Янтарная книга. Том 2

      В целом, Айкса могла и сама выйти из дома, сама закрыть за собой дверь, сама сесть в карету. Но Савен вышел проводить. Сонный, потрёпанный, совсем не такой, каким он обычно являлся в замок. Без своей лёгкой приятной полуулыбки, без пружинящей походки, без блеска в глазах. Не Риа. Но человек.       Его телефон взрывался от сообщений и звонков из-за двух из трёх номеров, которым позволено было это делать. Третий молчал просто потому, что они пересеклись взглядами тридцать секунд назад. В тихом-тихом доме, где дышали, но молчали. И пока Савен спускался по лестнице, не считая ступени, он держал этот взгляд в памяти. Чтобы настроиться на то, что ждёт его дальше. — Дальше я сама, спасибо, — Айкса всё же остановила молодого человека рукой, когда тот подался за порог, чтобы посадить принцессу в карету. Мягко, но настойчиво. Дальше сама. — Возвращайся.       За этот неимоверно длинный для четверых взрослых человек стол, пока дети сидят на первом этаже и мучают котов. Но тоже тихо. Как только согласились отцепиться от своей матери? И как она согласилась отцепиться от них. Возвращайся в это статическое молчание, где от каждого выдоха бежит ниточка электричества, а от каждого чиха гремит раскатистый гром, летящий по кругу. Вправо, влево, вправо. Вслед за взглядами. — Я бы очень хотел сейчас уехать с вами, — честно признался Савен, потому что от себя он это чувство прятать не мог. Значит и от других не имел права. — Или хотя бы отдать вам свой телефон, чтобы вы его под колёса положили и ими его переехали. И никогда больше не покупать новый. — Ответственность иногда приходится брать и за молчание, — Айкса на все эти слова кивнула и соскользнула со ступеней, двумя плавными шагами доходя до кареты. Её зона ответственности только что закончилась. Вся остальная только начиналась.       Савен долго не мог закрыть дверь в дом. Ему так казалось. На самом деле она плавно затворилась через несколько секунд. Звук первого замка, второго и щеколды. Не от кого-то. От себя.       Он скользнул взглядом туда, где смиренно сидел его кот и терпел, когда ему на голове, на его короткой шерсти, резиночкой, которая больно вырывает волосы, когда пытаешься её стянуть, завяжут хвостик. Очередной. Кошка Селены зыркала янтарными глазами из-под кресла, но и этого хватало детям для достаточного развлечения, ведь полностью кошка под кресло не влезала. Две пары одинаковых глаз на секунду посмотрели на Савена. Тот хотел в ответ хотя бы улыбнуться, но не получилось. Хотя очень старался.       Телефон в кармане после того, как завис на минуту от бешеного количества уведомлений, снова взорвался перебивающим самого себя одинаковым звуком. Савен не глядя провёл пальцем по экрану и угадал. Звонок. — Мам, я не могу сейчас… — он звучал так тихо, но даже это отдалось слишком громко в этих наэлектризованных стенах. В любом случае голос с той стороны звучал громче. — Ты работаешь, а у тебя отец в больнице! — истеричным визгом прилетело в самое ухо, заставив поморщиться. — Когда нас хоронить будут, тоже на работе будешь сидеть!..       Он много что хотел сказать на это. Очень много. Но от Селены он уже получил лишь три слова: «он это заслужил». Так спокойно, растянуто, как умела только Селена. Будто утром она спала, и вообще всем всё приснилось. Он заслужил, чтобы, когда меня там, разумеется, не было, разбилось зеркало и вонзилось богу веселья в ногу. Чтобы он испугался собственных голосов в голове, у него же явно что-то с головой. Болезнь — отсутствие совести. — Мама, я со всем разберусь, — и отключил звонок нажатием кнопки. Разберётся. Позже. Сейчас он замер на лестнице, не закончив очередной шаг. Телефон был отложен на окно между этажами. Савен бы очень хотел забыть навсегда, где он его оставил. Но надо идти дальше. Надо вернуться в эту столовую, где каждый уже занял свой пьедестал.       Когда Савен уходил, расстановка сил была немного иной. Тогда Дафси, сидевший у окна и отодвинувшийся как можно дальше от стола, метался взглядом по всей комнате, будто впервые тут оказался и живо интересовался каждым элементом интерьера. Да, эта комната редко использовалась для обычных приёмов пищи, но не так плохо у него всё с памятью. Валя тогда смотрела прямо на юношу. Сейчас всё переигралось. Дафси закрылся, закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди и буравил сестру взглядом, не отводя, даже когда дверь скрипнула, а Валя, наоборот, смотрела вниз, ни на кого, рукой нервно то стуча по столу, то царапая его ногтем. Кто-то выиграл битву, кто-то упустил оборону.       