Поглощён тобой

      Всё началось с убийства, полного загадок.       И с двух друзей-подростков, которые готовы были лезть на стену от скуки, видимо, а иначе какого хрена им переться в лес, по которому может шастать маньяк, разрубивший девушку на две части. Внушает доверие, верно?       Неугомонный сын шерифа, до отвала набитый подростковыми загонами и гормональными сбоями, и нападающий школьной команды по лакроссу, слишком добрый, чтобы всерьез воспротивиться явно идиотским планам первого. С такими жизненными установками немудрено и огрести, хотя... в итоге, он и огреб, лишившись спокойной человеческой жизни и превратившись в оборотня. Стайлз, как настоящий друг, не бросил товарища в беде и с головой погрузился в его новые потусторонние проблемы.       При чём здесь Дерек?       Да при том, что именно он схлопотал кучу проблем на свою задницу от этих паршивцев с атрофированным инстинктом самосохранения.       «В Калифорнии нет волков», – различает он голос мальчишки без тормозов и речевых блоков. Стилински трещит без умолка, пускает слюни на некую Лидию Мартин и выглядит при всём при этом абсолютно нелепо. Хотя, именно такими ведь и должны быть подростки?       Новоявленный оборотень же по уши втюрился в потомственную охотницу Элиссон Арджент, и даже то, что эта любовь взаимна не убавляло вытекающих из сложившейся ситуации проблем. Скотт МакКолл впутывается в сомнительные отношения, постоянно будоражит свою волчью сущность всплесками адреналина на играх по лакроссу и травит себя всем фастфудом разом, а ещё делится всем, что его волнует, со Стайлзом. С умным Стайлзом, который, сопоставив факты, тут же раскусил, отчего на неопытного волчонка свалились все эти странные изменения.       «Чувак, это был Дерек Хейл!» – слышит он суматошные объяснения сына шерифа, который не мог не узнать фигуранта одного из самых крупных дел Бейкон Хиллз. Дерек зло скрипнул зубами от упоминания своей семьи.       Стайлз Стилински оказывается не просто сообразительным, а умным. И ещё трусливым. И назойливым. И преданным, точно пёс. И до тошноты болтливым. И поразительно честным, не умеющим лгать от слова "совсем". Порой этот парнишка изумлял Хейла – в его душе жило безграничное доверие к Скотту, не дрогнувшее даже тогда, когда тот едва не набросился на друга. Он дотошно собирал всю имеющуюся информацию, догадавшись о причине суперслуха, возросшей силы и обострившейся реакции, а ещё полном выздоровлении астматичного мальчишки. Бесило лишь то, что во всех смертных грехах Стайлз торопился обвинить Дерека, которого дико боялся, если верить ускорявшемуся при его виде пульсу, игнорируя все попытки волка помочь новообращенному.       Хейл научился наслаждаться этим, запугивая тощее недоразумение до икоты. Его бурная реакция окупала разрастающуюся ярость, копившуюся в груди Дерека из-за сотен проблем, что привнёс своим появлением и поведением Скотт МакКолл.       Добродушный Скотт проигрывал в борьбе с внутренним волком, как когда-то проигрывал и Дерек, но поддержка разумного Стайлза сделала своё дело. Жаль, что у Хейла не было такого друга. «Черт побери, откуда такие мысли?» – Дерек встряхнул головой, чтобы разогнать этот поток несуразицы. Ему ни в жизнь не сдался рядом кто-то вроде этого неказистого Стилински с его СДВГ. А ещё его отец – коп. – Итак, чтобы ты знал, я тебя не боюсь, – заявляет этот гиперактивный, садясь в полицейскую машину и выводя из себя и без того взвинченного Хейла, которого арестовали. Ему достаточно поднять на парня злой взгляд, чтобы тот стушевался. Сердце Стилински стучит, как бешенное. – Ладно, боюсь, – нервно сглатывает он, но продолжает тараторить. – Но это неважно. Я просто хочу кое-что знать. Девушка, которую ты убил была оборотнем? Она была другого вида, да? В смысле, она могла превращаться в настоящего волка, а Скотт так не может, – его догадки долбят по натянутым от напряжения нервам, но в борьбе с гневом Дереку Хейлу нет равных. – Ты поэтому её убил? – Почему