхо удивленно моргает, глядя на него. Кот тоже. Смотрит на него угрюмым взглядом с вызывающе невозмутимым выражением лица. — Во-первых, — начинает он, и его тон кажется до дрожи знакомым и совсем не дружелюбным. — Это не имеет значения. Следи за своими манерами. Во-вторых, почему? Сынмин не находит слов. Дело не в том, что он не любит кошек, скорее, он не знает, как вести себя с ними, когда так близко знаком с собаками. Он догадывается, что кошки могут быть милыми, но ему совершенно не хочется испытывать их терпение по отношению к нему, когда кажется более вероятным, что у них его не будет. — Сынмин, это Дори. Дори, этот человек не стоит твоего времени, — Минхо, наконец, решает выступить посредником при знакомстве. Сынмин, по какой-то причине, решает помахать рукой, словно кот, который небрежно помахал бы в ответ. — Ты такой неудачник, — Минхо смотрит на него наполовину насмешливо, наполовину недоверчиво. — Это кот, ты можешь попробовать погладить его. Он хороший мальчик. Сынмин вздыхает, думая о том, как хорошо, что Минхо оказался отцом кота, и о том, что он не уверен, должен ли ненавидеть этот факт или же нет. — Мне и так нормально. — Ты собираешься отклонить открытое приглашение погладить моего милого кота? — Я не нравлюсь котам, — продолжает он, вспоминая, как однажды он пришел к другу домой поработать над проектом и им пришлось уйти, потому что кошка продолжала шипеть на него. И множество раз бродячие коты на тротуарах из кожи вон лезли, чтобы заставить его повернуть в другую сторону. — Всем? — спрашивает Минхо, все еще поглаживая ладонью спину Дори, а кот в ответ удовлетворенно мурлычет. — Всем, которых я когда-либо встречал. — Возможно, они чувствуют в тебе что-то нехорошее, — предполагает Минхо. Сынмин думает, что тогда Ли оставит все как есть, но вместо этого он подходит к нему через всю комнату и подзывает туда, где Дори зарывает лапы в одеяло. Сынмин стонет, но позволяет подвести себя. Вечно любопытный Дори проворно спрыгивает с кровати и неторопливо идет им навстречу. Он резко останавливается у ног Сынмина, и того внезапно посещает видение кота его старого друга, пытающегося оцарапать ему лодыжки. Минхо, кажется, чувствует его колебания и помогает ему опуститься, нежно обхватив Сынмина за запястье. Дори поддается любопытству и сразу же обращает все свое внимание на странных мужчин, сидящих перед ним, скрестив ноги. Минхо еще не успел направить руку Сынмина, поэтому он позволяет Дори обнюхать все вокруг, прежде чем решает, что его присутствие не вызывает отвращения. Пока все хорошо? — Он просто начинает понимать тебя, — объясняет Минхо, и Сынмин думает, что мягкость в его глазах, когда он смотрит на своего кота, чем-то напоминает мягкость в глазах Дори, когда он пытается оценить хладнокровие Сынмина. — Дори лучше всех ладит с новыми людьми. Сынмин не слишком долго размышляет о подтексте этого последнего замечания, предполагая, что Минхо не имел в виду, что он был «Лучшим» из определенной группы кошек. Затем, когда Дори, наконец, кладет маленькую лапку на лодыжку Сынмина — их близость лишь на мгновение нарушается из–за того, что Сынмин инстинктивно вздрагивает, — пытаясь использовать ее в качестве рычага, Минхо медленно двигает руку Сынмина вперед. — Сначала дай ему понюхать тебя. Не двигайся слишком резко, — наставляет тот. Сынмин уверен, что он не хотел, чтобы это прозвучало так зловеще, но Ким остается очень неподвижным, как будто если он сделает что-то большее, то лишится пальца. Сынмин чувствует, как крошечная мордочка обнюхивает его протянутую руку, прежде чем кот, наконец, поворачивает голову, чтобы потереться щекой о его пальцы, и издает свое первое «мррр», направленное на Сынмина. Он так горд этим достижением, что готов расплакаться, но тут Минхо отпускает его запястье и указывает на маленькую головку Дори. — Вот тебе знак одобрения. Сначала можешь попробовать погладить за ушками. Потеря прямого контакта на мгновение ошеломляет Сынмина, но он решает, что достиг слишком многого, чтобы отступать сейчас, и начинает слегка поглаживать кончиками пальцев голову Дори. В ответ он поднимает мордочку, с радостью принимая ласку, несмотря на то, что Сынмин явно неопытен в этом. — Привет, — радостно приветствует он своего нового друга, чувствуя, как на его лице расплывается неподдельная улыбка, а движения становятся все шире, так что Дори получает не только щедрые похлопывания. — Меня зовут Сынмин. Извини, что не хотел знакомиться с тобой. Дори снова мяукнул, и