Сотканный из шёлка

— Ой, она такая аккуратная, — сестра нежно огладила след от метки и довольно заулыбалась. — Микото хорошо постарался.       От одного лишь упоминания Каяно, Фута заулыбался, пряча блестящий взгляд под чёлкой. — Ага… тоже нравится.       Сестра улыбнулась шире, а затем и вовсе схватила брата в охапку нежных, тёплых рук и обняла, тиская. — Ты у меня уже такой взрослый!       Фута услышал всхлип над головой, поэтому прижался ближе. Девушка лишь задрожала в лёгком смехе и нахлынувших чувствах.       Она очень сильно переживала за брата. С детства боялась за него и оберегала, спасала от издевательств отца, обрабатывала раны и всегда нежно-нежно гладила по голове. Фута всегда был хорошим мальчиком, но как и все, будучи подростком, устроил небольшой протест и даже тут сестра его поддержала. Единственное, что она не думала, так это о том, что у него будут дети. Будет семья. Нет, она бы хотела нянчить своих племянников и быть тётей, но глядя на Футу, зная его скелеты в шкафах — тяжело верить во что-то хорошее.       Как бы она не старалась помочь — Фута всегда был одиноким. — Сейчас ты хорошо себя чувствуешь? — она аккуратно заправила рыжие прядки за ухо и взглянула на лицо брата. Такое сияющее и наполненное жизнью. — Просто отлично, сис, — Фута улыбается, отпуская взгляд вниз и касаясь ладонью живота. Ему так нравится этот жест, ведь в него он вкладывал только всё самое теплое и светлое. — Мы чувствуем себя так хорошо.       И видя это, сестра понимает, что ошибалась. Что рано поставила на брате крест, что рано вычеркнула его Омегу из этой жизни.       Фута стал тем, кем он не был раньше и это грело сердце.       Девушка с позволения коснулась чужого живота и хоть там ещё формировалась жизнь, — она даже ещё не пиналась, а пора бы уже! — сестра хотела, чтобы малыш чувствовал свою будущую тётю. — Я ужасно переживаю за тебя, братик, — она нежно гладит чуть округлившийся живот, не поднимая своих глаз на брата. — Ты такой сильный у меня, я так рада, что у тебя появился Микото…       Фута обнимает её за хрупкие плечи и прижимает к себе, — так, как это всегда делала сестра, — целует в душистые ландышом волосы и прикрывает глаза. — У меня есть опасения и мне действительно очень страшно, но пока Микото рядом, пока рядом ты и его семья — я счастлив. И я чувствую, что справлюсь с этим. — Ты так вырос, Фута… — Рано или поздно это бы случилось, просто сейчас в моей жизни появился человек, который принял меня, а я принимаю его.       Слова Футы серьёзные, взрослые и очень обдуманные, сестра понимает, что больше нет того маленького Футы, что плакал в её объятьях, ища поддержки — нет, теперь Фута был самостоятельный, взрослым.       А самое главное счастливым.       Теперь сестра могла отпустить своего младшего брата идти по своему пути в этой жизни.

