Море навек в сердце

— Дитя моё, впереди будет множество сложностей, даже ещё более ужасающих, чем те, через которые нам пришлось пройти сейчас. Но мы с тобой вдвоём, а значит справимся со всем, — ласково говорила Оратрис в её голове.       Фурина не могла сдержать улыбки. Взор её был устремлён на строящиеся башни и просторные светлые улочки, на море, простирающееся вдали, и на прекрасные поля, полные ярких, как огни, цветов. Всё это сотворили они. Оживили сожженную и умершую землю, избавили её от пепла и печали войны. Ей хотелось верить, что эта земля станет новым миром. Миром спокойным, не знавшим печалей и тяжести траура. Миром без кровопролития, без безумия в людских глазах, которого она насмотрелась в госпитале. Без запаха гнили и дыма.       Фурина смотрела на голубое небо, и ясное солнце, думая, что эта земля будет пристанищем и воплощением спокойствия.       Они с Оратрис об этом позаботятся.

***

      Не так себе представляла Фурина Архонта Буэр. Уж точно не в образе маленькой седовласой девочки, с большими, ярко-зелеными глазами, в которых, казалось бы, можно увидеть чарующие леса и поля, а также там можно было узреть мудрость, не свойственную ни ребёнку, ни даже старику, отжившему свою жизнь. Там можно было узреть знания, словно множество книжных полок и тысячи строк.       И Фурина уж точно не ожидала, что друг путешественницы окажется Архонтом.       Она нервно сглатывает, теребя чашку с ароматным чаем. Кажется, зеленым. Пахло от него свежо и спокойно. Но даже так, аромат этого чая не успокаивал её нервы.       Если бы здесь была Оратрис, она бы обязательно успокоила, приласкала, да подсказала, что лучше сказать. А сейчас... Сейчас ей хочется съёжиться под внимательным взглядом Бога. Убежать куда-нибудь в чащу леса, да не высовываться от туда.       Фурина вздыхает ещё раз. Ей нужно успокоиться. Неужто она не сможет совладать с собой? Все же не первый век живёт.       Верно, не первый. Но даже это не мешает ей испытывать страх. — Рада познакомиться с другом путешественницы. Она многое о тебе поведала, — голос у Буэр мелодичный, мягкий.       Фурина кивает, скомканно улыбаясь. — Взаимно. — Вам приятен чай? Я очень люблю его, говорят, эти травы успокаивают. — Да, благодарю. Мне очень нравится.       Люмин рядом нет, и от этого Фурине ещё более неловко. Она переводит взгляд на лес неподалёку, сразу под склоном беседки, и на небо постепенно окрашивающееся розовым. — Фокалорс... — Фурина вздрогнула, вновь посмотря на Архонта. И Буэр, заметив этот жест, кашлянула в свою крохотную ладошку, — Прошу простить меня, Фурина. Забылась. Путешественница мне всё рассказала, — Фурина вновь вздрогнула от стыда и страха, нахлынувшие на неё. Она перевела взгляд в чашку, смотря на своё отражение. — Я просто хотела сказать, что Боги никогда не бывают бывшими. Пусть вы и потеряли свой статус, но вы всё ещё носитель божественной энергии. Вы всё ещё часть благословения Архонта, взявшего вас под опеку. — Но... Сердце Бога... Больше его нет... Нет веры людей, нет... Оратрис. Как я могу быть Богом даже тогда, когда у Фонтейна появился новый?       Буэр задумчиво переводит взгляд на лес, на который минуту назад смотрела и Фурина. Взгляд её был такой же проницательный, умиротворенный, взгляд её говорил о понимании, которое она так желала получить. — Верно, — Дендро Архонт улыбнулся, подливая им в кружки ещё чаю. — Но в мире Богов всё намного сложнее. Пусть Селестия и выбирает новых, но старые никуда не уходят и не исчезают. Хоть вера и важна для Богов, но это ещё не всё. Вера подпитывает их силу и мощь, но её отсутствие не способно убить нас. Ослабить да, но убить это грубо сказано, — она взглянула на Фурину. — Скажи мне, что ты ощущаешь в своей душе?       Что ощущает? Она ощущает боль и горе от потери, острые как кинжалы; нежность по отношению к новым людям, и воспоминаниям о счастливом прошлом, переживания обид и горестей, туманных и тяжелых... А ещё... Тепло, небольшое, почти незаметное, если копать глубже, мимо всего запутанного клубка чувств.       Буэр всё понимает, мягко улыбается, накрывая её ладони своей ладошкой. — Вы не человек, уже нет. Не после взаимодействия с существом, выбранного на роль Архонта. Помните это. А так же помните и то, что как бы не было больно сейчас, в будущем всё образуется.       Фурина вспоминает слова Оратрис. От нахлынувших чувств и воспоминаний она плачет. К ней тут же тянутся маленькие ручки, заключая в тёплых объятьях. — Траур никогда не уйдёт, но его всё ещё можно пережить, — произнесла та.       А Фурина... Она просто желает, что бы всё было хорошо.       Спустя час она успокаивается. Буэр вновь подливает ей чай и они неспешно пьют его, разговаривая о всяком. Когда приходит путешественница, она видит эту мирную картину, но замечает покрасневшие глаза Фурины.       Люмин улыбается.       А по окончанию дня, прогуливаясь по набережной, Фурина будет думать над словами Архонта.       Если она всё ещё Бог, так почему же Селестия избрала нового Архонта?       Если она всё ещё Божество, даже без своей второй части, так почему люди, так искренне молившиеся ей, предали её?       Почему всё сложилось именно так?       Она прислушивается вновь к себе, к своему сердцу. Ощущает всё то же небольшое тепло в груди. Действительно ли Оратрис мертва? И действительно ли все её покинули?       На утро Люмин тянет её на прогулку по рынку, закупив пару игрушек и вещей для Фурины, а также сладостей для Паймон. Они прошлись по городу, заглянув ещё в пару мест. — Вечером будет представление Нилу! Жду не дождусь вновь увидеть её танец! — воскликнула Паймон, когда они уселись на лавочку недалеко от города, чтобы немного подкрепиться и отдохнуть от длительной ходьбы. — Она движется словно вода. Такая плавная и нежная. — Нилу? —спросила Фурина, смотря на Люмин.       Люмин улыбается. — Ах, это танцовщица в местном театре. Я думала сводить тебя на её представление. Но Паймон как всегда проболталась. — Ой... Но... Ты не говорила, что это сюрприз! Откуда Паймон должна была это знать? — малышка замахала ногам и руками, смешно надув щеки.       Фурина прыснула в кулак от такой картины, а Люмин подхватила её смех, на что Паймон ещё больше разозлилась на них. — Ах, вы!