Милена, казалось, даже не шелохнулась за то время, что Савен отходил. Смотрела прямо, без конкретной точки, в пустоту. Размеренно дышала, даже не дёргала ногой. Только татуировки скакали по предплечьям, бедрам, шее, сменяя друг друга в хаосе. Селена положила голову на грудь и пыталась задремать, но дёрнулась, когда услышала шаги, недовольно разлепила глаза. Она сидела отдельно, в дальнем конце комнаты. Так, на всякий случай.       Стул, который Савен выбрал для себя, не был каким-то особенным, но он был самым ближним к Дафси из доступных. Может, до Савена мельком долетит запах его шампуня или одеколона, и от этого станет спокойней. Хоть чуть-чуть.       Милена кашлянула, быстро прочистила горло, как только Савен опустился на стул и выпрямился, так и не сумев определиться, куда же именно ему направить свой взгляд. Звук, как спусковой крючок. Вот только с чего начинать: с вопросов или ответов? — Что здесь происходит? — каждое слово отдельно, но не настолько, чтобы раздробить их по разным мыслям.       Валя подняла голову, перестав вглядываться в пыль на ковре, и два ярких, острых взгляда наткнулись друг на друга, их лезвия зазвенели и тут же стихли. Дафси медленно распустил узел из рук и длинным указательным пальцем, на который на секунду воззрились все, повёл в ожидаемую сторону. На застывшую, как будто пойманную за неприглядным дельцем, возле шеи татуировку китайского дракона. — Туда вопросы, — глубоко прокатил юноша по горлу, не убирая палец. — Там ответы. Я получил их спустя три года после того, как попал в этот цирк. Но три года я здесь сидеть не буду и уйду спать сегодня вечером в девять. Я не знаю, через сколько это будет, но как только начнёт темнеть — я ухожу. И его, — другим указательным пальцем тем же движением Дафси указал на Савена, тот уже заранее начал заливаться краской, — я заберу с собой. — Прям сейчас можете оба встать, съебаться, — послышалось из дальнего угла, где Селене уже было не суждено заснуть. — И где-нибудь потеряться суток на восемь, я хоть высплюсь. В этом доме никогда не было так тихо, как сегодня ночью, когда вы оба в нём отсутствовали. — Хватит, — слишком спокойно протянула Мила, отгоняя от себя назойливое насекомое, принявшее облик голоса её старшей сестры. — Хватит. — Слушать, когда уже засыпаешь почти, как они начинают презервативами шуршать… — Хватит, — продолжала твердить Милена, даже не разбирая, на что она это отвечает. — Хватит, хватит, хватит… — прекратила только тогда, когда Селена устала пытаться вставить свои слова между её монотонных, сплошных и одинаковых. — Без презиков значит ебутся, — когда наступила тишина, Селена всё же решила, что последнее слово останется за ней, цокнула языком и снова притворилась спящей. Очень неумело и наиграно, актрисой ей никогда не быть. Она и не собиралась. — Всё сказала? — Мила ответа на это не дождалась и была настолько этому рада, насколько позволяли обстоятельства. Ей всё равно пришлось посмотреть на дочь, попытаться ей улыбнуться, но это мало чем помогло. Валя продолжала смотреть испытывающе, потерянно, разочарованно. — Могу прочитать тебе легенду про семерых первых богов, хочешь? — Я хочу знать, что происходит, — не уступала девушка, так и глядя на слишком молодую для неё мать, какой она её уже почти не помнила. — Где мы, кто вы, — Валя секундно покосилась на Дафси, и у того кольнуло в груди, хотя он очень старался это чувство подавить. — Почему здесь, почему сейчас и почему… — Потому что, — Милена сказала это громче, чем все ожидали, Валя осеклась. — Потому что вопросы задаются по очереди. Задаёшь кашу — услышишь кашу. — А как не задавать кашу, когда я ничего не понимаю? — Валя стиснула зубы, потому что была близка к тому, чтобы послать каждого здесь сидящего далеко и надолго. — Мне тридцать три года, примерно двадцать из них я не верю уже даже в Гарри Поттера, не говоря о других сказках, и просто абсолютно с ничего мне на голову падают принцы и принцессы, средневековые замки, чудеса и… ожившие мертвецы! — последние слова она произносила уже больше с отчаянием, нежели с раздражением. — Мне как с этим быть? Что говорить? Или мне надо сделать: «ой, да, мамочка, конечно, я всё понимаю, вопросов у меня