Баллада о вечности

             Когда Нёвиллет открыл глаза, ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать своё положение в пространстве. Проморгавшись, он увидел вокруг себя очертания своей спальни, освещаемые лишь бледным светом луны, едва пробирающимся сквозь шторы. Под боком он ощущал тепло любимого тела: Ризли прижимался к нему сзади, уткнувшись носом в его плечо. Однажды они уже поругались из-за того, что Нёвиллет заикнулся о том, что им не стоило спать вместе – ведь во сне он мог случайно надавить на чужую рану. Лишь позже осознав свою собственную мнительность, Нёвиллет извинялся перед Ризли неловкими словами, горячим ужином и страстными поцелуями.              Сейчас чужая рука покоилась на его груди – аккурат в районе сердца. Рефлекторно Нёвиллет прикоснулся к ней и, несмотря на накативший на него прилив спасительной усталости, вновь задумался о словах Нахиды. На мгновение судья в нём тихо напомнил ему о том, что думать о подобном в объятиях Ризли явно не стоило – это бы нарушило его холодное восприятие.              Вздохнув, Нёвиллет закрыл глаза и, крепче сжав чужую руку на своей груди, провалился в сон.                    

***

                    Новый сон отличался от умиротворяющего видения, посланного ему госпожой мудрости. Этот сон явился к нему из неведомых глубин. В нём у Нёвиллета не было тела, не было никакой физической оболочки. Лёгкий и бестелесный, он бесшумно нёсся по длинному, смутно знакомому коридору, вокруг него мелькали лишь пустые серые стены, пока он наконец не достиг величественной двери в конце. Рефлекторно он попытался потянуться к ручке, но вспомнив, что у него не было рук, пролетел прямо сквозь неё и очутился в слабо освещённой комнате.              В ней не было мебели. Стены были такими же пустыми, как и в коридоре до этого. Ни на потолке, ни где-либо ещё Нёвиллет не смог разглядеть источников освещения. Слабый свет струился прямо из стен.              В глубине комнаты стояли три фигуры.              В одной из них Нёвиллет узнал себя... обнажённого. Его голое человеческое тело стояло, скрестив руки. Казалось, единственным отличием от Нёвиллета у тела были его уши – они не были острыми, напротив, они полностью соответствовали человеческим.              Другая фигура отличалась от первой лишь тем, что на ней был привычный Нёвиллету официальный наряд судьи с мантией и кажется, даже, судейским молоточком в одной из её рук.              Третья фигура возвышалась над двумя другими, значительно превышая их по размеру. Без сомнения, это тоже был он – только совсем в другой форме. Огромная драконья голова нервно выдыхала воздух, больше похожий на пар, пока массивный покрытый чешуйками хвост недовольно метался в разные стороны.              Не чувствуя не единой эмоции, Нёвиллет завис у двери безмолвным наблюдателем.              – Он не может сделать этого! – проревел дракон. – Пожертвовать своим бессмертием ради смертного? Лишиться своей сущности из-за какого-то человечишки?              – Я вынужден напомнить тебе, что ты здесь не один, дракон, – холодно произнёс судья. – Из чего можно сделать вывод, что его сущность – не только ты.              – Что же, – ещё злее отозвался дракон, – ты хочешь сказать, что ты – тоже его сущность? Ты лишь критик. Рассудительный процесс в его голове. Ты не его сущность.              – Я не думаю, что ты достаточно компетентен, чтобы определять, что есть сущность, – голос судьи сделался строгим и почти что презрительным.              – Да как ты смеешь?! – прорычал дракон. – Как ты...              – Прекратите! – вдруг вскрикнул обнажённый человек. – Он здесь не за этим. Он здесь совсем за другим.              – Тебя вообще не спрашивали, гнусный человечишка. – Дракон обнажил клыки. – Почему бы мне не съесть тебя прямо здесь? Как ты вообще сюда попал? Ты здесь чужой!              – Ты не можешь меня съесть, – уверенно отозвался человек. – Ты ничего не можешь со мной сделать. Это теперь мой дом. Он впустил меня в себя, и теперь я здесь на таких же правах, как и ты.              – Я тебя сейчас...              – Тишина! – вдруг рявкнул судья. – Я не потерплю беспорядка в этом доме. Как бы это не было прискорбно, я должен признать, мой неуважаемый дракон, что этот неуважаемый человек здесь и правда на таких же правах, как ты. И мы знаем, зачем к нам пришёл он. – Нёвиллет увидел, как судья наконец повернул голову в его сторону. Он хотел было что-то сказать, но у него не было рта. Он лишь висел в воздухе неосязаемой кучкой из ничего.              Дракон и человек посмотрели на него вслед за судьёй.              – Вы знаете моё мнение, – сказал человек.              – Никого не волнует твоё...              – Я требую порядка, – громко прервал дракона судья. – Мы должны заслушать каждую из сторон. Попрошу человека огласить свою позицию.              Дракон тихо и недовольно зарычал. Вскинув брови, человек прочистил горло и продолжил:              – Я считаю, что ему стоит пойти на это. Я думаю, что благодаря этим отношениям он осознал, что значит быть человеком. Он научился чувствовать и любить. Он открыл своё сердце. Он стал лучше. Это совсем небольшая цена за то, чтобы оставаться с любимым. Он сделает правильный выбор. Он почувствует его сердцем. Но я не отрекаюсь от разума, – быстро добавил человек. – Я думаю, что и разум подскажет ему правильное решение. Ведь даже с рациональной точки зрения лучше выбрать счастье, нежели несчастье. Даже если сложить все плюсы и минусы, жертва не так уж велика по сравнению с наградой за это. Он определённо точно должен сделать это. Я закончил. – Человек кивнул судье.              – Суд готов выслушать другую сторону. Я вижу, другая сторона уже шипит от нетерпения. Дракон, прошу вас.              – Всё, что сказал этот безумец – не имеет никакого смысла, – дракон недовольно фыркнул. – Прислушаться к сердцу? Научился любить? Где же его любовь к своему народу, к своей истинной сущности? Как он будет мстить за эту любовь, за наших погибших соратников, за его уничтоженных собратьев? Прислушаться к разуму? Это ещё смешнее. Не человеку учить его разуму. Разум кричит о том, что решиться на такой шаг – полнейшее безумие. Он проживёт свою жалкую конечную жизнь, и что потом? Кем он станет? Таким же муравьём, как ты? – дракон презрительно взглянул на человека. – Он потеряет всё. Он потеряет саму свою сущность. Он потеряет вновь обретённую силу. Как можно променять гарантированную вечность на скромную тысячу лет, если вообще не пару-тройку веков? Как можно позволить своему бессмертному телу умереть, чтобы переродиться никчёмной пылью? Он никогда не вернёт былой силы, былого могущества. Этот его человек – лишь миг в его жизни, и им он и должен остаться. Я всё сказал.              – Что ж, мы выслушали обе стороны, – Нёвиллет сконцентрировал взгляд своих несуществующих глаз на судье. – Как судья, я не имею права на своё личное мнение. Я вижу здравые зёрна у обеих сторон. И если бы мы сейчас были на настоящем заседании, я бы сложил все за и против и вынес бы свой идеальный беспристрастный вердикт. Но к сожалению, мы не на заседании и даже не в реальном мире, а лишь в голове у этого существа. По правде сказать, я лишь одна из его личин, такая же, как дракон и человек. Я не рассудительный центр. И даже если бы я им был, это бы означало, что он бы принимал решение исключительно разумом, а это не то, что ему посоветовала госпожа Кусанали.              Через секунду тишины комната разразилась громкими возгласами и не менее громким рычанием.              – Ты издеваешься, господин судья? – вскричал человек. – Зачем мы вообще тогда высказывали свои мнения? И в чём вообще тогда смысл тебя? Ты даже ничего не сделал! Ты просто спросил нас и всё!              – Причём тут это жалкое божество? – заревел дракон. – Ещё бы слушать рабыню этих мерзких захватчиков! Как вообще можно прислушиваться к её мнению? Да она такая же, как и все архонты!              – Порядок! Я требую порядка!              – Мы не в зале заседания!              – Да кого теперь вообще волнуют твои слова, недосудья?!              