Баллада о вечности

             На сегодня оставалось ещё одно заседание, когда тревожная новость достигла его ушей. Фурина лично сообщила ему это тяжёлое известие, она же предложила перенести оставшееся заседание на другой день. Нёвиллет успел лишь коротко кивнуть ей, едва вымолвив смазанное «спасибо», прежде чем его ноги сами понесли его к выходу из дворца. Проклятое человеческое сердце колотилось в его проклятой человеческой груди, когда он мчался к больнице, нервно подгоняя извозчика. Его руки леденели под перчатками в контраст его горящему лицу. Всё это было до жути невыносимо. Волнение обнажало его уязвимость, и Нёвиллет был не в силах с этим бороться.              Врачи строго-настрого заключили никого к пациенту не подпускать, но для Верховного судьи им пришлось сделать исключение. Сейчас, по их словам, жизни Ризли ничего не угрожало – он потерял немало крови, но по чудесному стечению обстоятельств его жизненно важные органы не были задеты.              Нёвиллет чувствовал, как все его внутренности перемалывало от невыносимого страха, когда он пробирался по длинным больничным коридорам, душащим его своей неестественной белизной. От одной лишь больничной обстановки у него уже мутило в животе, но осознание того, что его любимый человек, его человек, сейчас лежал в одной из многочисленных палат, ослабленный после операции, чудом избежавший смерти, пробивало брешь в его холодном разуме. Рассудок покидал его тело с каждым шагом, сердце грозилось пробить сжимающуюся от боли грудь, и Нёвиллет, кажется, никогда не чувствовал себя настолько по-человечески.              Когда он достиг палаты, сопровождавший его врач ещё раз предупредил его о том, что пациент сейчас нуждался в абсолютном покое. Однако зная Ризли как облупленного, Нёвиллет не сомневался, что если бы тот пришёл в себя – он бы сразу начал волноваться и думать о нём. Одиночество в больничной обстановке свело бы его с ума ещё больше, и хоть к нему уже выстроилась небольшая очередь посетителей, никого из них бы не пропустили раньше положенного срока. Лишь Верховному судье было дозволено увидеть его в обход рекомендаций врачей.              Едва ли слушая наставления врача, ведь в его собственных ушах был лишь белый шум, Нёвиллет коротко и вежливо кивнул ему в дверях палаты и, проводив удаляющегося медика взглядом, схватился за ручку двери. Ему пришлось сделать глубокий вдох и медленный выдох, прежде чем он нашёл в себе волю дёрнуть за ручку и медленно открыть дверь.              Нёвиллет вошёл внутрь палаты. Его сердце мгновенно пропустило пару ударов, прежде чем окончательно замерло в груди, когда он увидел побледневшее тело в больничной рубашке, показавшееся ему вдруг таким маленьким на широкой больничной койке.              Едва ли чувствуя собственные ноги, Нёвиллет прикрыл за собой дверь и медленно приблизился к кровати. Поравнявшись с койкой, он чуть было не потерял сознание, когда его взгляд скользнул по почти безжизненно лежащему на ней телу. Нёвиллету сделалось так дурно, что он с трудом устоял на ногах. Мир вокруг вдруг закружился, и его собственный желудок стянулся в плотный узел из страха и боли.              Ризли лежал на кровати бледный как пелена. Его грудь едва вздымалась под тонкой тканью больничной рубашки, из-под которой просвечивал толстый слой бинтов. Его глаза были закрыты; губы казались почти такими же бледными, как и всё его лицо. От его руки тянулась длинная трубка капельницы. Весь его вид казался измученным, слабым и таким невыносимо хрупким, что Нёвиллету хотелось выть и рвать на себе волосы, чтобы только заглушить разрывающую сердце боль.              Тихонько, он пододвинул стул к койке и, усевшись на него, постарался перевести дыхание. Медленно вдыхая и выдыхая воздух, он пытался очистить свой разум, но что-то иное подкрадывалось к нему из глубин подсознания.              Нёвиллет не был склонен к мнительности. Он высоко ценил беспристрастность и обладал потрясающей способностью объективной оценки ситуации. Сейчас он знал, что жизни Ризли больше ничего не угрожало, и его ставшее до безумия человеческим сердце теперь должно было постепенно успокаиваться, уступая место холодному и здравому рассудку.              Но было что-то ещё в этом побледневшем теле. Что-то ещё в слоях бинтов под рубашкой и медленно стекающем по трубке капельницы лекарстве. Что-то иное в чужом кричащем безмолвии. И вдруг Нёвиллету нестерпимо хотелось проснуться – нет, наоборот, снова уснуть. Снова погрузиться в приятную сказку, счастливую иллюзию, которая, казалось, могла бы никогда не заканчиваться... Но это было лишь самообманом.              