Море навек в сердце

      Она смеётся громко, счастливо. Кружится вокруг себя, а после поёт весёлую песню. Казалось бы, улыбка никогда не сходила с лица Фурины. Улыбка всегда была её частью. — Ах, Нёвиллет. Бросай работу и пойдём прогуляемся. Погода такая чудесная! — она машет рукой в сторону окна, за которым было ясное голубое небо и сияющее солнце. По нему пролетала стая птиц.       Нёвиллет тяжело вздохнул. Потёр переносицу руками, и взглянул на неё, взглядом заморенного человека. — Во-от, у тебя даже появились синяки под глазами! Тебе срочно нужен отдых. Ну пойдём же! — Леди Фурина, у меня полно работы. Прошу прощения, но боюсь, я не смогу отлучится. — Твоё здоровье гораздо важнее, чем работа. Пойдём же! Обещаю, после того как мы прогуляемся, я помогу тебе всё доделать. Ну же, соглашайся! — она надула губки и облокотилась о его масивный стол, глядя прямо в глаза.       Нёвиллет вновь трёт переносицу рукой, прежде чем обречённо выдохнуть: — Хорошо, Леди Фурина. Но не надолго. — Я Вас поняла, месье, — она звонко смеётся, хватая его за руку и ведя за собой.       Они минуют длинные коридоры дворца и малолюдные улочки Фонтейна. Также небольшой лесок, прежде чем остановиться у моря. — Ну красота же! — Фурина раскидывает руки в стороны, словно пытаясь обнять необъятное море, забрать его в свои объятья и убаюкать.       Море в ответ зашумело, да заколыхалось, словно понимая её. Фокалорс вновь кружится на месте, оборачивается к Нёвиллету, застывшему неподалёку. — Ну разве здесь не прекрасно? Тихо, никого нет. Только мы да море, и нежный ветерок. Ах, даже птички поют. Ну что за прелесть!       Она вновь тянется к его рукам, осторожно хватает их и ведёт его ближе к воде. Бесцеремонно плюхается на песок и тянет судью за собой. Тот подчиняется. Ничего не говорит, лишь наблюдает за тем, как Архонт снимает свои ботиночки с носками и подставляет ноги к приливам. Волны ласкают её ступни.       Они сидят так какое-то время. — Хей, Нёви. Давай сюда, — Фокалорс хлопает ладонью по своим ногам. —Ложись.       Судья приподнимает брови: — Прошу прощение, леди. Но я думаю, что это неуместно. — Очень даже уместно. Ты отдохнешь, посмотришь на прекрасное небо, а море будет петь тебе колыбельные! Это отличная идея. Не возражай.       Судья тяжело вздыхает, но подчиняется воли Архонта. Фурина хихикает, а после осторожно начинает поглаживаеть его по голове. Нёвиллет на мгновение скривился, на что получил ещё одну порцию смеха своего Архонта.       Вскоре судья засыпает.       И снится ему далёкое прошлое и вода. Снится ему что-то спокойное и умитротворенное. Впервые он чувствует себя отдохнувшим.       Фурина поглаживает его по волосам, и смотрит вдаль.       Просыпается Нёвиллет с вплетёнными в волосы цветами.       Фурина же выполняет своё обещание – большую часть его работы она берёт на себя. Работают они в уютной тишине, и лишь слышен скрежет ручки об бумагу.