нет, и почему ты выглядишь так, будто тебе снова тридцать, я тоже понимаю, я вообще знаю всё и не надо мне ничего объяснять»? Я бы очень хотела, чтобы так и было, но нет, это не так, и я не понимаю ни черта. Но все здесь сидят так, как будто я сама в этом виновата! У меня мозг трещит по швам просто из-за того, что я нахожусь там, где я нахожусь, а вы ждёте от меня внятных вопросов?! Их не будет! Я не понимаю, что мне спрашивать! «Какого хера здесь происходит?!» — мой единственный вопрос. — Мы находимся внутри янтарей, это полудрагоценные камни, людей тысячи лет назад сюда привели боги, — и в целом Савен говорил всё верно, по делу, но так тихо, так осторожно, почти заикаясь, что даже Дафси, сидевший к нему ближе всех, половину слов не разобрал. — Чего? — Валя нахмурилась, потому что тоже ничего не услышала, Савен вздрогнул и на пару секунд замолчал, потом продолжил бормотать то же самое заново. — Громче можно? — …тысячи лет… Нет, нельзя, потому что мне очень тревожно и даже немного страшно, и громче я не смогу, по крайней мере сейчас. Извините, — честно признался молодой человек и окончательно замолк.       Вздох Селены был настолько тяжёлым, что под ней, по ощущениям, треснул стул. Хотя, может, она просто поправилась в последнее время. Богиня встала с места, начав шептать себе под нос проклятия, направленные на всех вместе и на каждого по отдельности, демонстративно стукнула по столу колодой карт и вышла вон, цокая каблуками даже по ковру.       Наступило молчание, разрываемое исключительно иллюзорным шумом мыслей. Валя переводила взгляд с матери на Дафси и обратно. После третьего такого движения маятника губы её начали дрожать, но больше ничего не изменилось. — Я должна была рассказать раньше, — всё же выдохнула Милена, и все её татуировки замерли, прекратив своё хаотичное перемещение по коже. — Рассказать что? — Валя остановила взгляд на Дафси, не желая смотреть Миле в лицо. — Что ты можешь мне рассказать? Сказки? Байки? Анекдоты?       Дафси подавил слабую улыбку, но зыркнул на Савена, который на последнем слове лишь тяжело вздохнул, потянулся в карман брюк за телефоном, не нашёл его там и облегчённо расслабил плечи. — А ты? — девушка заставила Дафси вернуть свой взор на неё и забыть о любых улыбках и даже чём-то близком к ним. — Тоже решил поиграть в молчанку, так ещё и дважды? — Конечно, — Дафси медленно кивнул, и от его тона Савен снова напрягся, стиснул подлокотник. — Разумеется. Сидел и думал: «как хорошо, вот сдохну, провалюсь к чёрту на рога без имени, денег и документов, три года буду жопу рвать, чтобы в живых остаться хотя бы во второй раз, родственников всех эти же три года видеть-слышать не буду, а то достали меня, бу-бу-бу над ухом. А тут какая красота: анархия, война, шизофреники. Не мир, мечта, сказка! Курорт.», — убедившись, что слова эти прозвучали достаточно ехидно, чтобы в них не поверить, юноша продолжил, очень стараясь не нападать без причины, а причин тут не было. Но как же давно это кипело внутри него. — Да я хуй что знал, пока меня сюда по «милости» божественной не выкинули, как пустую пачку чипсов. «Лети, дитя, и помни! Хер мы на тебя клали, сам ебись как хочешь!»… — Не надо было воспринимать это буквально, вся страна твои сексуальные похождения по итогу запомнила на века, — из коридора в столовую снова выплыла Селена, но на этот раз она в руках держала не только незажжённую сигарету, но и какие-то газеты. Старые, новые, порванные, целые. Весь ворох она свалила на стол перед Миленой, заставив ту фыркнуть от поднявшейся пыли, а потом и чихнуть. — Я так вижу, вы в целом нашли, против кого вам дружить, так что подружите ещё пять минут со мной, а потом можете ломать ей ноги, каждому по одной, договорились?       