Сотканный из шёлка

— О, нет-нет-нет! Такого быть не может!       По спине тёк холодный пот, руки тряслись и почти не сгибались. У Футы вырвался нервный смешок, а затем он и вовсе засмеялся так громко и истерично. Почти до слёз.       Это конец.       Самый настоящий кошмар. — Должен ли я убить себя? — шепчет под нос, прикрывая рукой помутневшие глаза, будто желая сбежать от этой проблемы.       Тест на беременность в его руках чётко показывал две полоски.       И что ему делать? Как, чёрт возьми, быть? Если он расскажет отцу, то тот лично залезет в его чрево и вырвет этот огрызок клеток, что скоро станет настоящим, полноценным ребёнком. Только подумал об этом, и к горлу подступил ком тошноты. В семье Каджияма природная и такая прекрасная роль материнства была отведена для сестры. Для красивой, умной, милой сестры-омеги, которая не ходила, а порхала как бабочка, смеялась, словно колокольчик, и пахла нежными ландышами. Она должна была подарить отцу внука или внучку, будучи уже в браке. Это она, хорошая старшая сестра Футы, должна была осчастливить отца и саму себя.       Не он.       Точно не он!       Его сестра так долго мечтала о ребёнке и так горько плакала, когда с мужем они не могли завести его. А он в первую же ночь с почти незнакомым альфой — смог. Это ли не наказание? Перед сестрой стало так стыдно, что хотелось задушить самого себя. Этот ребёнок ему не нужен, но нужен сестричке, которая действительно желает тискать лялечку и заботиться о ней.       У сестры материнское чувство чуть ли не детства: именно она ухаживала за маленьким Футой, учила его, играла с ним. Это она должна была стать счастливой мамой, а не Фута. Который к тому же биологически был мужчиной.       Фута жалобно заскулил, понимая в какую передрягу попал. А ведь его всегда предупреждали: «Ты омега».       Омега.       Жалкая. Слабая. Такие, как он, парни-омеги, лишь вещи для альф. Потаскушки и не более.       И пах он не так приятно и нежно, как сестра. Он пах цитрусом и мятой. Слишком освежающе и слишком одурманивающе. Этот запах не подходил ни ему, ни его душе, но тело продолжало вырабатывать феромон, так похожий на треклятый дешёвый мохито.       Фута не желал с этим мириться. Всю жизнь он давал отпор и скалил клыки, не позволяя ни одному альфе бегать за собой. Все любят милых, порядочных, скромных — Фута не такой. И этим он бесил всех остальных.       А потом появился Он.       Каяно Микото.       Пересеклись на вечеринке общих друзей, немного выпили, а затем…       Переспали.       Фута заскулил и откинул тест куда-то на пол, тут же закрывая свою голову руками. А он-то думал, почему его график течки резко изменился, и почему грудь начала болеть. А ещё почему уже который день его мутило с утра и хотелось баббл ти. Прямо до безумия хотелось. — Ублюдок… — шипит, роняя слезы на бледные бёдра и желая спрятаться ото всех, — Мне такие подарочки не нужны.       Он и так опозорил своего отца тем, что родился омегой, а теперь его точно прибьют на месте. Хотя... Если не говорить об этом и не видеться с сестрой, то родня и не поймёт… Ага, заболел на девять месяцев. Сидит на карантине под названием «пьяная беременность».       А пьяная, потому что дитёнка он зачал именно в таком состоянии. Вот тебе и первый выпитый алкоголь в двадцать лет, и первый поцелуй, и первый секс. Вот в дополнение ещё и первая беременность. Комбо набор.       Фута нервно сглотнул, слегка ткнул себе в живот и поджал губы. Да не было в нём ничего материнского никогда. Он и вещи, которые присуще любить только омегам, не любил. Всё эти милости, рюшки, цветочки — бред. — Может, аборт?.. — задумчиво ткнул в плоский живот ещё раз и обречённо вздохнул.       Нет, сначала нужно сообщить об этом тупому папаше ребёнка. А ведь сам Фута говорил тогда про презервативы. И что по итогу? У него теперь пузожитель. Кринж. Ужас.       Взяв телефон в руку, парень покрутил его, немного повздыхал и открыл социальную сеть. Искать этого папашу долго не пришлось — его аккаунт уже горел зелёной точкой снизу.       «Лёгок на помине», — мелькнуло в рыжей голове, и Фута сделал глубокий вдох.       Бледные пальцы начали набирать слова, пока в глотке отдавались тяжёлые удары сердца. От страха. Потому что понимал: таким людям, как Микото, беременная рыжая кошка не нужна. Особенно, если это не кошка, а кот. От этого сравнения парень даже усмехнулся. Гадко и склизко на душе. Хотелось выплакаться и высказаться, но если Фута вякнет хоть кому-то: даже сестре или друзьям — будет хуже. И снова мысли его вернулись к сестре. Слишком стыдно и страшно.       От этого потока он даже писать перестал — просто замер на полуслове и зарыдал. От боли, от осознания, от подступающей тошноты.       Когда через пару минут кривой текст был сформирован во что-то пригодное для чтения, Фута со страхом нажал на кнопку «отправить» и во второй раз — в первый раз он это делал пару минут назад, когда ждал результат теста — молился всем богам, чтобы Микото был занят более важными делами.       Как же больно сдавило внутри, когда сообщение тут же прочитали, зажигая чёртовы галочки в синий, и тут же начали писать ответ.       Микото Каяно набирает сообщение…       Фута прикусывает губу до крови, чувствуя как кружится голова от страха, от всех остальных эмоций. Очень сильно хотелось заплакать — это начали проявляться симптомы беременности? Ужасно. Просто ужасно.       «Нужно решить эту проблему. Могу ли я приехать? Скажи свой адрес.»       Это то, что получил Фута в ответ на своё сообщение.       Проблема? Для него это просто «проблема»? Фута нервно хохотнул, выстукивая адрес в сообщении.       Это не просто «проблема», это полный пиздец.