***

      Кругом горы. Просто их царство и скопище. Но, тем не менее, это тоже очень красиво. Как объяснила Люмин, они ступили на землю Ли Юэ. Фурина прислушалась, да принюхалась. Воздух здесь лёгкий, пахнущий благовониями, да лилиями. А ещё чаем. Однако странное сочитание, но приятное.       Город встречает их оживлёнными улицами. Более оживленными, но не менее приветливыми. Но даже сейчас Фурина видит различия. Улицы Сумеру хоть и были оживлёнными, но было в них что-то тихое, знающее. Ведь большинство из живущих в Сумеру были учёными. Поэтому нередко можно было встретить задумавшихся или читающих студентов. Здесь же всё более свободно, хоть и встречаются хмурые люди. — Я думаю, нам нужно покушать! Умираю с голоду! — ворчит Паймон.       Но Люмин не цыкает на неё, как бывало раньше. Лишь на мгновение хмурит брови, а затем кивает сама себе, словно подтверждая какую-то мысль. — Тогда пойдёмте в ресторан ВаньМинь! — Ох, да. Там такое отменное мясо! А салаты! Пальчики оближешь, — тут же воскликнула Паймон.       Фурина же молчаливо последовала за ними, оглядываясь по сторонам.       Вскоре они садятся на веранде, и выбирают заказ. Фурина всецело доверяется Люмин. — Путешественица, рада тебя видеть! — раздаётся звонкий голос рядом. Фурина немного подпрыгивает и оглядывается. Около их столика стоит невысокая девушка, с синими волосами и фартуке. Должно быть, повар или официант. — Недавно в меню поступила новинка! Желе из мяты, с заоблачным перчиком. Не хотите попробовать? — С перчиком? Сомнительное сочетание! — задумчиво говорит Паймон. — Хорошо, я не против попробовать, —одновременно говорит Люмин.       Девушка сияет, записывая заказ в блокнот. — Чего ещё желаете?       Они делают заказ, после чего девушка уходит. — Это была Сян Лин, — начинает Люмин, оглядываясь на Фурину. — Она отличный повар. Даже можно сказать, самый лучший. Хотя у неё и бывают... Слегка сомнительные идеи рецептов. Но большинство из них довольно вкусные.       Фурина лишь кивает.       Совсем скоро им приносят заказ.       Они едят под бормотание Паймон и уличную музыку. Фурина наслаждается этим мгновением.       Но неожиданно на них падает высокая тень, отчего она напрягается. Люмин замечает это, и осторожно хлопает её по ладони в утешительном жесте. — Всё в порядке, — говорит она, а после переводит взгляд на человека позади. — Давно не виделись, Чжун Ли.       Тень движется, и вот, в пределах зрения Фурины, появляется мужчина. Высокий, хорошо сложенный. В темных одеяниях и с длинными волосами, завязанными в хвост. Но что поражает фурину – его глаза, сияющее золотом. Удивительно.       Он неловко кашляет, но на его губах играет спокойная умиротворённая улыбка. — Верно, это было давно. Не против, если я подсяду к вам? — О, конечно, не против! — тут же отвечает Паймон. — Как раз поведуешь, как у тебя дела!       Оказывается, этот Чжун Ли ужастный болтун. Но к его чести можно сказать, что рассказ он ведёт слаженно и интересно. Фурина даже заслушалась, уплетая за обе щёки еду.       Но всю трапезу её не покидало одно странное чувство. Что-то такое знакомое, старое и великое. Такое же чувство у неё было при встрече с Оратрис. Только это было более древним. Фурина незаметно осматривает мужчину, пытаясь понять причину этого ощущения. Но ничего не находит. — Ах, прошу меня простить, я, кажется, забыл свой бумажник, —говорит он в конце обеда. На что получает обречённый вой от Паймон. — Снова? Ты же обещал держать его как можно ближе к себе. — Я выполняю свои обещания, и вы даже можете спросить у мисс Ху Тао об этом. Она не получила за всё это время ни одного счета, — он виновато улыбнулся. — Но сегодня я был немного взволнован. — Ничего, я заплачу, — улыбается Люмин, вынимая свой кошелёк. — Я обязательно всё верну вам. — Ничего, это мелочь, — пожимает плечами путешественица.       После того, как она заплатила за обед, они встают из-за стола и намереваются пойти в гостинницу. Честное слово, у Фурины даже ноги запульсировали, настолько она устала! — Я провожу вас, — говорит Чжун Ли, беря из их рук по сумке.       Люмин благодарно кивает.       Когда они наконец прощаются с мужчиной, Фурина наконец задаёт интересующий её вопрос: — Он не человек, верно?       Люмин с интересом смотрит на неё. — Почему ты так решила? — Ощущение не то. Люди ощущаются по-другому. — Верно, он не человек, — Люмин наклоняется к её уху, и заговорщически говорит: — Он Моракс.       Фурина вздрагивает. Это вот тот самый древний Бог войны? Уф! Ну и знакомые у путешественицы. Но, кажется, ей уже стоит начать привыкать к этому...

***

      Иногда ей снится ужасный сон о её прошлом. Сон, где к ним в дверь стучится офицер, где он протягивает старое потрёпанное письмо с алой печатью, и говорит слова сожаления. Ей снится, как в этом письме выцарапаны жестокие слова – приговор. Слова о том, что её отец умер.       Ей снится сон, в котором матушка блекнет. Кожа её сереет, глаза становятся впалыми, как и щёки. Постепенно она превращается в живой труп. Ибо кожа её слишком плотно обтягивает кости. Слишком тонкой она становится, почти неживой. Она больше не ест, лишь смотрит в окно, да бормочет потрескавшимися, да посиневшими губами: — О, Карло. Карло. Где же ты. Ты обещал вернуться...       Ей снится сон, в котором она заходит домой с корзинкой лекарств и еды. А там тихо. Девочка заходит в комнату осторожно и тихо. А перед глазами её колышатся чьи-то ноги. Она смотрит вверх, и корзинка падает.       На неё смотрит белое лицо матери, с закатанными глазами. На неё смотрит лицо мертвеца.       Ей снится сон, где её младший брат заходится в приступе кашля. Ни лекарства, ни травы, ничто не помогает. Её милый брат слабо улыбается, подставляясь под её ласковые объятья, да прижимаясь ближе. — Сестрёнка... Ты самая лучшая.       И снова кашель.       Когда его платок окрашивается в красный, девочка бессильно плачет той же ночью, уткнувшись в постель брата, и держа его за маленькую ладошку, пока он спит.       В небольшом старом доме они остались одни. Холод гуляет по комнатам, а чудовища скребутся по полу. Но ей не страшны они. Ей старшно смотреть на ослабевшее тело брата, на его грустную, почти тусклую улыбку, и всё ещё доверчивые глаза, полные надежды на то, что однажды он вылечится.       Но надежды безнадёжны.       Боги не услышали её.       Однажды утром, дом просыпается в полной тишине. Однажды утром, её маленький чудный Флоренцо не открывает глаза.       Она не плачет, когда прижимает его тело к себе, раскачивая из стороны в сторону. Она не плачет, когда шепчет ему на ухо просьбы проснуться, а после поёт колыбельные. Она не плачет, когда роет могилу на заднем дворе дома, потому что больше некому. Потому что мужчины ушли на войну, а женщины несут горе и траур. Потому что все они часть трагедии, и у каждого она своя. Когда она кладёт свежесорванные цветы на небольшой холмик, слёзы прорываются наружу.       Девочка падает рядом на землю, скребя её своими нежными руками, и пачкая старое потрёпанное платье.       Утро приносит запах крови и алый расвет. Утро приносит с собой осознание, что всё это было правдой.       Ей снится сон, где Оратрис неистово кричит в её голове.       И всё вновь разбивается на осколки.