Богиня стала раскидывать газетные статьи вправо и влево, они зависали в воздухе и светили своими заголовками. «Вступительный экзамен в Академию Най чуть не закончился гибелью студентов», «Его Высочество с позором выгнан из армии в Академию Най», «Его Высочество отправляется в академию Феа и Оки за неожиданным спутником?», «Любовная чума: Его Высочество поражён в самое сердце», «Треск небес. Кто второй Риа? Аналитика», «Исчезновение китайского полка в пучине. Проделки богов?», «Травма королевского избранника. Что дальше?», «Самая грандиозная свадьба столетия: сводка», «Пожар в Академии Най. Потеря тысячелетних знаний» «Король мёртв. Некролог». И, наконец: «УБИЙЦА КОРОЛЯ КАЗНЁН. Предатель королевской семьи не смог избежать правосудия». — Как много про тебя пишут для человека, который просто оказался где-то и когда-то, — Селена схватила последнюю вырезку, поморщилась, вернула парить обратно. — Для человека, которого выкинули, как пустую пачку чипсов. Для человека, которому не говорили следить за котом, не помогали пройти экзамен Най, не давали советы, когда было непонятно, что делать дальше. Для человека, которого год не учили в руках оружие держать и потом почти мёртвого не поднимали посреди поля боя, а до этого потонувшего не возвращали из пучины. Не оставляли подсказок, не приходили в зал суда. Ты же один был всегда, никто не крутился, как белка в колесе, чтобы Судьбу обмануть, которая хотела, чтобы ты был там. Действительно. Один. — Вас не было там, никогда! — Дафси забыл все другие свои слова, мысли. Когда в очередной раз, так нагло и бессовестно, царапают по месту старой, нагноившейся раны, остаётся только в агонии забиться от такой знакомой и несправедливой боли. Он знал, что и Савену от этого было больно, и вот сейчас он тоже выглядел ещё более расстроено, чем хотя бы и минуту назад, но никто не имел права говорить ему, что ему было не на что жаловаться. — Всегда, — глаза Селены неправдоподобно блеснули, лицо вокруг них вдруг стало расползаться, меняться так жутко, что Валя завизжала, вскакивая со стула и отлетая к окну, начав бормотать то ли молитвы, то ли маты. — Всегда.       За вихрем закрутившихся газет мелькнули мимолётно знакомые образы. На каждый из них пришлось неимоверно напрячь память, чтобы вспомнить. Эта женщина жила на соседней от Фарали улице, Дафси почему-то постоянно пересекался с ней на рынке. Этот мужчина был комендантом в академии Феа и Оки. Эта старушка сдавала ему его первую квартиру в Столице. Эта служанка иногда приходила к нему в замке протереть в комнате пыль. А эта преподавательница в чёрном платье ведьмы целый учебный год в Академии Най гоняла его по корту, но исключать при этом отказывалась, хотя миллион раз грозилась. — Один обезврежен, возвращаемся к тебе, — Селена резким движением тряхнула головой, возвращаясь к своему более привычному виду, но Валю это не успокоило. Она замерла возле окна, хватаясь за полупрозрачные шторы, пускай за такими спрятаться можно было только в детстве, когда веришь, что раз ты сам не видишь, то и тебя не видно. — В мир, где гремит война, не приводят детей, их отсюда забирают. Далеко и надолго, пока голоса битв не стихнут писком в ушах солдат. Когда здесь начался ад, тебе было десять, а твоему брату не было и года. Хотела бы ты знать «великие тайны», — Селена подняла в воздух другие газеты, заголовки которых на этот раз пестрели военными зверствами, — но страдать от них каждый раз, когда открыты твои глаза, смотрящие на раненых, вернувшихся домой. На слёзы родственников убитых, на свежие могилы. Люди умирают, и порой раньше, чем им положено, ты и сама это знаешь, но, когда раньше срока умирают поколениями — это катастрофа, которая может коснуться совершенно каждого. Если не сбежать, быстро и без лишних сожалений, не оставить всё, абсолютно всё, как страшный сон. Суть нашей памяти в обязательном забвении, и забвении в первую очередь страданий. Поэтому, чтобы никогда к ним не вернуться, о местах следует забывать и всё хорошее, покидать их навсегда, пока тебя с обратной стороны не догонит пресловутая смерть, — богиня окинула взглядом Дафси, тот постарался не смотреть на женщину, но дыхание его слегка участилось. Селена тем временем достала из кармана брюк ключи от машины и пикнула ими пару раз. — Всех нас догоняет смерть в том или ином её виде, кого-то даже пытается обогнать на скорости гоночного болида. Не то чтобы у кого-то из нас часто есть выбор, но если смерть подкралась слишком близко — пора бежать от неё обратно, на ту сторону, которую пришлось забыть и оставить, даже если там гремят залпы бойни. Следует оставаться там, где шансов выжить всё-таки побольше, и иногда «здесь» и «там» меняются местами. Я могу долго говорить о смерти и войне, я — война, — Селена сделала последний лёгкий и незаметный шаг, который не отдался даже стуком каблуков, и одним пальцем отодвинула тюль, загораживающий её от племянницы. Валя почувствовала запах тяжёлых пряных духов и задержала дыхание. — Но даже своим самым страшным врагам я бы не посоветовала оставаться там, где гибель ближе, чем надежда. Всегда надо уметь вовремя убежать. Твоя мать сделала это филигранно вовремя, я бы на твоём месте сказала бы ей за это спасибо. Каждый из вас сменил реальность только тогда, когда бездна оказалась ближе жизни, и каждому из вас так или иначе было уготовано тут место, людьми, богами или Судьбой, это уже не так важно. Я расскажу тебе, что это за место, если ты примешь его не как темницу или великую несправедливую загадку, а как твой единственный выход. Когда-то оно и было для этого создано, но, как я уже сказала, суть нашей памяти в забвении. Но сегодня мы всё вспомним.       