Сынмин понадеялся, что его врожденное кошачье чутье поняло и приняло его слова. Довольный этим достижением всей жизни, Сынмин невольно оглядывается, чтобы одарить Минхо очаровательной улыбкой, но почему-то приходит в шок, обнаружив, что Минхо уже смотрит на него в ответ. Выражение его лица трудно понять из-за того, насколько оно серьезно, но если Сынмину и удалось что-то узнать, проведя с ним так много времени, так это то, что Минхо никогда не бывает равнодушным. Он может носить маску безразличия чаще, чем обычный человек, но его глаза слишком легко выдают его. Что, однако, ошеломляет его, так это то, что Минхо не притворяется, что сохраняет невозмутимость, и не отводит взгляд, как обычно. Вместо этого он тоже улыбается. Едва ли заметно, едва ли сильно контрастирующе. Но это самое большое отличие. Обмен искренностями прерывается, когда Сынмин слышит восторженный топот маленьких ножек, медленно поднимающихся по лестнице. Дори покидает место под его ладонью так же быстро, как и нашел его, и Сынмин на мгновение остается без кота, пока не начинает слышать, как в воздухе раздается череда коротких мяуканий. Он оглядывается, почти ожидая увидеть армию других кошек, несущихся на него, но вместо этого видит более простое зрелище. Два рыжих кота пытаются привлечь внимание Минхо и выяснить, что случилось. Дори приветствует их в ответ, будто с надеждой говоря: «Не волнуйтесь о новеньком, он классный». — О, — выдыхает он, возвращаясь к более раннему мнению Минхо о том, что Дори лучше всего ладит с новыми людьми. Сынмин понимает, что это лучший из трех, если только внизу не ждет встречи с ним большая стая кошек. Минхо, похоже, пытается привлечь внимание рыжего дуэта, используя обе свои ладони, в то время как Дори решает, что с него хватит общения с людьми, и спускается вниз. — Еще двое, — Сынмин смотрит на них, гадая, хватит ли ему удачи, чтобы привлечь внимание еще двух котов за один вечер. — Это Суни, — Минхо гладит одного из них по голове. У него белые лапы, похожие на носочки, и выпученные глаза. — А это Дуни. У Дуни больше белого на брюшке и раскосые глаза. Как только Минхо представил его, он потерял интерес к ситуации, не обращая на Сынмина внимания, и подошел, чтобы осмотреть одну из ножек стола Минхо, которая, как только что заметил Сынмин, была щедро обмотана шерстяными нитками, кусочки которых уже были оторваны — несомненно, жадными кошачьими когтями. — У тебя три кота, — повторяет Сынмин, замечая, что Суни приближается к нему с осторожностью. — Это… в три раза больше, чем я мог предположить. Минхо начинает подниматься, не обращая внимания на интеллектуальную олимпиаду, которая в данный момент разыгрывается в голове Сынмина, в то время как он сталкивается с осознанием того, что ему придется завоевать доверие Суни без помощи посредника. — Ну, если бы у меня был один кот, это сделало бы существование их игровой комнаты довольно глупым. — Игровой комнаты? — Сынмин вспоминает, как пытался охватить взглядом все содержимое лофта Минхо сразу, задаваясь вопросом, действительно ли ему удалось пропустить целую комнату во время осмотра. Он бы перегнулся через перила, чтобы заметить это, но он уже на той стадии, когда Суни тянется к его руке. — У них есть отдельная комната, — просто объясняет Минхо, — таким образом, они могут играть в своем собственном пространстве столько, сколько захотят, а я могу переставлять кошачьи деревья и туннели столько раз, чтобы они поверили, что это что-то новое. — У них есть отдельная комната, а ты спишь на полу без стен? — в этот момент Суни совсем по-другому воспринимает присутствие Сынмина. Он начинает медленно кружить вокруг него, слегка бодаясь, но не позволяет себя погладить. Пока что Суни больше всего напоминает ему Минхо. — Все не так уж плохо, — Минхо пожимает плечами, и Сынмин понимает, что тот что-то ищет в своем шкафу. Он достает два предмета одежды и, прежде чем Сынмин успевает осознать, что он видит, Ли начинает расстегивать рубашку. Сынмин прочищает горло, но из-за того, что в нем ничего нет, это звучит невероятно натянуто и хуже, чем если бы он просто молчал. Он отводит взгляд, пока Минхо продолжает снимать свои ужасные кожаные штаны, напоминая себе, что этот человек просто переодевается в спальне своего собственного дома. — Итак, эм, — начинает Сынмин, потому что он физически не может держать рот на замке, — что, эм, что мы делаем? Разрабатываем стратегию? Рассматриваем мою теорию незаконченного дела? — Ты не можешь смотреть на