ты так беспокоишься обо мне, когда у твоего друга проблемы? – кивает он в окно, за которым в двадцати шагах от машины застыл МакКолл. – Когда он обратится на поле, что, ты думал, все сделают, а? Продолжат выкрикивать кричалки? Я не могу заставить его не играть, но ты можешь. И поверь мне, ты сам этого хочешь, – без доли лукавства, достаточно убедительно, чтобы подросток замер, широко распахнув свои шоколадные глазищи, чеканит Дерек. Как только парня за шкирку вытягивает из машины шериф, оборотень сглатывает скопившийся в глотке комок желчи. Раны от потери Лоры слишком свежи. Она была его последней семьёй.       МакКолл пришёл к нему сам. После разборок в участке, неудачного матча, во время которого всё чудом не пошло прахом, и своих кошмаров, похожих на реальность и оттого ещё более пугающих. Странно. После пожара, в котором погибла вся семья потомственных оборотней, Дерек успел смириться с одиночеством, а теперь на его плечах ответственность не только за возрождение своего рода, но ещё и за жизнь новообращенного мальчишки со спермотоксикозом. Все мысли Скотта сводились к Эллисон Арджент, а вот Хейла это семейство изрядно достало, как и два больных подростка с их дебильными подозрениями...       Дереку не хотелось во всё это впутываться тогда, когда следовало искать убийцу сестры. Сердце тоскливо ныло, а внутренний волк едва ли не скулил от боли. Какого хрена это всё выпадает именно ему? Пейдж, которую он собственноручно убил, проклиная волчью сущность. Кейт, которая не просто предала его, она вывернула наизнанку душу...       И подстрелила его, вернувшись в город. Дерьмо. Будь проклят аконит, заживо убивающий и сводящий с ума.       Хейл не помнил четко, как глубже дозволенного вонзил когти в шею мерзкого парнишки Джексона. Мозги плавились, перед глазами плыло, а виски раскалывались от миллиона звуков и голосов, которые улавливал острый слух. Девчонка Арджент точно влюблена в МакКолла, но какая нахрен разница, если в течении ближайших суток сам Хейл может неизящно скопытиться. Уловить запах и найти новообращенного парня представлялось задачей непосильной, но тело подсобило, потянув в нужную сторону, на парковку. Мятный успокаивающий аромат манил, и корчившийся от боли зверь в груди рвался в направлении знакомой машины. Стилински...       Его пульс участился, мальчишка испуганно жал на оглушающий сигнал гудка, привлекая ненужное внимание, но Дерек не мог сдвинуться с места, ощущая слабость и озноб во всём теле. Когда Скотт вопреки воле Стайлза погрузил Хейла в его драгоценный джип, Стилински едва не застонал от досады. Его потряхивало от страха, и этот самый страх странно портил и без того паршивое настроение смертельно раненного оборотня. Но Стайлз боролся с собой, выплескивал на уязвимого пассажира своё раздражение. От того, как парнишка шарахнулся при виде ранения, впору рассмеяться, но у Хейла нет сил, и ему приходится прибегнуть к запугиванию, чтобы Стилински сменил маршрут и не допустил в свою смятенную голову и мысли о том, чтобы выкинуть истекающего кровью волка из машины. Стайлз подчиняется, вместо Дерека надоедая нерасторопному МакКоллу, от которого сейчас зависит жизнь оборотня. Его частое сердцебиение и сбивчивое дыхание, его срывающийся от волнения и страха голос, его шумные и неловкие движения – вот на чём концентрируется Хейл, сил в котором осталось лишь на то, чтобы не потерять сознание от боли, пронизывающей всё тело электрическими импульсами и лишающей рассудка. От Дерека всё больше ускользал смысл бормотания подростка, ну и нахрен их. Вряд ли Стилински может говорить что-то важное.       Ветклиника – не самое безопасное место. Комфорта не прибавляет и взвинченный подросток рядом, но Хейл заставляет себя сохранять разум и дышать. Дышать медленно и глубоко, забивая ноздри этим непонятным мятным запахом, к которому примешано что-то... лекарство?       