Баллада о вечности

             Это ощущалось по-настоящему странно – находиться у Нёвиллета дома, спать в его постели, мыться в его ванной, вдыхать его запах с подушек, пользоваться его кухней и даже в тайне чашкой – но не видеть его рядом с собой. Сейчас Ризли брал всё больше работы на дом, если учесть весь объём работы, который начальник подводной тюрьмы вообще мог исполнять сидя в особняке Верховного судьи за километры от места своей работы.              Нёвиллет слал ему письма – они решили поддерживать связь. Не было смысла её обрывать; по словам Нёвиллета, это бы ещё больше скомпрометировало решение Ризли, если бы он излишне по нему скучал.              Сейчас, укутавшись в плед на ставшей слишком большой без любимого тела рядом кровати, Ризли тихонько усмехался. Нёвиллет пытался на него натянуть свои замашки судьи, хотя сам едва ли принимал решение лишь холодным разумом. Ризли чувствовал это – в чужом голосе сквозили чувства, и это было не только потому, что Нёвиллет волновался. Казалось, он обратился к своей обретённой человечности в поисках ответа. К ней и к госпоже Кусанали.              В один из дней Ризли задумался о том, чтобы и самому побеспокоить Дендро Архонта, но быстро отбросил эту мысль. Едва ли она могла сказать ему что-то новое. Что-то, что он не знал сам. Нёвиллет просил его заглянуть внутрь себя, просил его всё хорошенько обдумать, и Ризли хотел сделать это самостоятельно.              Его первый импульс был прост и понятен. Без тени сомнений, без единой мысли, даже без чувств – это был чистый импульс откуда-то изнутри, будто простой животный инстинкт. Однозначное да. Как он мог отказаться связать свою душу с любовью всей своей жизни? Как он мог отказаться провести с любимым целые века вместо жалких нескольких десятков лет, которые у них оставались? На поверхности это казалось таким простым и очевидным.               Но Нёвиллет хотел от него не этого. Нёвиллет хотел, чтобы он заглянул внутрь себя. И как, сказал бы он на милость, Ризли должен был это сделать? Что он мог разглядеть внутри, чего не было на поверхности?              И всё же Ризли не мог не восхищаться чужим серьёзным и уважительным подходом к данному вопросу. Нёвиллет был готов мучиться от неопределённости в ожидании его ответа, готов был проглотить собственную боль, лишь бы только предоставить ему выбор и впоследствии уважить его.              Осознавая это, Ризли решил уважить чужую просьбу потщательнее обдумать это решение, вместо того чтобы сразу согласиться со своим первоначальным импульсом.              Боль от потери близких была бы весомым аргументом, если бы Ризли не пришлось терять их и так. В конечном счёте, все друг друга теряли. Не было никакой гарантии, что жизни близких ему людей не оборвались бы завтра же по какой-нибудь нелепой случайности. Ему всё равно пришлось бы лицезреть их смерть. Если бы он обзавёлся новыми друзьями за эти века... Возможно, ему пришлось бы пройти через новую боль. Но Ризли это сейчас не могло волновать, сколько бы он себя не заставлял. Мифические новые друзья из будущего для него ничего не значили, потому что их даже ещё не существовало.              Зато существовал Нёвиллет. Нёвиллет и... Сиджвин. Будучи наполовину мелюзиной, она бы однозначно точно пережила его как минимум на пару веков. На самом деле, едва ли Ризли пёкся вообще о ком бы то ни было кроме Нёвиллета и Сиджвин. Сейчас ему открывалась возможность провести больше времени с ними обоими. Хотя Ризли никогда бы не согласился принести Нёвиллета в жертву из-за своего эгоистичного желания провести больше времени с Сиджвин. Он знал, что и сама Сиджвин никогда бы этого не одобрила.              Стараясь прислушиваться и к сердцу, и к разуму, Ризли продвигался дальше и едва ли сталкивался с какими-либо преградами. Он вдруг усмехнулся в голос, когда вспомнил чужие слова про «сохранение рассудка». Даже в этой жалкой короткой смертной жизни сохранять рассудок было привилегией немногих. Сошёл бы Ризли с ума, если бы прожил такую долгую жизнь? Страдал бы он, как жители Каэнри’ах? Вряд ли он мог знать это наверняка. Но ему казалось, что вместе с Нёвиллетом он справился бы с этой задачей. Его любимый удивительным образом дарил ясность его разуму. Нёвиллет сводил его с ума, но он же и был его рассудком.              