меня, когда говоришь? Тебе сколько, двенадцать? — Минхо уклоняется от вопросов. — Я закончил переодеваться, мистер Ким. Сынмин кусает щеку, глядя на Минхо, одетого в спортивки и футболку. Последний в данный момент проводит руками по волосам, сосредоточив внимание на своем отражении, в то время как Сынмин пытается буквально подавить желание укусить себя до крови. Суни уже ушел, совершенно не обращая внимания на окружающее. — Ты не ответил на мой… — Есть хочешь? — спрашивает Минхо, прежде чем Сынмин успевает закончить предложение. — Э-э, — красноречиво отвечает Сынмин, — Ну, вроде того? Это странно, потому что мое тело не воспринимает это чувство так же, как мой разум. Я предполагаю, что это из-за повторяющегося вечера. — Что ж, тогда я приготовлю нам что-нибудь на ужин. Мы можем поговорить за едой. Это тебя устроит? Сынмин слегка надувает губки, тихо хмыкая себе под нос. — Хорошо. Минхо пересекает комнату. Сынмин ожидает, что он пройдет мимо, даже не взглянув на него, но вместо этого чувствует мягкую тяжесть на своей голове и пальцы, ерошащие волосы. Это ощущение проходит как раз в тот момент, когда он начинает осознавать, что именно Ли Минхо только что погладил его. — Всякий раз, когда мои коты выглядят обиженными, я слегка треплю их по головке, и они обычно смягчаются. Все окей или тебе нужен еще кто-нибудь, Ким Сынмин? Все предыдущие попытки сдержать склонность Сынмина краснеть теперь бесполезны. Он знает, что было бы лучше отпустить ехидное замечание или сказать что-нибудь другое, кроме того, что слетает с его губ, но он ничего не может с собой поделать. — Вообще-то, я думаю, что мне, вероятно, понадобится еще один раз, для пущей убедительности, — он улыбается хитрой, самодовольной улыбкой, изо всех сил стараясь не выдать сладкого оттенка на щеках. Минхо должен был бы уйти или ударить Сынмина, чтобы возникло острое ощущение, будто сахарные шарики превращаются в газировку. Вместо этого он подчиняется глупой просьбе Сынмина, и во второй раз все оказывается намного хуже. Может быть, это потому, что на этот раз Сынмин сам попросил об этом, или потому, что Минхо присел на корточки, так, что их глаза оказались на одном уровне, и они смотрели друг на друга в этот момент. Наверное, это потому, что Минхо не теребит его волосы, а вместо этого проводит по ним ладонью с такой нежностью, что Сынмин предпочел бы, чтобы он просто еще раз сделал, как делал до этого. — Спасибо, — Сынмин задыхается от этого ощущения, напоминающего поп-рок, которое бурлит в его жилах. — Я приготовлю кимчи-чиге. Ты не против? Сынмин хмыкает, отказываясь отвести взгляд первым, прежде чем Минхо начинает спускаться по лестнице. Сынмин не самый лучший помощник на кухне. Как известно, в детстве его подкупали печеньем или новыми наклейками, чтобы он не нависал над матерью, пока та готовит. Возможно, это связано с его полной неспособностью в приготовлении пищи, не обрекая процесс на неминуемую катастрофу. Возможно, это связано с тем случаем, когда его мать застукала его за попыткой отрезать челку кухонными ножницами. Или с тем случаем, когда он пытался потушить возгорание жира водой. (Последний раз это случилось всего год назад. Джисон был тем человеком, который остановил его. В результате сработала пожарная сигнализация, и всем в его общежитии пришлось эвакуироваться. Многие люди на его этаже до сих пор настроены против него из-за этого.) Справедливости ради, когда Сынмин впервые спрашивает Минхо, не может ли он помочь ему с ужином, тот сначала, кажется, неохотно соглашается. Когда Сынмин признается в своих кухонных подвигах, чужое нежелание превращается в решительный отказ. Поэтому, пока Минхо готовит ингредиенты, а кастрюля с бульоном уже кипит на плите, Сынмину предоставляется полная свобода действий, чтобы отвлечься, пока Минхо, цитата: «Занимается самолечением», конец цитаты. Минхо включает первое, что видит на домашней странице Netflix, как будто пытается занять ребенка. Сынмин без проблем соглашается, как только понимает, что это реалити-шоу о свиданиях, а значит, это именно то, что его отвлечет. Сидения на месте и тихого просмотра шоу недостаточно, чтобы сидеть спокойно, поэтому он обнаруживает, что просматривает выставленные на полках экспонаты Минхо — на данный момент это самая личная часть его дома, не считая его кошек и выделенного для них пространства. Книжные полки Минхо расположены как секции книжного магазина: одна из них посвящена художественным романам, другая — мемуарам с экзистенциальной