Не дотянувшись указательным пальцем буквально нескольких миллиметров до носа Вали, Селена убрала руку и отошла в сторону, Валя облегчённо выдохнула, отлипая от подоконника, в который вцепилась со всей силы. Богиня на это лишь довольно хмыкнула и вернулась к столу, облокачиваясь на него и сверху вниз глядя на сидевшего Савена. Когда тот поднял брови в ответ, женщина покачала головой и закатила глаза. — Неси детскую энциклопедию.       На моменте перечисления и объяснения статусов Валя потянулась в карман джинс за телефоном, но не нашла его там. Тогда попросила ручку и листок, чтобы хоть что-то записать. Детей с первого этажа тоже позвали послушать, но их мало что интересовало, кроме того, что здесь можно творить чудеса, а когда Савен взмахом руки пустил вокруг них кружить бумажный самолётик, который собрал из обрывка газеты, их перестало вообще привлекать что-либо, кроме магической игрушки.       Дафси очень хотел поговорить. Не о янтарях, не о статусах, богах и их потомках, а о нём и о сестре с ней же, но у Вали было такое сосредоточенное выражение лица и при этом такой потерянный взгляд, что вставить хоть слово между плавных речей Селены и маминых дополнений он не решался. Вспомнив себя в похожей ситуации, он понял, что и его когда-то сильно больше интересовало, где он и по какому случаю, а не кто такая Фарали, поэтому временно смирился лишь в надежде, что Валя на него не сердится и не в обиде. Он всё объяснит, когда основная информация уляжется у неё в голове, хотя бы её главная часть. Видимо, завтра.       Савен ушёл спать раньше всех, даже никому об этом не сказав. Просто в какой-то момент вышел из столовой и больше не вернулся. И ночью ему удалось поспать недолго, и в целом он обычно ложился в это время, может, разве что, в среднем на час позже. Селена к этому времени уже устала говорить, а у Милы вариантов не было. Она снова и снова объясняла дочери, что к чему хотя бы в общих чертах, но в ответ получала лишь больше и больше вопросов. Иногда таких, на которые ответов и не находилось, и тогда всё начиналось по новой. — …Нет, подожди, ты говоришь, что в больших городах могут находиться только два, — девушка подглядела в бумажку у себя на коленях, — Риа, иначе всем хана, тут всё развалится и в пыль сотрётся. Но ты говоришь, что и Сава Риа, и я, и Дафси, и даже Аня с Юрой. — Сила у тебя спящая, как проснётся — будем думать, как быть. А пиздюки твои либо и не Риа вовсе, так просто нам это не проверить, либо тоже пока в спячке, — ответила за сестру Селена, вяло тянущаяся к стоявшему на столе с ужина графину. — А в чём разница? — Валя нахмурилась, что-то снова пометила у себя на уже почти полностью исписанном листке, пролистнула страницу книги. Уже не детской энциклопедии, но местного школьного учебника истории. — В быту ни в чём, это раньше надо было Риа богов на посту среди людей заменять, когда те заняты или на Божьих Островах с концами, сейчас уже такого нет, поэтому только если что-то действительно грандиозное приспичит, тогда и поговорим, — Мила зевнула, потёрла глаза. Выглядела она уставшей, но довольной. Татуировки плавно двигались по телу, без резких перемещений и скачков. — О времена, о нравы, — Селена цокнула языком и одним глотком осушила графин, в котором оставалось немного красного вина. Впрочем, кроме неё за этот день никто к нему и не притронулся. — А где… — На тридцать восьмой странице, — Милена пальцем поманила листы, страницы стали переворачиваться на нужную, с именами богов первого цикла. Валя забывала их в четвёртый раз, но на листок они уже не вмещались. Впрочем, как и в голову. — Нет, я не об этом, — девушка помотала головой и зевнула вслед за матерью. — Голова кипит, Сава говорил можно в какой-то комнате заночевать, где она? — Я провожу, — Дафси тяжело поднялся со стула и поморщился. За весь день он только один раз отходил в туалет и два раза на кухню, чтобы принести что-то на обед и ужин, и спина невероятно затекла, как и ноги.       