Ризли лежал перед ним. Ослабленный, но живой. Живой, но хрупкий. Нёвиллету казалось, будто он был сделан из хрусталя. Медленно стянув с себя перчатку, он протянул свою дрожащую руку к бледному телу и мягко коснулся чужой ладони. Она была холодной и родной, он знал на ней каждую мозоль, помнил расположение каждой венки.              И сейчас эта ладонь, обычно сильная и крепкая, казалась ему такой же хрупкой, как и всё лежащее на больничной койке тело.              Ризли был жив. Его жизни больше ничто не угрожало.              Ничто, кроме неминуемой смерти.              Нёвиллет немного вздрогнул, услышав за окном громкий раскат грома. Он только сейчас ощутил, что его щёки были давным-давно влажными, а глаза неприятно щипали. Он вновь вгляделся в чужое лицо, такое родное и такое прекрасное. Его взгляд скользнул по шрамику под глазом, и Нёвиллет услышал собственный всхлип. Рефлекторно, он ещё крепче сжал чужую руку в своей.              Человеческая жизнь была непозволительно хрупкой. Её могло прервать всё что угодно. Болезнь, насилие... или вот такая вот нелепая, роковая случайность. Но самым страшным в человеческой жизни было то, что она была обречена. Сейчас или через жалких пару десятков лет от старости – судьба его человека была предрешена. И толстые стены самообмана, так тщательно выстроенные им кирпич за кирпичиком, лелеянные им с таким усердием и самоотдачей, что он порой действительно напрочь забывал о смертности любимого, теперь рушились о простой стук капель в мешке с раствором капельницы.              И как он мог считать себя оплотом беспристрастности и объективности, если последние несколько лет он провёл в ежедневной лжи? Сейчас Ризли был жив, здесь, с ним, но от этого момента до его смерти оставалось непозволительно мало времени. Десятки лет для бессмертного дракона были лишь одним мгновением. И казалось, Нёвиллет только сейчас пробудился ото сна.              Если бы только был способ... Какой-нибудь способ...              Глотая собственные слёзы, Нёвиллет неохотно отпустил чужую руку и потянулся к бледному лицу. Его пальцы невесомо прошлись по чужой щеке, и боль будущей утраты пронзила всё его тело. За окном уже давно бушевал ливень, но Нёвиллет не обращал на него никакого внимания. Ему вдруг стало тяжело дышать. Казалось, он не мог больше находиться в этой палате, иначе его разорвало бы на части.              Поднявшись со стула, он на мгновение застыл, не в силах двинуться с места, после чего, отмерев, медленно склонился над любимым и коснулся губами его лба, чувствуя, как его собственные слёзы скатились по щекам и капнули на чужую кожу.              – Я люблю тебя, – еле слышно прошептал Нёвиллет.              Он уже начал отстраняться, как вдруг чужое тело слегка дрогнуло под ним, и Ризли медленно открыл глаза.              – Рио? – тихо прохрипел Нёвиллет. Всё его лицо уже опухло от слёз.              – Нёви?.. – небесно-голубые глаза посмотрели на него затуманенным взглядом. Чужой голос оказался тихим и слабым, и Нёвиллету вновь стало тяжело дышать.              – Рио... – шмыгнув носом, Нёвиллет постарался собрать волю в кулак и, аккуратно присев на кровать, вновь коснулся рукой побледневшей щеки. – Как ты себя чувствуешь?              – Я... я не знаю, – Ризли на секунду замолчал. – Я думаю, что... неплохо. Мне как будто немного тяжело, но ничего не болит... – он рассеянно свёл брови.              – Это... – Нёвиллет проглотил подступивший к горлу ком. Его сердце, казалось, уже разорвалось, и в своей собственной груди он больше ничего не чувствовал. Его рука рассеянно поглаживала чужую щеку. Ризли смотрел на него своими чистыми и прекрасными голубыми глазами, ожидая, пока он продолжит, и Нёвиллет совершил над собой ещё одно усилие, чтобы только заставить себя говорить: – Это действие обезболивающего. Ты... ты помнишь, что случилось, Рио?              – Я... – Ризли ещё раз нахмурился. – Я, кажется, помню... Где-то в складских помещениях... Я шёл, там было темно, лампочка перегорела. Я как будто задумался о чём-то и вдруг поскользнулся. И кажется, полетел куда-то вперёд, а потом... Я помню только, как лежал и не мог пошевелиться... Меня кто-то нашёл, вокруг меня бегали и кричали люди, помню кучу мелких огоньков... Как будто свет от фонариков... А потом... Дальше только тьма. – Ризли на секунду замолчал, после чего вдруг улыбнулся и посмотрел Нёвиллету в глаза. – А после тьмы свет. Когда я открыл глаза и увидел тебя.              – Ризли, я... – Нёвиллет не сдержал всхлипа. Его душа сжалась в комок и отчаянно задрожала при виде чужой улыбки. Не в силах больше терпеть, он заставил себя произнести как можно строже: – Только не двигайся сейчас, тебе нельзя двигаться, – после чего потянулся к Ризли и мягко накрыл его губы своими. Ослушавшись наставления, Ризли всё же немного двинулся, свободной от капельницы рукой метнувшись вверх, и через мгновение некомфортно поёжился, издав какой-то болезненный звук. Нёвиллет проглотил новый укол боли. Мягко он отстранился от Ризли и озабоченно произнёс: – Тебе нельзя двигаться. Пожалуйста, Ризли, послушай меня. Обезболивающее действует, но не в полную силу. Ты перенёс операцию.              – Я думаю, что я в порядке... Я особо и не двигался... Я всего лишь хотел прикоснуться к тебе.              – Не стоило мне лезть к тебе с поцелуем, – Нёвиллет покачал головой. Снова вернувшись к чужой руке, он легонько сжал её в своей. Чужие пальцы слабо огладили его кожу.              – Так что же всё-таки случилось? – хрипло спросил Ризли.              – Ты поскользнулся и напоролся на какой-то штырь или что-то вроде того. Я не знаю деталей. Знаю лишь только то, что тебе повезло, твои жизненно важные органы не были задеты, но ты потерял много крови.              – Этот чёртов штырь... Я же говорил им его убрать! Говорил, что кто-то рано или поздно убьётся...              Услышав ещё одно напоминание о смерти, Нёвиллет шумно выдохнул. Он не заметил, как его собственная рука вновь задрожала в чужой, и Ризли перехватил его взгляд.              – Эй, – мягко сказал он. – Тебе не стоит волноваться, моя любовь. Как видишь, я жив и в полном... ну, почти что в полном порядке... Ты сам сказал, важные органы не были задеты. Я сейчас, быть может, и под действием обезболивающего, но чувствую себя вполне приемлемо. Мне даже кажется, что бывало и хуже. После особенно тяжёлых боёв... Я думаю, я быстро поправлюсь, и всё будет хорошо. Тебе не стоит переживать за меня, Нёви.              Проглотив очередной ком, Нёвиллет медленно поднял чужую руку к своему лицу и коснулся тыльной стороны кисти своими губами. Его вдруг накрыл какой-то отчаянный порыв, чужой голос звучал слишком мягко, чужой взгляд сочился любовью, и Нёвиллет не выдержал. Пока новая порция слёз стекала с его глаз, он принялся отчаянно зацеловывать костяшки на чужих пальцах, и ему казалось, что его внутреннее море готово было вырваться наружу и затопить всю больницу.              – Ну чего ты... – ласково произнёс Ризли. – Не плачь, мой милый. Ты прекрасен, когда плачешь, но ты ещё прекраснее, когда улыбаешься. Я жив, и это самое главное, правда?              – Я люблю тебя больше жизни, – прошептал Нёвиллет, и в один миг в глубине его души вдруг вспыхнуло осознание. – Я люблю тебя больше всего на свете. – В одну секунду ему вдруг стало легко дышать, как будто он вспомнил что-то очень важное, но он не мог понять, что именно. Его брови немного нахмурились сами собой. Этому знанию было не меньше нескольких тысяч лет.              – Эй, Нёви, – Ризли тепло улыбнулся. – Ты крадёшь мои реплики. Это я должен признаваться тебе в любви и валяться у тебя в ногах.              Нёвиллет внимательно вгляделся в чужое лицо, будто пытаясь найти там ответ на свой незаданный вопрос.              – Ты ведь знаешь, что я принадлежу тебе, – чужое лицо вдруг стало серьёзным. – Ты прямо там, в моём сердце, – глазами он указал на свою грудь. – Всегда со мной.              Проследив направление чужого взгляда, Нёвиллет уставился на покрытую больничной рубашкой грудь. Это было лишь мгновение, как будто искра в темноте его многовековой памяти. Среди десятков тысяч папок со знаниями о мире внутри его тяжёлой головы одна вдруг засветилась особенно ярко. Нёвиллет физически ощутил, как загорелись его глаза.              Он вспомнил.              И как он мог об этом забыть?              Быть может, он был таким трусом, что боялся даже касаться этой темы в своих мыслях, а поэтому даже не имел возможности вспомнить об этом знании?              Быть может, он был таким трусом, что просто не готов был пойти на это?              Таким эгоистом?              Но нет. Это было бы ещё более эгоистично. Неправильно. Противоестественно. Непозволительно.              Перед Ризли, перед самим собой, перед своим долгом и своим народом. Он не имел права...              – Ты выглядишь так завораживающе, – Нёвиллет вздрогнул, услышав родной голос. Он обнаружил себя всё так же сидящим на кровати и сжимающим в своей руке чужую руку, всё ещё поднесённую к его лицу. Ризли смотрел на него, немного щурясь и улыбаясь лишь уголками губ. – Когда ты так сосредоточен, когда ты думаешь о чём-то, в суде или просто в жизни, ты выглядишь так завораживающе. Ты так красив. Я бы мог просто наблюдать за тобой часами...              – Прости, Ризли, – прохрипел Нёвиллет. – Я... задумался о твоём восстановлении. Нужно будет переговорить с твоим заместителем. Ни о какой работе не будет идти и речи, пока ты полностью не восстановишься. Даже когда тебя выпишут из больницы, я не позволю тебе спуститься в крепость. Тебе явно нельзя будет долго находиться на ногах, тем более в такой сырости, – помолчав пару секунд, Нёвиллет постарался придать своему голосу как можно больше строгости: – И я даже не хочу слышать от тебя никаких но. Ты можешь не подчиняться мне, но ты знаешь, что у меня есть рычаги давления на Фурину, так что даже не пытайся...              – Всё в порядке, Нёвиллет, – мягко отозвался Ризли. – Я не буду возвращаться к работе, если это будет угрожать моему здоровью. В конце концов, я должен находиться в хорошей форме, чтобы выполнять свои обязанности. Наверное, я даже не могу себе позволить выходить на подобную ответственную работу ослабленным... Так что не переживай. Я буду восстанавливаться столько, сколько потребуется. И я не хочу лишний раз волновать тебя.              – Хорошо, – облегчённо выдохнул Нёвиллет. – Я рад, что ты решил подойти к вопросу разумно. Я также вынужден тебя предупредить, что по вопросу этого происшествия будет инициирована служебная проверка. – Ризли открыл рот, чтобы что-то сказать, но Нёвиллет опередил его: – Я знаю, что ты до последнего будешь защищать своих подчинённых. Но закон есть закон. Его нельзя нарушать. Порядок есть порядок, тебе это известно, как никому другому. Мы вынуждены будем привлечь к ответственности того, кто должен был разобраться с этим проклятым штырём, но так и не сделал этого. Крепость Меропид находится не под нашей юрисдикцией, так что проверкой займётся твой заместитель. Я думаю, ты доверяешь ему. Финальное решение останется за тобой, но в любом случае, мы не можем это просто так оставить...              – Я понимаю, – согласно кивнул Ризли. – Порядок превыше всего, и я не потерплю беспорядка в своей тюрьме. Ведь на моём месте мог оказаться кто угодно, кто-нибудь, кому повезло бы меньше, чем мне, и тогда... Это серьёзное дело, Нёвиллет, я осознаю это.              – Я всегда ценил твой профессионализм, Ризли. И ты знаешь, что я... готов предоставить тебе любую помощь. В чём бы то ни было. В твоём восстановлении тоже, насколько я смогу. Решение останется за тобой, но я думаю, что когда тебя выпишут из больницы, тебе лучше будет пожить у меня. У меня лучше условия, мой дом находится ближе к больнице, и...              – ..И ты хочешь присматривать за мной. – Нёвиллет поднял на него взгляд. Голубые глаза были полны понимания. – Ты знаешь, что если бы я мог, если бы мы могли... Я бы жил с тобой на постоянной основе. Ну, а на время восстановления... Я с удовольствием останусь с тобой.              «Я хочу, чтобы ты остался со мной навсегда».              Нёвиллет тихо выдохнул, ещё раз сжав чужую руку в своей, после чего сказал:              – Я поцелую тебя ещё раз, Ризли, но ты не будешь дёргаться, иначе...              – Я понял.              Их губы вновь соприкоснулись, и когда Нёвиллет немного отстранился, синева в чужих глазах, казалось, затопила его. Его собственная личность будто раскололась на две части, и одна из них уже приняла решение. С другой её частью ему лишь предстояло разобраться. Большим пальцем он нежно очертил шрам под чужим глазом.              – Я тоже люблю тебя больше жизни, – прошептал Ризли, глядя ему прямо в глаза.              – Тебе не стоит... – вдруг вырвалось у Нёвиллета, –... любить меня больше жизни.              Ризли мгновенно нахмурился. Его бледное лицо тут же помрачнело.              – Почему? – растерянно спросил он.              «Потому что твоя жизнь слишком коротка».              – Прости, Рио, – Нёвиллет ласково скользнул подушечкой большого пальца вниз по его щеке. – Наверное, это мои старые комплексы. Не бери в голову. Всё хорошо. Тебе... тебе нужно отдыхать. Хоть я и пришёл тебя поддержать, но это тоже стресс для тебя. Я думаю, тебе лучше постараться расслабиться. Я... – Нёвиллет замолчал на несколько секунд, чувствуя внезапный прилив вины. – На самом деле я обещал врачу, что позову его, когда ты придёшь в себя. Он должен расспросить тебя о твоём самочувствии. Но я... повёл себя как эгоист, – отведя руку от чужого лица, Нёвиллет начал медленно отстраняться. – Я должен позвать его.              – Нёви, ты уйдешь?              Чужой голос прозвучал настолько жалобно, что Нёвиллету захотелось вновь разрыдаться прямо на месте.              – Нет, конечно нет, – мягко сказал он. Его рука вернулась к бледному лицу, пальцы убрали несколько налипших прядей со лба. – Врач расспросит и осмотрит тебя. Я подожду в коридоре, а потом вернусь к тебе в палату. Я буду с тобой, пока ты снова не заснёшь. Никаких больше заседаний на сегодня.              Ризли облегчённо выдохнул.              – Спасибо тебе.              – Всё будет хорошо, Ризли. Ты поправишься, и я буду с тобой.                    