Аддеролл. От мальчишки склонного к расстройству внимания всегда пахло именно им. Соблюдал ли он назначенную врачом дозу? Вряд ли. Приём таблеток был нерегулярным, продиктованным скорее настроением, а потому Хейл стал всерьез переживать за сбитый сердечный ритм мальчишки. А ещё за его менталку, которую явно расшатывало обилие смертельных опасностей, друг-оборотень, его учитель в волчьих штучках, постоянно угрожающий ему и находящийся при смерти, охотники, Альфа... слишком много для запуганного девственника.       «Блять, Дерек, тебя не волнует тот факт, что Стилински ни с кем не спал!» – оборвал свои мысли Хейл, списывая явно неадекватный поток сознания на яд. И капельку на сексуальную неудовлетворенность. В последнее время не было ни шанса, ни настроения.       Когда он, отчаявшись, требует отрубить зараженную конечность, Стайлз Стилински подозрительно близок к обмороку или сердечному приступу. Одним из неотъемлемых положительных качеств сына шерифа была сила воли, позволяющая ему действовать в критических ситуациях, но столь радикальных мер, рискующих стать для парнишки психологической травмой на всю жизнь, не потребовалось. Облегчение от того, что МакКолл заявился вместе со спасительной пулей накатило и выбило остатки рассудка, в глазах потемнело, и силы покинули тело.       Очнулся Дерек от болезненного вскрика Стайлза, последовавшего за ударом по челюсти оборотня. Хейл заставил себя подняться на ноги и действовать, чтобы спасти самого себя от ухватившей его за глотку аконитовой смерти. Больно так, что перед глазами плывет кровавое марево, но вид боли меняется и на подкорках парализованного сознания Дерек чувствует, как его тело начинает регенерировать. – Это. Было. Круто! – чеканя слова, подводит итог мальчишка. – Да! – пробивается в мозг восторженный крик больного на голову Стилински. Всё снова на своих местах.       Стайлз=раздражение.       Сын шерифа – самый преданный друг из тех, что Дереку доводилось видеть, ну а Скотт не самый благодарный, так как его голова целиком и полностью забита Элиссон. У Хейла нет желания лезть в эти мексиканские страсти, так как за ним ведёт охоту семейство бедовой подружки МакКолла, к которым присоединилась та, что способна на любую подлость. Эта женщина испытывает извращенное удовольствие, причиняя боль, и Хейлу нельзя попасть в её руки, так как перед смертью придется вытерпеть добрую порцию пыток, удовлетворяя Кейт с её двинутым сознанием. Ей мало того, что вся семья Дерека погибла в страшных мучениях по её вине.       Дерек обучает Скотта, игнорируя его подростковый бунт, основанный на нежелании отлучаться от своей очаровательной подружки ни на минуту. Заверения в том, что на кону его жизнь не действовали, и даже угроза и преследование Альфы не способствовали воспитанию дисциплины. Однако, уроками Стайлза МакКолл не пренебрегает, и, что самое удивительное, они работают. Действеннее, чем у самого Хейла. Дерек успокаивает себя тем, что как у лучшего друга у Стилински были свои рычаги воздействия на бедового бету.       Хейл чувствовал себя загнанным в угол зверем, одиноким и беспомощным. Не понимал ничего, отчаянно нуждался в помощи, но Питер больше всего походил на безмолвный овощ, а Скотт и Стайлз не доверяли ему, как, собственно, и он им.       Эти два идиота точно пытались помочь, приманивая Альфу в школу? А ведь Дерек стоически вынес то жалкое кошачье мяуканье, что вырывалось из горла МакКолла. Чем окупилось терпение Хейла? Настолько серьезной раной, что пришлось уползать, волоча за собой безвольную половину тела. Осадком в памяти запечатлелся факт того, что Стилински переборол себя и вышел из школы, пытаясь его спасти. Перекрывает подростковое милосердие то, что в убийствах в итоге обвинили Хейла, открыв на него настоящую охоту, и плевать, что тем, кто это выпалил, был Скотт, а не Стайлз. И глубоко по боку Дереку то, что подростки были страшно напуганы, что не знали, как выкрутиться, что окунулись в кровавый потусторонний мир внезапно и сейчас буквально захлебывались от свалившихся на их головы опасных приключений. На всё плевать, кроме того факта, что ему, едва живому, пришлось отлеживаться на заброшенной фабрике с протекающей во всех местах сразу крышей.       