подоплекой, а третья — учебникам по воспитанию и раннему развитию. У него есть копилка в виде кошки, маленький глобус с созвездиями, горшки с цветами-оригами с названиями, надписанными цветными карандашами, и стопки карточек с размашистыми иллюстрациями. Сынмин понимает, что последняя полка, на которой он задержался, — это просто детские сувениры, сделанные лично для Минхо, чтобы он мог с гордостью выставлять их на всеобщее обозрение. Эти намеки снова выводят его из себя, и он перестает просматривать их. Он обнаруживает, что бродит по дому, пока не останавливается перед Минхо, что, уместившись около кухонного островка, готовит. Ароматы, которые всего несколько мгновений назад были более слабыми, усиливаются, обволакивая его органы чувств еще сильнее, и Сынмину кажется, что он ненадолго вернулся домой. В воздухе витает пряный, кисловатый привкус рассола кимчи, а также всепоглощающий аромат гочуджана и зеленого лука. Сынмин знает, что совсем не обязательно быть голодным, чтобы захотеть все это съесть. — Хен, можно тебя кое о чем спросить? — интересуется он, вместо того чтобы задать свой первоначальный вопрос о том, сколько еще Минхо будет готовить — и потому, что тот, вероятно, запустил бы в него посудой за это, и потому, что у них и так мало времени. Минхо шмыгает носом, только что насыпав немного гочугару в кипящую кастрюлю с красно-оранжевым рагу, которое он постоянно помешивает. Он хмыкает, словно ожидая, что Сынмин спросит его о какой-нибудь глупости, за что тот не может его винить. — Каких взглядов ты придерживаешься в преподавании? Он думает о книгах на полке у Минхо. Тех, что рассказывают об основных этапах развития ребенка. Об избирательности образовательных систем, или о том, что при обучении детей с особыми потребностями не учитывается инклюзивность, или о противоположном эффекте программ для одаренных детей. Он задается вопросом, размышляла ли его мать когда-нибудь об этих вещах. Он думает об открытках на полке у Минхо. О падающей звезде на его собственной руке. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Минхо, застигнутый врасплох внезапностью вопроса. — Я имею в виду, — Сынмин делает паузу, чтобы обдумать это, потому что он не совсем уверен, что он имеет в виду и почему он это имеет в виду, — я имею в виду, что ты должен работать с очень маленькими детьми. Есть ли какой-то особый способ, которым ты решил проводить свои занятия? Минхо по праву должен был бы больше следить за тем, как Сынмин задает вопросы, но он молча подталкивает его подойти вялым жестом. Сынмин, уже привыкший к его прямоте, подходит ближе. Находиться по другую сторону кухонного островка немного волнующе, потому что Сынмину в буквальном смысле запретили подходить слишком близко к любой кухонной технике в этом доме. А также потому, что прямо рядом с ними Дуни и Дори молча наблюдают за тем, как Минхо готовит, очарованные, казалось бы, обыденным занятием. Он наклоняется, чтобы почесать Дори между ушами. Дуни смотрит на него без всякого интереса. Сынмин решает не испытывать судьбу. Минхо больше не теряет времени даром. Он развязывает свой фартук и, шаркая ногами, подходит к Сынмину, чтобы обернуть его вокруг него. Сынмин инстинктивно отклоняется назад, когда понимает, что Минхо придвинулся слишком близко, чтобы не заставить его погрузиться во множество воспоминаний, связанных с такой близостью. Он с трудом произносит слова, не заикаясь. — Я сам могу это сделать. — Если бы ты был одним из моих детей, я бы помог тебе надеть это, — поясняет Минхо. Сынмин так занят тем, что мысленно дает себе пощечину, что не задумывается о значении этих слов. — Хорошо, — Минхо выпрямляется, слегка наклоняясь, чтобы закрепить ткань на талии Сынмина. — Теперь просто постарайся изо всех сил следовать моим инструкциям. Сынмин кивает, как беспомощный, ничего не соображающий пес. Он тянет его обратно к тумбе, к разделочной доске, на которой рядом с большим ножом лежит половинка редьки дайкон. Сынмин сглатывает при виде этого зрелища, вспоминая свою историю с несчастными случаями, связанными с ножом. — Все в порядке, — успокаивает его Минхо. — Я знаю, ты, наверное, волнуешься. Почему бы тебе не попробовать что-нибудь попроще, например, нарезать ее кружочками? Сынмин нерешительно хмыкает. Он тянется за ножом, вздрагивая, когда слышит, как тот скользит по доске, и изо всех сил старается прижать его к овощу так, чтобы не выглядеть настоящим детсадовцем. — Ладно, на этом я тебя остановлю, — вмешивается Минхо, — только