***

— Ты хотел бы мальчика или девочку? — Фута лежал на диване, хрустел яблоком, когда Микото сидящий рядом, задал этот вопрос.       Живот омеги уже был заметным, хоть и небольшим. Первые признаки тяжести Фута начал испытывать, когда после прогулки с Микото, чуть без ног на остался. — Не знаю. Мне всё равно, — он пожал плечами, аккуратно положил ноги на колени парня и потянулся. — Я просто люблю этого малыша, а кто он, девочка или мальчик — не важно.       Микото улыбнулся, погладил по подъему стопы, поднялся на щиколотку и нежно помассировал. Фута тихо замычал, прикрывая глаза. — А я бы хотел девочку. Маленькую такую крошку-принцессу.       Слова Микото тёплым мёдом разлились в груди у Футы и тот блаженно улыбнулся, не открывая глаз. — Я бы ей покупал всякие платьице, заплетал косички, ты же знаешь, у меня младшая сестра была. — А почему не мальчик? — Фута приоткрыл глаза. — Не знаю, душа желает девочку. Но и мальчик будет хорошим вариантом. — Главное, чтобы он не был омегой, — тихо произносит Фута, отчего на него поднимают удивлённый взгляд. — С чего это вдруг? — Ну... — Если и мальчик, то омега. В этом нет ничего такого.       Вообще-то было. Фута прикусил губу и опустил взгляд. Мальчики-омеги отвратительные. Они всего лишь жалкое подобие нужных всем девушек-омег. В обществе давно было принято, что альфы, будь то девушки или мужчины — благородные, достойные всего особи; девушки-омеги — прекрасные партнёры для них, а беты просто хорошие люди, имеющие свои какие-то ценности.       Мир, где ты являешься паренем-омегой — закрытый. Наполненный болью и страданиями. Ты — Ничто на фоне всех остальных. Ты ниже всех.       Ты просто игрушка. Бесполезный, никому не нужный инкубатор.       Девушек-омег любят, а парней-омег используют. — Я не хочу, — Фута задрожал от слёз, обнимая себя за живот. — Я не хочу, чтобы он... — Он и не будет, — Микото аккуратно приближается, поднимает омегу к себе и усаживает на колени. — Он будет самым любимым ребёнком. Наш маленький мальчик никогда не познает боли и страданий как омега.       Горячие и мокрые от слёз щёки нежно целуют, тепло оглаживают по бокам. Фута всхлипывает, обнимая за шею и прижимаясь чуть ближе. — Я так волнуюсь, Микото. — Тебе не нужно этого делать. Я буду рядом.       Его целуют нежно, аккуратно. С тёплым чувством искренней любви. Касаются ладонью живота и Фута тут же ахает, широко раскрывая глаза. — Микото… — Я чувствую...       Небольшое шевеление в животе Футы почувствовалось снова и тот замер, боясь даже вдохнуть. — Он… шевелиться…       Микото с любовью поглаживает по животу, второй рукой прижимая шокированного омегу к себе. Небольшой толчок по органам, но для Футы это казалось чем-то таким нереальным. — Привет, малыш, — улыбается Микото, целуя в висок.       И как быстро пролетели дни с того дня, как Микото оставил на нём свою метку? Как они впервые переспали на той безумной вечеринке? Как быстро они начали жить вместе, а сестра заглядывала чуть ли не каждый день, принося всякие сладости?       Как быстро Фута стал любить эту жизнь? Любить своего альфу?       Он смотрит на Микото, вновь изучает его красивое лицо: красивые голубые глаза, ровный нос, тонкие, аккуратные губы, правильные черты лица.       Это заставляет Футу чувствовать себя особенным. – Я люблю тебя, Микото...

***

— Поздравляю, — Шидо широко улыбается, глядя на монитор. — У вас мальчик.       Микото сжимает пальцами ладонь Футы и улыбается в ответ, а затем наклоняется и прям при враче целует в уголок губ.       Фута смотрит на экран, видит маленькие пальчики на которые указывает Кирисаки-сан, видит как ребёнок открывает ротик, прижимая крохотные ручки к себе. — Очень маленький, миленький мальчик, — радостно произносит Шидо, наблюдая за тем, как молодые родители расцветают прямо на глазах.       Если бы Шидо спросили, видел ли он когда-нибудь любовь, то он бы ответил согласием. Потому что прямо сейчас перед ним был Каяно Микото, который смотрел на Каджияму Футу с такой трепетной любовью. Искренней, настоящей. — Шидо-сан, я… — Фута отводит свой, полыхающий счастьем и любовью, взгляд от монитора и улыбается. — Это так волнительно. — Хотите послушать его сердечко?       Оба кивают и альфа включает звук. Здоровые удары маленького сердца. Живого. Настоящего.       Микото прячет лицо под дрожащими пальцами и всхлипывает, потому что счастлив до безумия. Он бы никогда не подумал, что будет сидеть в кабинете УЗИ и слушать как ритмично бьётся сердце его родного сына. Он никогда не думал, что обретёт семью после одной лишь пьяной ночи.       Фута нежно гладит по колену, а после берёт за руку и переплетает пальцы. Собственное сердце разрывалось от счастья и нежности, от желания обнять малыша, прижать к себе, приголубить.       Они были такие счастливые.