Оборотням не страшна прохладная летняя ночь и сырость, но не тогда, когда всё тело корёжит от боли и знобит после обильной потери крови. Он стонал и рычал, уверенный в том, что услышать его некому. Фабрика давно забыта, заросла мхом и травой, а местами сквозь бетон пробивались молодые деревья. Здесь Дерек бывал, когда хотел обмозговать что-то или просто вернуть себе душевное спокойствие. Он смог учуять посторонний запах лишь однажды, около месяца назад, но не придал этому значения, так как тот явно принадлежал подростку, который некоторое время распивал здесь энергетик, закусывая чипсами.       По скромным меркам оборотня валяться и страдать от раздирающей тело пополам боли ему ещё около двух суток, так как ни обработать рану, ни толком перевязать её не было ни средств, ни сил. Где-то за этим дырявым потолком печет вовсю полуденное солнце, но Дереку холодно. Холодно в пропитанной кровью и засохшей коркой облепившей тело футболке, в своей кожаной куртке, которую придется выбросить на помойку, ибо в ней нынче дыры от когтей Альфы. Он дышит урывками из-за боли, каждую секунду прошибающей тело новой сокрушительной волной, и скребет когтями бетонный пол под собой, и прожигает потолок холодными голубыми глазами, что постоянно напоминают о первой любви, обернувшейся катастрофой.       До острого слуха долетают звуки шагов, неловко шуршащие по сырой земле. Хейл сдавленно засмеялся, тут же захлебнувшись от нового приступа боли. Он узнал незваного гостя по походке. Какого чёрта с тобой творится, Дерек Хейл?       Гость спотыкается на пороге, но, тяжело пробежав пару метров, удерживает баланс и не падает на свой тощий зад. Он ругается сквозь зубы и поправляет съехавшую лямку рюкзака, а после продолжает уверенное движение в заданном направлении. – Дерек? – робко уточняет сообразительный парнишка, что не мог не разглядеть кровавые следы. Сложил два и два. Похвально. – Дерек, это ведь ты? – сердце Стилински учащенно бьется о ребра. – Чувак, если ты ответишь, мне будет в разы спокойнее, – ладони потеют, и Стайлз беспокойно перебирает пальцами, продолжая медленно и аккуратно двигаться вперед. – Что бы ты делал, если бы попал в логово маньяка? – хрипит Дерек, с трудом удержавшись от того, чтобы вновь не закашляться. Горло пересохло от жажды, постоянных стонов и криков. – Ох, – облегченно выдыхает из груди весь имеющийся воздух Стилински, едва не упав на своих дрожащих ногах. – Ты мог бы и сразу откликнуться, волче! Я чуть не помер от страха! – тут же заводится Стайлз, начав привычно тараторить. Почему-то голова от его сбивчивых речей не раскалывается, раздражение не приходит. По всему телу разливается спокойствие. Если Стайлз жив и так активен, то со всеми его приятелями всё пучком. – Скоро полнолуние, Стилински. Тебе следует быть осторожнее, – негромко замечает Дерек, обрывая на пару секунд словесный поток подростка. Подростка, от которого пахнет мятой и лекарством, пиццей с грибами и колой. Хейл заставляет себя повернуть голову в сторону Стайлза, присевшего рядом, в полушаге. На его бледном лице с россыпью родинок видны темные круги, свидетельствующие о том, что мальчишка плохо спал. В этом нет ничего удивительно, учитывая, что ему пришлось пережить минувшей ночью. В больших карих глазах плещется беспокойство и страх – те самые чувства, что захлестывают парня при каждой их встрече. – Ты... – неловко тянет Стайлз, бросая загнанный взгляд на кровавое пятно и страшную рану, что, вероятно, выглядит мерзко. – Почему ты не регенерируешь? В смысле Это от того, что тебя потрошил Альфа? Или... Что мне сделать? Я не знаю, как... Не знаю... – Я излечусь. Мне нужно больше времени. – Воды? – просто предлагает парень, и Хейл благодарно оглядывает его лицо. Под внимательным взглядом оборотня, не сдерживающего свою трансформацию, Стилински тушуется и не больно-то изящно стягивает рюкзак, копошится в нём и выуживает, наконец, небольшую бутылку. Дерек с наслаждением опустошает её, с явным усилием приподнявшись. – С-слушай, я думаю, тебе следует обработать рану, или что-то в таком духе. Заражение – это не круто, а ещё тебя ведь едва не порвали пополам, и ты спишь на бетоне, как бомж и...       