Валя на это кивнула, тоже встала и тоже скривилась, потягиваясь. Детей забрали с первого этажа, где они смотрели мультики на выделенном им планшете Савена, и повели обратно на второй этаж, в одну из соседних со столовой комнат. В ней же юноша когда-то жил какое-то время, пока значился в этом доме гостем. Очень незаметно для самого себя он перетёк из этого статуса в полноценного жителя. — Тут ванная гостевая, — юноша указал на одну из дверей, которую они проходили, — а тут спальня, собственно. Кровать большая, но, если надо, соседняя комната тоже свободна, монстров можно туда отселить. — Это вряд ли, они от меня теперь месяц не отлипнут, — Валя усмехнулась и протолкнула детей вперёд за дверь, чтобы вошли в комнату. Те сразу же заползли на заправленную кровать и схватили по подушке. Намечалась драка. — Уютное место, пускай и огромное лично для меня. Убирать такое я бы не осилила. Давно тут живёшь? — Ну я тут так. Наездами, — Дафси прыснул и отвёл взгляд от беснующихся племянников. — Пока здесь, там посмотрим, как пойдёт.       Он сначала не понял, почему вдруг так заболели ещё и плечи, ведь они у него сегодня точно не затекли: столько раз приходилось жестикулировать, чтобы пояснить ту или иную местную культурную мелочь, которую он, как оказалось, уже сам выучил наизусть. Но это всего лишь Валя сжала его так крепко, что стало даже слегка неприятно. Сжала и затихла, уткнулась лицом в шею и глубоко вдохнула. Растерянный, он осторожно приобнял сестру в ответ, сердце пропустило несколько ударов. Как будто ничего и не было, и этих трёх лет тоже, и всё закончилось там же, где и началось. — Пахнет от тебя как и раньше, меня с толку сбивало, — Валя медленно отстранилась, но положила Дафси ладонь на плечо. — От мамы так же пахнет, да и от меня, наверное, тоже. — Это запах удачи, — загадочно протянул юноша и сам от своих слов засмеялся, Валя тоже хихикнула и быстро кивнула. — Пиздун ты, — внезапно выдала она и взялась за ручку двери. — Спокойной ночи. Дверь закрылась, медленно и тихо. Дафси хотел что-то сказать вслед, что он не хотел, что это не из-за него, но это было лишнее. Пиздун, пускай будет. Пускай называет его как хочет, как угодно, главное, чтобы смотрела, как раньше. С осознанием, кто стоит перед ней.       В столовую возвращаться юноша не стал, решил, что уже хочет пойти спать, морально вымотался достаточно, чтобы уснуть без задних ног. Когда он подошёл к лестнице, что-то на окне между первым и вторым этажом отчаянно запищало длинной, почти автоматной очередью. Дафси опустил взгляд и обнаружил на подоконнике забытый телефон. Кажется, Савена. Он взял вибрирующий аппарат в руки и глянул на обои. Да, точно Савена, на обоях его кот вылизывает себе заднюю лапу в удивительной позе. Высветились уведомления. Тысяча сто тридцать восемь сообщений от контакта «Создательница» и двести тринадцать пропущенных от неё же. Последнее сообщение гласило: «Отца выписали, можешь не приезжать. Но ты бы и не приехал, я уже поняла. Работай дальше». От прочитанного у Дафси по коже побежали мурашки, он погасил экран телефона, поставил его на беззвучный и положил его в задний карман к своему.       На третьем этаже дверь в спальню была закрыта, на ковре возле неё лежал, свернувшись клубком, кот, видимо, так и не дождавшийся, чтобы ему открыли. Юноша тихо потянул за ручку, кот встрепенулся и просочился в образовавшуюся щель, благодарно мурлыкнув напоследок. Дафси заглянул одним глазом в мрак комнаты. Полная темнота, свет луны заслонили вечерние тучи. — Спишь? — на всякий случай совсем тихо протянул юноша, ни на что, впрочем, не рассчитывая. Савен всегда засыпает слишком быстро. — Очень хотел бы, но нет, — послышалось усталым голосом из темноты спустя пару секунд. — А что так? Можно свет включу? — получив утвердительный ответ на последний вопрос, Дафси зашёл в комнату, шире распахивая дверь, и щёлкнул выключателем, нащупав его в темноте.       