Ризли едва ли был в состоянии понять концепт «несвободы», когда дело касалось любви всей его жизни. Он ценил свободу, он ценил умеренное одиночество, он редко и с трудом впускал в свой маленький мир кого бы то ни было, но всё это не имело никакого отношения к существу, давным-давно похитившему его сердце. Доверять другим для него было непросто, но его доверие к Нёвиллету было полным, абсолютным, как у преданного пса – тот мог бы делать с его телом всё, что пожелал, и когда бы пожелал, не спрашивая у него никакого разрешения.              Что могла значить так называемая «несвобода», если он уже принадлежал ему?              Сквозь уверенный поток его размышлений на подкорке лишь тихонько, почти незаметно поднывали неприятные мысли. Что, если бы он просто надоел Нёвиллету? Что, если бы за эти долгие века Нёвиллет бы встретил кого-то другого, кого-то более достойного его жертвы?              Жертва. Первое слово, о которое Ризли споткнулся в своих раздумьях, медленно переворачиваясь на другой бок на постели. Всё шло как по маслу ровно до этого момента. Жертва, которую Нёвиллет был готов принести ради него, на которую он уже согласился ради него, была слишком огромной.              Он собирался отдать ему свою вечность и всё своё существо. И пусть Нёвиллет утверждал, что что-то осознал, и его душа являлась чем-то большим, чем просто душой дракона, всё это звучало по-прежнему безумно. Ризли даже не сомневался в том, что он этого не заслуживал. Он не заслуживал и половины того, что делал и что сделал для него Нёвиллет. Но Нёвиллет был слишком упрям – его невозможно было переубедить.              Пытаясь копнуть ещё глубже, Ризли наткнулся на невыносимое чувство вины за собственное существование. Неужели своей навязчивой любовью он разрушил Нёвиллету всю его бессмертную жизнь?              Или же он действительно заставлял его чувствовать себя живым?              Нёвиллет был готов переродиться человеком и навсегда лишиться драконьей стороны себя ради него. Что это значило для мира, пресловутого суда над богами? Ризли поймал себя на приливе бесстыжего эгоизма, когда он осознал, что его это на самом деле почти не волновало. Он предпочитал просто довериться Нёвиллету – раз тот утверждал, что он бы всё успел.              Связать свою душу с чужой казалось чем-то абсолютно правильным. Честно пытаясь погрузиться глубже в себя, Ризли лишь вновь бился о стену вины и сожаления за жертву любимого человека. Неужели это был конец, и эта самая стена была ответом на его вопрос?              Ощущая некую зудящую, неприятную незавершённость, Ризли решил, что он всё ещё не достиг дна. Быть может, он должен был окунуться ещё глубже. На секунду очистив свой разум, Ризли постарался побольше расслабиться, после чего совершил лишь одно небольшое усилие. Почти физически нахмурившись, он вдруг проскользнул сквозь стену и столкнулся с тем же самым тихим импульсом. За стеной больше ничего не было. Никакого откровения, никакой тайны. Никаких новых сомнений и вопросов. Всё тот же первоначальный импульс, простой и понятный инстинкт.              Может, Ризли просто не умел погружаться в себя?              Перевернувшись с затёкшего бока на спину, Ризли задумался о том, как Нёвиллет ощутил бы себя, оставшись один без него. Подобно самому Нёвиллету, раньше он старался избегать этих страшных мыслей, и хотя сейчас Нёвиллет сознательно просил его не брать это во внимание, Ризли просто не мог это проигнорировать. Мысль о чужой боли после его смерти была настолько невыносимой, что отдавалось физической болью прямо у него под рёбрами. Как он мог оставить его? Как он мог оставить его? – вторил ему первоначальный импульс.              Как он мог отказаться связать их души навсегда? Как будто они уже не были связаны.              Как будто всё это уже когда-то случалось.              Для Ризли всё было таким простым, таким понятным. Если бы не чужая жертва, он бы без сомнений согласился на это уже тогда, когда они впервые обсуждали это в гостиной.              Но если Нёвиллет был бы несчастнее без него, если чужое счастье перевешивало чужую жертву... У Ризли больше не могло быть никаких конфликтов.              Когда Ризли закрывал глаза, прижимая к себе чужую подушку, он жадно вдыхал любимый запах, и в его душе не было больше не единой мысли кроме одного отчётливого и простого слова –              «Да».       