***

      Глядя на снимок, что позже выдал им врач, Фута приподнял его к ясному небу и прищурился, просматривая чёткий контур носика малыша под ярким солнцем. — Не вериться, что это наш малыш, — улыбается, крепко сжимая руку Микото в своей. — Совсем скоро я смогу его подержать на руках.       Тихо смеётся, отпуская руку со снимком и нежно целуя чёткое изображение ребёнка. Касается губами холодных рук Футы, вызывая у него шумный вдох. — Мы же на улице… — И что? Пусть все видят наше счастье, — Микото берёт руки в свои, греет их, зацеловывает худые пальцы, пока перед ним Фута расплывается. — Вот ты где!       Резкий, хриплый голос раздаётся позади и Фута резко отдергивает руку, белеет до цвета простыни и начинает дрожать. — Ты, неблагодарный, почему не отвечаешь на мои звонки?!       Взрослый альфа резко делает шаг в сторону Футы, желая схватить того за кисть. — Твоя сестра долго покрывала тебя, тварь, а ты даже своему родному отцу не соизволил сказать, что забрюхатил?! Хотя, это было ожидаемо от сынка шлюхи.       Фута затрясло, он отшатнулся назад, с ужасом смотря на своего отца, который лишь одним взглядом желал его задушить. Вырвать плод из живота и запихать его в глотку «шлюхе-сынку», который только и знает, что раздвигать ноги.       Нет, не знал.       Микото был у него первым везде. — Ты, мелкая шлюха– — Ещё раз скажешь что-то в его адрес и я вырву твой кадык, старик, — Микото выступил вперёд, закрыл собой напуганного омегу и оскалил клыки.       Отец лишь усмехнулся, всплескивая руками. — Фута, сынок, ты когда это успел найти себе хахаля? — как же ядовито звучали эти слова, от них начало тошнить, а ребёнок в животе обеспокоенно запинался, вызывая у своего родителя слёзы. — Нагулял от какого-то хрена, а теперь пользуешься этим альфой? Какая же ты неблагодарная шлюха, сынок. Надо было тебя ещё в детстве прирезать.       Фута вскрикивает, закрывая голову руками, когда Микото бьёт отца в челюсть, отчего тот валится на землю.       Всё в груди болит, мерзкий, грязный шрам на животе начинает гореть огнём. А если он доберётся до ребёнка? Если эта скверна коснется хрупкого ростка? Что будет с малышом? Фута резко начал снимать куртку, заливаясь горькими слезами.       Что будет, если этот грязный шрам, грязное, мерзкое прошлое коснётся его сына?!       Фута схватил себя за живот, вонзил ногти в кривой, бугристый шрам и хрипло задышал, раздирая его в кровь.       Нет-нет-нет! Он не мог этого допустить! — Закрой свой рот, сволочь! — зарычал Каяно, оборачиваясь к Футе, чтобы уйти, но испуганно хватает за руки. – Ты что творишь?!       Его не видят. У Футы в голове крутятся лишь склизкие фразы отца, от которых тошнит. Микото поднимает его лицо и целует. Испуганно смотрит своими горящими глазами. — Всё хорошо, Фута, слышишь? Я рядом. Всё хорошо. — Этот мусор… — скрипучий голос заставляет задрожать сильнее, а слёзы скатиться по щекам. — Должен был пойти на корм, таким как ты.       Микото рычит, скаля клыки и поднимая ледяной взгляд на альфу. — Закрой хлебало, мусор здесь только ты. Только посмей тронуть его — я лично раскрошу твоё лицо битой. — Сынок, твой ёбырь, — усмехается отец, слизывая крови с губы. — Трахает тебя и других сучек. Ты ничтожество.       Микото бьёт снова. Валит на землю и бьёт, а Фута смотрит на это с ужасом. Метка на шее вспыхивает огнём, больно пульсирует и давит на кожу, заставляя заплакать сильнее. Голова кружится, грязный шрам пульсирует, пугая ребёнка внутри. — Хватит… — тихо просит он, когда отец вскрикивает от сломанного носа. От хруста костей в руке. — Микото прекрати! — кричит, обхватывая свою голову руками. Снимок их малыша мягко приземляется прямо перед ним.       Альфа замирает с поднятым, окровавленным кулаком и шальным взглядом смотрит на то, как любимый омега ломался, хрустел словно лёд под ногами.       Он бросает ублюдка в траву, а сам подходит и крепко обнимает, пряча от всех уродов своё маленькое сокровище. — Прости... прости меня...       Фута крепко хватается за пальто и начинает рыдать, вжимаясь в тепло Микото, пока тот обнимает, стараясь не испачкать своего любимого кровью. — Пошёл вон, — рычит Микото, предупреждающе зыркнув на отца Футы. Тот усмехается, кое-как поднимается на ноги и уходит, бросив напоследок своё ядовитое: — Чтоб твоя пиявка в брюхе сдохла.