Они продолжали кричать, когда всё вокруг вдруг начало трястись. Со всех сторон посыпалась штукатурка. Стены задрожали и потрескались, вслед за ними затрещал и потолок. Казалось, трое фигур не обращали на это никакого внимания, продолжая спорить друг с другом. Они не отвлеклись от ожесточённого спора даже тогда, когда в одно мгновение потолок обвалился прямо на них. Стены обрушились вслед за потолком, и наконец уже пол провалился в неведомую тьму. Они – все трое – синхронно полетели в бездну. Их голоса затихли в неизведанной глубине, и не осталось больше ничего. Вокруг не было комнаты, не было никакого больше освещения – лишь непроглядная темнота.       По-прежнему не ощущая никаких эмоций, Нёвиллет бесплотной тучкой медленно поплыл по воздуху сквозь непроницаемую тьму. Его бестелесная сущность бесцельно неслась сквозь абсолютный мрак, не видя, не слыша и не чувствуя абсолютно ничего, пока впереди сквозь черноту вдруг не показался какой-то свет.       Нёвиллет двинулся ему навстречу. Казалось, что он летел вечность и в то же время один единственный момент, пока он наконец не достиг таинственного света.       За ним не было ничего – никакого источника. Лишь белое сияющее сквозь тьму пятно. Внутри оно было таким же пустым, как и окружавшая его со всех сторон тьма.       Нёвиллет постарался коснуться пятна, и, хоть у него не было рук, ему вдруг показалось, что ему это удалось.       «Кто ты?» – он услышал свою собственную мысль так, будто она была сказана его голосом, хотя у него по-прежнему не было рта.       «А как ты думаешь?»       «Нахида... Госпожа Кусанали... Она дала мне понять, что мне не найти ответа ни в сердце, ни в разуме. Она сказала мне взглянуть в мою... сущность. Мою... душу?»              «Ты знаешь ответ. Ты уже знаешь его, Нёвиллет».              «Но как я пойму, что он...»              «Ты уже знаешь, что он правильный. Ты знаешь это всем своим нутром. Ты не дракон и не человек. Ты – это я. И ты знаешь, чего требует твоя бессмертная душа».              «Моя бессмертная...»              «Физическое бессмертие – лишь иллюзия. Такая же, как и весь физический мир. Только оказавшись в глубине, ты сможешь по-настоящему возвыситься. Ты знаешь, что правильно. Ты знаешь, что делать».              «Мы встретимся снова? Скажи мне, мы встретимся с ним снова? В другой жизни?»              «Ты знаешь, что делать».                          

***

                    – Ой, ты уже дома? – услышал он знакомый голос, стоило ему ступить на порог прихожей. Закрыв за собой дверь, Нёвиллет быстро разулся и медленно прошёл в гостиную. Ризли показался из кухни с запыхавшимся и слегка виноватым видом. – Прости, я не знал, что ты так рано придёшь. Я даже не успел ничего приготовить. Я как раз собирался...       – Ничего страшного, – сказал Нёвиллет, ощущая, как болезненно бьющийся орган в его груди замер лишь для того, чтобы через секунду заколотиться с новой силой. – Я не голоден, – замолчав, Нёвиллет медленно выдохнул.       – Эй, а где мой приветственный поцелуй? – Ризли потянулся к нему всем телом, и Нёвиллет быстро чмокнул его в губы. – И всё? – разочарованно произнёс Ризли. Нёвиллет столкнулся с ним взглядом и уловил моментальное понимание в чужих глазах. – Что-то случилось, Нёви?       – Ничего не случилось, Рио. Я просто... У тебя были какие-то планы? Ты... ты собирался работать или может, ты хочешь всё-таки поужинать?       – Нет... – рассеянно отозвался Ризли. – Я не хочу есть, и... Я в общем-то ничего не собирался делать. Ну, кроме приготовления ужина для тебя. Но ты сказал, что не голоден.       – Как ты себя чувствуешь? – Нёвиллет вдруг ощутил себя так, будто всё его тело стало ватным, и это ощущение ему понравилось – оно немного приглушило звенящее в его венах волнение. Ему захотелось полностью лишиться чувств.       – Хорошо, – уверенно ответил Ризли. – Я думаю, ты знаешь, когда я вру, и вот сейчас я совсем не вру. Рана меня вообще не беспокоит. И даже слабости нет. Я думаю, я уже совсем выздоровел.       – Это хорошо, – бесцветно кивнул Нёвиллет, насильно погружая себя ещё глубже в состояние эмоционального онемения. Казалось, только так он мог вынести то, что он собирался сказать. – Мне нужно поговорить с тобой о чём-то важном, Ризли.              Ризли понимающе кивнул, хотя в чужих голубых глазах на секунду скользнула тень паники. Чужое тело на мгновение напряглось и тут же расслабилось. Видимо, Ризли заставил себя расслабиться усилием воли.              – Давай поговорим. Здесь или где? – он растерянно оглянулся по сторонам.              – Я думаю, лучше будет здесь. – Нёвиллет увлёк его за собой на диван.              Вместе они удобно устроились на диване, оба стараясь подавить подступающую к горлу тревогу – Нёвиллет почувствовал, как Ризли инстинктивно перенял его изначальное волнение, и постарался сам ещё больше успокоиться, глубже погружаясь в спасительное онемение.              Нёвиллет ощутил порыв взять чужую руку в свою, но подавил его – ему показалось это нечестным. Он не должен был давить на Ризли подобным образом. Переведя дыхание, Нёвиллет столкнулся с выжидающим взглядом голубых глаз и, медленно выдохнув, тихо начал:              – Когда я услышал новости о том происшествии... Мне кажется, я не чувствовал себя так никогда. Это было... очень страшно. – Нёвиллет услышал, как изменился его голос, и, прочистив горло, продолжил чуть ровнее: – Я очень сильно испугался за тебя. Они сообщили мне о происшествии уже после того, как тебя прооперировали. Это был приказ Фурины. Она решила не волновать меня больше, чем нужно. И за это я ей, на самом деле, очень благодарен. Потому что я не знаю, как бы я пережил часы с мыслью, что ты был на волосок от смерти... Но даже когда я уже знал, что всё обошлось, что операция прошла успешно, и твоей жизни больше ничего не угрожало, я... – почувствовав подступающий к горлу ком, Нёвиллет вновь остановился. Он дрогнул, когда чужая рука вдруг коснулась его собственной. Ризли сделал это сам, и Нёвиллет теперь не мог одёрнуть своей руки.              – Всё в порядке, Нёви, – утешающе прошептал Ризли. Нёвиллет увидел отблески понимания в его бездонных голубых глазах, как будто Ризли уже осознал, к чему он вёл. Быть может, Ризли почувствовал это и раньше. Быть может, это витало между ними в воздухе с момента их встречи в палате.              Ещё раз медленно выдохнув, Нёвиллет продолжил:              – Я мог потерять тебя. Из-за какой-то глупой, роковой случайности. Земля чуть было не ушла у меня из-под ног. И тогда я... Тогда в палате, когда я увидел тебя, такого бледного, с капельницей... Я вдруг осознал. Я понял, что... – сглотнув, Нёвиллет совершил над собой физическое усилие, чтобы сказать это: – Я понял, что не мог больше врать себе. Я осознал, а точнее говоря я вспомнил, насколько хрупка человеческая жизнь. Какая она хрупкая и какая она... короткая. – Вновь взглянув в чужое лицо, Нёвиллет увидел абсолютное понимание в синеве прекрасных глаз вперемешку с поднимающейся там волной отчаяния.              Сделав над собой видимое усилие, Ризли придал своему лицу утешающий, нарочито спокойный вид и мягко произнёс:              – Я понимаю, Нёвиллет, – неожиданная хрипотца в чужом голосе ударила ему прямо в сердце. Нёвиллет рефлекторно сжал чужую руку, не в силах больше себя контролировать. – Мы всегда избегали этой темы, но рано или поздно она должна была всплыть. Мне только жаль, что так рано... Лучше бы это было попозже. Но прежде чем ты продолжишь, я хочу сказать, что последние дни я и сам думал об этом. Ты знаешь, что ты любовь всей моей жизни. Я бы хотел посвятить всё отмеренное мне время тебе, пусть даже это несравнимо мало с твоей вечностью. Я... – чужой голос вдруг сделался ещё более хриплым, Ризли опустил взгляд и уставился на их сцепленные руки. – Я надеюсь, что ты не пришёл мне сказать, что ты хочешь расстаться, потому что я не думаю, что я это выдержу, но... Если это спасёт тебя от дальнейшей боли... – он шмыгнул носом, давя подступивший к горлу всхлип.              – Рио, – нежно прошептал Нёвиллет. Его собственное сердце болело так сильно, что ему казалось, что тысячи раскалённых игл пронзали всю его грудную клетку. – Посмотри на меня. – Чужие уже немного покрасневшие голубые глаза подняли на него свой взгляд. – Я не собирался с тобой расставаться. Я хотел с тобой поговорить о другом. – Заметное облегчение прокатилось по чужому лицу.              – Что ж, это хорошо, – нервно улыбнулся Ризли. – Потому что у меня сейчас, кажется, был небольшой инфаркт.              