потому, что я не хочу, чтобы ты причинил себе вред. Видишь это? Он указывает на положение другой руки Сынмина, в которой он пытается удержать овощ. Он обхватывает большим пальцем нижнюю сторону. — Если ты начнешь резать его вот так, то можешь получить действительно неприятный порез и очень большой ушиб. Сынмин хмурится, почему-то не задетый этим элементарным замечанием. — Оу. Точно. — Все в порядке. Теперь ты знаешь, что этого делать нельзя, — Минхо делает движение своей рукой, продолжая объяснять. — Вместо этого, просто чтобы убедиться, что не порежешь один из пальцев, согни их вот так и надави. Он помогает Сынмину повторить, а затем просит его попробовать самому. Тот закусывает губу, сосредоточившись больше, чем когда-либо, и неуклюже нажимает на нож. У него ничего не получается, кроме очень плохо нарезанного кружочка. — Ты видишь, что с твоим ломтиком что-то не так? — Он неровный, — Сынмин внимательно смотрит на него, — и одновременно слишком толстый и слишком тонкий. — Все верно. Хорошо, что ты это заметил. Видишь ли, проблема в том, как ты держишь нож. Погруженность Минхо как учителя немного пугает, хотя бы потому, что она направлена на Сынмина. Тем не менее, он чувствует, что был бы рад получить подобные уроки по отношению ко всему, что у него не получается. Рука Минхо скользит по его руке, указывая на ошибки и имитируя правильную манеру держать нож и делать надрезы. Сынмина так восхищает сердечность его голоса, его слова и его терпение, что он сразу понимает: если бы у него был такой учитель, как Минхо, он бы тоже делал для него открытки и цветы оригами. — Ты слушаешь? — спрашивает Минхо, и, честно говоря, Ким не слушает. — Сколько у нас осталось времени? — спрашивает Сынмин, на этот раз уклоняясь от ответа. Минхо хмурит брови, но понимает все быстрее, чем это сделал бы Сынмин, если бы все было наоборот. Он бросается обратно к плите, поднимает крышку кастрюли и регулирует температуру конфорки, в то время как Сынмин стряхивает с себя остатки нежности, все еще сковывающие его тело. Он проверяет время, пока Минхо спешит снять кастрюлю и поставить ее на силиконовую подставку. Рискуя, возможно, подорвать устойчивую терпимость Минхо к нему, он решает помочь, роясь в шкафчиках в поисках мисок и другой посуды. — У нас осталось двадцать минут, — говорит он ему, успешно выудив из ящика две тарелки и взяв необходимые столовые приборы. Минхо снова поднимает кастрюлю с силиконовыми держателями по бокам, чтобы отнести ее в гостиную. Сынмин поспешно следует за ним с собранными столовыми приборами и замечает, что Дуни и Дори тоже топают за ними. Он задается вопросом, присоединяются ли они к повседневным занятиям Минхо, когда тот дома. Он замечает, как Суни выходит из открытой комнаты и присоединяется к ним, когда Минхо ставит кастрюлю с дымящимся рагу на низкий кофейный столик, прежде чем сесть перед ним. Когда Сынмин садится рядом, стол оказывается ему по пояс. Это идеальная высота для сытной трапезы за столом. Он старается не думать о том, насколько домашней кажется эта сцена. Приглушенный звук телевизора заглушает шум на переднем плане, в то время как Сынмин предлагает сначала подать порцию рагу для Минхо, поблагодарив его за блюдо, в то время как при виде бурлящего содержимого и опьяняющего запаха ему хочется утонуть в нем еще до того, как он успеет проглотить первую ложку. Любые обещания выработать стратегию, пока есть возможность, улетучиваются, как только они приступают к еде. Молчание между ними — это то, что он может оценить, особенно учитывая, что он слишком занят, чувствуя, как его сердце согревается изнутри, чтобы воспринимать текущую ситуацию иначе, чем позитивно. — Жаль, что у меня не было больше времени, — говорит Минхо, принимаясь за еду. — Я бы приготовил нам немного риса. И гарниры тоже. Если бы у Сынмина была прядь волос ниже плеч, он бы незаметно накручивал ее на палец и говорил: — Может быть, когда все это закончится, я смогу прийти снова, и ты сможешь это сделать. Минхо сначала ничего не говорит; возможно, это должно было послужить для Сынмина сигналом к тому, чтобы он замолчал. Но он все равно продолжает. — В следующий раз я смогу помочь, раз уж знаю теперь, как нужно нарезать редьку. Минхо хихикает. Сынмин чувствует странную гордость от того, что в кои-то веки вызвал смешок, в котором не было сарказма. — Ты перестал слушать меня на середине урока, — говорит он. — Но да. Это было бы здорово. Когда все это закончится. Часы бьют полночь как раз в тот момент, когда Сынмин снова берется за ложку. 