***

      Театр – сцена её прошлой жизни. Полная взглядов и аплодисментов. Полная страстей и драмы. В то время, когда его закулисья – это тень, ниспадавшая на её лицо, как пятно на золоте, или же задворки одинокого существования, то театр – это яркое представление, овации. Закулисье – место для одиночества. Место для истины. Её жизнь всегда разделялась по такому принципу.       И сейчас самому смотреть на пылающую сцену сотнями огоньков, на то, как свет падает на неё и на фигуры, сменяющие друг друга – странно, и в то же время захватывающе.       Захватывающе видеть, как люди горят этой сценой, видеть их страсть и пыл в глазах, в каждом лёгком или резвом движение, в изгибе губ. Подобной страсти Фурина никогда не испытывала. Да, ей нравилось получать одобрение и похвалу. Да, она грезила о любви и восхищениях. Но в то же время она мечтала о нежном чувстве защиты и понимания.       И теперь, смотря на весь тот пыл актёров и танцовщиц, она думает лишь о том, была ли сцена действительно её мечтой. Была ли она действительно счастлива?       Быть может, вначале да. Ещё до проклятья. А потом... Потом всё это вошло в привычку.       Но, разве не была она так счастлива, когда люди смотрели на неё?       Если нет, то что же она испытывала в тот миг? Что было тем мигом? — Смотри-смотри, это Нилу! —защебетала Паймон.       И Фурина вновь обратила внимание на сцену.       Девушка красивая и элегантная, каждое её движение действительно такое же плавное и текучее словно вода. Каждое её движение словно дыхание жизни, её радости и печали, её сложности и победы.       Отдалённо Фурина припоминала эту девушку, и даже могла понять сейчас, почему они с Оратрис даровали ей глаз Бога.       Это решение было верным. Вода действительно ей подходит.       Фурина нежно улыбается, смотря на танцовщицу.       Она улыбается ещё шире, когда все остальные люди начинают танцевать, и Люмин тянет её в пляс к ним.       Свобода и счастье наполняли её грудь. И хоть это был всего лишь миг, который вновь сменится трауром и печалью, но этот миг она сохранит в своей груди, точно так же, как все хорошие воспоминания, которые были до этого.       Оратрис была бы рада знать, что она улыбается и смеётся, что горе не совсем овладело ей.       Она была бы счастлива узнать, что кто-то стоит на её стороне.       Фурина смотрит в золотистые глаза Люмин и испытывает лишь благодарность к этому удивительному человеку.       Прощаются они с Сумеру на следующий день. Друзья путешественницы одаривают и саму Фурину подарочками и пожеланиями. — Это мой скромный дар, — говорит Буэр, вкладывая небольшой хрустальный цветочек в её руки. — Когда тебе понадобится совет в трудный час, положи цветок рядом с кроватью, и я явлюсь во сне. — Я буду хранить его, Буэр.       Архонт улыбается и качает головой. — Пожалуйста, зови меня просто Нахидой.       Фурина осторожно прижимает к груди хрустальный цветок и ощущает лишь тепло.       А где-то далеко-далеко льёт непрерывный дождь.