***

                    Дни после выписки тянулись довольно медленно. Самым тяжёлым для Нёвиллета оказалось заставлять себя работать, зная, что дома его ждал всё ещё ослабленный Ризли. К счастью, Ризли быстро шёл на поправку, и всё же Нёвиллету было невыносимо больно от мысли, что целыми днями он оставался дома один, если не считать периодически заходивших к нему медсестры и нескольких приближённых лиц, включая Сиджвин. Надо было отдать должное Фурине – в своём официальном заявлении касаемо нынешнего местонахождения и состояния герцога она обставила всё так, что едва ли у кого-либо закрались какие-либо подозрения. Для непосвящённой общественности, не считая круг близких друзей и доверенных лиц, герцог останавливался в специально выделенной для него как для государственного лица квартире, так как в ней были лучшие условия для его восстановления и большая близость к больнице.              На самом деле, мнение общественности было даже не на последнем месте в списке тревожащих Нёвиллета мыслей. Терзаемый переживаниями, сомнениями и тягостными размышлениями, он готов был хоть завтра сам выйти на главную площадь и объявить всему Фонтейну об их с Ризли отношениях. Даже его записанный на подкорке страх нарушить репутацию беспристрастного суда, казалось, для него больше ничего не значил.              Ризли делал из него человека, и Нёвиллет мог это не любить, ненавидеть, даже презирать, он мог этого бояться, но он уже не мог это отрицать. Холодная машина беспристрастности, машина, которая даже в нерабочее время сохраняла абсолютную объективность и непредвзятость, казалось, осталась теперь где-то в прошлом; там же, где и вся его драконья сущность.              И когда Нёвиллет задумывался об этом, ему становилось по-настоящему тяжело. Если его положение судьи хотя бы было лишь его личиной, то его драконья ипостась должна была быть его природой. Природой, от которой, он, казалось, отдалялся каждый день, проведённый в компании этого невероятного человека. Его человека.              Нёвиллет ловил себя на ранее невиданном собственничестве. Теперь, когда Ризли буквально жил у него дома, восстанавливаясь после травмы, лишь чудом не унёсшей его жизнь, Нёвиллет реагировал весьма нервно на любые упоминания герцога Крепости Меропид на работе или где-либо ещё.              Он со стыдом и ужасом обнаруживал в себе внутренние вспышки какой-то несвойственной ему агрессии, стоило кому-то нелестно отозваться о Ризли или даже хотя бы как-то не так упомянуть его имя. К счастью, Нёвиллет всё ещё мог сохранять лицо, но внутри него бушевала буря.              Буря подкреплялась тем, что теперь они с Ризли, ранее чуть ли никогда не ссорившись, вступали в конфликты почти на регулярной основе, когда Ризли вновь брался за работу из дома. И хотя остатками своего бывшего величественным и холодным разума Нёвиллет понимал, что работа из дома не наносила Ризли никакого вреда и даже наоборот, положительно влияла на его психику, он не мог остановить в себе поток нездоровой тревоги. Всё это был слишком человеческим. Невыносимым.              Из последних сил Нёвиллет сдерживал себя, чтобы не донимать Ризли излишней заботой и навязчивым вниманием, но иногда он всё же срывался и позорно караулил его у ванной, пока в его голове проносились тысячи сценариев того, как Ризли мог бы поскользнуться и умереть.              Нёвиллет решил, что задумываться о чём-то столь серьёзном, о чём он вспомнил тогда, в больничной палате, стоило всё же на холодную голову, и сейчас его голова была далека от холодной. Вероятно, стоило подождать, пока Ризли полностью восстановится, прежде чем начать думать в этом направлении.              И если Нёвиллет мог с грехом пополам контролировать свои мысли, едва ли он мог теперь контролировать свои тревожные чувства, когда он ночами сидел у камина и пытался успокоить своё бешено бьющееся сердце.              – Ты опять не спишь? Что случилось, любовь моя?              Нёвиллет успел незаметно смахнуть слезу, прежде чем Ризли опустился рядом с ним.              – Ничего такого, Ризли. Просто думаю о завтрашнем заседании. Тебе лучше идти спать. Ты должен больше отдыхать...              – Нёви, – Ризли мягко коснулся его плеча. – Я тебя обидел, когда психанул тогда в ванной? Прости меня. Я понимаю, ты переживаешь за меня и просто хочешь помочь. Я просто... не люблю чувствовать себя беспомощным. Ты же понимаешь... Но я не хотел тебя обидеть.              Нёвиллет повернул на него голову. Его измученное сердце завыло с новой силой.              – Всё в порядке, Рио. Я и сам был не прав. Я не из-за этого... – Нёвиллет прикусил язык, с досадой осознавая, что он только что упустил свой шанс выпутаться из этой ситуации, не вызывая подозрений.              – А из-за чего тогда? – свободной рукой Ризли дотронулся до его щеки, всё ещё предательски влажной от слёз. – Ты не можешь ничего спрятать от меня, Нёви. – Ризли покачал головой. – Неужели ты до сих пор переживаешь из-за состояния моего здоровья и из-за того инцидента? Всё же обошлось, я в порядке. Я остался жив, в конце концов.              – Да... ты остался жив... Это самое главное, – Нёвиллет не успел проконтролировать свой тон, когда эти слова сорвались с его губ, и беспомощно понадеялся, что молчаливое понимание между ними на этот раз дало трещину.              Но Ризли вдруг многозначительно выдохнул. Нёвиллет увидел, как он вдруг на секунду нахмурился, будто задумавшись о чём-то. Иметь с кем-то настолько крепкую связь, понимать друг друга без слов – иногда это было скорее проклятием, нежели даром.              Чужие брови расправились. Ризли взглянул на него тепло и утешающе.              – Всё хорошо, Нёвиллет. Сейчас я с тобой. Иди ко мне...              Ризли раскрыл свои руки для объятий, и, помедлив с секунду, Нёвиллет прижался к нему всем своим телом. Под грудиной ныло теперь ещё сильнее, когда Нёвиллет вдыхал запах своего любимого, чувствовал тепло его тела и думал лишь о том, как сильно ему хотелось вырвать это самое «сейчас» из слетевшей с чужих уст фразы и выкинуть его на помойку. Чтобы осталось только одно. Только они вместе.              Он больше не мог терпеть. Он должен был с кем-то поговорить об этом.                    