3.6 — Место действия: Дом братства, Статус: Настоящее, Время: 22:28 Стены ванной. Розовый напиток. Тошнотворное чувство. Ну, все как обычно. Сынмин знает, что ему следовало бы больше знать о своих перебросах в прошлое, но ощущение, что он прорывается сквозь пространство и время только для того, чтобы оказаться в той же ужасной обстановке, никогда не становится легче. Он рад, что ни ему, ни Минхо не приходится обсуждать следующий план действий, прежде чем они уже выходят через заднюю дверь. (План действий заключается в том, что им надоела эта вечеринка и они не хотят оставаться в доме братства дольше, чем это необходимо). — Выключи звук на телефоне, — говорит ему Минхо, когда они снова садятся в его машину. Он уже включил зажигание и начал выезжать задним ходом с места. — Ого, притормози, я не уверен, что если мы умрем, ночь повторится, — Сынмин немедленно бросается пристегивать ремень безопасности. — Ты все еще чувствуешь себя небезопасно в моей машине? — Ну, — слова застревают у Сынмина в горле, — ты признал, что был неправ. Минхо усмехается, легкий смешок следует за его выражением недоверия. — Я думал, мы начинаем понимать друг друга с полуслова, Ким Сынмин. — Да, но я не обязан полюбить твое вождение, и ты по-прежнему обращаешься ко мне исключительно по моему полному имени. — И что? — Минхо откидывает волосы с глаз. — Как мне тебя называть? Сынмин-и? Сынмин замолкает. Какого хрена он только что сказал? — Или просто Сынмин. Сынмин-а. Я не знаю. Может быть, просто быть нормальным. — Для тебя просто быть нормальным, хен, — напоминает ему Минхо, всегда выступавший за хорошие манеры. — Куда мы едем? — спрашивает, как только понимает, что снова позволил Минхо везти его в неизвестном направлении. — Опять к тебе? — Нет, — говорит Минхо. Сынмин немного разочарован. Не только потому, что он уже оплакивает последний кусочек рагу, который ему так и не удалось съесть, но и потому, что он надеялся произвести лучшее первое впечатление на кошек Минхо. — Мы проведаем детские сады, — говорит Минхо. Сынмин делает паузу, чтобы обдумать его слова. Он разочарован, обнаружив, что при размышлении об этом все равно понятия не имеет, о чем, черт возьми, Ли мог говорить. — Проведаем детские сады? — Ага, — подтверждает Минхо. — Послушай, единственное, что меня сейчас огорчает в жизни, — это то, что мои основные работодатели — гомофобы, и ты сказал, что мне лучше поискать подходящие места, так что… К большому замешательству и ужасу Сынмина, Минхо оставляет фразу незаконченной, как будто в его фразе достаточно подсказок, чтобы можно было додумать остальное. — И что? Какой детский сад открыт для посещения так поздно вечером? Смелый вопрос Сынмина был встречен молчанием, которое казалось намеренно недоброжелательным. Он оглядывается, чтобы оценить выражение лица Минхо, и обнаруживает, что на его лице появилась самодовольная улыбка, которую Сынмин может истолковать только как беспокойство. — Так поздно ночью ни один детский сад не работает. Было бы безумием, если бы было иначе, — Сынмин говорит сам с собой. — Я имею в виду, ты, очевидно, это знаешь, так что, ты имеешь в виду, что мы просто будем делать это на сайтах, или… — Я имею в виду, конечно. Отчасти так оно и есть, — кивает Минхо, на его глаза падают лунный свет и свет уличных фонарей. Они проезжают через лежачий полицейский, и движение отдается в груди Сынмина. — Но я также надеялся использовать это время, чтобы осмотреть помещение как можно тщательнее. Сынмин молчит, пытаясь извлечь хоть какую-то логику из слов Минхо. Его вывод недальновиден. — Ты хочешь, чтобы мы вломились туда? Сынмин слышит, как улыбка сходит с лица Минхо. Сквозняк, дующий из печки в машине, каким-то образом увеличивается в десять раз. Он вроде как хочет, чтобы Минхо разбил машину прямо сейчас. — Ким Сынмин, — начинает Минхо, и в его голосе уже слышится неудержимый приступ смеха. — Я имел в виду, что мы могли бы осмотреть их со стороны. — О, да, в этом больше смысла, — Сынмин неловко смеется в ладошки, пытаясь не вжаться в сиденье. — Ты думал… — начинает Минхо, но его уже прерывает новый взрыв веселого хихиканья. — Ты был… Я имею в виду, нет, в принципе, ты был согласен с этой идеей. — Я не был… Вообще-то я собирался это оспорить! — Сынмин бросается защищаться, но это бесполезно, так как Минхо уже начал нелепо разражаться маниакальным смехом. — Это не так уж и смешно, — он скрещивает руки на груди и, надувшись, смотрит