Нёвиллет медленно выдохнул. Он мягко отпустил чужую руку. Ему не хотелось шокировать Ризли, но казалось, без пары маленьких сердечных приступов здесь было не обойтись.              – Ризли, – осторожно начал Нёвиллет. – То, что я скажу тебе... может показаться безумием. Но поверь мне, это правда. Я не придумал это, я не разыгрываю тебя, я бы никогда так не поступил. Но это что-то очень важное. И я хочу, чтобы ты постарался выслушать меня без эмоций... Насколько это возможно.              Чужие брови немного нахмурились, но Ризли согласно кивнул.              Нёвиллет прочистил горло. Пришло время раскрыть все карты.              – Существует способ, благодаря которому я могу значительно продлить твою жизнь. На несколько веков точно, быть может, даже на тысячу лет. Для этого мне потребуется... передать тебе часть своей силы. И тогда у нас с тобой будет намного больше времени. Это правда, – столкнувшись с тенью неверия в чужих глазах, заверяюще добавил он. – Я говорил об этом с госпожой мудрости.              Нахмурившись ещё сильнее, Ризли на пару минут застыл в попытке переварить информацию. Его взгляд опустился куда-то вниз, в то время как в его голове, вероятно, скрипели десятки шестерёнок. Нёвиллет терпеливо подождал, пока чужие брови расправились. Наконец, Ризли поднял на него взгляд и немного сипло спросил:              – Ты ведь не закончил, не так ли?              – Нет, – обречённо признал Нёвиллет. – Я просто не хочу перегружать тебя информацией, но так или иначе, ты должен знать всё... Во-первых, как ты и сам понимаешь, такой срок жизни огромен по человеческим меркам, и пусть это и не бессмертие, но ты вынужден будешь столкнуться со всеми проблемами, с которыми сталкиваются бессмертные и долгожители. Ты будешь вынужден жить в этом несовершенном мире, видеть, как умирают твои друзья и близкие. Бороться каждый день за собственные сердце и рассудок. Хотя этот способ отличен от того, что случилось с жителями Каэнри'ах. Это не проклятие бессмертия. Простой человек сошёл бы с ума за такую длинную жизнь, но с частью моей силы ты сможешь перенести это без последствий. И всё же боль от утраты близких и неестественность такой длинной для человека жизни так или иначе скажутся на твоём эмоциональном состоянии. Ты умный человек, я думаю, ты и без моих слов всё это осознаёшь.              Покачав головой, Ризли тяжело вздохнул.              – Я думаю, есть что-то ещё, что ты мне хочешь сказать, Нёвиллет, – чужой голос прозвучал опасно глухо, и на секунду Нёвиллета сразил невыносимый страх. Всё его тело будто парализовало от осознания, что он мог услышать отказ с чужих губ, хотя до этого он часами готовился к подобному исходу и уверял себя в том, что чужой выбор надо было уважать. Возможно что-то уловив в его глазах, Ризли спросил: – Как это происходит? Как ты... передаёшь мне часть своей силы?              – Это один из... подводных камней. – Нёвиллет сделал паузу. К этому моменту приятное ощущение онемения полностью покинуло его тело. Он сделал мысленное усилие, вспоминая беспристрастную фигуру судьи в комнате его сознания, но это лишь отчасти успокоило его внутреннюю панику. Несколько раз сжав свои затёкшие руки в кулаки, Нёвиллет собрался с силами и, взглянув на Ризли, продолжил: – Слияние душ. Я устанавливаю с тобой некую связь, можно сказать, связь между нашими душами, и через неё я передаю тебе часть своей силы. Подводный камень состоит в том, что после этого... На тебе появится метка. Ты будешь связан со мной. Я всегда смогу найти тебя. Я смогу даже немного влиять на твое тело... Опускать и поднимать температуру, ускорять и замедлять сердцебиение. Я бы никогда не стал заниматься подобным без твоего разрешения и без крайней необходимости, но... В фундаментальном смысле это лишает тебя свободы. И это уже необратимый процесс.              Закончив, Нёвиллет вздохнул и опасливо вгляделся в чужое лицо. Казалось, лицо Ризли не выражало никаких иных эмоций кроме глубокой задумчивости с отблесками изумления. Если раньше Нёвиллету казалось, что его тело было сделано из ваты, то теперь он ощущал, будто его тело состояло из иголок.              