***      

      – Если ты хочешь знать моё мнение, то я думаю, что ты сошёл с ума, – Фурина поудобнее устроилась на диване, закинув свои скрещенные ноги на подлокотник.              – Я не хочу знать твоё мнение, – Нёвиллет скрестил руки на груди, откинувшись на спинку кресла.              – Оу, – обиженно выдохнула Фурина. – Это было очень грубо, Нёвиллет. Зачем же ты обратился ко мне тогда?              – Прошу прощения, это не то, что я имел в виду. – Нёвиллет тяжело выдохнул. – Я имел в виду, что... – он несколько секунд помолчал, собираясь с мыслями. – Я не хочу знать твоё мнение как архонта. Как богини... – последнее слово Нёвиллет выплюнул с едва скрываемым отвращением. – То, что я пытаюсь сказать... Я итак знаю, что ты скажешь, как архонт. Я хочу знать, что ты думаешь об этом, как приближённая к людям. Приближённая к смертным. Ты думаешь, я уже превратился в человека? – Нёвиллет выжидающе посмотрел на неё.              Фурина вдруг задумалась. Её лицо вмиг стало серьёзным. Через несколько секунд она даже поднялась на диване и приняла сидячее положение.              – Нёвиллет, – медленно начала Фурина. – Я думаю, что в тебе всё ещё есть что-то от твоей драконьей сущности, иначе бы ты не пришёл ко мне с этим вопросом. Тебя терзают сомнения, и это нормально. Но отвечая на твой вопрос, я должна сказать, что... да, мне кажется, что чем больше времени ты проводишь с этим смертным, тем больше ты становишься похож на человека. Я чувствую людей, и мне кажется поразительным то, как ты как будто сливаешься с этим человеком. Ты всё ещё неловко чувствуешь себя в обществе людей, но рядом с ним ты становишься человеком, и я вижу это со стороны. – Фурина на несколько секунд замолчала. Нёвиллет вдруг поймал себя на том, что ловил каждое её слово. – Сошёл ли ты с ума, если даже задумался об этом – да. Слишком многое стоит на кону. Я даже не знала, что такое возможно. Я думала, ты меня разыгрываешь. Но ты кажется, и правда, всерьёз рассматриваешь этот вариант... Тогда я тебе не советчик. Я знаю, что ты не нарушишь своё слово, и наш уговор будет исполнен в любом случае. Ты учтёшь судьбы людей и свой собственный долг. А пока что я могу тебе сказать лишь то, что тебе стоит посоветоваться с кем-то другим. Думаю, она будет рада тебя видеть.              Нёвиллет нахмурился.              – И с чего бы она была рада меня видеть?              – Может быть потому, что ты не хочешь её убить.                    