Савен лежал на кровати, полностью закутавшись в одеяло до самой головы, как в кокон. Кот уже пристроился на пока пустующей соседней подушке, закрывая от посторонних взглядов даже чужое лицо. — Не знаю, не спится, — всё так же устало запоздало прозвучало в ответ на первый вопрос. — Беспокойно. — Слово-то какое вспомнил, боже мой, — Дафси прыснул и прошёл к шкафу, чтобы взять из него пижаму. — Я умоюсь и приду. На пока, ознакомься с новым романом Толстого: «ты меня не любишь, а я ведь твоя мать». — Там много? — осторожно уточнил Савен, вытаскивая руку из-под одеяла и протягивая её за телефоном. — Немало, — расплывчато обозначил Дафси и вышел обратно в коридор, чтобы добраться до ванной. Позади себя он в последний момент услышал только очень тяжёлый вздох.       Обратно вернулся минут через пятнадцать с вымытой головой, потому что чувствовал, что ему сейчас жизненно необходимо смыть весь этот день с себя, даже с головы. Уже в спальне кот с подушки уходить отказался, зашипел. Тогда юноша выжал на него остатки воды с волос. Животное, недовольно бурча, убежало. — Всё ещё «беспокойно»? — Дафси щёлкнул кнопкой на лампе на тумбочке и взмахом руки нажал на основной выключатель. Жаль, в Москве таким не поразвлекаешься. — Почему твой отец оказался в больнице, если не секрет? — Потому что его пыталась убить госпожа Селериана, — совершенно честно объяснил Савен, наконец откладывая телефон, Дафси поперхнулся воздухом. — С ним уже всё хорошо, ему не слишком досталось. — Тебя это беспокоит? — юноша приподнялся на кровати на локтях и попытался посмотреть Савену в глаза. Слегка покрасневшие, но уже проходящие. — Отнюдь, это меня беспокоит меньше всего. С отцом всё в порядке, не считая, в основном, испуга высшей степени, а мама отходчивая. Достаточно написать ей, что ты был не прав и очень её любишь, и она всё простит. Впрочем, как и большинство мам. — Ну не знаю, моя могла со мной днями не разговаривать, если я что-то делал не так по её мнению, — Дафси прокрутил в голове свои школьные воспоминания и слегка поморщился. — Рекорд был две недели. Может, правда, это потому, что я не извинялся почти никогда, но всё же. — В школьные годы я тоже не особо жаловал слова «прости» и «извини», но это приходит со временем, — Савен зевнул, но глаза не закрыл, продолжил смотреть куда-то в пустоту перед собой. — Пока что лично ко мне время приходит одно, — закутавшись в тяжёлое, но при этом не слишком тёплое для позднего августовского вечера, одеяло, Дафси потянулся, чтобы погасить лампу на тумбочке. Комната снова погрузилась в темноту. И на какое-то время тишину. — Неправда, — одним сильным движением руки Савен притянул Дафси к себе ближе, насколько смог. — Ты извинялся передо мной кучу раз. — Не было такого, — юноша, который теперь оказался в очень неудобной позе, в которой точно не смог бы заснуть, стал ворочаться, пытаясь выбраться из ловушки одеяла, в которую сам себя и заключил. — Кучу раз, — повторил Савен и убрал руку, дав Дафси удобно устроиться у него на плече, раскидав по подушке мокрые и холодные волосы. — Врёшь ты всё, — он и сам помнил, что бывало. Когда тогда случайно ударил в ночи, когда сломал телефон, и это только то, что сразу всплыло в памяти. И сколько ещё раз он хотел извиниться, но молчал. По старой привычке, от которой всё никак не мог избавиться. От переизбытка гордости и эго. — Как скажешь, — легко согласился Савен, тоже затихая в попытках наконец погрузиться в сон.       Но дрёма продлилась недолго. Когда Дафси, наконец выдохнувший после всего, что произошло, как оказалось, буквально за сутки, закончил прокручивать в голове события последних двадцати четырёх часов, ненадолго задержавшись на коротком объятии от старшей сестры, и решил расслабленно и спокойно уснуть, ему прямо на ухо послышались слова, из-за которых он вздрогнул и вынырнул из состояния между сном и явью. Не столько из-за их смысла, сколько из-за неожиданного звука. — Валентина там сильно злится? — Чего?.. — юноша открыл глаза, но картинка перед ними не изменилась. Сонный, он попытался обратно собрать мысли в кучу, но это получилось у него не сразу. — Она спит уже небось. — Злая, — уверенно протянул Савен и резко, но тяжело выдохнул. — И расстроенная. — Нормальная, — Дафси закатил глаза, радуясь, что этого никто не увидит. Больно ткнул пальцем Савена в грудь, тот ойкнул. — Спи давай, почему тебя это так волнует? Всё ведь нормально закончилось. Уж точно лучше, чем могло бы. — Внешнемирцы по непонятным мне причинам очень трепетно относятся к чужим романтическим и сексуальным предпочтениям, я пытаюсь это осознать.       