Наконец, Ризли посмотрел на него и нарушил затянувшуюся тишину:              – Слияние душ? – спросил он, полностью проигнорировав слова о несвободе, и Нёвиллет немного нахмурился. – Это как некая связь между душами? Неужели... неужели это возможно? Я всегда думал, что если родственные души и существуют, то эта связь, вроде как, эм... ну, устанавливается на небесах или что-то типа такого. Что это решают боги, высшие силы. Неужели можно просто взять и связать души?              Нёвиллету вдруг немного полегчало от искренней наивности и почти что детского любопытства в чужом голосе.              – Это не просто, но это возможно. Это... очень древнее знание, о котором я сам вспомнил только недавно. Когда живёшь так долго, забываешь даже о самом важном. Я не думаю, что кто-то из современных учёных хотя бы слышал об этом.              – Так о чём ты говорил с Нахидой? Она рассказала тебе об этом больше? Но ведь она...              – Нет, – Нёвиллет покачал головой. – Я советовался с ней о том, стоило ли мне...              – Говорить мне этом? – перебил его Ризли. Чужие брови вдруг нахмурились. – То есть ты рассматривал вариант мне об этом даже не говорить? Даже не давать мне возможность об этом узнать? Не дать мне возможность выбора...              – Ризли, – перебил его Нёвиллет. – Всё, что я делаю сейчас, всё, что имеет для меня значение – это предоставить тебе выбор. Но прежде чем я мог бы предоставить тебе выбор, я должен был сделать его сам. Не было бы смысла волновать тебя лишний раз, если бы я сделал иной выбор. Мне нужно было принять это решение самому, прежде чем обратиться к себе.              – Почему? – прохрипел Ризли, прежде чем осознание сверкнуло в его глазах. – Какова цена? – спросил он, и Нёвиллет почувствовал, как мурашки скользнули по его позвоночнику. – Какую именно «часть силы» ты можешь мне отдать? Что это значит для тебя, Нёвиллет?              Тяжело выдохнув, Нёвиллет обессиленно закрыл глаза. Он постарался утихомирить своё измученное сердце, и к удивлению, у него это вдруг получилось – он оказался уже настолько вымотан, что волнение покинуло его вместе с силами. Сладостное онемение вернулось к его телу, расслабляя напряжённые мышцы. Уже почти ничего не чувствуя, Нёвиллет открыл глаза и тут же столкнулся с взволнованным взглядом напротив.              – Прежде чем я скажу это, я попрошу тебя пообещать мне воздержаться от эмоций.              – Я не могу этого пообещать.              – Хорошо, – Нёвиллет обречённо кивнул. – Тогда просто выслушай меня. Отдав тебе часть своей силы, я продлю твою жизнь на века. Но сам я... проживу не больше, чем ты. Я лишусь бессмертия, хотя не то чтобы у меня когда-либо было абсолютное бессмертие, ведь драконьих лордов можно убить, но... Да, я лишусь бессмертной жизни, даровав тебе более длинную жизнь, молодость и более крепкое здоровье в придачу. Твои силы так же возрастут и...              – Я не могу молчать, Нёвиллет, – прохрипел Ризли. – Я не могу. Я сейчас...              – Я ещё не закончил, – перебил его Нёвиллет, и Ризли нервно прикусил губу. Нёвиллет прочёл очевидные эмоции в его глазах. – В следующей жизни я... я лишусь своей драконьей сущности. Я больше никогда не перерожусь драконом. Я стану обычным человеком. Гидро Лорда Драконов больше не будет существовать.              Нёвиллет увидел, как чужой рот открылся в безмолвном шоке и через пару секунд медленно закрылся обратно. Ризли быстро заморгал своими длинными ресницами. Его широко распахнутые, невыносимо голубые глаза наполнились глубоким потрясением.              К своему собственному изумлению, сам Нёвиллет, кажется, больше вообще не волновался. Его тело больше не было на это способно.              – Это безумие, Нёвиллет, – громко констатировал Ризли спустя несколько минут оглушённой тишины. – Это безумие... – уже чуть тише, но всё так же потрясённо повторил он. – Ты отдашь своё бессмертие ради нескольких веков моей жизни? Ты больше никогда не переродишься драконом? Гидро Лорда Драконов больше не будет? – на мгновение Ризли чуть не задохнулся от собственного потрясения. Замолчав, он немного перевёл дыхание и чуть спокойнее добавил: – Но что... что это значит для мира? Как же... суд над богами?              