в окно, как будто луна может смягчить его смущение. — Это так забавно; я имею в виду, в контексте того, что я учитель, — Минхо прерывается очередным жеманным «хи-хи». — Ради тебя мы можем и внутри нескольких садов побывать, Сынмин-и. Сынмин, пытаясь скрыть свое унижение за раздражением, переводит взгляд на машину рядом с ними и по-детски стонет. — Можем мы, пожалуйста, вернуться к теме? — Да, конечно, но если у тебя возникнет внезапное желание перелезть через ворота, когда мы остановимся у одного из них, просто дай мне знать. Сынмин не отвечает. — Ладно, я перестану над тобой смеяться, — говорит Минхо, но вскоре после этого начинает хихикать, как будто у него все тут же выходит из головы. — Хотя мне все еще нужна твоя помощь в разведке. Сынмин хмыкает. — Тебе нужно, чтобы я поискал какие-нибудь из них поблизости? — Да, но мне также нужно, чтобы ты, я не знаю, провел быструю проверку тех, которые найдешь. Посмотри, являются ли они… — Гомофобными? — Я хотел сказать всеохватывающими, но да. Сынмин хмуро смотрит на свой телефон, пытаясь не обращать внимания на череду пропущенных сообщений и звонков от Джисона в скрытой ярлыком «Не беспокоить» ленте уведомлений, и думает о том, как бы ему выполнить просьбу Минхо. — И как, черт возьми, я должен это выяснить? — Я не знаю, читай между строк, обратите внимание на риторику, используемую в любых разделах «О нас», — быстро перечисляет Минхо. — Я имею в виду, ты учишься на журналиста, так ведь? Просто притворись, что проводишь исследование для статьи «10 лучших детских садов, в которых преподают гомосексуалисты». Сынмин обиженно усмехается. — Я учусь на серьезного журналиста, а не на кого-то вроде Вачмоджо. — Вачмоджо для тебя несерьезный? — Минхо спрашивает как-то искренне. — В любом случае, ты понимаешь, что я имею в виду. Это должно быть твоей сильной стороной. В основном из-за того, что Минхо решил полностью доверять Сынмину в этой части, он быстро хватает свой телефон и начинает набирать ключевые слова в строке поиска, прокручивая множество веб-сайтов в поисках любых намеков на открытую толерантность. Самое близкое, что он нашел в своих тихих поисках, — это детский сад под названием «Хэппи Сан Филдс», потому что казалось, что в нем используются нейтральные с гендерной точки зрения термины для обозначения родителей, которые хотят пристроить своих детей, но затем Сынмин натыкается на двухстраничный раздел «Наши стандарты религиозной интеграции» и решает отказаться. Кажется, что всякая надежда потеряна, пока Сынмин не копает глубже — просматривает местный форум в Facebook — и не находит веб-сайт учебного центра «Сияющие звезды». — Я думаю, что, возможно, нашел хорошее место, — говорит Сынмин Минхо после того, как его оставили в покое, чтобы он мог просмотреть и провести свои чрезвычайно продвинутые исследования. — Послушай, сначала мне показалось, что это одно из тех снобистских заведений, «куда мы принимаем только детей с богатыми родителями», но… — Пока звучит заманчиво. — …Если ты ищешь инклюзивность, то, похоже, я нашел. Это называется учебный центр «Сияющие звезды», и… — О, нет, только не это, — Минхо быстро уклоняется от ответа. — Что-нибудь еще? — Что, почему? — Сынмин хмурится, глядя в свой телефон. — Они кажутся идеальными. У них есть специалист по инклюзивному образованию, множество учебных пособий, комната спокойствия — что бы это ни значило. — Это просто комната, в которой дети могут остыть, когда они перегружены или им нужно решить какую-то задачу. — Итак, ты уже знаешь про это место, — рассуждает Сынмин, — я не понимаю, звучит здорово. В чем его недостатки? — Это не так увлекательно, как кажется, — тон Минхо язвительно короткий. Кажется, что ему больше нечего сказать, но он быстро добавляет: — Я посещал это учреждение. Сынмин отрывает взгляд от экрана, пытаясь оценить выражение лица Минхо после этого признания. Он выглядит слегка раздраженным, сжимая челюсти, как человек, попробовавший слишком кислую конфету. — О, — говорит Сынмин, не в силах решить, хотел ли он извиниться или копнуть глубже. В конце концов, он решает, что имеет полное право сделать последнее. — Ну, это просто из-за того, что тебе неловко преподавать в том месте, где ты учился, или…? — Я спросил тебя, есть ли что-нибудь еще, — Минхо увиливает. Сынмин вздыхает. — Нет, хен, в радиусе пяти-пятнадцати минут буквально нет другого места, которое могло бы сравниться с этим. Не мог бы ты, по крайней мере, объяснить мне, в чем проблема? — Двадцать минут