От этих слов лицо у Дафси непропорционально вытянулось, он еле сдержался, чтобы не хихикнуть, а в худшем случае вовсе заржать, но поборол себя, как смог. Возникшую тишину Савен воспринял как сигнал говорить дальше. — Я очень не люблю разрушать устоявшиеся годами дружеские отношения, меня это сильно ранит и достаточно долго не отпускает, если такое происходит, особенно на подобной резкой ноте. — Я клянусь тебе, после всего, что с ней произошло вчера и сегодня, ей искренне, абсолютно честно и открыто поебать на такие мелочи, а если нет, то это исключительно её проблемы. У неё сейчас в голове волшебники, рыцари и феи, ей не до этого, — Дафси всё же прыснул, но после этого положил ладонь Савену на щёку, услышав, как у него начинает громко стучать сердце. — Проблема не в тебе, давай так? Не в тебе, не во мне, не в нас с тобой. Ладно? Выяснить отношения никогда не поздно, если оба участника конфликта живы. Можете поговорить завтра, если будет время и желание. — Мне страшно, — уже вовсе жалобно пробормотал Савен, пытаясь спрятать своё лицо во влажных волосах на подушке. — Я не хочу. — Порой ты запредельно честный, знаешь? — юноша заворочался и сделал так, чтобы своим лбом упереться в лоб Савена. — Ну не надо, раз не хочешь, кто ж тебя заставит? — Надо, — печально послышалось в ответ. Что-то неизбежное, но такое нежеланное. Разговор. — Не надо, — Дафси легко коснулся губами чужих губ и почувствовал на них едва уловимый привкус крови от нервных укусов. — Это необязательно. Я могу поговорить, мне не страшно. Она уходила спать спокойная, мы немного поболтали, её это вообще больше не волнует. А если и волнует, то она сама решила об этом забыть и не поднимать тему. А даже если вдруг, о ужас, она всё ещё не хочет тебя видеть и слышать, то это только её дело. Не наше. Мы ничего не можем с этим сделать, это неизбежно. Ты не можешь стереть ей память, а, если вдруг можешь, надеюсь, не будешь. Пускай думает, что хочет, я отказываюсь из-за этого снова переезжать к маме, ты меня понял? — Как ска… — Савен договорить не смог, Дафси снова потянулся за поцелуем, в который раз забыв спросить, можно ли. Но по Савену сейчас видно (по крайней мере то, что видно в темноте), что можно. Нужно. Это невербальное «всё будет хорошо», которое он сам вчера ночью говорил вслух. Слабыми надо быть по очереди.       Дафси почувствовал, как его руку, которую он так и оставил на чужой щеке, осторожно стаскивают с лица и мягко сжимают. Савен, такой крепкий, большой и сильный, всегда так нежно с ним обращался, что этому можно было только подивиться. И целовался всегда так осторожно, даже если иногда и настойчиво, но никогда не давя и не заставляя. И сейчас тоже отвечал робко, будто даже бережно, при этом давая самому Дафси делать с ним, по сути, что угодно. Прикусит губу? Пожалуйста. Должно быть, ему так больше нравится. Так сильно сожмёт руку, что ногти вопьются в кожу? Это от избытка чувств, это же хорошо. Значит любит так сильно, что позволяет себе потерять контроль. Почувствовать себя беззащитным и в безопасности. И с каждым следующим поцелуем становится всё спокойнее, но при этом приятнее, роднее, ближе. — Прости, опять забыл спросить, да-да, я помню, — Дафси последний раз провёл языком по покусанным (теперь в том числе и им же) губам и отстранился, устраиваясь уже на привычном для себя месте у Савена на плече. — Я же говорю, кучу раз, — молодой человек продолжил после недовольного и растерянного «М?». — Кучу раз извинялся передо мной, сам не замечаешь, как. — Не было такого, — забурчал юноша, тыкая в этот раз Савена между рёбер. — Спи уже, беспокойно ему. Женщину ещё бояться не хватало, она даже драться не умеет, с полтычка отлетит. — Ты моё спасение, — юноше уже почти по привычке заправили волосы за ухо и в это ухо чмокнули. — От женской половины населения? Так себе у тебя методы, хочу сказать, можно было просто уйти в монастырь где-нибудь в глухом лесу. — От излишней тревоги. Я не уверен, что от женщин возможно спастись, да и не сказал бы, что нужно, с ними, как и в целом со всеми людьми, бывает интересно, — на этом слова закончились. Что-то в Савене вернулось на место, и через пару минут он уже спал, начиная смотреть какой-то сон. И Дафси был рад, что он в состоянии этого человека «починить», даже если не знает, что именно сломано и как это исправить. Если получается наощупь — уже хорошо. А раз работает, так и не трогай. Пускай спит.