***

      Вечером Футу знобит. Его трясёт от боли и холода. Живот болит так сильно, всё пульсирует, от чего он скулит, хватаясь за простынь.       Микото звонит Шидо, как самому близкому из всех, и тот приезжает тут же. Они долго успокаивают омегу, отпивают того успокаивающими травами.       Махиру, медсестра с которой работал Шидо и будучи его невестой-омегой, тоже не осталась дома, а приехала и смогла успокоить Футу, а тот жался к ней, как к матери и плакал. — Что произошло? — Шидо обеспокоенно стоял на кухне и хмурился. — После больницы мы встретили его отца, — глухо отвечает Микото, потирая своё лицо. Его самого трясло от волнения и боли, что заполняла грудь дёгтем. — Это ужасно, — шепчет мужчина, потирая лицо рукой.       Махиру выходит из комнаты спустя пару минут, прикрывая за собой дверь. — Нам пришлось гнездиться, — тихо сообщает она, подходя к будущему мужу и легонько беря его за палец.       Шидо обнял омегу и та всхлипнула, утыкаясь носом в его плечо. Микото поджал губы, потому что эти два незнакомых человека стали для Футы теми, кто переживал и заботился. Он был благодарен Кирисаки Шидо за то, что тот поддерживал Футу, следил за беременностью и как врач, и как родной человек. — Я ведь ещё днём с ним так мило болтала, а сейчас, — девушка всхлипывает, пока мужчина нежно гладит её по спине. — Микото, как только мы уйдём, то подложил больше своих вещей и приляг рядом. Позволь Футе чувствовать себя в безопасности, — Шидо поднимает тяжёлый взгляд и выдыхает. — У меня есть знакомый в полиции, напишите заявление. — Разве можно? — подаёт голос Каяно, сжимая руки в кулаки. — Можно, потому что он ещё в детстве делал попытки убить Футу.       Махиру сильнее расплакалась.       Микото тоже хотел это сделать, но мог лишь с болью смотреть в пол. Шидо стоял стойко, хотя в душе чувствовал, как тяжело, как по отцовски тяжело, ему за состояние своего пациента.

***

      Фута приоткрыл глаза и через силу приподнялся. В комнате пахло приятно и так успокаивающе. Кажется здесь была Махиру-сан.       С этой милой омегой Фута познакомился в больнице: она ухаживала за ним, приносила еду в первые дни, когда тот лежал под капельницей. Махиру была одним из солнечных лучиков в этом месте. Маленьким солнышком, потому что девушка улыбалась так тепло, руки её были такие нежные, а обьятья в холодные ночи — тёплыми и нежными.       Маленькая, с виду, Махиру была опорой в те дни, когда Микото не пускали в палату. Когда Футе было плохо без него, когда всё внутри просилось к нему, а врачи не пускали. Фута был слаб физически для встречи со своим Альфой и только Махиру была рядом.       Когда Фута горько плакал в ночи, она всегда приносила горячий шоколад и всегда обнимала так тепло, убаюкала своим сладковатым запахом и один раз даже спела колыбельную.       Фута тогда спросил, были ли у неё дети, но девушка лишь грустно улыбнулась и поцеловала в лоб перед сном.       И снова люди вокруг чувствовали боль от того, что не было в их жизни счастья, отчего каждый новый толчок внутри себя, Фута благославлял. Он обещал, что защитит малыша, что будет оберегать и любить его. Один или в паре с Микото.       Конечно же в паре с Микото.       Потому что Микото он любил также сильно, как и их ребёнка. Даже слова отца больше не пошатнут сердце Футы.       Омега натянул на плечи одну из кофт Микото, с нежностью вдохнул запах костра с корицей и неохотно отошёл от своего маленького гнёздышка. Кажется Махиру долго лежала вместе с ним, успокаивая, а Микото постарался оставить больше своего феромона.       Это грело сердце. Исцеляло душу.       Фута тихо вышел из комнаты, босиком прошёл по полу и принюхался: пахло уютно и тепло, кажется здесь был ещё и Шидо-сан. О том, что Махиру и Шидо были парой — Фута узнал случайно. В то время он наблюдал за тем, с какой нежностью мужчина смотрел на свою коллегу, а после тяжёлого дня всегда падал к ней на плечо, а Махиру нежно гладила его по спине. Они были такой нежной и милой парой. Комфортной. Домашней.

***

— Скажите, Махиру-сан, а вы встречаетесь? — Фута откусил банан и посмотрел на девушку. Та покраснела, неловко спрятала лицо в руках и хихикнула. — Шидо-сан, такой душка…       Больше она не сказала ни слова, зато Фута понял сразу. Он был рад за них. От всего сердца.

***

      Даже сейчас зайдя на кухню он видел как плакала Махиру на плече у Шидо и каким взволнованным был Микото, подскочивший с места. — Фута, тебе стоит отдохнуть, — мягко ответил мужчина, даже не собираясь удерживать второго альфу, когда тот аккуратно обнял парня и прижал к себе. — Я всё ещё хочу спать, но мне уже лучше, — тихо ответил Фута, погладив Микото по голове. Тот лишь жалобно скульнул.       Махиру всхлипнула и тоже обняла Футу, завлекая в эти объятья ещё и Шидо.       Они стояли вчетвером на кухне, обнимали Футу и одаривали своим теплом.       Зелёные глаза вспыхнули ярким золотом.

Он наконец-то был дома.