Хейл метнул на мальчишку злой взгляд, и тот умолк на полуслове, испуганно сглотнул и потупился. – Я... Я просто... Дай мне шанс, ладно? Чувак, будет отвратно, если ты скопытишься в таком месте, – умоляюще заглядывает в глаза оборотню это недоразумение, и волк в груди смиренно поджимает уши, ретируясь и возвращая человеческие черты.       Оборот прибавил Стайлзу решимости, его руки, подрагивая, тянутся к присохшей к телу футболке, но Дерек перехватывает ладонь, мягко сжимает дрожащие пальцы и успокаивающе кивает. – Я сам, – тихо заверяет Хейл, и зашедшееся от страха сердце чуть сбивается, понемногу успокаиваясь. В неопытном подростке мешаются десятки разносторонних чувств, когда оборотень медленно раздевается, морщась от боли, когда ткань вместе с едва затвердевшей коркой крови поддается, выставляя напоказ разодранную кровоточащую рану.       Страх, сочувствие, волнение, сомнение и (Дерек насильно откидывает из собственной головы понимание этого) восхищение. Стилински снова шумно сглатывает, вставший в горле ком, но берет себя в руки, достает из рюкзака три небольших флакона перекиси водорода. На вопросительный взгляд парень лишь пожимает плечами. – Я, конечно, не был уверен, что ты попадешься мне на глаза, но взял всё необходимое. На всякий случай. Я просто запасливый, ясно? – Дерек не ответил, но волк внутри чуть заметно махнул хвостом из стороны в сторону. – Так, чувак, я предполагаю, что тебе будет очень больно, а потому прошу: не делай резких движений в мою сторону. И, если честно, мне было бы спокойнее, если бы... – он неуверенно умолкает, но похлопывает карман джинс, в котором тут же металлически звякает нечто. – Да ты издеваешься, – недовольно цедит Хейл, но протягивает мальчишке руки, сблизив запястья. Явно довольный такой покорностью сын шерифа застегивает на оборотне наручники.       Дерек сгибает руки в локтях и заводит за голову, сцепив челюсти, чтобы не застонать от того, как натянулась незажившая кожа на животе. К запаху страха чуть различимо примешалось возбуждение, но не успел Хейл толком возмутиться или хотя бы взглянуть на гормонально нестабильного Стилински, как тот вылил на рану первый флакон кусачей жидкости. Хейл с трудом удержал себя от того, чтобы дернуться или прогнуться в пояснице от шипящей боли, скрутившей нервы, сжал зубы, чтобы не вскрикнуть, но из груди всё равно вырывался рык, отпугнувший мальчишку. Стайлз, как ошпаренный, отскакивает на пару метров, путаясь в собственных ногах.       Дерек заставил себя не двигаться и дышать настолько ровно, насколько было возможно, и тот факт, что руки волка остались в том же положении, что и были, пусть глаза и опасно блестели синевой, успокоил Стилински. Уже через минуту второй флакон полился на живот, но Хейл был готов: дышал со свистом сквозь сомкнутые зубы и сжимал руки в кулаки за своей головой, напрягаясь всем телом, но не дергаясь, чтобы не пугать и без того дрожащего мальчишку.       Однако, стоило третьему флакону пролиться на открытую рану, как руки дернулись, со звоном ломая тонкую цепочку. Стайлз падает-таки на свой тощий зад и торопливо отползает на пару метров, пережидая, пока Дерек совладает с собой и избавит свой облик от волчьих черт. В частности Стилински до дрожи пугали здоровенные клыки.       Оказывается, всё это время Стайлз что-то бормотал, просто Хейл не очень-то вслушивался, отдавая всё внимание самоконтролю. Что-то про свою неудачливость, про несдержанность оборотней и много-много ругательств в небо.       