***

                    В течение первой пары дней после того, как Нёвиллет вернулся из поездки, они об этом не говорили, обсуждая лишь его прошедшую командировку, работу и всякие бытовые мелочи. Как будто всё было как всегда, как будто того важного разговора между ними никогда и не происходило.              Но оттягивать это ещё дольше Ризли казалось неправильным, и однажды вечером он наконец собрался с духом.              – Нёвиллет, – сказал он после ужина в один из тех спокойных дней, когда у Нёвиллета был выходной, и следующий день обещал быть таким же свободным от работы. – Я подумал над тем, что ты сказал. Я думаю, что принял решение.              В чужих лиловых глазах мгновенно блеснула нотка волнения.              – Хорошо, – медленно кивнул Нёвиллет. Его голос дрогнул лишь слегка. – Я думаю, нам для этого лучше сесть.              Вдвоём они уселись на тот же самый диван, и Ризли, ощущая лишь лёгкое покалывание в груди, мягко коснулся чужой руки своей. Нёвиллет мгновенно опустил взгляд на их сцепленные руки, после чего поднял его обратно на Ризли и уставился на него со всё ещё опасливой внимательностью. Прочистив горло, Ризли легонько сжал чужую кисть и, сглотнув, медленно начал:              – Нёви. Ты сказал мне взглянуть внутрь себя, чтобы принять это решение. Но когда я это сделал, я обнаружил, что в глубине ответ оказался таким же, как и на поверхности. Это что-то, что с самого начала показалось мне естественным и правильным, и когда я постарался задуматься об этом серьёзнее, я пришёл лишь к тому же самому выводу. Я чувствую всем своим нутром, что именно так всё и должно случиться. Я хочу, чтобы это случилось. Я хочу... быть связанным с тобой навеки.              Нёвиллет вдруг вздрогнул, как будто выйдя из транса, после чего медленно и шумно выдохнул. Он не смог скрыть беспредельного облегчения в собственных глазах. Волнение на его лице приобрело теперь другой оттенок, и Ризли моментально перехватил его.              – Если это твоё окончательное решение... – тихо сказал Нёвиллет.              – Иди ко мне, – прошептал Ризли и, притянув любимого к себе, заключил его в свои объятия. Чужие руки мгновенно и отчаянно обняли его в ответ. – Я люблю тебя, я люблю тебя, – прошептал он ему на ушко. – Я хочу быть с тобой навсегда, даже после смерти. Наши души будут связаны. – Через пару минут тёплых и безмолвных объятий Ризли мягко отстранился и взглянул Нёвиллету прямо в глаза. – На самом деле я думаю, что они уже связаны.              Шмыгнув носом, Нёвиллет улыбнулся сквозь накатившую на его прекрасное лицо влагу.              – Хорошо, Ризли. Я думаю, мы можем сделать это, когда ты будешь готов.              – Я уже готов, – улыбнувшись ему в ответ, Ризли смахнул слезинку с его щеки. – Я готов сделать это когда угодно, хоть прямо сейчас. Если ты и правда не имеешь сомнений.              – Нет, – твёрдо сказал Нёвиллет. – Все сомнения остались в прошлом. Я уверен, что хочу этого.              – Тогда... как это делается? – Ризли немного нахмурился. – Это должно быть какое-то особенное место? Или, может, надо использовать какие-нибудь... эм... артефакты или типа того? И, тебе, наверное, надо набраться для этого сил...              – Нет, ничего из этого не требуется. И у меня достаточно сил. На самом деле, я едва ли смогу ещё дольше ждать. Всё, что для этого нужно, это чтобы мы взялись за руки, а всё остальное я сделаю сам. С тебя лишь потребуется расслабиться и открыться мне.              В неверии, Ризли нахмурился ещё сильнее.              – Так просто?              – Это будет не очень просто для меня, но тебе ничего не нужно будет делать.              На секунду Ризли стало немного не по себе от напоминания о том, что Нёвиллету придётся буквально отдать ему свои силы, но решение было уже принято ими обоими, и Ризли не смел в нём сомневаться.              – Что ж, тогда я готов сделать это прямо сейчас, – почувствовав, как участилось его сердцебиение, Ризли протянул Нёвиллету обе руки, и Нёвиллет заключил его руки в свои.              – Я думаю, тебе лучше закрыть глаза, – мягко сказал Нёвиллет; Ризли уловил лёгкую дрожь в его голосе. – Закрой глаза и постарайся расслабиться. Постарайся ни о чём не думать, как будто ты засыпаешь.              – Хорошо, – кивнул Ризли и, одарив любимого тёплым взглядом, опустил свои веки. – Я тебе полностью доверяю, Нёвиллет.              Сначала перед ним была лишь неплотная тьма внутренней стороны собственных век, через которую он мог ощущать исходящий от источников освещения комнаты свет. Прислушавшись к чужому наставлению, Ризли старался успокоить своё участившееся сердцебиение. Концентрируясь на дыхании, он совершал глубокие вдохи и следующие за ними медленные, размеренные выдохи. Постепенно, всё его тело расслаблялось, и, не выпуская чужих рук, Ризли позволил себе облокотиться на спинку дивана.              