***

                    Лёгкий ветерок обдувал его лицо. Вокруг доносилось приятное щебетание птиц. Ветви могучего древа окутывали величественное здание со всех сторон. Если бы не его пренебрежение к богам и всему божественному, Нёвиллет бы в полной мере восхитился этим потрясающим храмом, воистину завлекающим своим великолепием. Он вынужден был признать, что здесь, напротив храма, он чувствовал себя спокойно и умиротворённо. Хотя возможно, дело было вовсе не в храме – чары богини мудрости окутывали его присущей только хорошим снам безмятежностью. Быть может, отдаленное тепло любимого тела под боком где-то в реальности тоже добавляло ему ощущения покоя.              Обстановка вокруг и правда казалась ему неотличимой от реальности. Нёвиллет едва ли когда-либо видел подобные сны. Он будто погрузился в какой-то другой мир, мир, в котором не было страхов и печали, лишь блаженная теплота и тихое умиротворение. Быть может, он бы и остался с Ризли в этом мире навсегда... Если бы только мог.              Его взгляд, рассеянно блуждающий по фасаду храма, скользнул вниз и остановился на маленькой фигурке, показавшейся рядом с дверьми. Нёвиллету даже на секунду привиделось, что она и не выходила из храма, а просто материализовалась из воздуха. Тем не менее маленькая фигурка медленно подошла к нему, шлёпая по камню своими полубосыми ножками.              Поравнявшись с ним, Нахида немного неловко забралась на лавочку, опираясь на неё своими короткими ручками, и Нёвиллет поймал себя на внезапном нежелательном приливе умиления. Он постарался отбросить его куда подальше – ему было непозволительно чувствовать подобное в отношении архонтов.              – Я рад встрече с тобой, госпожа Дендро Архонт, – Нёвиллет протянул ей руку, во сне на ней почему-то не было перчатки, хотя в остальном он был при полном параде, и маленькая ручка потянулась к нему в ответ.              – Это взаимно, месье Нёвиллет, – произнесла Нахида, когда их руки коснулись друг друга в приветственном рукопожатии. – Стоит ли мне обращаться к тебе так или лучше всё же по имени?              Нёвиллет немного поморщился.              – Я думаю, мне будет комфортнее, если ты будешь звать меня Нёвиллет. Я надеюсь, ты не против моего фривольного обращения к тебе «на ты». Я просто почувствовал, что...              – Ты всё правильно почувствовал, – кивнула Нахида, одарив его заверяющим взглядом. – Я думаю, нам с тобой будет лучше обращаться друг к другу на ты, если ты и сам будешь не против этого, Нёвиллет.              – Вовсе нет.              – Хорошо, – Нахида сделала небольшую паузу. Она слегка склонила голову, взглянув на него изучающе своими большими зелёными глазами. Её собранные в хвост белоснежные волосы заколыхались на ветру. – Я должна признаться, что я весьма поражена тому, что ты захотел меня увидеть, Нёвиллет. Драконий Властелин пожелал встречи со мной. Я знаю, что ты собрался судить богов и архонтов. Но всё же захотел увидеть меня. Неужели я достойна твоего внимания?              – Госпожа Кусанали, – начал Нёвиллет. – Безусловно, как от богини мудрости, от тебя не ускользнули мои намерения касаемо суда над архонтами, как и моё неодобрительное отношение к большинству из них. Однако я не могу не восхищаться твоим чувством ответственности перед своим народом. Это заслуживает уважения. Если быть откровенным, я не вижу в тебе тирана, и хотя ваше небесное начальство – гнусные захватчики, я, пожалуй, не могу винить тебя в их грехах. – Чужое обманчиво детское личико вгляделось в него с такой неподдельной внимательностью, что Нёвиллет с трудом подавил в себе ещё один приступ умиления. – Более того, я действительно сочувствовал твоему нелёгкому положению. На протяжении пятисот лет тебя не признавал собственный народ, хотя из всех архонтов, ты больше всего этого заслуживала.              Убедившись, что он закончил, Нахида несколько секунд помолчала, после чего сказала:              – Я польщена твоими словами, Нёвиллет. Но я не уверена в том, что заслуживаю твоих комплиментов.              – Я судья, госпожа Кусанали. Я не делаю комплиментов – я констатирую факты.              – Тем не менее, ты высказал своё личное отношение. – Нёвиллет поймал её многозначительный взгляд. – Ты сказал, что сочувствовал мне. Это не то, что обычно делает судья.              Нёвиллет усмехнулся.              – И чего я ожидал, оказавшись во сне, посланном мне самой богиней мудрости? Наверняка ты уже знаешь, зачем я пришёл. Ты ведь и правда можешь читать мои мысли здесь, не так ли?              Нахида кивнула.              – Да. И я знаю, зачем ты пришёл ко мне. Ответь мне лишь, ты пришёл как судья или как дракон?              Столкнувшись с просвечивающей его зеленью чужих глаз, Нёвиллет тяжело выдохнул. На мгновение он посмотрел себе под ноги, не выдержав чужого взгляда.              Нахида была ещё хуже, чем Ризли – она видела его насквозь и наизнанку.              И как молодая богиня, служительница захватчиков, могла и вообще смела глядеть в душу такому древнему и могущественному существу, как он?              Нёвиллет вдруг спохватился, вспомнив, что Нахида была способна читать его мысли. Он невольно бросил на неё почти извиняющийся взгляд, но Нахида лишь беззлобно улыбнулась ему.              – Я понимаю, ты – дракон, и это твоя природа. В тебе заложено презрение к богам.              – Во мне ничего не заложено. Они отняли нашу... – Нёвиллет резко замолчал, затолкнув своего внутреннего дракона куда подальше. – Прощу прощения, госпожа Кусанали. Я здесь вовсе не за этим. Я думаю, нам не стоит больше отвлекаться. Ты задала мне вопрос. Пришёл ли я к тебе как судья или как дракон. Я думаю... – Нёвиллет на секунду нахмурился, после чего расправил брови и уверенно произнёс: – Я думаю, что я пришёл к тебе, как Нёвиллет.              Нахида ещё раз улыбнулась. Почему-то от её улыбок Нёвиллет ощущал себя совсем крошечным.              – Я думаю, ответ на вопрос, с которым ты ко мне пришёл, кроется именно в этом. Ты должен ответить себе, кто ты такой, кто такой есть Нёвиллет, и тогда ты поймёшь, что делать.              Нёвиллет сначала немного опешил, но потом вдруг глубоко задумался. Нахида не торопила его – она лишь молча сидела рядом, пока лёгкий ветерок обдувал их волосы, а тихое щебетание птиц ласкало их уши.              Спустя пару минут молчания Нёвиллет нарушил тишину:              – Но эта идея... она ведь безумная, не правда ли?              – Я не даю оценок, Нёвиллет. И у меня нет готовых ответов. Я лишь стараюсь задавать правильные вопросы.              Из больших зелёных глаз на маленьком детском лице сочилась неведомая жалкому судье мудрость, и Нёвиллет вдруг сам почувствовал себя ребёнком.              – Задай мне эти вопросы, госпожа мудрости, – он ощутил, как дракон внутри него недовольно проворчал от подобного уважения к архонту, но успешно проигнорировал его.              Кивнув, Нахида продолжила:              – Ты ведь знаешь, что это не только твоё решение? И что всё это будет значить для него?              – Я знаю. Но прежде чем предоставлять выбор ему, я должен определиться сам с собой.              – Ты знаешь, что у вас будет не так много времени? Века, быть может, тысяча лет. Для него это невероятно много, но для тебя – лишь один миг. Ничто по сравнению с вечностью, не так ли?              – Я знаю.              – И ты осознаёшь, что ты ставишь на кон? Твоя борьба, твои силы, твоё предназначение, суд над богами? Вся твоя природа?              – Я знаю, и я думаю, что я справлюсь. Я всё рассчитал, я успею. Мне хватит сил и времени. Я осознаю все риски.              – И ты знаешь, что будет потом? В следующей жизни? Что это будет значить для мира?              – Да, – Нёвиллет медленно кивнул.              Нахида ненадолго замолчала, вновь о чём-то задумавшись. Треклятый дракон внутри Нёвиллета снова почувствовал себя уязвлённым – он был старше маленькой девочки, но не мог проникнуть в её мысли, сам при этом являясь для неё открытой книгой. Одарив его тёплым взглядом, Нахида продолжила:              – Могу ли я на секунду отвлечься и поинтересоваться кое-чем у тебя из чистого любопытства?              Нёвиллет немного опешил.              – Да... конечно, – согласно кивнул он. – Как я могу отказать богине мудрости в получении новых знаний?              – Насколько глубоко было это знание зарыто в твоей памяти, что ты вспомнил о нём только сейчас?              – Это хороший вопрос, госпожа Кусанали. Я думаю, я отбросил это знание за ненадобностью и веками даже не вспоминал о нём, потому что в этом не было необходимости. Когда он... – Нёвиллет резко замолчал. Впервые за эту встречу он сам упомянул его, и ему вдруг стало немного не по себе. Как будто его душа в этот миг раскрылась нараспашку. Но Нахида итак уже знала абсолютно всё. – Когда мы сблизились, я думаю, что я почти сразу инстинктивно изолировал в своём сознании все мысли, связанные с его смертностью, так, чтобы даже не задумываться об этом. Чтобы было проще... Признаю, что это жалкий и трусливый, а вдобавок ещё и невероятно глупый поступок. Этот потрясающий самообман помогал мне прятаться от излишнего стресса. Но когда он, – Нёвиллет всё ещё не находил в себе сил произнести его имя, хотя они оба прекрасно понимали, о ком он говорил, – оказался на волоске от смерти... Реальность напомнила мне о себе. И за ней пришло осознание, воспоминание... И теперь я здесь. С тобой.              Нахида понимающе кивнула. Что-то в её выражении лица, что-то в её глазах вдруг показалось Нёвиллету таким приятным и успокаивающим, что он почувствовал себя в безопасности. Как будто стыд, негодование и дискомфорт от уязвимости перед богиней мудрости затмились каким-то магическим теплом.              – Благодарю тебя за ответ, Нёвиллет. Теперь я задам тебе последний вопрос. – Нёвиллет медленно выдохнул, готовясь к вопросу. – Кто ты?              Слегка нахмурив брови, он внимательно вгляделся в чужое лицо.              – Ты ведь мне его уже задавала?              – Но ты мне на него так и не ответил, – вкрадчиво прошептала малышка. Нёвиллет ощутил, как по его телу пробежали мурашки. Ещё раз улыбнувшись ему, Нахида добавила: – Только ответив на него, ты поймёшь, как поступить.              – Пойму? – растерянно произнёс Нёвиллет. – Но... Как же я это пойму? Как я осознаю, что поступаю правильно?              – Знаниями ты обладаешь. А мудрость – ты чувствуешь.              – То есть ты просто советуешь мне прислушаться к своему сердцу?              Нахида покачала головой.              – Я советую тебе прислушаться к своей сущности.