Ещё через десять минут пыхтения от Стилински и проявления стоического терпения от потомственного оборотня чистая повязка была наложена, и волк почувствовал, что регенерация значительно ускорилась. – Хэй, волче, – нарушая мыслимые и немыслимые личные границы, Стайлз приятельски хлопает Дерека по плечу, улыбаясь при этом во все тридцать два. – Где моё «огромное-преогромное спасибо», а? – от парня больше не веет страхом, он расслабился и заглядывает Хейлу прямо в глаза, находясь в каких-то десяти сантиметрах от его лица.       Фатальная ошибка, по мнению самого оборотня. Нельзя чувствовать себя так спокойно в компании хищника. Виной ли тому помутившееся от боли сознание или близость парня, что совсем недавно крайне положительно отреагировал на обнажавшегося Хейла – ему ведь это не привиделось?       Этот вопрос не успел коснуться тела, которое без сомнений дернулось вперед. Рука схватила тонкое запястье, не позволяя отстраниться, и он впился в опешившего Стилински поцелуем. Дерек не церемонился и тут же проник в податливый рот языком, сдерживая себя лишь в том, чтобы не начать блуждать по телу мальчишки руками.       Оборотень неосознанно сжимает в тисках тонкое запястье, когда Стайлз судорожно выдыхает ему в губы. Это отрезвляет, и Дерек ослабляет хватку, намереваясь отстраниться, но тут уже подросток свободной рукой обхватил шею волка и притянул ближе, вовлекаясь в поцелуй. Хейл удивленно скользнул взглядом по сомкнувшему веки мальчишке, что стремился отвечать неумело, но страстно.       Дерек бы поставил ему четверку с плюсом за старание. Он бы даже улыбнулся, но не стал смущать и без того взволнованного Стайлза, поэтому сам отзеркалил движение Стилински, скользнув пальцами по его шее с пульсирующей артерией. От этого колени парнишки ощутимо задрожали, но Хейл закрепил успех, напоследок прикусив нижнюю губу и чуть оттянув её перед тем, как отстраниться.       Стайлз тщетно старается восстановить дыхание, не смея поднять на оборотня глаза. – К-какого... хрена? – отрывисто выдыхает парень, его пульс бьётся в барабанных перепонках, а уши отчаянно краснеют. Да, Стайлз Стилински сбит с толку, но от него за милю разит возбуждением. Этот запах буквально заполняет Дерека изнутри, и он не может перестать жадно и глубоко вдыхать его. От того, чтобы наброситься на подростка, вынудив его выстанывать мольбы вперемешку с его, Дерека, именем, удерживает рана, пульсирующая болью. – Какого хрена? Зачем? П-Почему? – тараторит приходящий в себя Стилински, и это отрезвляет.       Он – человек. Он – парень-подросток. Он не для Дерека Хейла. – Забудь, – решительно рычит оборотень, загнав подальше протестующую волчью суть. Стайлз поднимает на него свои наивные глаза, и Хейл заставляет себя быть более убедительным. – Это ничего не значит.       Оборотень сохраняет лицо, пока Стилински не принимает реальность и не отступает. Парень поднимается на дрожащих ногах, подхватывает рюкзак и шумно выдыхает, беря себя в руки. – Ладно, хмуроволк, – одаривает мальчишка его новым дурацким прозвищем. – Будем считать, что мои феромоны затмили твой животный разум и вообще я оказался чересчур сексуален для такого впечатлительного тебя, – Дерек не сдержал насмешливого фырканья, и Стайлз обернулся...       Наверное, весь мир остановился. Расцвели цветы зимой или взорвалась целая планета, потому что неловкий парнишка, гиперактивный подросток с гормональным дисбалансом, сын шерифа с острым умом и незатыкающимся ртом, покрасневшим после поцелуя, улыбнулся Дереку Хейлу так, что у того пропала почва под ногами. Стайлз=смятение.       Стилински покинул заброшенную фабрику, его пульс был ровным, а шаг уверенным, и знание этого вызывало на лице оборотня глупую улыбку. Он закрыл глаза и откинул голову, позволяя себе расслабиться и в последний раз прокрутить в голове поцелуй с неопытным Стайлзом, его мягкие губы и чертовски соблазнительный рот. Ох, ладно. В этот раз Хейл позволит своей фантазии разбушеваться, но завтра...       Завтра Стайлз Стилински вновь станет раздражающим другом Скотта МакКолла.       Это будет завтра.