Его голова медленно, но верно наполнялась мягкой, убаюкивающей и немного пьянящей дымкой. Теперь перед глазами он видел лишь непроходимую тьму. Все источники освещения в комнате, ранее светившие в его закрытые глаза, теперь как будто исчезли, он больше не чувствовал даже собственных вдохов и выдохов, и с реальностью его соединяли лишь чужое размеренное дыхание напротив и чужие руки, мягко сжимающие его собственные. Постепенно, даже эти ощущения ускользали от него, и реальность плавилась, увлекая его в неведомое измерение. Уже не чувствуя собственного тела, не имея больше не единой мысли, Ризли позволял непостижимой силе вести себя за собой.              Отсутствие каких-либо ощущений плавно и незаметно сменилось на мягкую влагу, постепенно окутывающую его существо. Медленно, он плыл сквозь толщу воды, ласкающую его несуществующее тело, и сам не замечал, как древний океан утягивал его ниже, по направлению к самому дну. Погружаясь всё глубже и глубже, Ризли ловил себя на странном ощущении: опускаясь под толщу воды, он будто взлетал воздух, в небо, возможно, даже в сам космос. В объятиях влаги он ощущал себя свободно и абсолютно безопасно. Что-то обнажалось в нём, как будто его душа, настроившись на чужую волну, теперь раскрывалась навстречу тянущей её к себе силе. Космос и океан синхронно завладевали его существом.              Внезапно к его бестелесному сознанию вдруг вернулось ощущение тела, только теперь ему казалось, что его кожа превращалась в драконьи чешуйки, а в районе его копчика отрастал длинный и тяжёлый хвост. Его человеческий облик постепенно таял. Невозможная сила проходила сквозь его душу, наполняя её собой. В его уже нечеловеческой груди начинало печь, и с каждой секундой он будто всё выше поднимался над поверхностью планеты, одновременно всё глубже погружаясь в бескрайнее море.              Его тело больше ему не принадлежало, за ним следовала его раскрытая нараспашку душа. Вода наполняла его со всех сторон, но он не задыхался.              Ризли задрожал всем своим оглушённым сознанием, когда невероятная сила заполнила его до краёв, и вселенская нить натянулась между его грудью и источником этой неведомой силы.              Источник притягивал его всё ближе и ближе к себе, пока их души наконец не соприкоснулись. Ризли ощутил, как всё его существо теперь само стало водой. Невероятное единение сплело их сущности.              Их связь наполнила его ранее невиданным покоем, за которым последовала ещё большая сила. Любовь переполняла их сплетённые души, покой перетекал в умиротворение, сила превращалась в тепло, и в один лишь момент всё вокруг вдруг залилось ярким светом. Ослепительная вспышка пронзила его безмятежность.              Ризли увидел катастрофу. Он увидел чужие вновь обретённые воспоминания. Небесных захватчиков и столпы огня, жестокие кровопролития и беспощадную войну. Он увидел, как рушился мир. Он узрел абсолютное одиночество и бесконечную боль, пропустил сквозь себя безмерные потери. Он увидел годы и века чужих страданий. Отрешённость. Потерянность. Беспомощность и пустоту.              Внезапно спасительная влага вновь заполонила его сознание. Космос и океан снова объединились, чтобы закрепить установленную ими связь. Ризли почувствовал, как их сцепленные души закружились в вихре, похожем на какой-то безумный танец, пока вдруг ещё одна яркая вспышка не озарила пустое пространство. В одно мгновение мир задрожал и перевернулся, и вместо двух душ в бескрайности космоса и глубине океана оказалась лишь одна. Единая.              Тотчас же Ризли ощутил, как его вполне себе человеческое, совершенно точно физическое тело затряслось, его руки задрожали, бывшая до этого лёгкой голова стала тяжёлой и осязаемой, сердце заколотилось о грудь, и в один миг его глаза распахнулись сами собой.              Ему потребовалось около минуты, чтобы просто прийти в себя. Постепенно к нему вернулись зрение и слух. Его человеческий мозг наконец вышел из экстатичного транса и смог обработать предоставленную ему органами чувств информацию.              Ризли обнаружил себя всё так же сидящим на диване. Теперь он сидел, не облокачиваясь на спинку. Чужие руки всё ещё покоились в его руках, только вот их обладатель теперь неподвижно полулежал на диване, застыв в какой-то неестественной позе.              Сердце Ризли, ещё даже не успев восстановить свой ритм после перенесённого им внетелесного опыта, мгновенно пробило его грудь. Дёрнувшись, Ризли отпустил чужие руки и потянулся к безмолвному телу.              – Нёвиллет, Нёвиллет! Очнись! – прохрипел он и потряс Нёвиллета рукой за плечо, пока другая его рука коснулась побледневшего лица.              Ризли вновь не ощущал собственного тела – на этот раз от паники и ужаса. Он продолжал растерянно трясти бледное тело, пока из его рта вырывались отчаянные мольбы.              – Нёви, пожалуйста... Я умоляю тебя, проснись, Нёви... – по его щекам покатились слёзы. В его голове не было не единой рациональной мысли, пока его хриплые призывы перебивались его судорожными всхлипами. – Я прошу тебя, Нёви, пожалуйста... Пожалуйста, пожалуйста...              