Нёвиллет прочистил горло и ровным тоном ответил:              – Это эгоистичное решение, и со своей стороны я его уже принял. Выбор теперь остаётся лишь за тобой. Мир переживёт без Гидро Лорда так же, как он справился и без других лордов. Что касается суда над богами... Это моя миссия, и я от неё не отказываюсь. Я уже всё обдумал и всё рассчитал. У меня будет достаточно сил и времени в этой жизни. Я успею. И с каких пор тебя волнует суд над богами и мщение за погибшую расу?              – С тех самых пор, как ты сказал мне, что собираешься добровольно лишить себя своей сущности. Один лишь тот факт, что ты лишаешь своё тело бессмертия в этой жизни, уже звучит безумно, но... Гидро Лорд не переродится? И всё из-за меня?              – Если ты откажешься от моего предложения, потому что ты вдруг так сильно печёшься о судьбе мира, это будет твой выбор, и я приму его. Я приму любой твой выбор, Ризли, независимо от его причины. Но я со всей ответственностью подхожу к своему долгу, и я знаю, что смогу заставить богов заплатить.              «А если не смогу – мне уже почти всё равно».              – Нёвиллет... – иступлённо выдохнул Ризли, беспомощно качая головой. – Ты потеряешь всё. Ты потеряешь саму свою сущность...              – Это не моя сущность, – Нёвиллет услышал свой уверенный голос. – Дракон – лишь часть меня, но это не весь я. Я знаю это теперь, и я знаю, что я люблю тебя, Ризли. Вечность ничего не значит без тебя. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Я хочу быть с тобой навсегда.              – Но ведь... – Ризли растерянно нахмурил брови. – Когда ты станешь человеком... Мы можем родиться на разных планетах, в разных мирах... И даже если мы каким-то чудом встретимся, мы даже не будем помнить...              – Ты забываешь кое-что, Ризли, – перебил его Нёвиллет. – В нынешней ситуации всё гораздо хуже. Ты умрёшь, и я останусь без тебя. И наши души не будут связаны. Мне не нужна вечная жизнь без тебя.              – Нёвиллет... Я...              – Тебе нужно подумать, Ризли. Тебе нужно подумать об очень многом. Не только о так называемой «жертве» с моей стороны. Тебе нужно будет подумать о своей несвободе и...              – Я уже принадлежу тебе, – отчаянно выпалил Ризли. – И ты думаешь, я откажусь от того, чтобы связать свою душу с твоей, потому что меня волнует какая-то несвобода?              – И о тяжести длинной жизни... Потере близких, обо всём этом. Это твой выбор, Ризли. Не торопись с ним. Подумай хорошенько. Я приму любое твоё решение. И я не собираюсь тебя бросать, если ты откажешься от этого. Я благодарен за каждое мгновение, которое я могу провести с тобой. Свой выбор я уже сделал. Всё, о чём я тебя прошу – подумать о том, что это значит лично для тебя. Не соглашайся из жалости. Не соглашайся только лишь потому, что ты не хочешь причинять мне боль или заставлять меня страдать без тебя. Это намного важнее этого. Загляни внутрь себя. Тебе нужно время. И... лучше тебе побыть на это время отдельно от меня. Я не буду выгонять тебя из своего дома – на самом деле я бы предпочёл, чтобы ты тут остался, но ты мог бы и обратно переехать к себе, если ты того пожелаешь. У меня есть возможность отлучиться в рабочую поездку в Ли Юэ. И на время этой поездки ничто не будет на тебя давить.              Ризли помолчал некоторое время, хлопая своими густыми ресницами и медленно обдумывая услышанное, после чего рассеянно покачал головой.              – Только не говори, что ты даже не поцелуешь меня на прощание, чтобы «не компрометировать мои суждения» или что-то вроде того.              – Рио, – Нёвиллет нежно коснулся его лица. – Не воспринимай это как ультиматум. Я буду любить тебя несмотря ни на что. Я останусь с тобой несмотря ни на что. И конечно, я поцелую тебя, мой хороший. Иди ко мне.              Когда их губы слились в поцелуе, Нёвиллет целиком и полностью отдался в его власть. Онемение в его теле плавно сменилось на покой. Он поверил в собственные слова – выбор Ризли был лишь его выбором. Это ничего не меняло между ними. Выбор не мог разрушить их любовь. Ничто не могло.