тоже подходит, — говорит Минхо. Однако, похоже, он расценивает молчание Сынмина как проявление негодования, поэтому ему удается ответить на его вопрос. — Все так, как ты сказал. Это просто чванливая школа, в которую богатые родители отдают своих детей вместо того, чтобы самим заниматься воспитанием. — Оу. Сынмин выдыхает. Он мысленно обдумывает, как ему отреагировать на это признание, его взгляд неловко блуждает по машине, в то время как Минхо больше не делает никаких движений, чтобы разгрузить свой неразобранный багаж. — Как ты думаешь, может быть… — Сынмин съеживается, чувствуя себя крайне неподготовленным к этому разговору, — может быть, это просто твоя особенная… Минхо на мгновение отводит взгляд в сторону, наблюдая, как Сынмин дико жестикулирует, вместо того чтобы сказать что-нибудь потенциально бестактное. Он закатывает глаза: — Моя конкретная ситуация? — Да? — неуверенно подтверждает Сынмин. Сынмин уже почти готов оставить эту тему и продолжить поиски других заведений, но тут он слышит звук включенного поворотника и понимает, что Минхо съезжает на обочину. Он терпеливо ждет, наблюдая, как Минхо вздыхает в поднятую ладонь, пока гул двигателя не стихает, а звуки проезжающих мимо машин не становятся более отчетливыми. — Я буду предельно расплывчатым, — начинает Минхо, теребя свои пальцы и стараясь не смотреть Сынмину в глаза. — Потому что на самом деле я не хочу откровенничать с тобой прямо сейчас, и для этого у меня есть психотерапевт. — Все нормально! — спешит вставить Сынмин. — Был момент, когда я смог поговорить со своей учительницей о моей, — Минхо делает паузу, оглядываясь по сторонам, как будто что-то может напомнить ему о его словах, — домашней ситуации, и это привело к тому, что она посоветовала мне семейную терапию, но все, что это дало моим родителям, — это больше возможностей и поводов для ссор. Сынмин не уверен, почему, но его первой мыслью было спросить: — Твои родители тоже в разводе? — Нет, — на этот раз Минхо смотрит прямо на него, и с его губ вот-вот сорвется смешок, вероятно, он ожидал, что Сынмин проявит жалость. — Но так и должно быть. Я имею в виду, они ненавидят друг друга. И все, что сделала эта терапия, — лишь разожгла эту ненависть. — О, мне жаль, — говорит Сынмин, скорее в ответ на свою ошибку, чем на описанную ситуацию, — я имею в виду, что мои родители были в разводе большую часть моей жизни, и собрать их в одном месте — это всегда путь к катастрофе, но… — Ты собираешься попытаться убедить меня, что ни она, ни психотерапевт ни в чем не виноваты, даже несмотря на то, что в итоге ситуация ухудшилась из-за ее вмешательства, не так ли? Сынмин хмурится. — Эм, ну, да. — Ну, мой психотерапевт уже пробовал это на мне несколько раз, — говорит Минхо, по-видимому, осознавая иронию этого высказывания. — Смогу ли я найти в этом катарсис, не имеет значения. Я не хочу преподавать в этом заведении. Вот и все. Сынмин наклоняется вперед, пытаясь придать своему следующему предложению хоть какую-то безмятежность. Он изо всех сил старается, чтобы тон его был более спокойным и умиротворяющим. — Почему бы тебе все-таки не отвести нас туда? Я имею в виду, может, если ты посмотришь на него еще раз, это поможет тебе настроиться по-другому? Минхо смотрит на него. Между его бровями залегла складка, и он слегка нахмурился. Сынмин, полностью отдающий себе отчет в безумии своего выбора в последнее время, делает первое, что приходит ему в голову, и протягивает руку, прежде чем нежно погладить Минхо по голове. Пока он это делает, он видит, как выражение лица Минхо меняется от легкого раздражения к замешательству и, наконец, к откровенному удивлению. Его обычный кошачий взгляд становится более пристальным, как у оленя. — Что ты делаешь? — просто спрашивает он. — Ты… ты сказал, — остатки уверенности Сынмина начинают медленно покидать его, — ты сказал, что когда твои кошки… Я делаю то, что ты делал раньше. Минхо приподнимает бровь, невольно улыбаясь. — Я чувствую себя ненамного лучше, Ким Сынмин, но спасибо за попытку. Сынмин кивает, уже готовый выскочить из машины, когда Минхо заводит двигатель, и его рев напоминает Сынмину, что они все еще на обочине проезжей части. — Ради твоего спокойствия, я сделаю это, — говорит он, когда они, наконец, снова оказываются на дороге. — Мы идем осматривать сад? — Конечно, — кивает Минхо, хотя его тон противоречит его словам. — И кто знает, может быть, я смогу покончить с этим, подпортив их имущество. Сынмин надеется, что он шутит.