Ответом на его мольбы была лишь тишина. Нёвиллет не реагировал. Ризли затрясло. В отчаянии он прижал тело любимого к себе, уже задыхаясь от собственных слёз, и вдруг ощутил какое-то странное тепло в своей груди. Шмыгнув носом, Ризли почувствовал, как его голова на мгновение просветлела, и его затуманенный паникой разум наконец додумался померить чужой пульс.              – Нёви... – облегчённо выдохнул Ризли. Чужой пульс оказался слабым, но Нёвиллет был жив.              Ризли прижался к нему всем своим телом и рефлекторно, на каком-то интуитивном уровне позволил теплоте из собственной груди перейти к чужому телу.              К его миру вернулись краски, и его разорвавшееся сердце собралось вновь, когда через пару мгновений Нёвиллет наконец медленно открыл глаза.              – Рио?..              – Нёви, – прохрипел Ризли, нежно оглаживая его щёку. – Ты в порядке? Ты в порядке, моя любовь?              – Я... Думаю, что да... – Нёвиллет дёрнулся, но тут же обессиленно застыл. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох, после чего хрипло произнёс: – Всё сделано, Ризли. – Нёвиллет взглянул ему прямо в глаза. – После ритуала я обессилен, и мне понадобится время на восстановление, но всё сделано. Посмотри на свою грудь.              Сморгнув новую порцию слёз, Ризли рассеянно опустил голову и взглянул на свою грудь. На мгновение он невольно задержал дыхание.              На его собственной коже бледным светом сияла голубоватая метка в районе его сердца.              – Это моя связь с тобой, – тихо сказал Нёвиллет. – Со временем физическое воплощение метки померкнет и станет незаметным на коже. Но внутри тебя она останется... навсегда.              – Я люблю тебя, – прохрипел Ризли, прежде чем его голова опустилась сама и его губы ласково коснулись чужого рта.              Нёвиллет слабо ответил на поцелуй. Мягко отстранившись, он произнёс:              – Я тоже тебя люблю, Рио. Всё получилось.              От слабости в чужом голосе Ризли захотелось выть. Лиловые глаза показались ему немного затуманенными, а чужая кожа была бледнее смерти.              – Ты потерял много сил, – своей всё ещё немного дрожащей рукой Ризли коснулся чужих волос. – Насколько плохо ты себя чувствуешь сейчас? Может быть, нам стоит обратиться к врачу?              – В этом нет необходимости, – Нёвиллет вдруг слабо улыбнулся. – Едва ли врач поможет в подобном случае. Я думаю, что это абсолютно нормально после всего, что мы с тобой перенесли. Сейчас я, вероятно, выгляжу и звучу очень болезненно, но пожалуйста, не волнуйся. Я восстановлюсь, мне только нужно время.              Ризли медленно выдохнул.              – Тогда как я могу тебе помочь? Может быть, воды?              – Да, пожалуйста.              Ризли усадил его поудобнее на диван и, ненадолго отлучившись, принёс ему стакан воды. Он поднёс к стакан к его рту, и Нёвиллет, коснувшись стекла своей дрожащей рукой, медленно отпил спасительную жидкость. Напившись, он отстранился, и Ризли поставил стакан на столик у дивана, после чего вновь примкнул к Нёвиллету.              – Не волнуйся, Рио, – повторил Нёвиллет. – Я буду в порядке. Главное, что теперь ты со мной. И мы будем вместе... навсегда.              – Ты любовь всей моей жизни, – горячо выдохнул Ризли.              – А ты – любовь всей моей вечности.              – Нашей, – Ризли тепло улыбнулся. – Нашей вечности.              Чуть позже он отнёс его в ванну – Нёвиллету требовалось как можно больше воды для восстановления. Пока Ризли нёс его до ванной, он ощущал невероятную лёгкость чужого тела. И едва ли дело было в том, что Нёвиллет ослаб – Ризли чувствовал, как его собственное тело теперь пылало ранее небывалой силой. Но сейчас ему было совсем не до этого – он должен был позаботиться о Нёвиллете.              Покончив с водными процедурами, он отнёс Нёвиллета обратно в спальню, после чего помог ему надеть пижаму и, наконец уложив его на кровать, сам устроился рядом, накрывая их одеялом.              – Ты можешь сделать это? – тихо спросил Ризли. – Заставить меня почувствовать это? Если это отберет у тебя ещё больше сил, то не надо, но...              – Я могу, – ответил Нёвиллет. Лиловые глаза лишь на пару секунд сконцентрировали свой взгляд на его лице, прежде чем Ризли вдруг вновь ощутил прилив того самого странного, но приятного тепла в районе своей груди. В районе своей метки.              – Это так странно... – завороженно произнёс Ризли, касаясь собственной груди. – Ты даже меня не трогал... Ты только лишь посмотрел на меня.              – На самом деле, мне даже не обязательно на тебя смотреть, – улыбнулся Нёвиллет.              – Мне нравится, – Ризли улыбнулся ему в ответ. – Это очень приятное ощущение. Теперь я официально твой, не так ли?              Вдвоём они уснули в обнимку. Счастливые и связанные навеки.       

***

                    Ризли помогал Нёвиллету потихоньку восстанавливаться. Сам он ощущал в себе необыкновенную силу, с каждым днём наполнявшую его всё больше и больше. Сила была не только физической и не только элементальной. Казалось, даже его голова начала работать шустрее и лучше.              Он вернулся на работу, по-прежнему продолжая жить у Нёвиллета. Теперь они поменялись местами: Нёвиллет оставался дома на больничном, пока Ризли трудился в подводной тюрьме. Ризли ощущал себя настолько сильным и бодрым, что ему приходилось специально поддаваться и сдерживать себя во время боёв, чтобы не вызвать ни у кого подозрений или ненароком никого не убить.       Едва ли он мог в полной мере наслаждаться своей обретённой силой. Его сердце болезненно сжималось при виде чужой болезненности, а где-то на подкорке невольно мелькала вина, ведь именно из-за него Нёвиллет сейчас был в таком ослабленном состоянии. И хотя Ризли понимал, что плохое самочувствие его возлюбленного было временным, он не мог порой не ощущать себя преступником, похитившем чужие силы. Ведь в сущности всё так и было – Нёвиллет отдал ему часть своих сил, и даже когда со временем он бы немного восстановился, жертва уже была принесена.       Но несмотря ни на что, Ризли не смел жалеть об их решении. Как минимум, это было бы неуважением к чужому выбору. Как максимум, это обесценивало бы всё то хорошее, что даровала им их недавно установленная связь.              Теперь они с Нёвиллетом были связаны невидимой нитью, и это до сих пор казалось ему чем-то невероятным и практически волшебным. С удовольствием Ризли рассматривал метку на своей груди. Со временем она и правда пропала, но он всё ещё чувствовал особое тепло в районе сердца каждый раз, когда находился рядом с любимым.              В один из уютных и приятных вечеров они сидели вместе у камина, и Ризли обнимал чужое завёрнутое в плед тело сзади, пока его щека прижималась к чужой прохладной коже на всё ещё немного бледном лице. В период восстановления Нёвиллет нередко сталкивался с приступами озноба.              – Может, сварить тебе горячий суп или заварить чай? – предложил Ризли. – Можно ещё раз принять горячую ванну, чтобы ты согрелся.              – Не стоит. – Нёвиллет покачал головой. В последние дни его голос звучал менее болезненно, и Ризли не могло это не радовать. – Пледа, огня из камина и твоего тепла мне будет вполне достаточно.              – Как думаешь, – вдруг спросил Ризли, его собственный голос прозвучал тихо и задумчиво, – в следующей жизни... Когда ты переродишься обычным человеком, если мы с тобой всё-таки встретимся, думаешь, мы почувствуем что-то особенное?              Ризли ощутил, как чужие щёки немного приподнялись. Нёвиллет улыбнулся.       – Я думаю, что это возможно. Наши души теперь связаны, и наверное, если мы с тобой встретимся в другом мире, в других обличьях, мы что-то такое почувствуем... Мы почувствуем что-то особенное, – замолчав на несколько секунд, Нёвиллет добавил: – И помимо этого не забывай, что даже в этой жизни у нас с тобой ещё очень много времени.                   

***

                    От зелени в глазах неприятно рябило. Огромное, мощное существо возвышалось над ним во всём своём первобытном естестве. Её поросшие ростками толстые конечности извивались в разные стороны. В каждом движении её громадного тела, ровно как и в её голосе, сквозил наполненный непомерной злобой гнев.              – Как ты мог сотворить нечто настолько глупое и настолько безрассудное?! – проревела Апеп. – Пожертвовать своими вновь обретёнными силами, своей бесконечной жизнью ради какого-то смертного? Ради какого-то человека? Ты сошёл с ума! Ты предал свой народ!              Нёвиллет нахмурился, скрестив на груди руки.              – Я верю, что поступил правильно, – его голос прозвучал уверенно. – Я помню о своей миссии, и я убеждён, что мне хватит и сил, и времени её воплотить. Суд над богами состоится. Захватчики ответят за содеянное.              – Глупости! Как ты можешь быть в этом уверен? – злоба в чужом голосе смешалась с презрением. – Ты вернул себе священную память и истинные силы только для того, чтобы растратить их так бездарно?! И всё ради чего? Ради любви? – Апеп почти выплюнула последнее слово. – Любви к смертному? Ты умрёшь через жалкую тысячу лет, если не раньше, и Гидро Лорд Драконов больше никогда не родится! Как мог ты так низко пасть? Твой смертный – человек, потомок тех же самых захватчиков, и ты отдал ему половину своих сил. Думаешь, он придёт тебе на помощь? Это даже не его битва.              – Я не рассчитываю на его помощь, – строго сказал Нёвиллет. – Я буду в состоянии справиться сам. Помогать мне или нет – это будет его выбор, и вне зависимости от его решения я не пожалею о своём. Во мне всё ещё достаточно сил, чтобы призвать богов к ответу. Если ты сомневаешься во мне, тебе стоит вспомнить о путешественнике. Он обладает невероятной...              – Хах! – воскликнула Апеп. – Ты и впрямь лишился разума. Теперь ты надеешься на этого чужака? Ты хоть знаешь, кто он на самом деле такой и откуда он пришёл? Лучший друг архонтов, с чего бы ему помогать тебе противостоять Селестии? Ты – позор нашего рода. Пророчество гласило, что однажды ты переродишься в человеческой форме. Но кто же мог подумать, что обретя человеческую форму, ты напрочь позабудешь о своей истинной драконьей сущности!              – Дракон – часть меня, – спокойно произнёс Нёвиллет. – Важная часть, и я отдам должное нашему роду. Но я – больше, чем просто дракон. Драконы должны вернуть себе свои земли, но они не должны править вечно. Люди – ни в чём не повинные создания. Быть может, всё это и к лучшему, что через несколько веков Гидро Лорд Драконов исчезнет. Эти земли принадлежат теперь людям не меньше, чем драконам.              – Прочь! Уходи прочь! – зарычала Апеп. Нёвиллет сделал рефлекторный шаг назад, когда со всех сторон к нему потянулись ветви и лозы. – Я не хочу видеть жалкого раба человечества пред собой. Уходи с глаз моих долой, мерзкий изменник. Судьба накажет тебя за твоё предательство.              – Судьба – выдумки Селестии, – отозвался Нёвиллет. Моментально возникший вокруг него плотный водяной шар защитил его от тянущихся к нему зелёных стеблей. – Я сам определяю свою судьбу. Я высоко ценю твою тягу к справедливости, Апеп, но ты ослеплена ненавистью. Только прозрев, ты поймёшь, что мир намного сложнее, чем тебе кажется.              Ответом на его слова стало лишь разъярённое рычание. Продолжая удерживать над собой защитный водяной купол, Нёвиллет развернулся и молча зашагал прочь.       

***

                    Он был уже в Фонтейне, когда служебная карета несла его вдоль по вымощенным улочкам по направлению к его особняку. Посматривая в окно, Нёвиллет искренне пытался уловить в своём сознании, в своих сердце или разуме хотя бы толику сомнений, но ничего там не находил. Сейчас было уже слишком поздно отступать назад – он это понимал, но даже если бы сама Астарот обратила для него время вспять – он бы поступил точно так же.              В его душе, гораздо более древней, чем вся его драконья жизнь, за пределами его нынешней человеческой оболочки и его ограниченного условностями жизни разума крылся ответ, достаточно мудрый и правильный, чтобы он мог ему довериться. Нёвиллет не уважал богов, но сейчас ему казалось, что его душа тогда коснулась чего-то высшего, чего-то за пределами Тейвата и Селестии, чего-то за гранью этого жалкого листика на Мировом Древе, который звался их миром. Как будто она теперь была частью неумолимо вечного, бесконечно мудрого и несоизмеримо правильного. Как будто дело было действительно не только в любви, и позволяя личине Лорда Драконов навсегда умереть через несколько веков, Нёвиллет и в самом деле делал что-то правильное для всей вселенной, хотя он не мог в полной мере объяснить это даже самому себе.              Холодный и рассудительный судья внутри него хотел бы негодовать по этому поводу, ведь как можно было принять такое решение, основываясь на одной лишь неведомой интуиции, но сейчас даже его судейская личина больше не противилась его выбору. Всё было правильным, всё было естественным. Нёвиллет писал собственную судьбу, он также писал и судьбу мира, и ему казалось, нет, он был абсолютно уверен, что вся вселенная была на его стороне.              Всё начиналось лишь как отчаянная попытка продлить совместное счастье со своим возлюбленным, но, заглянув внутрь себя, Нёвиллет увидел нечто запредельное. Что-то, что не каждый бог, не каждый архонт и не каждый дракон способны были постичь.              Теперь его всего переполняло. Чувство было неописуемым, всеобъемлющим. Он уже пересёк ворота своей резиденции и медленно направлялся к дому, пока в его груди пылало ощущение необъяснимой правильности, счастья, свободы и невыносимой в своей силе любви.              Занеся руку на дверью, Нёвиллет успел стукнуть лишь один раз, прежде чем дверь распахнулась, и Ризли озарил его приветственной улыбкой.              – Я увидел тебя через окно, – сказал Ризли, продолжая улыбаться. Его чёрно-серые волосы были как всегда растрёпаны и торчали в разные стороны. На его теле поверх домашних штанов и майки красовался красный фартук, слишком маленький для его массивных мышц. На кончике его носа и немного на щеке белели следы от муки. Голубые глаза светились ласковой теплотой. – Тебя не было так долго... – немного грустно пролепетал Ризли, после чего встрепенулся и добавил уже веселее: – Ну ничего, я как раз приготовил ужин. Я надеюсь, тебе понра...              Мгновенно сократив между ними расстояние, Нёвиллет накрыл чужие губы своими. Дверь захлопнулась за его спиной. Опешив лишь на секунду, Ризли ответил на поцелуй, одной рукой обнимая Нёвиллета за спину, в то время как другая его рука коснулась его щеки.              Зарывшись пальцами в чужие волосы, Нёвиллет углубил поцелуй, и их тела прижались друг к другу ещё сильнее, когда их горячие и голодные языки переплелись.              Задыхаясь от поцелуя, который они были не в силах прервать, они продвигались из прихожей в коридор, из коридора в гостиную, из гостиной в спальню, и нежная теплота между ними перерастала в пылкую страсть.              Огонь разгорался, одежда летела на пол, их уже обнажённые тела вжимались друг в друга на шёлковых простынях. Их руки ласкали оголённую кожу, губы раз за разом сталкивались в жадных поцелуях, любовь окутывала их как вода, страсть пронзала их как лёд, пока их взаимные желания соприкасались и пачкали друг друга смазкой.              Ещё несколько поцелуев, несколько рефлекторных толчков бёдрами о бёдра, и чужая рука наконец потянулась к тумбочке рядом с кроватью. Холод смазки и тепло чужих пальцев внутри, нежные движения, сладкое нетерпение и ещё более сладкий момент соединения.              Влажная головка упёрлась в его нутро, и, раскрыв всего себя, Нёвиллет позволил ей проникнуть внутрь. Оказавшись внутри, Ризли было потянулся за новым поцелуем, но вдруг застыл на месте. Он посмотрел на Нёвиллета сверху вниз. В голубых глазах блеснуло изумление.              Нёвиллет улыбнулся ему.              – Ты чувствуешь это? – Нёвиллет поднял руку и мягко коснулся ей чужой груди. В том самом месте, где несколько недель тому назад сверкала метка.              – Я... – Ризли, кажется, на секунду задержал дыхание. Он опустил взгляд на свою грудь. – Я чувствую... Ты делаешь это? Ты делаешь это прямо сейчас? Воздействуешь на моё тело?              Нёвиллет улыбнулся ещё шире. Любовь, разлившаяся по всему его телу показалась ему такой огромной, что он готов был лопнуть, как надутый шарик.              – Я ничего не делаю. Это всё ты. Это делаешь ты, Рио. Это не односторонняя связь. Я ведь тоже... принадлежу тебе.              Ризли вновь замер. Его глаза округлились, а рот немного приоткрылся. Его налитый кровью член дрогнул внутри.              – Но ты не сказал мне... – изумлённо выдохнул Ризли. – Значит ли это, что я смогу тебя чувствовать здесь, в своём сердце, когда захочу? – оторвав одну из рук от кровати, Ризли коснулся ей руки Нёвиллета на своей груди. – Это так странно... Невероятно. Я внутри тебя сейчас, но ты... внутри меня.              – Эту связь невозможно разрушить. Ни временем, ни смертью, ни даже стёртой памятью. Когда я перерожусь человеком, когда я стану настоящим человеком, я найду тебя, Ризли, – Нёвиллет проникновенно взглянул в чужие наполнившиеся влагой глаза. – Я найду тебя, даже если мне потребуются для этого сотни коротких человеческих жизней, я найду тебя, и тогда я снова вернусь домой.              Ризли всхлипнул. Слезинка скользнула по его щеке, задев шрамик под глазом, и капнула Нёвиллету на подбородок.              – Неужели я и правда достоин этого, Нёви? – пролепетал Ризли. – Неужели я и правда достоин твоей любви, твоей души, твоей жизни? Неужели я и правда достоин этой жертвы? Этого не может быть... Этого не может... – хмыкнув носом, Ризли подавил в себе новый всхлип.              – Это уже случилось, мой малыш, – чувствуя, как защипали его собственные глаза, Нёвиллет оторвал свою вторую руку от постели и мягко коснулся чужого лица. Подушечкой большого пальца он вытер влагу с чужой щеки. – Это случилось, и я ни о чём не жалею. Я знаю, что поступил правильно.              – Но твоя сущность... Твоя вечность...              Сместив свою руку со щеки на загривок, Нёвиллет потянул чужую голову к себе. Опустившись к нему, Ризли раскрыл свой рот для поцелуя. Их слёзы смешались, когда их губы встретились. Если существовала судьба – их судьбой было быть вместе. Если судьбы не было – они сами её сотворили. Вселенная не могла противостоять огню, рождённому из льда и моря.              Мягко отстранившись, Нёвиллет взглянул в любимые голубые глаза и тихо произнёс:              – Ты – моя душа, Ризли. Ты моя вечность.